ТВОЙ КОТИК

      Ван Ибо плохо спал ночью. Поздно лёг, рано проснулся, а между этими двумя событиями — метался в постели, путаясь в простынях и тихо чертыхаясь в потолок.       Его тело горячее, словно разогретый на максимальном огне вок, полный кипящего масла, было потным и грязным. Его мысли влажные и жаркие, как воздух за окном, пылали праведным гневом и самую малость воспоминаниями о чём-то запретном и страстном, приснившемся сегодня. Его настроение…       А вот настроение у него было ниже плинтуса и это прямо с утра. «Ну, что за жопа такая, а не день!» — в сердцах чертыхнулся он про себя, изнывая от духоты и сдирая с себя влажные трусы.       Ночные шорты он вчера даже не надевал и очень жалел, что вообще оставил на себе хоть какую-то одежду. Трикотаж парил и лип к коже так, что хотелось соскрести с себя их обоих. И не важно, что он вечером распахнул окно в спальне, уповая на то, что наступающая ночь принесёт в комнату хоть немного прохлады. Его надежды на ночную свежесть разбились о сухой, душный воздух, ничем не отличавшийся от дневного.       Кондиционер? Ах да, — он не работал!       Вчера вернувшись со съёмок, он сразу же позвонил администратору и оставил заявку. Обещали прийти завтра или послезавтра, или когда-нибудь. Может, когда начнётся следующий ледниковый период? Похоже в этом отеле может быть всё, что угодно.       Поэтому пока в его номере вместо прохлады лишь вежливые отговорки и просьбы потерпеть самую малость. Как говорится: «Бог в помощь, дорогой клиент и не жалуйтесь на плохой сервис — мы работаем для вас!».       Но видимо боги остаются глухи к мольбам простых смертных, изнывающих от жары и от злости.       От злости даже больше.              «Надо было попроситься переночевать у Чжань-гэ» — подумал Ван Ибо и тяжело вздохнул. Он хотел это сделать. Очень. Даже написал сообщение, но… не отправил. Не захотел смущать Сяо Чжаня и ставить его в неловкое положение. Просто не смог бы выдержать мягкий, но вежливый отказ гэгэ — пусть даже читаемый между строк.       Не смог бы и не захотел.       Хотя сама мысль о том, чтобы спать в прохладной комнате подле Чжань-Чжаня — он давно про себя зовёт так старшего — грела душу и гнала кровь по венам с удвоенной силой. Ибо опять вздохнул, пялясь в окно на безликий пейзаж.       «Может быть, потом. Когда наберусь смелости… Позже. Когда-нибудь. В следующей жизни, наверное…» — мысли теснились в его голове, наползая друг на друга серыми тучами. Определённо этот день не сулил ничего хорошего.       «Расслабься и успокойся, у тебя всё получится!» — подбодрил всегда позитивный внутренний голос и Ван Ибо стало чуточку легче. Пока он живёт и дышит — он сможет подобрать ключик к сердцу гэгэ. «Надо будет сказать ему сегодня, что у меня жара просто пиздец и будь что будет» — про себя твёрдо решил он и закрыл тему. Подумано — сделано и отступать некуда! Позади лишь одиночество, с которым надо бороться.       Бороться Ибо любил.              Он действительно уже давно раздумывал над этим… Над всем, что между ними в кадре и вне его. Он даже собирался сделать хоть что-то, что поможет им с гэгэ сблизиться, но не решался. Дружба дружбой, а ведь его настоящие чувства были далеко за пределами дружеских границ.       Очень далеко.       Тоскливые мысли вновь заклубились, грозясь пролиться праведным гневом и слава богу, что никто не успел ему позвонить — это реально спасло несколько жизней. Ибо был рассержен на себя, гадский отель и невнимательность Чжань-гэ, который словно баран на новые ворота только пялился на него точно кот на сметану, а сам ничегошеньки не предпринимал.       Он — Ван Ибо — выведет этого трусливого кролика на чистую воду, найдёт к нему нестандартный подход, чтобы этот дурень понял… понял его чувства. И принял. За последнее он готов молиться и богам, и демонам, лишь бы молитвы были услышаны.       Поэтому, если честно, ему плевать, что утро встретило его совсем нерадостно. И, что настроение у него хреновое и голова ноет от жары и недосыпа. И, что тело всё скользкое от пота — на это тоже наплевать.       На всё наплевать!       Только бы гэгэ был рядом и не отказал в помощи, разрешив ему до починки кондиционера спать у себя. Это реально сделает его счастливым.             

