ТВОЙ КОТИК

      Тишина, повисшая после вопроса Ван Ибо, была густой, как неразбавленное вино. Сяо Чжань замер, будто его и вправду ударило током от этой невинной, на первый взгляд, фразы. «Разве друзья не могут спать вместе, гэ?» — Эти слова, произнесенные с такой сладкой нежностью и пьяной (или не совсем?) невинностью, звенели в ушах, смешиваясь с бешеным стуком его собственного сердца, которое ёкнуло, упало… и теперь безнадежно барахталось в пучине паники и чего-то еще, что он категорически отказывался признавать.       — Ибо… — голос Сяо Чжаня звучал хрипло, он сглотнул неожиданно подкативший к горлу ком и продолжил, слегка запинаясь: — Это… это совсем не то же самое, что заснуть после пьянки, видеоигр или просмотра фильма в тесной компании на полу в гостиной. И ты прекрасно это понимаешь.       Ван Ибо лишь беззаботно улыбнулся широко и радостно, как умеют улыбаться только дети, дураки и пьяницы. Его глаза — чистые, ясные и ни на грамм не замутнённые алкоголем (ну, разве совсем чуть-чуть) — сияли триумфом. В них было такое самодовольство, что Сяо Чжань отшатнулся, неожиданно понимая, что его, похоже, развели.       Их взгляды встретились и скрестились, словно Бичень и Чэньцин во время шуточных драк на площадке. Младший уставился прямо ему в глаза, и в том, как он смотрел, Сяо Чжань прочитал свой приговор. Вернее, приговор своему терпению, решительности и клятве никогда и ни при каких обстоятельствах не связывать Ибо с собой в том самом смысле, в котором ему хотелось, мечталось и очень, очень надеялось.       Нет, в клоаку однополой любви он точно не потянет такого, как Ван Ибо. Такого отзывчивого, заботливого, честного до шокирующей прямолинейности, такого искреннего и милого человека — парня его мечты.       «Моему Бо-ди в этой грязи точно не место!» — строго напомнил он сам себе, чувствуя, как вид подвыпившего, разморенного и совершенно беспомощного младшего возбуждает самые тайные и скрытые его желания. «Сколько же в тебе дерьма, А-Чжань. Сколько похоти и… Эх, лучше бы ролью так увлёкся, как этим мелким засранцем!» — добил он окончательно своё либидо и подумал о мёртвых котятах, чтобы окончательно угомонить «старину Сяо», неожиданно напрягшегося и готового доказывать его чувства не мыслями и словами, а реальными и не совсем благопристойными действиями.              Ван Ибо лениво улыбнулся и подмигнул растерянному старшему с таким самодовольным видом, словно кот, который съел не только всю сметану, но и закусил творожком, колбаской и вдобавок опустошил весь холодильник до последней сосиски. Он медленно потянулся, с наслаждением раскинув руки и изображая беззаботную расслабленность, а затем так театрально зевнул, что у наблюдающего за его действиями Сяо Чжаня нервно дёрнулся глаз.       — А-а-ах… Устал, гэ… — протянул этот прирождённый провокатор, прикрывая глаза и тут же приоткрывая их, чтобы ни в коем случае не пропустить реакцию на свои выкрутасы. — Голова кружится… Ноги ватные… Ты же не выгонишь своего лучшего друга? Своего младшего брата? Своего преданного коллегу в таком состоянии в коридор?       Он чуть склонил голову, изображая невинную жертву обстоятельств, и продолжил с искренним пафосом:       — Ты же не хочешь, чтобы я опозорился? Завтра эти две фурии — Юй Бинь и Ван Чжочэн — будут ведь издеваться надо мной, если появится повод… Я споткнусь, а они снимут на телефон, выложат «доказательства» и будут тыкать в них всем подряд! Да меня же съёмочная группа засмеёт. Или…       Ван Ибо сделал драматическую паузу, закатил глаза и скорчил такую трагическую гримасу — ну точно Сара Бернар в роли Гамлета[1] — что Сяо Чжань уже предвкушал аплодисменты фанатов. А младший продолжил как ни в чём не бывало:       — …Или вдруг в отеле есть папарацци и мои сомнительные фотки заполонят интернет и прощай, карьера! Ты этого хочешь, Чжань-гэ?!       