ТВОЙ КОТИК

Место действия всё там же, время действия всё то же…

      — Отношения не начинаются до следующей жизни, — недовольно фыркнул Ван Ибо, споря и утверждая одновременно.       — Ты шутишь? Следующая жизнь? Через шестнадцать лет?! — голос Сяо Чжаня был насмешливо-драматичным, а сам он просто лучился весельем.       — Я знаю, — вздохнул Ибо, пожимая плечами и глядя на Сяо Чжаня, как на непонятливого ребёнка, которому объясняешь очевидные вещи, а он перебивает и просится на ручки. — Я говорил о твоей следующей жизни!       — Ты не сказал, что это моя! Ты сказал — твоя! — огрызнулся гэгэ, строя младшему глазки так естественно, что режиссёр даже причмокнул от удовольствия.       «Сейчас бы эту химию сохранить да направить в нужное русло… Это был бы лучший кадр. Боже, мальчики такие лапушки и так гармоничны в своих перепалках, прямо как молодожёны в первый год супружеской жизни — спорят и любят друг друга с одинаковой страстью» — прикинул он в уме и вздохнул. Актёры ему попались замечательные, но сцена всё равно никак не выстраивалась.       — Нет, я сказал — твоя! Гэ, ты меня не слушаешь. Оглох, что ли? Понимаю, старость, возраст… Но я же чётко говорю, а ты не слушаешь.       Ван Ибо начинал заводиться по-настоящему и готов был вспылить, но прекрасные глаза напротив и эти губы с россыпью родинок под нижней — тех самых, что он мысленно считал в минуты пауз между дублями — всё это говорило ему: «Постой, не кипятись, я же просто подтруниваю и провоцирую тебя».       Вот что-что, а играть с гэгэ он действительно любил. И неважно — съёмки это, или репетиции, или просто перерыв, обед или ужин — для хорошей провокации всегда найдётся время, особенно когда у него такой отзывчивый и замечательный партнёр. Сейчас мяч на поле Сяо Чжаня, но скоро это изменится, и он — Ван Ибо — развернётся в полную силу. Чжань-гэ от него не уйдёт. Ни сейчас, ни сегодня, никогда!       Он криво усмехнулся и, подмигнув старшему, пошёл ва-банк, втягиваясь в игру и совершенно позабыв, что и зачем они здесь делают.             

