Бумажный дом

Зауновский рынок буквально кипел жизнью, словно гигантский котел, в котором варились все пороки и нужды нижнего города. Солнце, пробивавшееся сквозь дырявые тенты, рисовало на земле причудливые узоры из света и теней. Воздух был густым от смеси ароматов - пережаренного масла, фруктов, начинающих портиться, и едкого пота сотен тел. Под ногами хрустел своеобразный «ковер» из рыбных костей и осколков бутылок. Майло, протискиваясь сквозь толпу, поправил круглые очки в тонкой металлической оправе. Чуть затемненные линзы придавали его глазам неестественно-увеличенный вид. Его костюм - когда-то дорогой пилтоверский тройка - был искусно состарен: на локтях едва заметные потертости, на брюках легкая поношенность по швам. Воротник белой рубашки слегка пожелтел от времени, а галстук с ненавязчивым узором был завязан слегка небрежно. – Добрый день, уважаемый! – его голос приобрел легкую хрипотцу, став на полтона выше обычного. Пальцы с аккуратно подпиленными ногтями (редкая роскошь для Зауна) легли на прилавок. – Как нынче дела? Неужто жара отпугивает покупателей? Продавец - мужчина лет пятидесяти с лоснящейся лысиной и жирными пальцами, оставлявшими сальные отпечатки на ткани - оживился. Его желтоватые глаза заблестели при виде потенциального клиента. – Ох, господин, да что эти забулдыги понимают в настоящем качестве! – он протер пот со лба грязным платком, но тут же наклонился ближе, понизив голос до конспиративного шепота. – Вижу, вы человек тонкого вкуса, могу по секрету сказать - только вчера из Пилтовера прибыла партия. Настоящий шелк, кружева... Есть даже кожаная куртка - точь-в-точь как у шефа миротворцев! Даже не успел распаковать. Майло приподнял бровь, делая вид крайней заинтересованности. Его пальцы потянулись к прилавку, но остановились в сантиметре от ткани - жест знатока, не желающего пачкать товар. – Неужели? А можно взглянуть на эту диковинку? – его голос дрожал от притворного волнения. В этот момент из толпы вынырнул Клаггор. Его мощная фигура была согнута в три погибели, а лицо искажала гримаса отчаяния. Густые русые волосы торчали в разные стороны, будто он только что вскочил с постели. – Воровка! Помогите! Воровка! – его голос срывался на визг. Пальцы с обкусанными ногтями впились в грязную рубаху, растягивая ткань на груди. – Она... она все украла! Все до последней монеты! Продавец инстинктивно шлепнул себя по карманам брюк, оставив на ткани жирные отпечатки. – Кто? Где? – его голос внезапно стал высоким от волнения. – Вон она! – Клаггор трясущейся рукой указал на удаляющуюся фигуру в черной куртке с капюшоном. – Только что вытащила кошелек и - рраз! - как ветром сдуло! Продавец замер в нерешительности. Его взгляд метнулся от своего товара к «пострадавшему» и обратно. – Я... я не могу оставить лавку... – пробормотал он, но Клаггор уже схватил его за рукав. – Она скроется! Ради всех святых, помогите! – его глаза стали круглыми, как блюдца, а на лбу выступили капли пота. Майло тут же сделал шаг вперед, поправляя очки благородным жестом. – Я присмотрю за вашим товаром, почтенный! Честное слово джентльмена! - его голос звучал так искренне, что продавец после секундного колебания бросился вслед за Клаггором. Как только они скрылись в толпе, к прилавку подскочила Джинкс. Ее голубые косы были тщательно спрятаны под темным платком, а в руках болтался полупустой рюкзак из прочной парусины. Ее тонкие пальцы быстро нащупали под прилавком обещанный тюк. – Ну давай, покажи, что у тебя тут спрятано, красавчик, – прошептала она, ловко развязывая узлы. Внутри действительно лежали роскошные вещи - шелковая рубаха с жемчужными пуговицами, кожаные перчатки с серебряной строчкой, даже пара запонок с гербом какого-то пилтоверского дома. Джинкс фыркнула, быстро вытаскивая из рюкзака заранее приготовленную «замену» - поношенные штаны с заплатками на коленях, жилетку с вытертым ворсом, пару стоптанных башмаков с отклеенными подошвами. Все это полетело в тюк, в то время как настоящие ценности исчезали в глубине рюкзака. Издалека донесся резкий свист - два коротких, один длинный. Сигнал Вай. Джинкс мгновенно застегнула рюкзак, поправила платок и растворилась в толпе, оставив тюк аккуратно перевязанным. Через несколько минут вернулся запыхавшийся продавец. Его лысина блестела от пота, а жилетка съехала набок. – Чертова потаскуха! Словно сквозь землю провалилась! – выдохнул он, опираясь руками о колени. Майло сочувственно покачал головой, поправляя очки. – Увы, преступность в наше время принимает угрожающие масштабы. Но, можете быть уверены, ваш товар в полной сохранности! – его пальцы легким жестом указали на нетронутый тюк. Продавец машинально потрогал узел, но даже не подумал его развязывать. – Спасибо вам, добрый человек... Как вас зовут? – Не