Последний вопрос на изломе: брови вверх, взгляд трагичный словно у Пьеро потерявшего Мальвину и… вдохновенная кульминация с искренним чувством и неискренними помыслами:       — Нет! Определённо лучше выбрать меньшее зло. Я сплю здесь. С тобой. В полной безопасности. Для всех — и для моей репутации тоже. Ты ведь не пожертвуешь ей? Ты ведь позаботишься о своём младшеньком?..       Он выделил «о своём младшеньком» с особым выражением — хищно, с нажимом, с намёком, который вовсе не был невинным. И снова подмигнул. Горячо и медленно. Двусмысленно.       Сяо Чжань вспотел. Хотя кондиционер над головой работал на полную мощность.       Похоже, в его номере климат менялся слишком стремительно. Общая, довольно прохладная обстановка льдистых вершин Гималаев — спасибо кондиционеру на минимуме — грозила перерасти в жаркую поверхность Венеры, если этот мелкий гадёныш не успокоится и не перестанет так светло улыбаться, так призывно облизывать пухлые губы и вообще не ляжет спать, натянув одеяло на голову и вдавив своё прекрасное лицо в подушку. В противном случае, если всё это продолжится… Он — Сяо чёртов распутник Чжань — за себя не отвечает.       Но как это довести до сведения Ибо… не выдав себя? Не опозорившись и… не оскорбив этого наглеца?       Обижать своего друга Сяо Чжань не хотел. Тот ведь не виноват, что родился таким красивым, вырос таким умненьким и привлекательным, что в корейском агентстве, кроме всего прочего, его научили нравиться… всем. А не только женщинам. Он просто делает то, к чему привык, играет также, как и всегда — он прирождённый талантливый актёр, он настоящая звезда и живёт этой жизнью уже очень давно.       Флирт с ним на площадке — это фансервис. Флирт вне её — это привычка, вышедшая за рамки работы. Их дружеское общение — это от одиночества и постоянной усталости… Съёмки действительно проходят тяжело, а погодные условия просто адовые. Жаркое лето делало жарким всё, даже обычные рабочие отношения между ними. Этот ребёнок просто нуждался в ком-то, кто сможет его понять и поддержать, в ком-то, кто поможет скрасить одиночество, а он, дурень старый, навоображал себе с три короба и рад — готов при первом удобном случае воспользоваться моментом.       «Нет, А-Чжань, так не пойдёт!» — мысленный пинок отлично прочищает мозги, — «Ты его здесь оставляешь, но укладываешь спать и даже не смотришь в его сторону! Уяснил, извращуга старый? Не смотришь!» — а разморенный и ухмыляющийся Ван Ибо повергает их в Геенну огненную…              Сяо Чжань вздохнул так тяжело и обречённо, что ему даже самому стало страшно от того, как это прозвучало.       — Юй Бинь с Чжочэном? Серьёзно?! Па-па… папарацци в коридоре под ковриком возле лестницы?.. А охрана что — вышла вон и забыла вернуться? Ван Ибо! — Сяо Чжань едва не задохнулся от возмущения, страха и стыда. Он был обижен обманом младшего, испуган его близостью и очень стыдился собственной тайной радости и блудливых мыслей.       Выдав эту экспрессивную тираду и немного отойдя от первого шока из-за дружеской беспардонности Ибо и собственного бессилия перед его обаянием, он поднял руку, чтобы ткнуть пальцем в наглеца, но так и застыл с ней, зависшей в воздухе. Его рациональный мозг, перегруженный алкоголем, эмоциями и этой чертовой игрой младшего, отчаянно пытался найти лазейку.       — Ты… ты же только что… — он бессильно махнул рукой в сторону дивана, где Ван Ибо так убедительно изображал пьяный овощ ещё минуту назад, — …ни звука! Не мог и шага ступить! Встать и дойти до двери! Блеял нечленораздельно, словно козёл с полным ртом сочной травы, а теперь… папарацци и слитые фотки в интернете?! Ну ты и мастак врать, Бо-ди! Да тебе надо сценарии к дорамам писать, а потом играть в них аферистов и… секс-символов.       — Секс-… кого? Секс-символов?! — перебил его младший, сверкая глазами. — Да я, и так, секс и символ! Разве нет, гэ? Я же тебе нравлюсь? Нравлюсь?! Скажи, гэ? Ну скажи… Чего отворачиваешься и уходишь, бросая бедного, больного друга…? Пьяненького к тому же!.. — начал смешливо канючить Ибо, отлично изображая беспомощного пьяного, но при этом взгляд у него был шалый, а сочные, пухлые губы растянула фирменная, чуть кривоватая улыбочка.       