ТВОЙ КОТИК

      День выдался тяжёлым. После сцены с гуцинем они снимались по-отдельности. Ассистенты развели их по локациям, костюмеры переодели и каждый погрузился в индивидуальные сцены.       У Сяо Чжаня был большой эпизод с друзьями из Вэней, а у Ибо несколько коротких экшен-сцен без него. Всё шло своим чередом и Сяо Чжань был даже рад, что им не приходится сейчас пересекаться, так как короткий разговор в гримёрке вроде бы на рабочую тему — обсуждение сценария и героев вряд ли можно было посчитать личным признанием — заставил его сердце волноваться, а мозг продуцировать всё новые и новые варианты развития их с Ибо отношений в более и более романтическом ключе.       Это напрягало так сильно, что хотелось взвыть или разогнаться и врезаться головой в декорацию скального обломка, валяющегося за съёмочным павильоном. Захотелось покурить и выпить. Даже не просто выпить, а прямо-таки здорово напиться, но зная своё не очень дружеское отношение к алкоголю, он решил не рисковать даже в одиночестве в гостиничном номере. Хотя пару баночек светлого пива, пожалуй, по дороге заедет и купит.       И острой курочки — нельзя, но хочется. А значит можно!       Это хотя бы можно, потому что другое, что хочется совершенно точно нельзя.       Нельзя — Ван Ибо.       Совсем.       Даже думать.       Но хочется так, что скулы сводит, а яйца болят от постоянного возбуждения. Этот мелкий рождён для сексуальных провокаций и эротических фантазий.       Их там в корейских агентствах чему вообще учат? Как соблазнять одним взглядом? Движением плеч? Роскошной, но до ужаса блядской улыбкой? Провоцировать?       Или Ван Ибо таким родился и ему даже не нужно было ничему учиться…       Сяо Чжань склонялся к последнему, изнывая от разрывающих душу и тело желаний и множества предосудительных мыслей, смущающих его разум. Ему было тяжело и плохо, а неожиданно припёршийся на съёмочную площадку Ибо и присевший в сторонке на поваленный ствол дерева совершенно не способствовал восстановлению внутренней гармонии и отличной работе в кадре.       В результате дубль он запорол, и режиссёр отправил его на десятиминутный перерыв развеяться и привести мысли и эмоции в порядок. Он, естественно, тут же поскакал к Ван Ибо, приветственно машущему ему от края небольшой группы деревьев. Остальные актёры, задействованные в сцене за ним, не последовали. Видимо выражение их лиц — его страдальческого и нахального у младшего — отвратило у них желание провести перерыв с ними двумя.       Сяо Чжань не был особо рад такой внезапной тактичности друзей и побрёл в сторону младшего готовый ко всему.       В основном, конечно, ни к чему хорошему.       Если Ибо вновь затеет ссору или провокацию, или опять начнёт исполнять роль влюблённого Лань Чжаня, он не выдержит и вспылит. Слишком тяжело сейчас у него на сердце от накопившихся и не имеющих реального выхода чувств, слишком сложно всё в его голове и сердце, чтобы затевать какие-то игры.              К его удивлению, ни одно из его опасений не сбылось, а младший при виде его просто встал и сказал, застенчиво улыбаясь:       — Гэ, поехали в отель вместе. Мой водитель попросил небольшой отгул по личным причинам, и я решил, что ты мог бы подвезти меня… Но, — неожиданно запнулся Ибо, пристально разглядывая лицо старшего и постепенно темнея глазами — если тебе неудобно или не хочешь ждать… Чжань-гэ, с тобой всё нормально? Ты ел? Устал? Где болит?! — засыпал он напарника кучей вопросов, став вдруг заботливой тётушкой, а не спокойным и весёлым парнем, которым являлся ещё минуту назад.       — Да нормально всё Бо-ди. Честно! Не суетись, пожалуйста. Просто голова болит и тело ломит от усталости, — быстро ответил Сяо Чэжань, готовый сбежать в любую минуту.       — Правда? Тогда, наверное, ты не захочешь меня ждать. Ладно попрошусь к кому-нибудь из ребят.       — Не надо. Я подожду. Когда заканчиваешь? — быстро ответил старший, отходя на пару шагов назад.       