Бумажный дом

Тяжелая металлическая дверь канализационного штаба со скрипом захлопнулась за спиной выходящей компании. Клаггор первым вытянулся во весь свой немалый рост, заломив руки за голову так, что суставы хрустнули с неприличной громкостью. – Ну что, как насчет перекусить? – спросил он, зевая так, что стало видно все три задних золотых зуба. Майло, шагавший чуть позади, фыркнул и провел языком по пересохшим губам. – После всех нравоучений Силко я настолько обезвожен, что готов выпить даже канализационную воду, не то что перекусить. Вай, заложив руки за голову в точности как Клаггор, лишь кивнула. – Я не откажусь. Джинкс? Джинкс не ответила. Она шла последней, уткнувшись носом в воротник своей толстовки, и засунув руки глубоко в карманы. Клаггор обернулся, приподняв бровь. – Эй, взрыватель, тебя спросили. Джинкс медленно подняла взгляд. – Я прогуляюсь, – буркнула она и, не дожидаясь ответа, свернула в узкий переулок, пиная по дороге мелкие камешки. Один из них со звоном отскочил от ржавой водосточной трубы. Вай проводила сестру взглядом, затем обхватила плечи Экко, который шел рядом. – А ты с нами? Экко замялся, его взгляд скользнули в сторону уходящей Джинкс. – Я… наверное, лучше домой, – сказал он наконец. — Надо доделать кое-что по схеме. Он дружески хлопнул Вай по плечу и зашагал в противоположную сторону, а Джинкс тем временем уже брела по пустынным улицам Зауна, шаркая тяжелыми ботинками по земле, и поднимая облачко пыли. Ее руки сжимались в кулаки, ноги механически переступали через трещины в асфальте, а взгляд уперся в землю, будто пытался найти в этих трещинах ответы на вопросы, которые крутились в голове, как заезженная пластинка. Она прекрасно понимала рациональную часть всего, что происходило - они больше не дети, Вай имеет полное право на свою личную жизнь, на свои отношения, на свои секреты. Этот довод звучал в ее голове четко и логично, как инструкция к одному из ее механизмов. Но под этой холодной логикой клокотало что-то другое - жгучее, необъяснимое, что заставляло сердце биться чаще. Это чувство было похоже на то, как если бы кто-то взял и переписал все правила игры, в которую она играла всю жизнь, даже не потрудившись предупредить. Вай всегда была ее якорем, ее постоянной причиной оставаться в этом хаотичном мире. Когда в детстве Джинкс просыпалась от кошмаров, именно Вай читала ей сказки, придумывая смешные продолжения, чтобы развеселить. Когда в подвале было холодно, они забирались под одно одеяло, прижимаясь друг к другу, и Вай рассказывала истории о том, какая жизнь будет у них, когда они вырастут. Даже когда появились Клаггор и Майло, Вай всегда ставила сестру на первое место, и защищала ее от их глупых детских нападок. Теперь же Джинкс чувствовала, как эта незыблемая связь начинает трещать по швам. Самый страшный момент осознания пришел к ней только сейчас - она скучала не по той защите, которую Вай обеспечивала ей в детстве, а по простому человеческому участию. По утренним разговорам за чашкой кофе, по совместным прогулкам, по возможности просто знать, чем живет ее сестра, что у нее на душе. Но Вай отдалялась - физически, задерживаясь где-то до утра, и эмоционально, закрываясь в своей комнате или отмахиваясь односложными ответами. И Джинкс, всегда находившая выход из самых сложных технических задач, теперь не знала, как пробить эту стену молчания, не рискуя разрушить и без того шаткое равновесие между ними. Где-то в глубине души она понимала, что часть этой вины лежит и на ней - сколько раз за последнее время она сама инициировала разговор по душам? Сколько раз искренне интересовалась делами сестры, а не просто ждала внимания к себе? Но эта мысль только усилила волну отчаяния, которая подкатила к горлу, выдавив предательские слезы. Джинкс резко остановилась, прислонившись к холодной кирпичной стене, и с яростью вытерла глаза рукавом, оставив на ткани мокрые пятна. Слезы были непозволительной роскошью, признаком слабости, которую она обычно не принимала в себе ни в каком виде. Но в этот момент, в пустом переулке, где ее никто не видел, она позволила себе эту минутную уязвимость, прежде чем глубоко вдохнуть и двинуться дальше, оставляя на асфальте мокрые следы от случайно упавших слезинок. Мысли Джинкс прервал резкий звук шагов по гравию. Она мгновенно развернулась на пятках, но тут же остановилась, когда в свете уличного фонаря показался Экко. Он замер, словно пойманный на месте преступления, его лицо отражало неловкость, а