стоит благодарности! – Майло сделал изящный полупоклон, при этом ловко подхватывая с прилавка случайно оброненную Джинкс запонку. – Всего наилучшего! И прежде, чем продавец успел моргнуть, его спаситель уже растворился в толпе, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогого пилтоверского одеколона, который он умыкнул на прошлой неделе у зазевавшегося торговца парфюмерией. Переулок встретил их прохладной тенью и запахом мокрого камня. Здесь, в двух шагах от шумного рынка, царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь редкими каплями, падающими с прохудившегося водостока. Стены, сложенные из потемневшего от времени кирпича, хранили следы былых перестрелок - выщербленные пулями участки, подпалины от взрывов и похабные надписи, выскребенные ножами. Клаггор первым свернул в узкий проход. Его мощные плечи на мгновение заслонили солнечный свет, когда он швырнул в ржавый бак с дырявым дном потертую жилетку - реквизит, сыгравший свою роль. Ткань бесшумно скользнула вглубь, присоединившись к груде объедков и битого стекла. Джинкс появилась следом, срывая с головы темный платок. Ее голубые косы наконец вырвались на свободу, вспыхнув в луче света, пробивавшегося между крышами. Ловким движением она обмотала ткань вокруг запястья, скрывая свежий ожог - напоминание о вчерашних экспериментах. Майло вошел последним, все еще сохраняя осанку пилтоверского торговца. Его пальцы автоматически поправили галстук, прежде чем снять очки и протереть линзы краем дорогой ткани. Только теперь в его движениях появилась привычная легкость уличного воришки. Вай ждала их, прислонившись к стене. Ее кожаная куртка слегка скрипнула при движении, когда она скрестила руки на груди. Красные волосы, выбившиеся из-под капюшона, вспыхивали яркими бликами в полумраке переулка. Уголки ее губ дрогнули, когда она увидела приближающуюся троицу. – Ну что, получилось? – ее голос звучал спокойно, но в серых глазах танцевали искорки азарта. Майло сделал театральный поклон, разведя руками в изящном жесте. Его голос, потеряв пилтоверскую напыщенность, вновь обрел привычную насмешливую интонацию. – Моя дорогая, разве могло быть иначе? Перед вами - величайший актер Зауна, лишь по недоразумению не удостоенный сцены пилтоверского театра. Джинкс фыркнула, поворачиваясь к Вай спиной. Ее рюкзак, туго набитый добычей, издал соблазнительный шелест при движении. Вай протянула кулак вперед, по очереди встречаясь костяшками с каждым. – Вы - чертовы красавчики, – ухмыльнулась она. – Но сейчас не время расслабляться. Торгаш может спохватиться в любой момент. Клаггор, уже снявший потрепанную рубаху и оставшийся в простой серой майке, кивнул. Его мощные бицепсы напряглись, когда он разминал шею. – Я пойду через канализационный сток, – пробурчал он. – Там сегодня патруль не ходит. Один за другим они избавлялись от последних следов спектакля. Майло сложил костюм в аккуратный сверток, Джинкс стряхнула с ботинок рыночную грязь, а Вай поправила капюшон, снова скрывая яркие волосы. – Бар через час, – бросила Вай, последней покидая переулок. – И не вздумайте попасться! Ее фигура растворилась в солнечном блике, оставив после себя лишь легкое движение воздуха, срывающее с земли клочок газеты с пилтоверской пропагандой. Остальные разошлись в разные стороны - тени, сливающиеся с городским пейзажем, невидимые и неуловимые. Рынок продолжал жить своей шумной жизнью, не подозревая, что только что стал сценой для очередного безупречного представления. Где-то в толпе растерянный торговец впервые развязывал свой тюк, и его вопль ярости затерялся в общем гуле. Но к тому моменту все четверо уже были далеко, растворяясь в лабиринте заунских улиц. Скрип двери нарушил привычный гул бара, когда Вай переступила порог. Керосиновые лампы, подвешенные к потолочным балкам, бросали неровные тени на полированную стойку, где уже сидела великая троица. Джинкс болтала ногами, стуча каблуками по ножке стула, Клаггор обхватывал огромными ладонями пивную кружку, а Майло перебирал в пальцах серебряные запонки, украденные днем. – Ну наконец-то! – Джинкс шлепнула ладонью по стойке. Вай сбросила куртку на спинку стула, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает. Кожаный материал мягко шлепнулся, открывая потрепанную майку, перевязанное предплечье и черные татуировки на руках. За стойкой стоял Вандер, методично протирая влажной тряпкой столешницу. При виде дочери его движения замедлились. – Как смена? – спросил он, отставляя в сторону тряпку. Вай потянулась за стаканом воды, который всегда ждал ее на привычном месте. – Пусто сегодня было. Отправили домой пораньше. – пальцы слегка дрожали, когда она подносила стакан к губам. Вандер хрипло рассмеялся, протянув руку. Шершавые пальцы, покрытые старыми шрамами, на мгновение