Близость Ван Ибо действовала на него сейчас, как чересчур сильный афродизиак, рождая желание схватить того за руку, втащить под сень деревьев подальше от фонарей съёмочной площадки, и целовать долго и страстно до ломоты в губах и треснутой кожи. Но, естественно, это желание осталось лишь больной фантазией и внешне он никак не выдал себя, только отступил подальше, чтобы не чувствовать лёгкий запах пота младшего, тонкий аромат его парфюма и цветочные оттенки помады и румян.       Гримёрша Ибо явно была его фанаткой и приносила только самые дорогие и ароматизированные средства для макияжа. Тот неоднократно делал ей замечания, так как чувствовал себя неловко перед другими коллегами, но женщина была непреклонна — для её айдола только самое лучшее.       Сяо Чжань уже привык к этой чуть горьковатой смеси цитрусовых и жасмина с острыми и тягучими нотками масла пачули, которая постоянно окутывала его напарника и тянулась за ним шлейфом, сообщая заранее всем, что тот приближается или был здесь недавно. Но сегодня эта адски приятная смесь ароматов волновала и возбуждала ещё сильнее, делая его безвольным, зависимым и… ревнивым. Представив себе, как младший будет ехать в одной машине с Юй Бинем и его загребущими и наглыми руками, или с Чжочэном, всегда подтрунивающим, но частенько заглядывающимся на ладно скроенную фигуру Ван Ибо, он готов был даже на Луну того отвезти, а не только в гостиницу. Поэтому и поспешил согласиться.       Счастливый Ибо похоже совершенно не замечал, что творилось у его гэгэ внутри. Или просто умело делал вид, предпочитая не устраивать разборок прямо сейчас и готовясь задать все нужные вопросы на едине. Поэтому он лишь благодарно кивнул, пробормотав:       — Спасибо гэ. Ты настоящий… друг.       И уже собрался уйти, но вдруг остановился, повернулся и добил уже было расслабившегося Сяо Чжаня неожиданным вопросом:       — Надеюсь Сяо-лаоши не забыл о своём обещании?       — Каком ещё обещании? — подняв в недоумении брови, переспросил старший.       — Пустить меня ночевать к себе, если мой кондиционер не починят.       — А-а-а… Ты об этом? Так вроде уже спрашивал, не? — рассеянно ответил Сяо Чжань, впадая в ступор.       Если Ван Ибо заявиться к нему в номер, то ему будет не отвертеться… и он точно не сможет сдержать… сдержаться. Почему-то вспомнились двусмысленные намёки друзей в гримёрке и их переглядывания и перешёптывания.       Его мозг сам подсказывал темы для беспокойства, заставляя Сяо Чжаня внутренне сжиматься от страха и неуверенности: «Так это они о Ибо говорили? Намекали на то, что он может заявиться ко мне и попытаться… Попытаться что, А-Чжань? Не дрожи, как трусливая крыса, а скажи честно… Признайся себе, чего ты боишься! Что малыш Бо-Бо будет домогаться тебя? Да? Или того, что ты можешь ответить на его провокации, творимые с целью развлечься и подколоть. Боишься поверить в искренность и выдать себя ненароком. Показать истинные чувства? Дурак ты, Чжань, как есть дурак!»        — Спрашивал, но уточняю! — бодро ответствовал младший, внимательно глядя ему в лицо.       — Всё нормально, раз обещал — значит сделаю. — Быстро брякнул Сяо Чжань и развернувшись трусцой припустил в сторону съёмочной площадки. — У меня перерыв закончился, — бросил он на ходу не поворачиваясь.       — Тогда через полтора часа встречаемся здесь. Я приду к тебе, гэ… — крикнул ему вдогонку Ван Ибо и помахал рукой. — Дождись меня!       — Ага! — кивнул Сяо Чжань, подняв руку в верх в жесте прощания и юркнул в толпу персонала, столпившегося возле помрежа и внимательно слушающего указания.              Ибо развернулся и зашагал прочь. Он слишком долго «ходил в туалет» и ассистент будет теперь нудно выговаривать ему за опоздание, а помощник режиссёра недовольно фыркать. Конечно, не в их компетенции делать замечания ведущему актёру, ещё и звезде к тому же, но повозмущаться то они могут.       Он улыбнулся лукаво и прикинул про себя: «Скажу, что у меня расстройство желудка и я задержался… Пусть только попробуют не поверить. Я же человек, а не кукла и у меня тоже есть слабости. Твоя единственная слабость — Сяо Чжань! И он же и твоё расстройство, и головная боль, и несварение, и все остальные отговорки, которые ты используешь, чтобы ускользнуть с площадки и пойти проверить, что же там делает гэгэ. Ибо — ты просто грёбанный сталкер!»

