Бумажный дом

– Слева, блять, ну слева! – проревел чей-то голос из толпы. Вай скривилась, пытаясь отгородиться от этого вторжения, сохранить хрупкую нить собственных мыслей, но было уже поздно - внимание дрогнуло, и следующий удар пришелся точно в висок, заставив мир на мгновение поплыть перед глазами. Первый бой сегодня она выиграла, к собственному удивлению, быстро и почти без усилий, несмотря на вчерашнее поражение и ночь без сна, проведенную в мучительных раздумьях. Лишь под утро, когда первые бледные лучи солнца начали пробиваться сквозь занавески, ее веки наконец сомкнулись, но этот мимолетный отдых длился не больше пяти минут, прежде чем противный визг будильника впился в сознание, заставив ее резко подскочить с пола, сидя на котором она провела всю ночь. Оставшийся день прошел в тумане усталости и навязчивых мыслей о проклятом письме от Силко, но Вай даже не рассматривала возможность пойти за его «вознаграждением» - она не хотела знать, в какую сумму он оценил жизни Клаггора и Майло, и уж тем более она не собиралась возвращаться в ту зловонную канализационную дыру, где когда-то зародился весь этот кошмар. Ближе к вечеру ее место за барной стойкой занял Бензо. Старик не одобрял ее новый способ заработка, но молчал - он прекрасно понимал, что любые слова будут бесполезны. Если в этом проклятом городе оставалось хоть что-то, что Вай умела делать так же хорошо, как воровать, и если это «что-то» приносило хоть какие-то деньги в семью - она не отступилась бы. Даже если в итоге ее лицо превратится в кровавое месиво, даже если однажды она не сможет подняться после очередного удара. И сегодня Вай даже подумала, что этот день настал, но первым противником оказался тощий докер с выцветшими татуировками и впалой грудью. Он больше походил на испуганного подростка, чем на бойца. Его единственными талантами оказались умение уворачиваться и бегать по рингу, но даже это не спасло, когда его прокуренные легкие отказали на пятнадцатой минуте, и Вай, не тратя времени, отправила его в нокаут одним точным ударом в челюсть. На мгновение ей показалось, что сегодняшний вечер пройдет без новых травм - но судьба, как всегда, приготовила сюрприз. Вторым на ринг вышел двухметровый лось с плечами, словно вытесанными из камня, и взглядом, в котором читалось холодное безразличие. Это был вышибала из местного борделя, где деньги лились рекой, а значит, ему здесь нечего было делать, если только он не пришел сюда специально за Вай. И она не сомневалась, что так оно и было. Вай на мгновение дрогнула, оглушенная ревом толпы, который, несмотря на бурлящую в нем поддержку, резал слух и вяз в сознании, как заноза. Эти орущие лица, искаженные азартом, эти руки, сжимающие ставки, - все это вызывало лишь острое отвращение, мешая сосредоточиться на главном. Стиснув зубы, она поймала момент, когда вышибала, уверенный в своем превосходстве, занес кулак для сокрушительного удара, и резко рванулась вправо, вложив всю силу в точный удар по оголенным ребрам противника. Оказалось, что за этой грубой маской скрывалась вовсе не монолитная крепость - его тело дрогнуло, а в глазах мелькнуло что-то вроде недоумения, будто он впервые столкнулся с тем, что кто-то может дать отпор. «Кого он вообще охраняет в том гадюшнике, если не может выдержать пары ударов?» – пронеслось в голове у Вай. Следующие ее удары, уже не такие мощные, но все еще четкие, заставили его потерять ритм, а когда из толпы донесся недовольный вопль и под ноги ему выкатилась пустая пивная бутылка, Вай не упустила шанс - ее кулак врезался в челюсть с такой точностью, что гигант на мгновение замер, будто его выключили. Нет, сегодня она была далека от своей лучшей формы: вчерашний удар по голове все еще напоминал о себе тупой болью, волнами накатывающей на виски, и вызывающей новые рвотные позывы, но Вандер всегда говорил: «Сноровку не пропьешь» - и эти слова звучали в ее сознании весь вечер, не давая расслабиться ни на секунду. Собрав последние крохи сил, Вай приготовилась нанести финальный удар, намеренно поймав взгляд вышибалы - она