Любить обречена

Гермиона устало прикрыла веки и потерла глаза. Затем тонкие женские пальцы помассировали виски. Тупая ноющая боль пульсировала в затылке. Это была уже хроническая усталость, как и ее бесконечные тени под глазами. Друзья знали, что Гермиона еще тот любитель библиотеки, но сейчас девушка практически поселилась в ней, и ее никто не мог выманить наружу просто так, не на урок. Гарри даже в шутку прозвал ее еще одним привидением Хогвартса, библиотечным. Вечера тянулись бесконечно долго, скорее всего, потому что каждый следующий был похож на предыдущий. Одна буква сменялась другой, превращаясь в вереницу одинаковых предложений. Но Гермиона так и не поняла, как выполнить задание профессора. Мерлин свидетель, за эти две недели она никак не продвинулась в своих исследованиях, хотя сама себе божилась, что справится за какой-то жалкий месяц. Но ее ждало такое хорошее ни-че-го. Это был самый обычный вечер. Как и все тринадцать до этого. Но в этот вечер ей помешали. Такую хрупкую тишину разрушил шепот: – Да где же это спортивная секция? – Возмутился кто-то. – Ты же говорила, что знаешь, – возмутился кто-то в ответ. – Ну… моя подруга тут как рыба в воде. Я не думала, что будет так сложно. – Мерлина ради, покажитесь! – Не выдержала Гермиона. Девушка тут же опомнилась и прикрыла рукой рот. Из темноты показался женский силуэт. Гермиона прищурилась: – Джинни! – Э-э, привет, – помахала рукой Уизли. – Не хотела тебя отвлекать и все такое… Вот, знакомься, это Нотт. Теодор Нотт, – из-за женской спины словно из ниоткуда показался юноша. – Привет, – сдержанно кивнул слизеринец. – О, – удивилась Гермиона. Чисто машинально девушка нащупала на столе свою волшебную палочку. – В общем, тут такое дело. Ты же с квиддичем не очень, да? – Уточнила Уизли. Грейнджер кивнула. – Мы нашли только журналы на входе, но они особо… Короче, где находятся справочки? Или энциклопедии по квиддичу? Ну или спорту в целом? Нам очень нужна история. С каждым словом подруги лицо Гермионы непроизвольно вытягивалось, что не могло не привлечь внимание Уизли. – Мы просто поспорили. Надо наверняка знать. Это важно, – пояснила Джиневра. Не задавая лишних вопросов, Гермиона указала, где находится интересующую подругу секция, а также предупредила, что книг очень много и возможно придется очень долго искать. – Поняла, – кивнула Уизли. – Давай я сама? – Обернулась девушка к Теодору. – Мне остаться… тут? – Ну да, – Джинни недоуменно смотрит на слизеринца. – Это я была зачинщицей, поэтому логично, что я в большей степени должна лазить по лестницам и искать… ну что-то. – Точно? – Да брось ты, – шикает на него Джинни. – Она не кусается. – Девушка разворачивается к Гермионе: – Оставляю тебе интересную компанию, – подмигнула Уизли. И Гермиона поняла, чего добивается подруга: чтобы она вытянула из слизеринца все, что может представлять интерес. Грейнджер кивнула с легкой улыбкой. Джиневра ушла, оставив забавную парочку за своей спиной. Нужная секция оказалась чересчур большой. – Вот это я попала, – протянула Джинни. – Ме-е-ерлин, какая же тупая ситуация, – девушка хлопнула себя по лбу. Все это время Джинни намеренно задевала Теодора на совместных тренировках по квиддичу. Девчонка смело вступала с ним в перепалку, чем таки смогла привлечь внимание загадочного слизеринца. Они даже тайком передавали друг другу записки. И вот момент настал – чтобы узнать, кто все же прав, ребята решили вечером, чтобы никто их не спалил, пробраться в библиотеку и уточнить, чья же была идея тренировать игроков, заставляя тех