***

             Быстро выскочив за дверь, Ибо поправил гуцинь за спиной и снова вошёл в кадр.       Спокойный, сдержанный и холодный Лань Ванцзи чуть замялся у входа, но решительно открыл дверь в павильон, где находился Вэй Ин.       — Отлично! — подбодрил его режиссёр, и Ван Ибо сделал шаг внутрь…       Проклятый гуцинь цепляется за ширму, и он, на своих вшитых платформах, влетает в комнату в полусогнутом состоянии, едва удерживая равновесие.       — Ха-ха-ха!.. — заливается смехом Сяо Чжань, чуть ли не катаясь по кровати в приступе безудержного веселья.       — Это ошибка! Случайно вышло! — кричит раскрасневшийся Ибо, безуспешно оправдываясь, понимая, что выглядит глупо, и злясь из-за этого ещё больше.       — Это Бо-ди — неловкость и невнимательность! — ставя его на место, парирует старший.       Как ни печально, но Ван Ибо понимает, что проиграл.       Однако, это только первый раунд. Сейчас он соберётся и покажет этому шутнику, где раки зимуют, — точнее, как надо играть. Главное — смотреть под ноги и попытаться устоять на этих чёртовых каблуках, чтоб им провалиться!       Раскрасневшийся и недовольный, он поворачивается к двери, намереваясь выйти на крыльцо и повторить дубль ещё раз.       У двери задерживается, оборачивается и бросает на Сяо Чжаня испепеляющий взгляд, сулящий всё что угодно и в извращённой форме. Затем выдыхает, демонстративно сдувая с лица несуществующий локон, и на мгновение становится похож на своего напарника в образе Вэй Усяня. После чего покидает помещение с гордо поднятой головой, напоследок громко хлопнув створками раздвижных дверей.              Сяо Чжань пожимает плечами и вновь принимает благообразный и трогательный вид своего персонажа: пусть и робеющего, но настроенного весьма решительно.       Камера жужжит, режиссёр командует: «Мотор!», дверь открывается и…       Ван Ибо влетает в комнату, спотыкается и с разбегу падает на колени возле кровати Вэй Усяня, врезаясь лицом ему в живот (или куда пониже — точнее не разберёшь). Сяо Чжаня обдаёт волной жара, и он краснеет, как помидор, вскакивая с криком:       — Какого чёрта, Ибо?! Ты что творишь?!       Ван Ибо сидит в роскошных белоснежных одеждах Лань Ванцзи со слегка съехавшим набок украшением для волос, весь пунцовый и смущённый не меньше гэгэ, и заикаясь оправдывается, отводя взгляд:       — Гу… Гуцинь… зацепился за створку, и я… не устоял…       — Не устоял и решил преклонить колени передо мной? Ха!.. — Сяо Чжань смотрит на младшего возмущённо, но, оценив комизм и нелепость разыгравшейся сцены, снова заливается смехом.       Весь павильон наполняется весёлыми шутками, некоторые из которых весьма двусмысленные. Это техники и ассистенты покатываются со смеху, наблюдая за перепалками и приключениями этих двоих. Даже Чэнь Цзялин, обычно серьёзный и сдержанный мужчина, не выдерживает и хохочет так, что Ибо начинает беспокоиться за его здоровье.       Смеясь, режиссёр утирает невольные слёзы, выступившие на глазах от переизбытка эмоций, и пытается что-то сказать оператору, чьё состояние ненамного лучше. Последний раскраснелся и пыхтит, с трудом сдерживая дикое ржание, настолько комично выглядит вся эта ситуация в объективе камеры.       Прямо нарочно не придумаешь.       Наконец отсмеявшись, Чэнь Цзялин обращается к своему всё ещё давящемуся от смеха коллеге, понизив голос почти до шёпота:       — Ты же записал? Точно? Я потом должен это пересмотреть и показать Чжэн Вэйвэню. Он упадёт, когда увидит. Ха-ха-ха…       — Записал. Не переживайте режиссёр Чэнь. Но признайтесь — наблюдать за ними это как кино смотреть! А-ха-ха! Они такие… милые и… смешные. Такие обаятельные и нелепые…       — Это да. Парни просто созданы для своих ролей, — кивает оператору Чэнь Цзялин, уже представляя, как вытянется лицо Вэйвэня и как они потом будут ржать над этим эпизодом за пивом с жареной курочкой.       Нет, определённо, эти парни просто находка для команды. Их выкрутасы снимают ежедневное напряжение съёмочной группы почище любого профессионального антистресса.       На такой жаре люди озлобились бы уже давно, конфликтуя по пустякам и мешая съемочному процессу, но эти два чудака перетягивают всё внимание на себя. За ними так увлекательно наблюдать, что становится просто не до сор. Тут главное — успеть всё записать и запомнить, чтобы лет через сорок пересказывать внукам байки про эти легендарные съёмки.       Такого весёлого каста у него ещё не было.       И такой сложной задачи…             