хотела, чтобы он видел ее глаза в момент поражения. Но вместо ожидаемого сопротивления противник неожиданно отступил на два шага, с шумом выплюнул кровавую слюну на заляпанный потом ринг и, ухмыляясь, прохрипел: – А че ж ты своих братьев так не защищала, как здесь мужиков мутузишь? Все внутри Вай мгновенно перевернулось - в висках застучала кровь, а перед глазами поплыл туман. Никто, ни один пьяный ублюдок в этом вонючем подполье не имел права касаться ее боли, тыкать носом в раны, которые кровоточили каждый день и каждую ночь. В ушах снова раздались те самые выстрелы, проклятым эхом отозвались предсмертные хрипы Клаггора, истеричный крик Джинкс. Словно сорвавшаяся с цепи, Вай ринулась вперед с такой слепой яростью, что противник даже не успел поднять руки для защиты. Одним резким движением она опрокинула его на грязный ринг, надавила коленом на кадык и начала избивать - безжалостно, с какой-то почти животной жестокостью. Кулаки опускались снова и снова, не разбирая цели - челюсть, скула, переносица, Вай уже не видела, куда бьет, чувствуя только липкие брызги крови на костяшках пальцев и бешеный стук собственного сердца. Глухая пелена ярости поглотила сознание Вай, отрезав от внешнего мира - она не сразу различила, как изменился гул толпы, как дружелюбные крики поддержки превратились в тревожный гомон. Чьи-то растерянные возгласы пробивались сквозь шум в ушах, чьи-то сильные руки впились в ее плечи, пытаясь оттащить, но мышцы, напряженные до предела, не поддавались. На периферии зрения мелькнула фигура, склонившаяся над неподвижным телом вышибалы, и дрожащие пальцы, ищущие пульс на его шее. До этого момента Вай никогда не считала себя убийцей - даже после всего, что произошло в особняке. Но сейчас, в этом кровавом угаре, когда каждый удар по лицу этого ублюдка приносил странное, почти животное облегчение, она не задумывалась о последствиях. Были вещи, которые нельзя прощать - слова, после которых человек теряет право на снисхождение. И если никто другой не заткнет эту гнилую пасть, значит, это сделает она. Вай очнулась уже за пределами ринга, в относительной тишине у барной стойки, в то время как толпа позади все еще бушевала. Джефф грубо усадил ее на стул, впиваясь пальцами в ее плечо чуть сильнее, чем было необходимо. – Неплохо сегодня работала кулаками, – его голос звучал приглушенно сквозь шум в ушах, – но убийства у нас в программе не значатся. Вай стремительно дернула головой в его сторону. – Этот ублюдок получил по заслугам! – ее хриплый крик перекрыл гул толпы. Резкий стук бокала о деревянную стойку прервал ее. Хак налил полный стакан янтарного виски, но не отпустил его, прикрыв сверху ладонью. – Может ты и права, – его голос звучал устало, – но устраивать бойню, даже в нашем гадюшнике, себе дороже. Особенно для тебя. Мы прикрываем тебя как можем, но если в следующий раз ты действительно прикончишь кого-то... Он не договорил, лишь многозначительно поднял бровь, прежде чем наконец убрал руку и пододвинул бокал. Вай резко отклонилась, отказываясь от выпивки. – Не собираюсь молчать, когда мне в лицо плюют таким дерьмом, – пробормотала она, сжимая кулаки. Хак вздохнул и снова подтолкнул бокал к ней. – Никто и не говорит молчать. Просто не превращай мой бар в морг. Джефф, тем временем, перехватил бокал и обернулся, окидывая взглядом помещение. – Кажется, твой лось очухался, – пробурчал он, отхлебывая виски. Вай резко провела тыльной стороной ладони по разбитой губе, смазывая кровь по щеке. – Значит, слишком рано меня оттащили, – прошипела она. Хак швырнул полотенце на стойку, вновь переводя взгляд на Вай. – Остынь и выпей. Как ни крути, а сегодня ты победила. Дважды. Вай не ответила, лишь хмыкнула, разглядывая свои дрожащие, окровавленные руки. Хак наклонился, открыл кассу и выложил перед ней увесистый кошель. – Заслужила. Повернувшись к полкам с бутылками, он бросил через плечо: – Чего будешь? Вай даже не взглянула на ассортимент. – Нижнюю левую. Хак замер, затем медленно повернулся, держа в руках бутылку с мутной жидкостью. – Это дерьмо пьют только те, кто