пролетать через кольца с адским огнем. Бред? – Звучит, как да. Но почему тогда команда не потерпела ни одного поражения? Джинни даже знала, в какой это книге написано, и что за монах был тренером, но план ведь был другой: в библиотеке она бы признала свою ошибку, а дальше бы пошло-поехало. Уизли тешила себя мыслью, что Гермиона поняла, что надо оперативно уйти, не вызывая подозрений. Джинни села прямо на пол, обняв колени и мечтая о том, что сейчас к ней подойдет Теодор. А она как бы случайно упадет с лестницы или книги на нее попадают, а он ее спасет. И пошло-поехало. Щеки заалели. Стало жарко. Джинни улыбнулась. – Жарко, – сказал Теодор, расстегнув две пуговицы на вороте белоснежной рубашки. Гермиона в ответ лишь осторожно кивнула. – Боишься меня? – Кивнул он на волшебное древко, что девушка до побеления костяшек сжимала в руке. – Ах, – опомнилась она. Пальцы моментально расслабились. – Привычка. – Зачем оправдываться? – Его карие глаза пристально смотрели на нее. В глаза. В душу. – Привычка, – прозвучало в ответ еще тише. – Не каждый, кого ты видишь, твой враг, – безразлично, словно подводил черту диалога, пожал плечами Нотт. – Неужели? – Хмыкнула в ответ девушка. – Ну да, – тоже хмыкнул в ответ Нотт. – Ты ведь меня совсем не знаешь. – И? – А хотела бы? – В лоб спросил слизеринец. – Гермиона на него шокировано уставилась. – Ну так что? – Нет! – Слишком быстро ответила девушка. – Нет? – удивился слизеринец. –Д-да? – Неуверенно полувопросительно ответила Грейнджер. Теодор закинул голову вверх и тихо-тихо рассмеялся, насколько позволяла атмосфера библиотеки. – Будем дальше перебирать варианты ответа? – предлагает он. Гермиона лишь насупилась в ответ. – Я подумал, что тебе стоит узнать меня получше, чем ставить клеймо осуждения. – Ты из Слизерина, этого разве недостаточно? – Так просто? – Ты дружишь с Малфоем, а он… – Ты осуждаешь меня? – Я… я не доверяю тебе, – призналась Грейнджер. Теодор снова рассмеялся. – Знаешь, если бы я судил по обложке… – Прости, что? – Гермиона была готова с ним спорить. Его отец один из первых Пожирателей Смерти, пусть и оправданный, и именно Теодор заявляет, что нельзя судить по обложке? – Разве вы судите как-то иначе? – Гермиона Грейнджер… – Что? – Не перебивай, – осадил юноша. – Одна из умнейших ведьм… как там?.. Столетия? И такая… обыкновенная. Я бы даже сказал… банальная. – Как ты смеешь? – Девушка в порыве злости даже на ноги вскочила, готовая отстаивать свою честь и достоинство. – Как я смею что? – Нотт поудобнее уселся, словно разговор мог стать долгим. – Не судить по обложке? – Гермиона молчит. – Или как я смею сидеть и разговаривать с самой Гермионой Грейнджер? – Он сказал это с такой простой улыбкой, что гриффиндорка несмело улыбнулась в ответ. – И где-то еще бродит вторая, – дополнила Грейнджер. – В точку. – Как ты на такое решился? – Гермиона опустилась на место. – В плане боюсь ли я, что кто-то из моего факультета увидит меня в такой абсурдной ситуации или почему я все еще тут? Гермиона лишь развела руки, словно разрешая Теодору ответить на любой удобный ему вопрос. – Поверь, в душе я молюсь, чтобы сюда никто не зашел. Вообще никто. Открою секрет, что большинство слизеринцев боятся… слухов. – Ты смеешься надо мной? – Почему же? У каждого будет своя правда, в ней легко запутаться. А вот слухи – правдивые или ложные – они выдают нас с головой. – Будто притянуто за уши, – резюмировала Гермиона. – Значит, ты поймешь это позднее, – примиряюще улыбнулся Нотт. Углы были сглажены. Казалось, даже воздух в библиотеке