В целом весь его вид сейчас выражал бесшабашную юность, явное желание получить своё и твёрдое обещание лично для него — для Сяо Чжаня — чего-то опасного, но весьма интересного. Обещание чего-то такого, от чего у него только при одной мысли об этом немело в груди и очень жарко становилось в паху.       С таким другом и жнеца смерти не надо — инфаркт обеспечен в молодом возрасте, как пить дать!       «Да этот ребёнок в соблазнении кого хочешь обставит! Смотрит так будто зовёт, завлекает… Для Бо-ди это всё игра. Очередная провокация. Выпил и потянуло на подвиги. Ведь не понимает поганец, что с взрослыми дядями играть опасно. Они могут и не сдержаться… Чёрт, А-Чжань, хватит уже смотреть на него так, будто он — свиная отбивная с базиликом и чесночным соусом! Ибо — твой младший брат и коллега… Смелый, дурной мальчишка. Вот и относись к нему соответственно: воспитывай, ругай… и отправляй спать. Одного. Без тебя!»       Это был ещё один мысленный пинок, которым Сяо Чжань попытался напомнить себе о роли ответственного старшего. Хотя он и не был уверен, что напоминание сработало, но совесть следовало успокоить. Вот он и успокаивал, как мог, а этот змеёныш мешал, провоцируя всё больше и больше…       От досады Сяо Чжань упёр руки в бока, поднял бровь и выпалил:       — Ван Ибо! Ты не обнаглел, случаем?! — вскричал он чуть громче, чем требовалось, а сам уже готов был сбежать из номера и попроситься на ночёвку хоть к Юй Биню, хоть к чёрту лысому.       Да хоть к режиссёру Чэню!       Всё лучше, чем оставаться здесь — с этим… разошедшимся хулиганом, возомнившим себя крутым и взрослым мужиком с богатым сексуальным опытом. Напившимся и решившим поиграть с огнём, то есть с ним.       — Алкоголь — штука непредсказуемая, гэ, — философски заметил Ибо, уютно устраиваясь на диване и подкладывая руку под щёку.       Он усмехался и наблюдал за старшим с таким видом, будто всерьёз размышлял — съесть его сейчас или ещё немного подержать в напряжении.       Сяо Чжань готов был взвыть от бессилия, но отвести взгляда от этого прекрасного лица и грациозного тела не мог, как бы не старался. Он стоял как дурак: руки в боки, а глаза — на этих… На голых коленках, на тонких щиколотках, на обнажённом плече, предательски выглядывающем из-под сползшего воротника футболки.       Ван Ибо проследил за его взглядом, слегка пошевелился, и огромная бесформенная футболка съехала ещё ниже, обнажая красивый бицепс, складочку в подмышке и…       «Не пялься!» — смачная мысленная оплеуха, и взгляд Сяо Чжаня послушно возвращается к лицу младшего. Но это не очень помогает. У Ибо вид набедокурившей Лолиты[2]: искусанные, слегка обветренные губы так и манят своей нежной спелостью, тонко очерченный нос и острый подбородок рождают желание коснуться, провести пальцем, поцеловать…       «Хватит!» — ещё одна оплеуха. Глаза отрываются от губ и… встречают игривый взгляд младшего. А до ушей доносится его слегка хрипловатый голос — с таким количеством разных оттенков, что по телу бегут мурашки только от одной мысли, как этот голос будет меняться, если он…       «Да угомонись ты наконец! Оболдуй! Развратник! Он — мальчишка, а ты… А ты, А-Чжань — похотливый козёл!» — в этот момент Сяо Чжань готов был расплакаться, но не посмел этого сделать перед Ибо, который продолжал говорить чуть насмешливо:       — Гэгэ, ты же знаешь, это чувство, когда пьян…? Алкоголь, он ведь то отпустит, то накатит. Сейчас вот… отпустило ненадолго. Но ноги всё равно не слушаются. Совсем. Попробуй встать — и ничего не выйдет, а голова при этом ясная… Парадокс, гэ!       