планирует ослепнуть, – предупредил он. Но Вай уже выхватила бутылку из его рук. – Я и не собираюсь это пить, – бросила она, поднимаясь со стула. Вай последний раз окинула взглядом шумную толпу, собравшуюся вокруг поверженного противника, и ее лицо исказилось от омерзения - каждый смех, каждый возглас казались ей теперь личным оскорблением. С трудом подавив порыв ринуться назад и добить того урода, она резко отвернулась, грубо расталкивая локтями захмелевших зрителей, чьи разгоряченные тела сливались в одно пьяное месиво. Все, чего хотела Вай, это наконец добраться до своей импровизированной «комнаты отдыха» - бывшей подсобке, превратившейся за последние месяцы в ее убежище. Рейды миротворцев участились как раз тогда, когда она начала драться в этом подпольном клубе, и тогда это тесное помещение с облупленными стенами стало ее единственным укрытием. Хак, хоть и ворчал, но все же обустроил уголок по-своему: притащил с помойки продавленный диван, водрузил треснувшее зеркало и даже повесил крюк для одежды. Дверь с облезшей табличкой «Служебное помещение» поддалась не сразу, заскрипев на ржавых петлях, но в нос тут же ударил знакомый удушливый коктейль из табачного дыма, пота и пыли - воздух здесь не обновлялся неделями, пропитавшись каждым ее выдохом, каждой выкуренной в одиночестве сигаретой. Хлипкая лампочка, висящая на оголенном проводе, мигнула желтоватым светом, когда Вай захлопнула дверь ногой, а тени на стенах дернулись, будто испугавшись ее возвращения. Она подошла к импровизированному столику, заваленному медицинским хаосом: бинты - чистые, грязные, окровавленные - переплелись в бесформенный клубок, пустые сигаретные пачки соседствовали с пузырьками лекарств, а среди этого беспорядка красовался ее верный складной нож с выгравированными инициалами «VI». Поставив бутылку с мутной жидкостью рядом с этим беспорядком, Вай тяжело опустилась на стул, который жалобно скрипнул под ее весом. Зеркало напротив отражало незнакомое лицо - впалые щеки, перекошенную от боли губу, уже проступающий синяк на скуле. Она не выдержала этого вида и отвернулась, переведя внимание на руки. Вай задумалась, хватит ли спирта, или уже пора заматывать всю эту разруху бинтами, но эта мысль казалась слишком сложной для ее перегруженного сознания. Она тяжело выдохнула, все же решившись отложить перевязку на потом, и резким движением схватила клочок ваты. Другой рукой она с силой открутила крышку от бутылки с мутноватым спиртом, почти полностью затолкав вату в узкое горлышко, пока жидкость не пропитала ее насквозь. Медленными движениями Вай начала обрабатывать раны, стискивая зубы, чтобы не вскрикнуть, когда спирт касался открытых ссадин. Несмотря на жгучую боль, даже в этом ритуале было свое странное успокоение - тишина, прерываемая лишь приглушенными криками из зала, давала временное убежище от мыслей, заставляя сосредоточиться только на физических ощущениях. И Вай уже начала погружаться в это почти медитативное состояние, отключаясь от внешнего мира, когда дверь в ее каморку внезапно распахнулась с такой силой, что она невольно дернулась, сильнее надавив на рану. Раздраженно хлопнув ладонью по столу, отчего бутылка едва не опрокинулась, она подняла взгляд на вошедшего - в проеме стоял Джефф, его широкое лицо уже раскраснелось от выпивки. – Сколько раз говорить - не вламывайся ко мне! – резко крикнула Вай. Джефф не зашел полностью, лишь высунулся в проем, балансируя на пороге, словно не решаясь переступить черту. – Там какая-то… дамочка пробивается к тебе, – его голос звучал одновременно возбужденно и настороженно. – Ну так скажи ей, что я не знакомлюсь. Какого черта ты вообще ко мне с этим лезешь? – не поднимая головы буркнула Вай. Джефф почесал затылок, явно колеблясь. – Я так и сказал, но… там такая красотка, мать ее. Не понимаю, что ей надо в этой дыре. Вай швырнула окровавленную вату на стол и резко повернулась к нему. – Оставь меня в покое, Джефф. В этот момент охранник дернулся, будто пытаясь кого-то удержать за дверью, но было уже поздно. – Думаю, мы пропустим момент