***

      Съёмочная площадка постепенно пустела. Реквизит аккуратно складывали, прожекторы гасли один за другим. Над головами уже не пылал искусственный свет — вместо него разливался мягкий тёплый свет закатного вечера.       Сяо Чжань сидел на деревянной скамье у задней стены павильона с реквизитом. Ему наконец-то сняли парик и волосы были чуть влажные после душа. Между бровей залегла еле заметная складочка, говорящая об усталости и невесёлых мыслях, теснящихся в его голове.       Сгущались сумерки.       Он медленно пил воду, не отрывая взгляда от того места, где недавно стоял Ван Ибо. Ствол старого поваленного дерева, покрытый мхом, чернел в вечерних тенях подобно большому спящему дракону.       Сяо Чжань неожиданно представил младшего с длинными белыми волосами в развевающихся одеждах верхом на драконе… Зрелище завораживало, и он слегка качнул головой прогоняя наваждение. Вот он вновь на опустевшем пустыре, где недавно снималась его сцена, а у кромки деревьев лежит поваленный старый ствол, на котором его поджидал Ибо весело улыбаясь и махая рукой.       Внутри всё опять затопило жаром, а на висках выступили бисеринки пота.       — Да, что это со мной? — пробурчал он себе под нос так тихо, что даже большой чёрный жук, поднимающийся по стене за его спиной, не мог услышать этих слов.       Никто не мог.              Рядом на скамье лежал сценарий с выделенными сценами на завтра. Но вместо того, чтобы повторять реплики и просматривать новый материал, он вновь и вновь перечитывал уже отснятую сцену с гуцинем.       Сцену с пробуждением Вэй Усяня, где красным карандашом было обведено всего несколько слов: «Входит Лань Ванцзи».       А ведь этот паразит действительно — вошёл. И не только в сцену, но и в его сердце.       В голове всплыл тот самый удачный дубль: Ибо в образе Лань Чжаня пристально смотрит на него своими дьявольскими глазами и в его взгляде такая мука, такая тоска, что от одного воспоминания у него внутри сгущаются сумерки.       «Не может этого быть? Он не может… Всё это игра, фансервис… Всё это для публики и для закадровых видео. Он не такой. Я не могу… не могу нравиться ему больше, чем друг, чем его гэгэ. Перестань смущать меня слышишь!» — последней мыслью он обращался к богу, небесам или «кто» и «что» отвечает во вселенной на человеческие мольбы.       Вселенная была глуха к просьбам, а сумерки внутри сгущались всё больше и больше, угрожая поглотить остатки самоконтроля.       — Эй, — тихий голос за спиной разорвал порочный круг его душевных страданий.       Сяо Чжань не обернулся. Только сдвинулся в сторону, чтобы дать место на скамье прибывшему.       Ибо сел, подняв сценарий и скрутив его трубочкой. После чего принялся вертеть им в руке словно мечом.       Он молчал.       Тишину между ними нарушил лишь стук пластиковой бутылки, свалившейся со скамьи на землю, и лёгкое похрустывание сустава, когда младший откинул голову назад, устало прикрывая глаза.       — Помнишь, как вначале ты не мог смотреть на меня в сценах? — спросил Сяо Чжань спустя минуту.       — Потому что ты всегда смеялся, когда я смотрел. Даже если ничего смешного не было, — ответил Ибо, не открывая глаз.       Сидеть вот так вот в тишине вдвоём, едва соприкасаясь плечами, прикрыв веки и слушая дыхание друг друга было здорово. Он наслаждался моментом, даже не смотря на смурной и какой-то взъерошенный вид старшего.       Сяо Чжань вновь заговорил, обращаясь вроде к нему и не к нему. Просто сидел, смотря в пустоту и произносил слова, смысл которых до Ван Ибо доходил не сразу.       Для него сейчас намного важнее был голос, который их озвучивал.       — Потому что ты всё время выглядел так, будто хочешь сбежать, — безразлично сказал старший и Ибо хмыкнул, неожиданно ответив слишком быстро и слишком яростно:       — Может, я и правда хотел сбежать?!              Сяо Чжань на это лишь пожал плечами и повернул голову в его сторону. В его глазах клубилась тьма и что-то ещё, что и пугало, и манило Ибо.       