запутались в ее волосах. – Горжусь тобой, дочка. Но если груз тяжелый - зови здоровяка. – он кивнул в сторону Клаггора, который лишь хмыкнул, отхлебывая пиво. – Ага. Он все ящики за полчаса перекидает, и мне делать будет нечего, – парировала Вай, откидываясь на спинку стула. – Лучше так, чем спину сорвешь, – пробурчал Вандер, но слова прервал внезапный приступ кашля. Он отвернулся, сжав кулак у рта. – Джинкс, подмени на пять минут, – выдохнул он, исчезая в подсобке. Джинкс ловко соскользнула со стула, перепрыгнув через стойку. Бутылка джина закружилась в ее руках, прежде чем она поставила ее с легким стуком. – Так, что налить в честь удачной... – начала она, наклоняясь к Вай. Резкий щелчок пальцев прервал ее. Вай схватила сестру за запястье. – Тише, – прошептала она, бросая взгляд в сторону подсобки. Джинкс закатила глаза, но виновато подняла руки. – Ладно-ладно... Эй, Клаг, как тебе мой сегодняшний выход? – переключилась она, с размахом наливая здоровяку. – Как всегда, великолепно, – фыркнул тот, принимая стакан. Майло, до этого молча наблюдавший, вдруг оживился. Запонка замерла в его пальцах. – Между прочим, пока вы таскались по зауновским канализациям, я кое-что выяснил про нашего торговца и его следующую партию… Где-то в глубине бара вновь послышался приглушенный кашель Вандера. Вай медленно поднялась со стула, словно каждое движение давалось с усилием. Два пальца, поднесенные к виску в небрежном салюте, стали единственным прощанием для троицы, продолжавшей пировать за стойкой. Ее шаги по деревянному полу отдавались глухим стуком, сливаясь с шумом старого радиоприемника, передававшего очередную пилтоверскую передачу. Лестница в подвал скрипела под ее весом, а лампа с потрескавшимся абажуром бросала неровный свет на стены, где когда-то висели их с Джинкс детские рисунки. Рука Вай скользнула по шершавой поверхности двери, прежде чем толкнуть ее. Комната встретила ее знакомым полумраком. Она, не раздеваясь, не снимая ботинки, рухнула на кровать, чувствуя, как пружины проседают под ее весом. Ноги остались свисать с края. Потолок над ней был испещрен трещинами - одна из них, самая длинная, напоминала карту Зауна с его кривыми переулками и тупиками. Вай прикрыла глаза, но образ отца - его усталая улыбка, морщины у глаз, грубые руки, изуродованные годами честного труда - не исчезал. Она провела ладонью по лицу, ощущая сухость кожи на щеках - следствие бессонных ночей и постоянного напряжения. Комната хранила следы ее двойной жизни. В углу валялся рюкзак, туго набитый сегодняшней добычей. На тумбочке - несколько монет, оставленных, для создания видимости зарплаты, которую она якобы получала за разгрузку вагонов. В шкафу висела чистая, но поношенная рабочая одежда - тщательно поддерживаемый маскарад. Даже пыль на подоконнике, которую она никогда не стирала, казалась частью этой лжи – доказательством, что здесь живет обычная работящая девушка, а не лидер одной из самых дерзких банд Зауна. Вай перевернулась на бок, лицом к стене, где когда-то Джинкс нарисовала углем смешные рожицы. Теперь поверх детских каракуль красовались схемы ограблений, набросанные ее же рукой. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Десять лет вранья. Десять лет, когда каждый ее вздох, каждое слово отцу были пропитаны фальшью. Вандер верил, что его дочь - одна из немногих, кто не сломался под гнетом Зауна, кто выбрал честный труд. А правда? Правда была в том, что Вай не просто воровала - она сделала воровство искусством, превратила обман в ремесло, а свою сестру в соучастницу. Она знала, что остановиться - значит предать все, во что вложила душу. Годы тренировок, сотни продуманных операций, отточенные до совершенства навыки - все это стало частью нее. Но продолжая идти по этому пути, она предавала единственного человека, который верил в нее безоговорочно. Где-то наверху раздался хохот Джинкс, глухой стук кружек, привычный гул бара. Вай прижала ладони к глазам, пытаясь заглушить голос в голове, твердивший, что однажды все это рухнет. Что Вандер узнает, что кто-то из них окажется за решеткой. Или хуже. Но завтра она снова наденет маску примерной дочери. Снова будет кивать, когда отец похлопает ее по плечу. Снова положит на стол несколько монет «с зарплаты». Потому что в этом мире не было места честности - только выживание, но она давно решила, что будет жить, а не медленно умирать, как те, кто смирился с участью Зауна. Тени на стене удлинялись, сливаясь в единую черную массу, когда Вай наконец сняла ботинки. Они упали на пол с глухим стуком - два тяжелых, грязных куска кожи, полных улик ее настоящей жизни. Завтра она наденет их снова. Завтра все повторится. А сегодня... Сегодня она просто закрыла глаза, пытаясь не думать о том, сколько еще таких дней ей предстоит пережить.