знакомства, – раздался до боли знакомый голос. – Спасибо, Джефф. Изящная рука легла на дверь, раскрывая ее еще шире, и прежде, чем Джефф успел что-то предпринять, в каморку вошла Кейтлин, обходя его массивную фигуру с невозмутимым видом. На мгновение Вай полностью лишилась дара речи, ее сознание будто застыло, не в силах обработать неожиданное появление. Глаза, широко раскрытые от шока, скользили по фигуре Кейтлин, изучая каждую деталь с болезненной тщательностью, словно пытаясь удостовериться в реальности происходящего. Перед ней стояла Кейтлин, но совершенно иная - та, которую она знала, будто растворилась в этом новом, чужом образе. Никогда прежде Вай не видела ее в черном - этот мрачный цвет казался абсолютно несовместимым с ее прежней Кейтлин. Теперь же, все, что было одето на ней, только подчеркивало весь мрак помещения, в котором они находились: идеально сидящие брюки, рубашка с расстегнутым воротом, длинное пальто, небрежно наброшенное на плечи, как тень, кожаные перчатки, скрывающие привычную для Вай нежность рук. Но больше всего Вай поразила черная повязка, закрывающая левый глаз - при виде ее сердце сжалось так сильно, что дыхание перехватило. С трудом заставив себя моргнуть, Вай перевела взгляд на Джеффа, все еще стоящего за спиной Кейтлин и растерянно жестикулирующего, явно не понимая, как реагировать на эту странную ситуацию. – Выйди, – прошептала Вай. Джефф мгновенно исчез, притворив за собой дверь с почти неслышным щелчком. Когда в комнате воцарилась тишина, Вай снова посмотрела на Кейтлин, ее взгляд скользнул по знакомым чертам лица, теперь наполовину скрытым повязкой, и губы сами собой разомкнулись для вопроса, вырвавшегося тихим, почти беззвучным шепотом: – Что ты здесь делаешь? Кейтлин, избегая прямого взгляда, начала медленно стягивать с пальцев перчатки. – Твоя манера игнорировать приветствия, конечно, не оскорбительна, – ее голос звучал тихо, – но я все же предпочту начать с «Привет, Вай». Освободив руки, она аккуратно положила перчатки на стол рядом с окровавленными бинтами, словно это было самым естественным действием в мире, затем неторопливо прошла к дивану и опустилась на него, сохраняя дистанцию ровно в метр - достаточно близко, чтобы быть услышанной, но слишком далеко для случайного прикосновения. Вай замерла, пораженная такой несвойственной Кейтлин уверенностью, ее брови непроизвольно сдвинулись, выражая недоумение. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и, наконец, повернувшись к Кейтлин, она повторила вопрос. – Как ты меня нашла? И что тебе здесь нужно? Только теперь Кейтлин подняла глаза, ее взгляд скользнул по лицу Вай, изучая каждую деталь с такой интенсивностью, будто пытаясь запечатлеть образ после долгой разлуки. Пауза затянулась, наполняя комнату напряжением. – Найти тебя оказалось проще, чем пробиться в эту... гримерку. – Кейтлин окинула взглядом помещение. – На каждом объявлении о розыске с твоей фотографией красуется название этого заведения. Вай закатила глаза, пробормотав что-то невнятное под нос, что звучало как «идиоты», прежде чем снова повернуться к зеркалу, намеренно сосредоточившись на ране над бровью. – Если пришла арестовывать, – ее голос стал резче, – давай быстрее. Завтра у меня смена в баре. Кейтлин не отвела взгляда, ее внимание было настолько ощутимым, что Вай чувствовала его даже не глядя прямо. – Ты видишь на мне форму? – спросила Кейтлин. – Или, может, заметила служебный значок, дающий мне право тебя задержать? Уголок губ Вай дернулся в горькой усмешке. – Я вообще лишь однажды видела тебя в форме, – бросила она, нажимая на рану сильнее, чем нужно. – «Однажды», – Кейтлин повысила голос. – Это так ты называешь тот вечер, когда в мой дом ворвались вооруженные грабители? Вай швырнула окровавленную ватку на стол, резко развернувшись всем корпусом к Кейтлин. – Ты пришла об этом поговорить?! Кейтлин слегка отпрянула, ее брови на мгновение дрогнули от неожиданности, но почти сразу же лицо вновь обрело холодную собранность. Она медленно наклонила голову, словно рассматривая Вай под новым углом. – Да, – спокойно ответила она. – Мне действительно хотелось бы это обсудить. Как будто пружина, сдерживаемая до предела, наконец разжалась - Вай вскочила со стула так стремительно, что тот с грохотом опрокинулся назад. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. – Ну так давай! Давай обсудим, как твои ублюдки, напичканные оружием до зубов, расстреляли моих друзей как собак! Кейтлин поднялась с дивана, но не сделала шаг на встречу Вай. – Давай, – произнесла она ледяным тоном. – Но не только мои «ублюдки», как ты выразилась, были «напичканы оружием до зубов», если ты уже забыла. Вай почувствовала, как горячая волна гнева поднимается по шее, заполняет горло, давит на виски. Она резко дернула подбородком вверх, напрягая плечи и сжимая кулаки. – Вот только мои друзья не собирались никого убивать! – выкрикнула она. – В отличие от тебя! Глаза Кейтлин расширились. Она стиснула зубы так сильно, что скулы резко обозначились под кожей. – Ты прекрасно знаешь, почему я это сделала, – прошипела она сквозь сжатые челюсти. Не выдержав взгляда Кейтлин, Вай резко отвернулась, разворачиваясь к ней спиной. – Я не просила тебя этого делать! – бросила она в стену, в пустоту, куда угодно, только не в сторону Кейтлин. Шаг. Только один шаг, но он прозвучал громко в внезапной тишине комнаты. Кейтлин сократила расстояние между ними. – А я не просила, чтобы в мой дом врывались вооруженные люди, – ее голос дрогнул. – особенно те, кого я считала второй семьей. Вай резко обернулась, ее лицо исказилось в истеричной усмешке. – О чем ты вообще? О какой семье ты говоришь? Ты видела их всего раз! Кейтлин не моргнула. Она пристально смотрела Вай прямо в глаза. – Но этого оказалось достаточно, чтобы прийти к тебе сегодня. Даже после всего. Кейтлин медленно развернулась, и опустилась на продавленный диван, ее пальцы автоматически поднялись к переносице. – Мне не нужно твоих оправданий, и, если честно, я не уверена, что готова их слушать. – произнесла она, обращаясь скорее к грязному полу, чем к Вай. – Я здесь потому, что больше не могу наблюдать со стороны, как ты убиваешь себя, день за днем топя чувство вины в крови и синяках. – Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что я чувствую, – не дав ей закончить, резко перебила Вай. – Ты права, – согласилась Кейтлин. – Но сегодня я видела, что ты сделала с тем, кто осмелился заговорить о твоей семье. – И сделаю это снова! С каждым, кто посмеет повторить! Вай осознала, что ее голос снова сорвался на крик, и резко провела ладонью по волосам, опуская голову, будто внезапно обессилев. – Чего ты от меня хочешь? – спросила она уже тише, почти шепотом. – Зачем все это? Зачем эти пустые разговоры? Ее плечи сжались, голос дрогнул, но она продолжила, не поднимая глаз. – Я и сама знаю, что разрушила все, к чему прикоснулась. И теперь не понимаю, как жить с этим. Все, кто мне был дорог, ушли. А после них - только пустота, которую не заполнить ничем, кроме ненависти к себе. Ко всему миру. Кейтлин прикусила внутреннюю сторону щеки, ее взгляд на мгновение стал отстраненным, будто она взвешивала каждое слово, прежде чем произнести его. – Я всегда считала, что месть - удел слабых. Тех, кто не может отпустить прошлое и начать заново. Но глядя на тебя сейчас… я понимаю, что даже для самых сильных иногда единственное, что удерживает их на плаву, - это мысль, что однажды они смогут свести счеты с теми, кто сломал их жизнь. Вай медленно повернула голову, изучая Кейтлин с внезапным подозрением. – О чем ты? – Кто на самом деле стоит за ограблением? – спросила Кейтлин, глядя Вай в глаза. Вай резко выдохнула через стиснутые зубы, разворачиваясь на месте. – Ты всерьез пришла сюда, ожидая, что я разоткровенничаюсь, как на исповеди, а потом проведу остаток дней в камере, утешаясь тем, что «сотрудничала со следствием»? Быстрым движением она схватила со стола перчатки Кейтлин и протянула их девушке, резко кивнув в сторону двери. Но Кейтлин даже не взглянула на протянутую руку. Ее взгляд пристально изучал лицо Вай, будто пытаясь прочесть то, что скрывалось за