Что-то, чего он раньше не видел, но всегда подозревал, что его гэгэ не такой милый и покладистый зайка, не такой весёлый простачок, как хотел казаться всем и даже ему. В его Сяо-лаоши была страсть, огонь и скрытая сила, невысказанные желания и тайные мысли, которые сейчас проступили так отчётливо будто перед Ван Ибо приоткрыли плотную завесу и показали закулисье. Изнанку его милого напарника. Закадровый мир Чжань-гэгэ. И увиденное Ибо не пугало, а лишь манило своей неизведанностью и остротой.       Узнать, попробовать и почувствовать всё, что скрывал его партнёр хотелось так сильно, что он схватился за край не струганной, наскоро сколоченной лавки и сжал пальцы с такой силой, что поранился о торчащий и не зачищенный сучок.       Боль обожгла ладонь, но Ибо не произнёс ни звука. Ни один мускул не дрогнул на его застывшем лице — ему очень не хотелось разрушить чарующую магию этого момента. Когда ещё он увидит такого старшего: властного, тёмного, раненного и трепетного, опасного и жертвенного –жаждущего чего-то, что только он один может ему дать.       Такого самого настоящего Старейшину Илин. Вложи в руки Чэньцин и готовься к появлению призраков.       Вокруг Сяо Чжаня сейчас клубилась настоящая тёмная аура его персонажа. Ван Ибо передёрнул плечами от внезапного холода и улыбнулся старшему, без раздумий вступая на его тёмный путь и принимая эти сумерки к себе внутрь.       Он не Лань Ванцзи, он не трус, он никогда не будет настолько нерешительным, чтобы ждать шестнадцать долгих лет.       Он — Ван Ибо!       Решительный Бо-ди. Мужик, который возьмёт, что хочет и не потерпит отказа.       Он здесь и сейчас, а не в пыльной новелле и он хочет гэгэ!              — А сейчас? Прервал молчание Сяо Чжань, казалось бы, совершенно не замечая резкой смены настроений на лице своего собеседника.       Ибо промолчал, но не встал и не ушёл.       Просто сидел и нахально разглядывал старшего. Очарование и опасная тьма Старейшины рассеялись и перед ним сейчас сидел просто его гэгэ. Такой же, как и всегда.       Ну, что же от обычного Сяо Чжаня он тоже не откажется. Ему оба варианта нравятся и даже если у гэгэ двадцать личин, то он с радостью примет их все. Лишь бы только старший согласился и остался с ним рядом сегодня, завтра — всегда.       — Сейчас я не хочу никуда уходить! — проговорил Ван Ибо твёрдо, смотря в глаза Сяо Чжаня честно и открыто.       Он принял решение и больше не будет таиться перед старшим — всё ему расскажет сегодня, если получиться. Или завтра.       Или когда-нибудь…       Но он решил и непременно сделает это!       Поэтому добавил, видимо подбадривая собственную решимость либо давая себе твёрдое обещание:       — Я останусь с тобой гэ!       В этих словах было что-то большее. Не только ответ. Почти… выбор.       Сяо Чжань кивнул, будто разговаривая сам с собой. Он сейчас не смотрел на Ибо. Но прекрасно знал, что это больше, чем просто случайно оброненная фраза.       Больше, чем шутка.       Больше, чем просто «друзья по сериалу».       Это не фан-сервис — закадровых операторов здесь не было.       Это не пустой трёп — они оба не смеялись.       Это что-то, что может изменить его жизнь. Их жизнь если быть совершенно точным.       Он не готов был принять такую жертву. Принять чужой опасный и неправильный выбор. Поэтому предпочёл сделать вид, что ничего не заметил и просто промолчать.       Со стороны операторской и гримёрок к ним спешил ассистент. Парни заметили его и встали, как по команде, понимая, что просто так за ними бы не послали. Личный помощник Чжэн Вэйвэня не мальчик на побегушках и по пустякам ноги бить не будет.       — Сяо-лаоши, лао Ван! Вас просили пройти в операторскую — будет просмотр отснятого материала. Вы как, готовы? — запыхавшись выдохнул вновь прибывший, подходя к ним ближе. — Режиссёр Чжэн и режиссёр Чэнь хотели, чтобы вы пришли и посмотрели. Возможно, будут замечания к мимике или актёрской игре. Впереди ещё очень сложные сцены и снимать как сегодня… Короче, ребята идите и сами всё послушайте. А мне надо ещё кое-что сделать. Кстати, основной состав уже там. Только вас ждём…       Последние слова ассистент выкрикнул на бегу и унёсся в сторону павильона, где снимали экшен-сцены на канатах.       Сяо Чжань и Ван Ибо переглянулись и припустили трусцой в сторону операторской.