***

             — Ладно, хватит! Посмеялись — и довольно! — режиссёр Чэнь вспомнил о субординации и решил прекратить этот балаган и продолжить съёмки. — Потом разберётесь, кто прав, кто виноват, и чем там у кого что зацепилось…       На последней фразе грянул дружный хохот. Ван Ибо, уже поднявшийся с пола и отряхивавший слегка помятые одежды, покраснел пуще прежнего. Он зыркал на Сяо Чжаня с такой злостью, что тот не выдержал и прошептал одними губами:       — Подерёмся? Или может, поцелуемся?!       У Ибо перехватило дыхание от такой наглости, а подскочившие к нему гримёрша и костюмерша понимающе захихикали, переглядываясь весьма красноречиво.       «Видела?» — говорила глазами первая.       «Слышала?» — семафорила ей вторая.       «Неужели это то самое?» — безмолвно вопрошали они обе, притворно закатывая глаза и заговорщически переглядываясь.       «Я так и знала, что они…» — заключила первая.       «И я знала» — тут же согласилась с ней вторая, многозначительно поигрывая бровями.       Их мимика была настолько выразительна, что ни от Ван Ибо, ни от Сяо Чжаня этот молчаливый диалог было не скрыть. Гэгэ недовольно хмыкнул и насупился, а Ван Ибо взвился ещё сильнее:       — Ай, больно! — воскликнул он и грубо отвёл руку костюмерши от своей головы, когда та пыталась поправить серебряную заколку в его высокой причёске. Но тут же быстро извинился, понимая, что девушка то не виновата — это его промах и его позор.       — Бо-ди, не мешай девочкам работать, — одёрнул младшего Сяо Чжань, пытаясь взбодрить своего полумёртвого от стыда напарника и вернуть его в реальность. Точнее — в кадр.              — …Просто поймите: они переживают друг за друга. И когда они вместе — они расслаблены и… рады. Это важно! — продолжал наставлять их Чэнь Цзялин, но они снова зависли взглядами друг на друге.       Ван Ибо — всё ещё багровый, униженный и злой, как загнанная пантера, и Сяо Чжань — спокойный, насмешливый и заботливый. И хоть губы старшего трепетали от улыбки — глаза выдавали тревогу. Вся его напряжённая поза говорила о скрытом желании схватить Ибо в охапку, крепко обнять и долго, долго утешать, гладя по волосам.       Но они были не одни и каждый из них сейчас исполнял свою роль.       Хотя Ван Ибо сегодня, похоже, просто исполнял…             

***

      — …Пещера Сюань-У — начало отношений. Если ты настаиваешь, что это следующая жизнь, то… Режиссёр, вы только посмотрите на него! — возмущался Сяо Чжань в то время, как Ван Ибо, уже приведённый в порядок и вернувшийся в образ холодного и неприступного Лань Ванцзи, лишь фыркал, всем видом отвергая слова старшего.       — Чушь! Пещера Сюань-У — не начало! — парировал он, но тут же смягчился, мило улыбнувшись. Дразнить старшего он не хотел, но и невероятное упорство гэгэ в отстаивании своей позиции его тоже раздражало.       — Неужели непонятно?! Это же очевидно! — с жаром доказывал Сяо Чжань, но Ван Ибо видел по глазам: тот готов сдаться, просто чтобы не спорить. Удерживает его от этого шага лишь упрямство и твёрдая уверенность в собственной правоте.       «Может, Чжань-гэ прав… Он всегда так скрупулёзно прорабатывает сценарий, но… Я всё равно думаю, что моя версия более верная!» — в мыслях Ибо царил хаос, как и вокруг них на площадке. Сегодняшние съёмки — это было нечто… Нечто ужасное. По крайней мере для него.       — Не твой день, Бо-ди? — спросил старший. — Не паникуй и соберись!       — Сам не паникуй! Я собран как никогда! — Ибо расправил плечи, приняв горделивую осанку Лань Ванцзи.       — Ага, собран он… Как же?! — донеслось у самого уха, и мочку обожгло тёплым дыханием. Он вздрогнул и резко обернулся, прищурившись и криво усмехаясь:       — Опять провоцируешь, гэ?..       Сяо Чжань в этот момент пристально разглядывал потолок с видом оскорблённой невинности и выглядел при этом таким милым, что у Ван Ибо непроизвольно сжались кулаки.       — Вот же…! — прошипел он и отвернулся.              Они снова спорили и ссорились. Как всегда. Камера была выключена, но окружающий персонал не мог оторвать глаз от этих двоих. Их перепалка звучала как текст сценария дорамы — настолько органично, что режиссёр усмехнулся:       — Так, остановитесь пока! Потом вернётесь и доспорите… Вам бы эту вашу совместную энергию — да в кадр! Мы бы уже давно всё сняли и пошли перекусить.       — Да, режиссёр Чэнь! — хором ответили мгновенно притихшие спорщики и синхронно кивнули в его сторону.       Всё-таки Чэнь Цзялин был здесь главным, и оба это отлично понимали. Но вместо того, чтобы работать, они стояли посреди павильона и валяли дурака, срывая дубль за дублем и задерживая всю съёмочную группу.       — Бо-ди, соберись! — прошептал Сяо Чжань, заговорщически скосив губы.       — Сам ты соберись, придурок! — фыркнул Ибо, но тут же спохватился и, сменив тон на показательно вежливый, добавил: — Сяо-лаоши следовало бы быть сосредоточеннее и внимательнее, а не спорить почём зря…       — Кто бы говорил… Сам спорил больше всех, — хмыкнул Сяо Чжань, но их перепалку тут же прервал зычный голос режиссёра.       — Так, хватит болтать! Погнали! Парни, собрались — и по местам. Всё помним, всё знаем, и я очень надеюсь, что в этот раз всё сделаем правильно. Ван Ибо — на ступеньки. Наружные камеры — к готовности!..             