пальцы нервно перебирали лямку рюкзака. – Ты за мной следишь? Экко поднял обе руки вверх, но не отступил. – Мне в ту же сторону, – ответил он, слишком быстро, чтобы звучать убедительно. Джинкс закатила глаза и резко развернулась, продолжив путь. Но шаги за спиной не умолкли. Она слышала, как Экко ускоряется, догоняя ее. – Тогда что находится в той стороне, куда я иду? – не оборачиваясь, бросила она через плечо. Экко неуверенно почесал затылок, на ходу выдумывая наиболее правдоподобный ответ. – Ээ-э... мастерская? Джинкс фыркнула, но не остановилась. Ее тень, вытянутая и угловатая, скользила по стенам домов, будто пытаясь убежать от его компании. Экко, не сдаваясь, засеменил рядом, теперь уже явно подстраиваясь под ее шаг. – Я поменял те детали в магнитном механизме, как ты говорила, – начал он, осторожно подбирая слова. – Кажется, будет достаточно всего одного теста, чтобы все заработало. Джинкс не ответила. Только подняла руку, демонстративно выставив большой палец вверх - жест, полный такого сарказма, что Экко невольно усмехнулся. – Мы же команда, – продолжил он, шагая через особенно глубокую яму. – Если у кого-то проблемы, остальные должны... – Ты меня вообще не знаешь, – резко оборвала его Джинкс, внезапно останавливаясь. Она все еще не смотрела на него, ее голос звучал приглушенно, будто из глубины капюшона. – Почему тебе не все равно? Экко перекинул рюкзак на другое плечо, его лицо на мгновение осветило мерцание неоновой вывески где-то сверху. – Я бы с радостью узнал тебя побольше, – ответил он. – Но ты же сама ничего не рассказываешь. Джинкс наконец повернула голову. В тусклом свете ее розовые глаза казались почти фиолетовыми. – Я не разбрасываюсь историями о себе перед незнакомцами, – прошипела она. Экко неожиданно улыбнулся - не той натянутой улыбкой, которую люди используют, когда не знают, что сказать, а по-настоящему, будто она только что произнесла что-то забавное. – Тогда, может, я начну первым? – предложил он и сделал шаг вперед. Но вместо ответа, Джинкс, как пружина, прыгнула на пожарную лестницу слева. Металл заскрипел под ее весом, но выдержал. Экко застыл внизу, глядя на нее. Джинкс остановилась на третьей ступеньке, и сбросила капюшон, рассыпая голубые косы по плечам. – Чего встал? – она махнула рукой, жестом указывая следовать за ней. – Или только языком болтать умеешь? Экко не заставил себя ждать. Его пальцы легко нашли перекладины, и через мгновение он уже был на лестнице, поднимаясь следом за ней в темный провал между домами, куда не доставал свет фонарей. Джинкс преодолела последнюю ступеньку и, не задумываясь, подала руку Экко. Когда они вместе поднялись на крышу, перед ними расстелился Заун во всей своей хаотичной красоте. Город, который никогда не спал, пульсировал тысячами огней - где-то ярко-желтыми, как расплавленное золото, где-то приглушенными, едва теплящимися сквозь треснувшие плафоны. Некоторые фонари окрасились в синие и красные оттенки благодаря баллончикам уличных художников, превративших ржавые столбы в арт-объекты. Улицы внизу кипели жизнью: рабочие в промасленных комбинезонах брели домой после смены, шумные компании, уже под хмелем, направлялись в бары, где музыка вырывалась наружу каждый раз, когда открывалась дверь, а где-то в темных подворотнях бездомные, завернувшись в потертые куртки, спали беспробудным отчаянным сном. Джинкс молча опустилась на прохладный металл крыши, поджав под себя ноги. Ее глаза, отражающие городские огни, казались теперь еще ярче. Экко присоединился к ней, осторожно опускаясь рядом. Тишина между ними длилась несколько минут, нарушаемая лишь далекими криками, гудками машин и вечным гулом города. Наконец Джинкс повернула голову, изучая профиль Экко. – Ну? – ее голос прозвучал неожиданно тихо. – Кажется, ты хотел что-то рассказать. Экко неуверенно провел рукой по затылку. – Если начну с детства, это будет безумно банально, – пробормотал он, глядя куда-то вдаль, где дым из фабричных труб смешивался с низкими облаками. Джинкс хмыкнула, подтягивая колени к груди. – Не обещаю, что не усну, – сказала она, но в ее голосе не было привычной колкости. – Но попробую проникнуться. Уголок губ Экко дрогнул. Он глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в глубину воспоминаний. – Я научился выживать раньше, чем читать, – начал он. – В восемь лет уже чинил сломанные радиоприемники и продавал их торговцам на рынке. В десять - собирал первые механизмы из мусора, выдавая за «новинки из Пилтовера». – он