стал чище и легче. Осадок разговора отчего-то осел легкой эйфорией в женской голове. Определенно, Теодор Нотт был загадочной фигурой, о нем можно было поразмышлять на досуге. Особенно, когда Джинни Уизли туда вписывалась. Это ведь именно Джиневра обратила внимание Гермионы на худощавого парнишку на Слизерине в прошлом году. Он был весь такой загадочно-бледный, что порождал немало слухов. И Уизли в первый же день знала о нем буквально все, не смотря на то, что первые четыре года он был на домашнем обучении. – Ты занималась, да? – Теодор наконец-то обратил внимание на фолианты и свитки пергамента. – Мы тебя отвлекли? – Нет, все нормально, – поспешила заверить Грейнджер и убрала часть листов со стола. – Это… внеурочная деятельность. – Звучит жалко. – Снова оправдываюсь? – И когда Нотт кивнул, Гермиона продолжила оправдываться дальше: – Думаю, ты знаешь, на сколько баллов влип мой факультет. – В первый же день, – подтвердил Теодор. – Такого никогда не было, вы установили рекорд. – Поэтому профессор Снейп дал мне кое-какое задание. Для самостоятельного изучения. – Легко отделалась. – На двести страниц, – скорчив грустную гримасу, ответила девушка. – Ох черт! – Вырвалось у Нотта. – Прошу прощения. – Все нормально, – успокоила Гермиона. – Можно взглянуть? – Полюбопытствовал слизеринец. – Наврятли тебе это будет интересно, – замялась Гермиона, но тем не менее протянула пару листов. – Ханахаки? – Удивился он, ознакомившись с содержимым. – Об этом же так мало известно. Ума не приложу, как об этом можно написать аж на двести страниц, – определенно, в голосе Нотта сквозила жалость. – Звучит так, словно ты что-то об этом знаешь, – Гермиона попыталась стряхнуть пепел жалости с их разговора. – Больше, чем хотелось бы, – непроизвольно вырвалось у Нотта. – В плане… Жаль этих бедолаг, да? – А мне жаль тех, в кого они были влюблены, – призналась девушка. – Думаю, сложно жить, зная, что из-за тебя кто-то умер. – Но история знает заболевших, а вот имена их возлюбленных, увы, нет. Это о чем-то, да говорит, – слишком безразлично пожал плечами Теодор. – Расскажи, – просит гриффиндорка. – О чем? – Что угодно. Я тут целых две недели, и все, что я нашла, так это список возможных, повторюсь, возможных симптомов, и то, что человек умрет со стопроцентной вероятностью. Но ни полноценных исследований, ни интервью с целителями, ни протоколов испытаний, даже газетных вырезок нет, представляешь? Первый раз с таким сталкиваюсь! – Ну… именно поэтому ханахаки считается выдуманной болезнью. Другая часть целителей считает, что это самовнушение. – То есть? – Ну в плане все случаи, которые вроде как задокументированы… ученые пришли к мнению, что там были так называемые “синие чулки” или “серые мышки”. У них с самого начала не было шанса. – Они были настолько… обычными? – Я думаю, да. И чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, они могли внушить себе все это. – Допустим, у них галлюцинации. Но почему тогда другие это тоже наблюдали? – Гермиона, мы волшебники. Мы можем все, что угодно. А иногда даже то, что за гранью наших возможностей. – Так интересно! – Хлопнула в ладоши девушка. – Расскажи что-то еще, – просит она. – Что угодно. – Ну… Могу рассказать о своем детстве, – полушутя предложил слизеринец. – Давай что-нибудь о теме моего эссе? Теодор лишь загадочно на нее посмотрел. По позвоночнику девушки пробежали мурашки. У нее складывалось ощущение, что она упустила шанс узнать что-то такое важное, что могло в корне изменить будущее. Она практически чувствовала, как это самое ханахаки