***

             Лань Ванцзи с сосредоточенным и чуть грустным лицом поднимался по ступенькам, ведущим на крыльцо павильона. Его шаг — размеренный, выверенный, как и подобает хорошо воспитанному господину. За спиной он несёт завёрнутый в шёлк гуцинь.       Вся его фигура излучает спокойное достоинство, но в глазах — столько невысказанного…       — Молодец, Ибо! Так держать! Сейчас всё хорошо… Давай, открывай двери… — раздаётся довольный голос режиссёра.       — Ибо, ну ты и конь! — перекрывает общий шум оглушительный возглас Сяо Чжаня.       Ван Ибо стоит запыхавшийся, сконфуженный, с выражением досады и разочарования на лице. Его подол зацепился за крошечный гвоздик, торчавший из дверной створки, и тонкая ткань со звуком предательски расползлась.       Опять. Он налажал. Снова.       «Неужели я никогда не сыграю эту сцену идеально?..» — пронзает мозг горькая, почти отчаянная мысль. Он с трудом сдерживается, чтобы не заорать от злости — на себя, на дверь, на этот чёртов гуцинь… и на весь этот дурацкий день.       Где-то внутри всё стягивается тугим узлом. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.       — Лань Чжань, ты наконец-то сможешь уже это сделать или нет? Я устал здесь сидеть.       Сяо Чжань смеётся, глядя на расстроенного младшего с отеческой заботой, но не в силах успокоиться. Ибо выглядит настоящим милашкой, словно нашкодивший щенок, стесняющийся своей провинности.       Но… «Щенок» вскидывает глаза и смотрит с такой злостью и обидой, что улыбка тает, исчезая с чжаневских губ так быстро, как первый снег с городского тротуара, прогретого зимним солнцем.       — Только что это был несчастный случай. Куда ты торопишься, Старейшина Илин? — язвительно спрашивает он у старшего.       Шум на площадке затихает. Вот опять — новая серия увлекательного сериала «Ибо и Чжань» в действии. Кто же откажется от прямой трансляции?       — Давай, давай!.. Снимай, — шёпотом торопит оператора Чэнь Цзялин и усмехается: — Сегодня вечером у нас с режиссёром Чжэном намечается вечерний просмотр нового реалити-шоу: «Как убить дубль и уморить режиссёра смехом».       Оператор хихикает и наводит камеру на спорщиков, уже вошедших в раж и разговаривающих друг с другом на повышенных тонах.              — …Старейшина, — ехидно бросает Ван Ибо, изгибая бровь в скрытом намёке и выводя этим Сяо Чжаня из себя. — Неужели ты так хочешь меня видеть? Действительно хочешь? — не унимается младший, пылая праведным гневом и отчаянно желая поддеть насмехающегося товарища посильнее.       — Почему ты такой самовлюбленный? С чего ты взял, что я вообще хочу на тебя смотреть?! — парирует Сяо Чжань, не сдавая позиций.       — Уста говорят «да», сердце — «нет»![1] — с видом древнего мудреца пожимает плечами Ван Ибо.       В этот минуту где-то в углу юная ассистентка прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться, но это не помогло. Тихое хихиканье пронеслось по толпе персонала весёлой волной.       — Сам ты… неискренний! — фыркает в ответ Сяо Чжань, обиженно надувая губы. Он выглядит в этот момент так очаровательно, что младший не выдерживает — наклоняется ближе, дышит ему в лицо и почти шепчет:       — Скоро ты услышишь мои чудесные звуки… чистого сердца, гэ.       — Жарко, — сухо отрезает Сяо Чжань, даже не дёрнувшись от подобного вторжения в личное пространство. Но уголки его губ предательски подрагивают и ползут вверх, грозя вот-вот перерасти в широкую и довольную улыбку.       «Гэгэ опять играет со мной… провоцирует, дразнит, заманивает», — думает Ибо и его лицо светлеет, а губы улыбаются хищно и опасно:       — Ах, этот Лань Ванцзи… так легко был обольщён Старейшиной Илин и попался в его сети!       — Это зовётся страстью! — усмехается Сяо Чжань и сам наклоняется к лицу младшего с улыбкой кота, поймавшего жирную мышку и желающего поиграть с добычей. — Учись, Ван Ибо!       — Хорошо, Сяо-лаоши, — с подчёркнутой серьёзностью похлопал себя по груди Ибо. — Я впитываю каждое слово наставника и обязательно запомню то, что сказал Сяо лаоши.       Оператор за кадром фыркнул и бросил вполголоса, косясь на режиссёра Чэня, чьё лицо светилось таким же хищным восторгом, но с куда более прозрачными мотивами:       — Ну и парочка… Словно два кота у мышиной норы.       После чего громко добавил, обращаясь уже к Ибо и даже не стесняясь того, что всё это время камера работала и снимала происходящее:       — Точно запомнил?       — Запомнил, — буркнул в ответ младший, подтверждая и соглашаясь с собственным проигрышем. Сяо Чжань торжествовал и от переизбытка эмоций, ласково потрепал слегка сконфуженного напарника по плечу.       — Не плачь мальчонка, старший давно играет в эту игру, а ты пока что в ней первоклашка.       — В драке не важен размер собаки, а в любви возраст! — огрызнулся Ван Ибо, неосознанно подвигаясь ближе и наслаждаясь прикосновениями руки гэгэ к своей спине, шее, предплечью… К его истомившемуся и вновь изрядно уставшему телу.       Тепло чужой ладони согревало и дарило утешение.              — У вас двоих отличные отношения! — прозвучало с другого края павильона и вслед за этим раздался весёлый смех ассистентов, увлечённо следивших за разворачивающейся на их глазах мелодрамой, больше смахивающей на комедию.       Кто-то из персонала уже откровенно смеялся, а кто-то шикал и шептался:       — … Боже, они такие зайки…       — …Милые малыши БоСяо…       — … Нет, СяоБо! Да, неважно…       -… Тише ты, тише. А то услышат!       — Неплохие, но я устал от ежедневных ссор, — спокойно ответил на анонимный вопрос Сяо Чжань, перекрывая окружающий шум, и оглядел комнату суровым взглядом.       Все ненужные разговоры прекратились в один миг, а расслабившиеся было ассистенты принялись усиленно делать вид, что усердно работают и вообще ничего не замечают.       Ван Ибо хмыкнул и произнёс, как ни в чём не бывало:       — Сяо Чжань, ты опять несешь чушь. Я хвалю тебя каждый день!       — А разве я тебя не хвалю? Почему ты не можешь просто послушать, что я говорю? Ван-лаоши такой крутой спорщик, — снова принимается ёрничать старший, вызывая у Ибо счастливую улыбку.       Вот так вот стоять, смотреть, пререкаться и спорить, соглашаясь и шутя; читать между строк и самому говорить загадками… — это действительно счастье.       Его.       Для него.       Для них двоих.       Ван Ибо очень надеялся, что он прав.