усмехнулся. – Конечно, мало кто верил, но со временем нашел тех, кто видел в этом не только хлам... Его пальцы невольно начали вырисовывать в воздухе схемы невидимых механизмов. – Потом понял, что хочу не просто продавать. Хочу, чтобы мои изобретения действительно помогали людям. – он повернулся к Джинкс. – Первое, что собрал осознанно - сигнализацию для какой-то небольшой продуктовой лавки. Простейшую - провода, батарейки и звонок от велосипеда. Но это был первый раз, когда моя штука действительно кому-то помогла. Джинкс горько усмехнулась. В голове всплывали ее собственные изобретения - газовые бомбы, взрывчатки, устройства для подавления сигналов охраны. Все, что она создавала, было направлено на разрушение, на хаос, на веселье от чужой паники. – Мы с тобой... разные, – вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать. Экко повернулся к ней полностью, его колено случайно коснулось ее ноги. – Не такие уж и разные, – возразил он мягко. – Ты просто еще не нашла то, что зажжет тебя по-настоящему. Ну…кроме взрывов. Джинкс резко подняла глаза, готовясь огрызнуться, но слова застряли в горле. В выражении его лица не было ни капли насмешки - только странное понимание, которое обожгло сильнее, чем любая критика. Экко откинулся назад, опираясь на локти. Где-то высоко над ними, сквозь дымку городского смога, мерцали редкие звезды - бледные, едва заметные, но все же существующие вопреки всему. – В шестнадцать я встретил людей, которые думали так же, как я, – продолжил он, и его голос приобрел новую, теплую интонацию. – Они не верили, что чтобы выжить в Зауне, нужно либо воровать, либо убивать. Они просто... хотели жить. Джинкс приподняла бровь, но не перебила. – Мы нашли место, – Экко жестом очертил круг в воздухе, – Где еще не ступала нога мародеров. Там росло дерево. Живое. И трава. И воздух, он пах не гарью, а чем-то…настоящим. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который появляется, когда человек говорит о чем-то действительно важном. Джинкс невольно наклонилась ближе. – Мы начали строить. Сначала это были просто несколько палаток вокруг дерева. Потом - настоящие дома. Стены разрисовывали все, кто приходил. Каждый оставил свой след. – он широко улыбнулся. – Теперь там всегда горят огни - не уличные грязные фонари, а настоящие гирлянды. Как в сказке, которую я читал в детстве. Где-то внизу раздался грохот, вероятно, опрокинули мусорный бак. – А потом дети начали болеть, – голос Экко внезапно стал жестче. – Вода, которая доходила до нашего квартала... она была непригодна для питья. Я две недели не спал, пока не придумал, как собрать фильтры из обрезков труб и угольных фильтров от старых противогазов... Джинкс вдруг почувствовала, как уголки ее губ сами собой поднимаются в улыбке. Она посмотрела на Экко по-новому: не как на того странного парня, который возомнил себя технологическим гением, а как на человека, который создавал что-то важное. – Ты... – она запнулась, не привыкшая подбирать слова. – Ты не такой, как я думала. Обычно признавать свою неправоту для Джинкс было все равно что глотать битое стекло. Но сейчас слова вышли так легко, будто их кто-то вытянул из нее против воли. И что удивительнее всего - она не жалела об этом. – Тогда объясни мне одну вещь: если от тебя зависит столько жизней, зачем ты вообще ввязался в это дерьмо? Экко откинул голову назад. Где-то вдали грохнула дверь, чей-то пьяный смех прорезал ночь и так же внезапно оборвался. – Как раз поэтому и ввязался, – он провел ладонью по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что Джинкс невольно нахмурилась. – Заводы закрываются. Люди теряют работу. В прошлом месяце трое детей в моем квартале едва не умерли от голода. – его пальцы сжались в кулаки. – Когда Силко предложил сумму, которой хватит на годы... Я согласился, даже не думая о рисках. Джинкс прикусила губу до боли, чувствуя, как что-то сжимается у нее в груди. – А в особняк? – выдохнула она. – Почему отказался идти с нами? Струсил? Экко резко повернул голову, и в его темных глазах вспыхнул огонь, которого она раньше не замечала. – Не струсил. Просто, я знаю, что если придется выбирать между жизнью моих людей и чьей-то еще... – он замолчал, и его взгляд ушел куда-то вдаль. – Миротворцы просто выполняют свою работу. Они не заслуживают смерти за это. Неловкая тишина повисла между ними. Джинкс почувствовала, как ее пальцы сами собой сжимают край кофты. – Ты... осуждаешь нас? – спросила она неожиданно для