уплывало сквозь ее пальцы. – Знаешь историю, где она впервые появилась? – Теодор пытался понять, что было бы ей полезно и что она еще не знает. – В девяносто восьмом году, – тут же отчеканила Гермиона. – В испанском монастыре заключили насильно одну девушку, она был… – Остановись, вопрос же был не на оценку, – рассмеялся Нотт. – Будь проще. Гермиона перевела дыхание и продолжила: – Сначала девушку считали сумасшедшей, ведь она считала, что внутри нее что-то шевелится. Потом монахи считали, что она одержима демонами, ведь она стала плеваться кровью и цветами. Практически год ее удерживали там насильно, пока наконец решили не провести обряд экзорцизма. – И что же дальше? – Они ожидали всего что угодно, но… Но девушка умерла. Она кричала так громко, но из ее рта вылетали не слова, а алые лепестки. Ее суставы ломались, конечности одеревенели. Ее кожу пронзили сотни шипов. Ее кровь была зеленой. – Ужасно. – И это все было в магловском мире. Конечно, волшебники туда потом приехали и “подчистили”. Но история, конечно, жесть. Потом что-то подобное повторилось лишь в одна тысяча трис… – А я слышал, что эта история намного древнее, чем ты можешь себе представить. – Насколько? Теодор еще не услышал ее “расскажи”, но уже все понял. Он улыбнулся и начал историю: В далёкие времена, когда боги ещё ходили среди смертных, жил молодой художник по имени Рой – сын богини Каллисты и смертного человека – чья душа горела сильнее пламени Гефеста. Его сердце принадлежало Белле – девушке настолько прекрасной, что сама Афродита вздыхала лишь при взгляде на нее. Но в этом мире, полном богов и героев, у любви было свое горькое дыхание. Сердце девушки было запутано в объятиях могучего Ареса – острого и безжалостного. Когда боги и герои узнали о любви Роя и Беллы, их судьбы сплелись в легенду: любовь, которая стала проклятием. Рой, сгорая от страсти, начал страшно болеть – так появилась ханахаки. Болезнь, которая превратила юношу в живой сад боли. Цветы начали расти из груди Роя, словно его сердце вросло в землю, в которой художник мечтал найти покой и забвение. Эти цветы были нежными и прекрасными, как лепестки Интейвата, но с каждым днём становились все более зловещими. Многие герои и даже демоны пытались помочь Рою, но все было безуспешно. Однажды, страдая до предела, Рой попросил помощи у Прометея, что принес людям огонь знаний. И тот поведал ему тайну, что если любовь, пустившая корни, не будет ответна и не пронзит сердце другого, то мучения поглотят душу навеки. В полном отчаянии Рой обратился к Гелиосу, богу солнца, но даже его свет не смог растворить мрак безответной страсти. Тогда, согласно преданию, вмешалась Афродита, велев Белле посмотреть на страдания молодого художника, чтобы пробудить ответные чувства. Стоило Белле взять художника за руку, как из сердца Роя прорезался луч света – последний лепесток расцвел надеждой. В этот миг сам Арес снизошёл с Олимпа, помогая снять гнет злосчастной страсти, и цветы ханахаки исчезли, уступая место живой, истинной любви. Вселенная преподала и богам, и смертным урок: безответная любовь – цветок, который может или расцвести узором спасения, или завять в тени вечной печали. – Откуда ты это знаешь? – Спросила Гермиона, когда очарование истории развеялось. – А разве ты не должна была сказать, как красиво? – Красиво, но откуда ты об этом знаешь? – Продолжала допытываться гриффиндорка. – Я вот такое не нашла, хотя перерыла все, что смогла найти. – Значит, я нашел это в другом источнике, – пожал Теодор плечами. – Я могу использовать это