маской гнева. – Я знаю, кто отдал приказ стрелять на поражение, – сдержано произнесла она. Рука Вай с перчатками внезапно обмякла, пальцы разжались сами собой, будто тело на мгновение отказалось подчиняться. Она стиснула зубы так сильно, что на скулах выступили жесткие линии, но не произнесла ни слова - только продолжала смотреть на Кейтлин, переваривая сказанное. – Этот человек знал об ограблении заранее, – продолжила Кейтлин. – Так что я повторяю вопрос: кто на самом деле стоял за всем этим? Кому было выгодно сдать вас и убрать с дороги? Вай отшатнулась, будто ее ударили. В голове пронеслись образы: Силко, Джинкс, Экко…Но ни один из вариантов не складывался в логичную картину. Силко не получил бы ничего от их гибели. Джинкс тоже потеряла в том доме близких. А Экко... Вай ничего не слышала о нем с той ночи. Кейтлин встала, и сделала шаг вперед, прерывая ее размышления. – Я верила в эту систему. Верила, что смогу исправить ее изнутри, что хватит сил залатать все трещины... Но они оказались слишком глубокими. Ее пальцы слегка коснулись руки Вай, забирая перчатки, но она тут же отступила, сохраняя дистанцию. – Я не привыкла играть по чужим правилам, но ради некоторых людей стоит попробовать. Даже если это значит похоронить все, что связано с прошлой жизнью. Вай медленно повернула голову. – И что ты предлагаешь? – тихо спросила она. Кейтлин замерла почти за спиной у Вай. – Дать тебе шанс посмотреть в глаза тому, кто отнял у тебя близких. Но не в одиночку. Не как преступница, а как человек, имеющий право на справедливость. Вай провела ладонью по своему избитому лицу, разворачиваясь к Кейтлин. – Кейт... – ее голос звучал хрипло, почти срываясь. – Меня разыскивает каждый миротворец от Пилтовера до глубин Зауна. А ты предлагаешь мне просто... найти этого ублюдка и что? Убить его? А дальше что? Бежать, как Джинкс? Оставить отца одного? Провести остаток жизни скрываясь в одиночестве? Ее слова становились громче, пока не переросли в крик, эхом отражающийся от стен этой тесной комнаты. Но Кейтлин не дрогнула. Она лишь сделала еще один шаг к выходу, ее пальцы сжали ручку двери, но перед тем, как открыть ее, она обернулась. – Майло и Клаггор будут не последними, если кто-то не разорвет этот цикл. Если ты все же решишь поговорить... ты знаешь, где меня найти. Кейтлин вышла, притворив дверь с едва слышным щелчком, оставив Вай в гнетущей тишине. Та замерла на месте, мышцы сковало странным оцепенением, а взгляд неподвижно застыл на двери, за которой только что растворился тот самый силуэт, что месяцами преследовал ее в кошмарах. Сознание отказывалось принимать произошедшее - во всех снах Вай именно она безуспешно пыталась догнать Кейтлин в бесконечных темных лабиринтах, а та неизменно исчезала во мгле, не дав объясниться. Вай была убеждена, что Кейтлин находится в числе тех самых миротворцев, которые методично прочесывают каждый закоулок Зауна, разыскивая сбежавшую преступницу. Но реальность оказалась иной - Кейтлин пришла сама. Более того, по тому, как она говорила, как смотрела на это убогое убежище, становилось ясно - это не первый ее визит. Сколько раз она стояла в толпе, наблюдая, как Вай убивает себя на ринге? Сколько раз уходила, так и не решившись подойти? Теперь, оставшись в одиночестве, Вай ощущала, как в груди бурлит странная, незнакомая смесь чувств. Было ли это облегчением от того, что Кейтлин все еще видит в ней человека, а не очередной отброс общества, не жалкое существо с пустыми карманами и полной бутылкой? Или растерянностью от того, что Кейтлин так и не дала ей объясниться, продолжая верить, что их знакомство было лишь частью преступного плана? А может, это был стыд? Жгучий, невыносимый стыд за то, что Кейтлин, некогда сиявшая в свете вечерних пилтоверских огней, теперь вынуждена спускаться в это дно, рискуя собой, только чтобы... чтобы что? Убедиться, что Вай еще жива? Но сильнее всего грызла злость. Неистовая, слепая злость от вопроса: зачем? Зачем Кейтлин пришла? Что она хочет на самом деле? Вай машинально подошла к столу, и оперлась о него дрожащими