***

      — Спасибо, молодой Сяо Лаоши, что похвалили меня.       Их шуточная ссора продолжается, но Ибо теперь чувствует себя более расслабленно. Он подтрунивает над Сяо Чжанем, наслаждаясь его мимикой. Он действительно выглядит счастливым.       На губах расплывается широкая улыбка, когда нахохлившийся старший громко жалуется окружающим, стреляя в него глазами:       — Эй, вы видели?.. Слышали… Он снова называет меня старым…       Ван Ибо искренне смеётся и невзначай задевает руку гэгэ широким рукавом своего ханьфу.       — Я хвалю тебя за то, что ты молод! Я имею в виду — молод душой. — произносит он шутливо, а затем вдруг скорчив премиленькую рожицу начинает исполнять сэдзяо[2] — У лао Сяо есть чувство молодости. Красавчик, Сяо-лаоши!       — Ван-лаоши, не будь такими скромными и… симпатичным! — смеясь восклицает Сяо Чжань пожирая своего напарника глазами и совершенно позабыв о том, что в павильоне они не одни.       Камера продолжает работать, а режиссёр аж рот открыл от удивления и удовольствия. Определённо — это лучшее приключение в его жизни. Таких съёмок точно у него ещё не бывало.              В этот момент к Сяо Чжаню подскакивает визажистка и начинает поправлять ему грим.       — Снова вспотел, — бормочет он, извиняясь. — Не намочить бы одежду…       — Станет прозрачной? — подкалывает его Ибо, продолжая прерванную перепалку и наслаждаясь замешательством старшего.       Тот, хоть и слегка смущённый, но не теряется и бросает в ответ:       — Не станет!       А чтобы младший и дальше не развивал эту тему, буквально пригвождает его к месту суровым взглядом с явно читаемым предупреждением отступить и не продолжать.       Но когда интересно такие взгляды останавливали Ван Ибо? Да никогда!       Любое противодействие или препятствие лишь рождало в нём бунтарское желание пойти наперекор и… сделать что-то исключительное.       Исключительно глупое.       Он подходит к Сяо Чжаню совсем близко. Настолько, что их тела буквально касаются друг друга, и округлив рот, гудит басом:       — О-о-о!..       Сяо Чжань от такого поведения реально впадает в ступор и пялится на младшего словно на ходячего мертвеца или воплощённого призрака.       — Ван Ибо, о чём ты вообще… ду-ма-ешь? — спрашивает он, слегка запинаясь и старательно пытаясь взять себя в руки.       Это лицо. Этот рот. Эта мимика…       Ох, не так Сяо Чжань хотел бы видеть эти губы: пухлые, сочные, выгнутые в кольцо… для него… вокруг его…       «Это не важно! Прекрати А-Чжань, а то вас не в дораму, а в порнофильм сниматься пригласят» — одёргивает он сам себя и в этот момент в голове всплывают яркие, насыщенные образы, будоражащие воображение и беспокоящие тело, но быстро исчезают под воздействием холодного рассудка. Сосчитав до трёх и глубоко вдохнув, Сяо Чжань задерживает дыхание на несколько секунд, чтобы успокоиться.       Почувствовав, что волна возбуждения, поднявшаяся было под воздействием разнузданных фантазий, рождённых откровенным поведением младшего, он выдыхает и… отступает назад. Его вид выражает спокойную уверенность, как бы намекая всем вольным и невольным свидетелям, что сейчас вообще ничего не происходило и произойти не могло.       — Боюсь, ты повлияешь на съёмки, — коротко роняет Ван Ибо, с лёгкой обидой в неожиданно хриплом голосе.       После чего несколько раз кашляет, пытаясь скрыть смущение.       Сяо Чжань смотрит на него исподлобья с сомнением, нервно покусывая нижнюю губу. В его взгляде явно читается неверие и непонимание. Он как бы говорит Ибо: «Как это возможно? Я не верю в это. Не думай, что я не знаю, что ты там себе воображаешь. Или не чувствую то же самое…».