в своем эссе? – Вполне. Тебя что-то смущает? Гермиона задумалась: ответ, конечно, был уже на языке, но они вроде как нормально общаются, и девушка не хотела как-то оскорбить парня. Но он все понял правильно. – Не суди меня по цвету галстука, – напоминает он. – Я сказал правду. – Чем докажешь? – Тогда забудь, – пожал плечами Нотт в ответ. Гермиона попыталась оправдаться: – Просто этот термин не все знают, да еще и… Но Теодор перебивает: – Кончай оправдываться. Раздражаешь. И гриффиндорка возмущенно захлопнула рот. – Я дам тебе книгу из своей библиотеки, из библиотеки Ноттов, но ответь на вопрос. Он простой, вообще ни к чему не обязывает, просто утолить любопытство. – Просто любопытство, говоришь? – Гермиона скрестила руки на груди. – Удиви. – Ну возможно я пойму тебя чуть лучше. – Для чего тебе это? – Искреннее удивление было в карих глазах девушки. Но слизеринец проигнорировал вопрос, задав свой: – Почему ты выбрала именно это? Гермиона задумалась. Действительно, почему же? Ответ был настолько на поверхности, что можно было протянуть руку и нащупать кожей его. Но он был настолько банален и нелеп, что Гермиона уклончиво повела головой: – Ну профессор Снейп… – Это он выбрал эту тему? – Гермиона растерянно кивнула, удивившись реакции парня. – Прости, мне пора. Я только что вспомнил, у меня есть дела. Дело. Одно очень важное дело. – А Джинни? – Напомнила Гермиона. – Мне так жаль, извинись за меня, – просит он. – Я буду тебя обязан. – Юноша поднялся на ноги и расправил затекшие плечи, растер кисти рук, а потом лукаво подмигнул: – Но мы же оба понимаем да, что это фарс? И он ушел. Растворился. Оставив после себя какую-то горькую недосказанность. Какой-то пепел сожаления. И едва уловимый запах сандала. Но Гермионе не суждено было осмыслить всю информацию. Она едва успела по памяти записать красивую историю, что ей поведал Теодор, как ее покой снова был нарушен. – Блин, Гермиона! – Уизли расстроено плюхнулась на место, что раньше занимал слизеринец. – По моему сценарию, должна была уйти ты. – Ну извини, – Гермиона отложила от себя перо. – Я первая сюда пришла. – Тише-тише, – капитулировала подруга, заметив решимость Гермионы. – О чем говорили? – Как бы невзначай спросила она. – Об уроках. – Серьезно? – Слишком бурно вырвалось у Джиневры. – Теперь понятно, почему он так быстро ушел. Гермиона лишь загадочно улыбнулась на эту фразу. И Джинни это заметила. – Ты мне что-то не договариваешь, – уверенно заявила она. – Определенно. – Знаешь, я одобряю твой выбор, – поразмыслив, сказала Гермиона. И когда брови Уизли медленно поползли вверх, Грейнджер, рассмеявшись, дополнила: он хорошо образован. По крайней мере, мне так показалось. Он начитан. И кажется, у него нет предубеждений на счет нашего факультета. – Кажется, я многое пропустила, – Уизли поудобнее села. – Эй, ты куда? – Удивилась она, ведь вместо того, чтобы начать рассказывать, чем они тут занимались, Гермиона стала собираться. – У меня сегодня дежурство. Ты же знаешь. – Ты иди, я занесу твои вещи, – предлагает Уизли. – Спасибо, – искренне улыбается Гермиона и берет с собой только волшебную палочку. Джинни кивает. Гермиона направляется на обход библиотеки, зная, что иногда парочки могут прятаться тут, как Джинни ее окликает: – Скажи, почему ты передумала? Что он сказал? – Было понятно, что Уизли просто умирает от любопытства. – Он сказал, что книгу нельзя судить по обложке. Шаги Гермионы затихли где-то вдали, а Джинни все сидела и сидела, глупо улыбаясь: она была уверена, что эти слова касаются ее напрямую.