руками. Внутри поднималась волна тревоги, смешиваясь с этим новым, незнакомым коктейлем эмоций - первым за долгие недели онемения, когда единственными спутниками были боль от ударов и обжигающий вкус дешевого алкоголя. Резкий скрип распахнувшейся двери вырвал ее из размышлений. В проеме, покачиваясь, стоял Джефф, его пьяная ухмылка стала еще шире, когда он фамильярно обхватил плечо щуплого паренька в нелепой зеленой жилетке - тот немедленно съежился, увидев перед собой Вай. – Что-то твоя дамочка напряженная вышла, – Джефф похабно подмигнул, бесцеремонно оглядывая захламленное помещение. – Может, научить тебя наконец удовлетворять красоток? Вай резко двинулась к выходу, намеренно толкнув его плечом. – Прибереги свои уроки для приятелей в ебнутых жилетках, – бросила она через плечо, уже выходя в коридор. – Не злись, боец, я же шучу! Его слова растворились в гвалте бара, а Вай уже вырвалась на улицу, не замечая ни грязи под ногами, ни криков пьяниц из соседних переулков, ни едкого дыма, поднимающегося от фабричных труб. Сумерки окутали Заун сизой дымкой, превращая знакомые очертания в размытые тени. Рука автоматически потянулась к карману куртки за сигаретами, но наткнулась на пустоту - куртка осталась в баре, а возвращаться туда, где все еще звучал хриплый смех Джеффа, не было ни сил, ни желания. Ноги сами понесли ее вперед, выбирая самые глухие переулки, где только стены обшарпанных домов могли стать свидетелями ее состояния. С каждым шагом в голове снова и снова прокручивались мгновения той странной встречи: как изменилась Кейтлин за эти недели - ее осанка стала жестче, движения резче, а на лице больше не появлялась та легкая улыбка, что прежде озаряла ее черты, когда Вай была рядом. Каждое произнесенное слово теперь разбиралось на части, переворачивалось, рассматривалось со всех сторон. О ком говорила Кейтлин? Почему ее до сих пор волнует судьба Вай и ее семьи? И что скрывалось за туманными намеками об «игре по чужим правилам»? Мысли о расплате, долгие недели гревшие душу, всегда казались плоскими и однобокими, и за ними всегда скрывались только две фигуры: она сама, мстившая себе ежедневно, методично разрушая себя, и Силко, трусливо сбежавший, зная, что Вай не погонится за ним, по крайней мере, пока. Но теперь появился кто-то третий - таинственная фигура, отдавшая роковой приказ. Если этот человек связан с миротворцами, то почему Кейтлин, будучи частью этой системы, рассказала об этом Вай? Разве она не должна была бы, напротив, защищать своих? Грудь сжало от нового приступа тревоги. В голове вырисовывались только два возможных сценария: либо Кейтлин хочет, чтобы Вай окончательно сорвалась, поддавшись нахлынувшим эмоциям и бросилась в самоубийственную авантюру, либо... либо она действительно пытается помочь. Но как? Ни один из этих вариантов не приносил Вай облегчения. Первый сценарий означал окончательное крушение последних хрупких иллюзий о безусловной любви - если Кейтлин действительно задумала подставить ее, то все те редкие моменты искренности, все взгляды и прикосновения, которые Вай так бережно хранила в памяти, оказывались лишь искусной ложью. Второй вариант ранил еще сильнее - если Кейтлин искренне пыталась помочь, разрабатывая какой-то план, это лишь подтверждало худшие опасения: Вай, словно проклятая, тянет за собой на дно всех, кто осмеливается к ней приблизиться. Внутри разгоралась жестокая борьба. Одна часть сознания настаивала: Кейтлин не имеет права втягивать ее в новые преступления, какими бы благородными мотивами они ни прикрывались. Разве недостаточно уже разрушенных судеб? Разве не хватит крови на ее руках? Но другая часть, более темная и отчаянная, шептала о возможности наконец разорвать этот порочный круг. Это шанс, возможно, последний, перестать быть беспомощной жертвой обстоятельств, перестать каждую ночь просыпаться в холодном поту от воспоминаний о том, как она ничего не смогла сделать. Шанс хотя бы попытаться жить дальше, зная, что сделала все возможное, чтобы отомстить за тех, кого потеряла. Вай так и не смогла найти ответы на