***

      Перед монтажной оба замешкались и Сяо Чжань посмотрел на напарника, как бы молчаливо спрашивая: «Ты готов, увидеть ту дичь, что мы сотворили сегодня?». Тот лишь кивнул.       Они сделали шаг вперёд и взялись за ручку двери — одновременно. Плечом к плечу. Не касаясь, но рядом.       Ближе уже просто было невозможно.              Когда они вошли в монтажную, на экране замер тот самый правильный дубль. Лань Ванцзи стоит в дверях. Вэй Усянь поднимает глаза. И пауза. Та, в которой всё сказано без слов.       — Это оно, — тихо сказал кто-то из операторов.       — Этот момент нужно оставить. Без сокращений и без монтажа. — согласился с ним Чжэн Вэйвэнь.       Сяо Чжань и Ван Ибо смотрели на экран. И как всегда — видели немного разное.       Старший — искреннюю растерянность. Боль. Надежду. Всё, что он играл. А младший — не актёра напротив, не его персонажа, не героя из новеллы, а его. Настоящего.       — Это конец сцены? — спросил кто-то.       — Нет, — покачал головой режиссёр Чэнь. — Это только начало.       И оба актёра вновь переглянулись. Для них слова Чэнь Цзялина значили нечто большее, чем просто кадр или отыгранная сцена — в них был намёк на…       Будущее?       И Ван Ибо готов был это большее — это возможное будущее, вытянуть наружу из гэгэ любой ценой.       А Сяо Чжань твёрдо давал себе обещание сопротивляться и ни за что на свете не тащить своего диди в болото нетрадиционной любви.       Его любви.       Никогда!       Но пока они всё ещё были на одной стороне.       Конфликт интересов рано или поздно возникнет, но сейчас они всё ещё просто Чжань-гэ и Бо-ди — лучшие друзья, напарники и самый горячий фан-сервис китайского дорамапрома.

***

      Позже, когда они шли в темноте по выложенной деревянными брусками дорожке вдоль павильонов, Сяо Чжань неожиданно остановился и проговорил:       — Ты ведь знаешь…       — Что? — непонимающе спросил Ван Ибо.       — Что всё, что было сегодня в кадре — не только в кадре? Но оно должно остаться в нём…       Тишина. Ибо смотрел на него слегка склонив голову долго-долго и молчал.       Сяо Чжань этот пристальный взгляд выдержал и глаза не отвёл.       Младший хмыкнул, пожал плечами и наконец кивнул. Просто. Без драм и театральных истерик. Принял его решение.       — Я знаю. — тихо проговорил он, но в глазах промелькнул упрямый блеск. — Но я не согласен! — выпалил он с жаром.       Сяо Чжань вздохнул и произнёс почти умоляя.       — Но так будет лучше для нас…       — Для тебя гэ? Так лучше будет для тебя? — не унимался Ибо.       — Да, — тихо ответил старший и добавил почти шёпотом: — И спокойнее.       — Хорошо! — почти грубо ответил младший и заспешил вперёд.       Он согласился не потому, что передумал или сдался — он просто уступил гэгэ.       Пока что…

***

      До парковки они дошли молча. Молча сели в машину и почти всю дорогу молчали. Ван Ибо лишь раз попросил водителя остановиться возле небольшого круглосуточного магазина, чтобы купить яблок.       Сяо Чжань вышел вслед за ним, но пошёл в соседний ларёк. Всё-таки, наверное, ему стоит сегодня выпить.       В машину он вернулся с целлофановым пакетом, в котором лежало две упаковки светлого.       — Гэ, сегодняшним вечером ты решил напиться? — поинтересовался Ван Ибо, явно желая преодолеть возникшую между ними неловкость.       — Не твоё дело Бо-ди! — фыркнул Сяо Чжань и отвернулся к окну.       Он не был в настроении для пустой болтовни.       В отель они приехали в гробовом молчании.