себя, и тут же пожалела о вопросе. Но Экко лишь покачал головой. – Я никого не осуждаю. У каждого есть свои причины. – он посмотрел ей прямо в глаза. – Если бы не болезнь вашего отца... Вы бы никогда не пошли на это. Джинкс горько усмехнулась, отводя взгляд. Прав ли он? Да, они пошли на это из-за Вандера. Но... – Ты слишком хорошего мнения обо мне, – пробормотала она, глядя, как внизу чья-то одинокая фигура бредет по освещенной неоном улице. Экко лишь вздохнул и неожиданно положил свою теплую ладонь поверх ее сжатого кулака. – Теперь твоя очередь. Что там с тобой происходит? – его голос звучал мягко, но настойчиво. Джинкс нащупала пальцами небольшой камень, лежащий на ржавой поверхности крыши. Она подбросила его в воздухе, поймала и резким движением швырнула в стену соседнего здания. Камень отскочил с глухим стуком. – У меня все не так... душещипательно, как у тебя, – пробормотала она, избегая его взгляда. Экко повернулся к ней полностью, его губы растянулись в знакомой ухмылке. – Не обещаю не уснуть, но постараюсь проникнуться, – дословно повторил он ее же слова. Джинкс неожиданно фыркнула, и провела рукой по лицу, смахивая невидимые пылинки. – Иногда мне кажется, что я сама себе выдумываю проблемы, – начала она нерешительно. – Какие именно? – Экко слегка наклонил голову. – Сегодня Вай призналась... – Джинкс закусила губу. – Что у нее появилась девушка. С которой она проводит все время. Экко слегка нахмурился. – И это... плохо? – Если продолжишь перебивать, полетишь вниз головой, – резко ответила Джинкс, но без настоящей злости в голосе. Экко тихо рассмеялся, закрывая рот на замок. – Прости. Молчу. Джинкс глубоко вдохнула, ее пальцы нервно забарабанили по колену. – Я понимаю, что Вай заслуживает всего этого. Любви, счастья... – она сделала паузу. – Но что-то внутри не дает мне покоя. То ли ревность, то ли... я просто боюсь, что ей причинят боль. Она резко встала, подходя к самому краю крыши. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне городских огней. – Я веду себя как эгоистка, да? – продолжила она, не оборачиваясь. – Но мы всегда были одной командой. Вай, я, Клаггор, Майло... А теперь в наш мир вламываются чужие люди. И я не знаю, что от них ждать. Джинкс обернулась, прищурившись. – Ты вообще дышишь там? Экко улыбнулся. – Не знал, когда можно вставить слово. Увидев, что Джинкс не реагирует, он осторожно продолжил: – Тебе нужно просто поговорить с Вай. Сказать все то, что сказала мне. Она поймет. – Не поймет, – резко перебила Джинкс. – Она... Она будто боится сказать мне лишнего. Не договаривает. И с каждым днем между нами вырастает эта чертова стена! Неожиданно теплая ладонь Экко легла на ее плечо. Джинкс вздрогнула, но не отстранилась. – Ты слишком много додумываешь за других, – сказал он мягко. – Строишь в голове мир, где тебя никто не понимает. Но все может быть проще. Его рука указала на город внизу. – Вот мы здесь. Вдвоем. Никто не знает, о чем мы говорим. – он улыбнулся. – И я не думаю, что Вай была бы против того, что сейчас происходит. Джинкс усмехнулась. – Мы с тобой оказались здесь случайно, а Вай ходит на свидания. Разные вещи. Экко медленно убрал руку. – Ну да... случайно, – повторил он ее слова с легкой усмешкой. Джинкс закинула голову назад, ощущая, как ночной ветер играет ее голубыми прядями. Город внизу продолжал жить своей шумной, беспокойной жизнью, но здесь, на крыше, время будто замедлило свой бег. «А что, если он прав?» Мысль пронеслась в ее голове, неожиданная и тревожная. Сколько раз она строила в голове катастрофические сценарии, которые никогда не сбывались? Сколько ночей провела, изводя себя мыслями о том, что Вай больше не нужна сестра? А ведь все могло быть проще. Экко стоял рядом, и его присутствие было таким…удивительно комфортным. Джинкс закрыла глаза, представляя, как завтра подойдет к Вай не с колкостями и подозрениями, а с тем самым разговором, которого они обе так долго избегали. Где-то в переулке раздался смех - звонкий, беззаботный. Джинкс открыла глаза и увидела, как Экко улыбается чему-то своему, его темные глаза отражали городские огни, как два маленьких созвездия. Может, и правда стоит попробовать. Сказать Вай все, что копилось месяцами. Не обвинениями, а просто... словами. Джинкс глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, в котором уже чувствовалась легкая предрассветная свежесть. – Ладно, безумный гений, – внезапно сказала она, поворачиваясь к Экко. – Может, ты и не такой безнадежный случай.