Продолжение следует…

Примечание от автора: 1. 口是心非 (kǒu shì xīn fēi) — это китайская идиома, означающая двуличность. Дословно: «Рот говорит «да», сердце говорит «нет». Означает умышленную неискренность, разрыв между словами и мыслями. 口是心非 описывает повседневную неискренность, например, в дружбе. Это более поэтическая идиома, более мягкая что ли. 2. Сэдзяо (撒娇) — намеренно инфантильное, капризно-милое поведение с целью вызвать симпатию, внимание или уступки. Его суть можно разделить на три основных аспекта: во-первых, почти театральная беспомощность — надутые губки, жалобный тон, детские интонации; во-вторых, откровенная игра на эмоциях — чтобы растрогать, развеселить или разжалобить своего партнёра, родителей или друзей; в-третьих, настоящее социальное оружие — особенно в романтических/семейных отношениях, где «слабость» равна «сила».       Сэдзяо — это в основном прерогатива женщин. В отличии от корейского «эгё» которое не имеет гендерной привязки. Но китайские мужчины тоже могут использовать этот приём, правда реже. Почему реже? Тут есть несколько важных моментов, связанных с китайской культурой. Во-первых, в Китае от мужчин традиционно ждут сдержанности и мужественности. Во-вторых, частое использование сэдзяо мужчиной может вызвать негативную реакцию окружающих («он инфантилен», «несерьёзен», «женоподобен»). Исключение составляют харизматичные знаменитости (актёры, айдолы), которые делают это иронично. Например такие, как Ван Ибо, легко исполняющий сэдзяо в развлекательных шоу.       Яркий пример — это эпизод шоу «Day Day Up», в котором артист пародировал детскую истерику при отказе есть горький огурец. Он издавал театральные стоны, падал на пол с надутыми щеками и всем своим видом изображал преувеличенную, детскую реакцию.       Или выпуски шоу «Happy Camp» («Счастливый лагерь»). Вот видео с выпуском шоу от 10 августа 2019 года, где участвовал не только Ван Ибо, но и Сяо Чжань, и другие актёры из каста «Неукротимого». В нём есть много милых моментов взаимодействия (танец гг и дд см. 00:07:45 или их совместная песня в конце), а ещё смущающийся Ибо (с 1:15:00-1:17:30 примерно): https://www.youtube.com/watch?v=E9ukx6L8-P8 И симпатичное видео от 22.12.2014 года с чудесным беловолосым Ван Ибо 😊: https://vk.com/search?q=Ван%20Ибо%20на%20шоу%20Happy%20Camp%20от%2016.03.2019%20&z=video-202517302_456242708 В качестве бонуса автор нашла видео-нарезку с кокетливым и шутливым диди. Не сэдзяо, конечно, но тоже радость фанатам 😊: https://www.bilibili.com/video/BV1F14y1Q7NM/?spm_id_from=333.337.search-card.all.click А это уже полная версия того же шоу «Счастливый лагерь» с его участием: https://vk.com/search/video?q=Ван%20Ибо%20на%20шоу%20Happy%20Camp%20от%2016.03.2019%20&z=video-199366360_456239029       В «Keep Running»(« Chinese Running Man») — 8 эпизод 7 сезона - Ван Ибо кокетничает с веером: он дует губы, делает «глаза-сердечки», исполняя типичное театральное сэдзяо, и показывает «милые» позы с веером.       Все эти примеры носят исключительно ироничный, эксцентричный характер. Ван Ибо не использует сэдзяо серьёзно — он пародирует амплуа «капризного ребёнка» для юмористического эффекта в рамках шоу. Это подтверждает, что мужское сэдзяо в Китае допустимо только как осознанная гипербола или самоирония. Автор предлагает читателям насладиться ещё одной небольшой видео-нарезкой с кучей милых моментов с кокетничающим Ибо. Честно говоря, автор не понимает сэдзяо это или нет, но Бо-ди в некоторых кадрах просто сущий ребёнок, весьма и весьма шаловливый. Вывод один: Ван Ибо — БОГ кокетства! https://www.bilibili.com/video/BV1NE411C79N/?spm_id_from=333.337.search-card.all.click Где-то на 01:19 секунде точно есть сэдзяо или автор слепой 😂)) Хотя конечно в этом видео больше «эгё».