***

             Ибо поморщился и пошёл искать в ящике шипучий аспирин. Развёл таблетку в воде и выпил, но голова продолжала болеть. Легче стало только в душе, благо сантехника в отеле функционировала исправно.       Постояв под прохладными струями и прокляв все кондиционеры мира, вкупе с их производителями, ремонтниками и нечуткими администраторами, он быстренько облачился в свой стандартный рабочий костюм: чёрные шорты, белая майка и неизменная бейсболка — и отправился на съёмки. Единственное, что делало его чуть более счастливым сегодня — это надежда на скорую встречу с Чжань-гэ.       — Увидеть старшего и умереть! — с лёгкой усмешкой тихо проговорил он, перефразируя известное выражение[1] и быстро сел в машину.       Прохладная тишина салона успокаивала, и Ван Ибо мог ещё немного поспать. Ехать до места съёмок было где-то около часа. Вполне достаточно, чтобы успеть досмотреть один очень красивый сон, в котором не работает ни один проклятый кондиционер, но зато рядом с ним лежит Сяо Чжань, а его рука покоится у него на груди…       — Чжань-гэ, мы будем с тобою и в этой, и в следующей жизни. Просто подожди и увидишь, — пробормотал Ибо, засыпая, убаюканный дорогой и сладкими мечтами о старшем.       Водитель деликатно сделал вид, что ничего не услышал. Ван Ибо достаточно платил ему, чтобы он стал слепо-глухонемым ко всему происходящему. Да и Сяо-лаоши был очень хорошим человеком и всегда приносил ему кофе и булочку, если они с господином Ваном приезжали на съёмки раньше него.       Ибо сладко засопел, откинув голову на сидение и приоткрыв рот. Он сейчас напоминал уставшего ребёнка, который долго капризничал и просил, но таки получил долгожданную конфету. Глаза под веками бегали и было понятно, что он видит очень яркий и живой сон.       Водитель посмотрел в зеркало заднего вида, усмехнулся и сосредоточился на дороге, желая своему нанимателю удачи во всём, что бы там ни было. Машина плавно понеслась по шоссе, а её мягкая подвеска укачивала словно колыбель             

***

      Ван Ибо снился удивительно тёплый сон — рапсовое поле, залитое солнцем, и парень в жёлтых цветах, с ангельским голосом, зовущий его за собой. Тот улыбался так ярко, так по-настоящему, что он готов был следовать за этой улыбкой в самую глубокую бездну Преисподней. Но картинка быстро сменилась и вот уже Чжань-гэ медленно склоняется к нему, туманя мозг магнетическим взглядом своих красивых, тёмных глаз. Смотрит сверху вниз истово, с лёгкой хищной усмешкой… и целует. Ибо даже губами во сне причмокнул — настолько живым и сладостным было это ощущение чжаневской близости. Настолько реальным — почти, как настоящее.       Всё же спать в машине по дороге на съёмки — это, оказывается, очень даже полезно и приятно. Особенно если работает кондиционер. Возможно, проснувшись, он поймёт, что утро не такое уж и ужасное и не будет ни на кого злиться.              Впереди ещё один длинный съёмочный день, тонна дублей, плывущий грим, давящий парик и уставшие до боли мышцы. Но всё это не страшно, потому что там на площадке он — Сяо Чжань. Тот далёкий милый парень из его сна и прошлого.       Его драгоценный гэгэ и лучший друг.       Его почти семья. Со своей фирменной улыбкой и ласковым взглядом.       Гогочущий, скачущий, задиристый и прекрасный, иногда робкий, сострадающий, понимающий и неизменно добрый ко всем, а к нему особенно.       Широко улыбающийся.       Ему. Всегда!       Именно эти улыбки делают Ибо по-настоящему счастливым.       Пока Сяо Чжань с ним рядом… Примечание от автора: 1. Фраза «Увидеть Париж и умереть» (в оригинале: «Voir Paris et mourir») — это не точная цитата конкретного известного человека, а скорее крылатое выражение, ставшее популярным в XIX–XX веках. Однако, у этого выражения есть историческая основа. Эта фраза, по всей видимости, является отсылкой к древнеримскому выражению: «Vedere Napoli e poi morire» — «Увидеть Неаполь и умереть», что означало: «Ты увидел нечто столь прекрасное, что можешь умереть, не жалея о жизни». В оригинале это выражение означало комплимент красоте Неаполя. А позже, в эпоху расцвета романтизма, когда Париж стал культурной столицей Европы, аналогичная фраза переехала в Париж.       Иногда выражение «Увидеть Париж и умереть» приписывают немецкому поэту-романтику Генриху Гейне, но достоверных подтверждений этому нет. Кроме того, к авторам данной фразы причисляют и классика французской литературы Оноре де Бальзаку, потому что он много писал о Париже. Но есть и более интересные теории: творцами крылатого выражения называют неизвестных русских эмигрантов начала XX века, в чьей речи она встречалась с лёгким налётом трагичности и ностальгии…       Но на самом деле — это афористическое выражение без подтверждённого авторства, ставшее частью массовой культуры. Вот так 😊