вопросы, роящиеся в ее воспаленном сознании. Она зашагала дальше, поворачивая в знакомый переулок, ведущий к дому, и вдруг резко замерла. Прямо на нее, пошатываясь, двигался очередной «клоун» в кричаще-красном костюме, с маской Дали, съехавшей набок, и полупустой бутылкой дешевого пойла в дрожащей руке. Он орал что-то нечленораздельное, сбиваясь на хриплый смех, забывая слова песни, и начиная все заново. Вай никогда не затевала уличных драк, она всегда считала это последней чертой, переступив которую, она окончательно опустится до уровня тех жалких существ, что валяются в переулках с расстегнутыми ширинками. Но сейчас... Сейчас все внутри нее сжалось в тугой узел, и этот пьяный идиот, размахивающий бутылкой, стал той самой каплей, что переполнила чашу терпения. Она резко шагнула навстречу, и парень заметил ее лишь тогда, когда она уже вплотную приблизилась, схватив его за капюшон, одним движением сорвав маску. – Ты нахера это напялил?! – произнесла она сквозь стиснутые зубы. Парень заморгал, глупо уставившись на нее. – Я…дак ведь…память павшим героям… Вай тряхнула его за капюшон так, что он едва касался земли носками ботинок. – Ты хоть имена своих «героев» знаешь?! – прошипела она. – Хоть одно имя назовешь?! Парень замялся, его рот беспомощно открывался и закрывался, но вдруг его взгляд остановился на лице Вай, а в глазах мелькнуло что-то вроде осознания. – Это... это же ты... да? – выдавил он. Вай резко кивнула, не ослабляя хватки. – Да, это я. И этот костюм - не память и не героизм. Это напоминание о том, что чужая жизнь нихера для вас не стоит. Парень, кажется, решил, что худшее позади, расслабился, и даже самодовольно ухмыльнулся. – Ну зато теперь о вас весь Заун говорит! Удар пришелся ровно в переносицу - не слишком сильный, но точный, рассчитанный на то, чтобы отрезвить, а не покалечить. Парень рухнул на землю, отползая назад и зажимая нос ладонью. Вай опустилась на корточки рядом, обдумывая, что делать дальше, но он резко выставил вперед руку, словно пытаясь отгородиться от нее. – Вы че все такие злые?! – почти взвизгнул он. – Бешеная компашка, блин! Вай замерла, на секунду выбитая из колеи. – Какая... компашка? – с недоумением переспросила она. Парень, не отрывая ладони от распухшего носа, резко кивнул куда-то за спину Вай. – Вон та... с безумными глазами и длиннющими косичками... – поспешно затараторил он. – Вчера грозилась прибить меня к фонарю, если не сниму этот прикид... Вай резко развернулась, ее взгляд скользнул по замызганным стенам, где среди граффити и рваных афиш висело пять пожелтевших листовок с изображением Джинкс. Она почувствовала, как парень попытался ускользнуть, воспользовавшись ее замешательством, но ее рука молниеносно впилась в его лодыжку, заставляя его вскрикнуть от неожиданности. – Где?! – резко спросила она. – Где именно ты ее видел?! Парень слабо дернулся, но тут же замер, осознавая бесполезность сопротивления. – В промзоне... – выдавил он, вытирая кровь с лица. – С каким-то типом... с дредами и здоровенным рюкзаком... Сердце Вай забилось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Она пристально вглядывалась в лицо парня, оценивая правдивость его слов. – Когда? – Да говорю же, вчера! – парень закатил глаза, снова прижимая ладонь к носу. – Ее дружок еще пытался успокоить, но я свалил. Судя по вам двоим, она бы и правда прикончила меня... Вай резко поднялась, мысленно прокладывая кратчайший путь к промзоне. Она уже перестала замечать валяющегося под ногами парня, сделала первый шаг, и тут из-за спины раздалось: – А я не понял, так вы стащили хоть чего-нибудь у этих уродов? Она замерла, затем медленно обернулась. Одного ее взгляда хватило - парень инстинктивно отполз, подняв руки в защитном жесте. – Все... все, я понял... Вай развернулась и зашагала прочь, ощущая в груди неожиданно зародившееся теплое чувство - слабую, но упрямую надежду, что этот болван сказал правду. Что если она сейчас побежит, если не будет терять ни секунды - то уже сегодня, впервые за долгие недели разлуки, сможет наконец поговорить с сестрой.