В подтверждение своих слов он сделал попытку приподняться, тут же закачался и с жалобным стоном плюхнулся обратно, причитая:       — Видишь, гэ?! Полный отказ. Расфокусировка конечностей. Ты же не допустишь, чтобы я спал на холодном полу в коридоре, когда не смогу доползти до своего номера? Я ведь могу простудиться и вообще получить радикулит в двадцать с хвостиком. Ужас, правда? А опасности? Они повсюду для знаменитости!       — Я могу проводить! — резко перебил его словоизлияния Сяо Чжань, идя ва-банк.       Хотя он уже разрешил этому наглецу остаться, тот всё равно продолжал играть. Видимо, просто умыться и лечь спать не входило в его планы. Надо было ещё вывести гэгэ из себя, старательно доведя до белого каления и такого стояка, что правой руке будет не справиться, да и двоим тоже.       — Не надо гэ рисковать собой! Ты тоже пьян… Я ночую здесь! Тем более что ты разрешил. Просто давай ещё немного посидим, может, чаю выпьем. У тебя чай-то есть?       — Есть! — коротко бросил старший, не двигаясь с места.       — Так давай неси, заваривай! Чего стоишь и смотришь на меня с таким видом, будто убить хочешь? Я не могу… ноги не слушаются, но если ты поможешь и дашь на себя опереться, то я встану и сам заварю…       — Не надоело ещё? — хмуро бросил Сяо Чжань, готовый сейчас либо задушить, либо зацеловать, но точно заткнуть этого неугомонного и слишком словоохотливого младшего.       

***

      Сяо Чжань закрыл глаза и глубоко, очень глубоко вдохнул, пытаясь собрать в кулак остатки самообладания. Аргументы Ван Ибо были абсурдны, как танцующий бутерброд, но в них была своя, извращенная логика. И самое главное — в них была та самая опасная, провокационная искорка, которая сводила его с ума.       Он чувствовал себя загнанным в угол своей же добротой и неудержимым притяжением к этому несносному человеку. Тот сидел, ухмылялся и смотрел на него так доверчиво и просяще, с такой надеждой и юной непосредственностью, тесно переплетённой с его требовательной жадностью и жаждой неизведанного, что становилось сладко и страшно.       Старший прекрасно понимал, что «неизведанное» — это он и есть. А Ван Ибо просто хотел по приколу попробовать и чуть-чуть приоткрыть завесу над его внутренним миром, прикоснувшись к нему — к Сяо Чжаню — немного более лично. Причём не только в духовном плане, но и в физическом.       «Он просто хочет поиграть, ощутить то, чего раньше ни с кем не делал, не понимая, что это кривой путь… тёмный… путь в никуда. Он, в отличие от своего героя в дораме, стремится к тьме. А потом испугается и убежит с криками: «Спасите, извращенец!..» И зачем разочаровываться? Не мне — ему…»       Мысли теснились и путались. И, наверное, попить чай и поговорить по душам была не самая плохая идея, но он ужасно устал. Вымотался морально и физически, выпил и просто хотел спать. Желательно один — во избежание ненужных сюрпризов от собственного тела.       Поэтому, не дожидаясь ответа младшего на в общем-то риторический вопрос, он открыл глаза, прогоняя наваждение, и проговорил более спокойно, голосом индивида, совершенно задолбанного жизнью:       — Ладно, — выдохнул он устало и посмотрел на младшего пристально. В его взгляде читалась решимость человека, идущего на эшафот. — Ладно, черт побери! Не будем больше спорить и пререкаться — оставайся, но с условием…       — С каким? — тут же перебил его Ибо и радостно ухмыльнулся.       «Боже, он так радуется, что разве что в ладоши не хлопает», — усмехнулся про себя Сяо Чжань и проговорил твёрдо, пресекая любые возможные возражения:       — Ты спишь на диване. И точка! Я принесу тебе подушку, одеяло, стакан воды и таблетку от головы. А утром… — он пригрозил пальцем, — …утром мы с тобой серьезно поговорим. Обо всем. О шутках. О твоём поведении. О провокациях и розыгрышах. Окей, ты поквитался со мной, и теперь у нас один-один. Но давай больше такого не будет? Ладно? Бо-ди, это правда опасно. Опасно перепутать фан-сервис с реальностью и свернуть не туда… А ещё опаснее, если об этом узнают.       — Так Сяо-лаоши просто обо мне беспокоится? Не стоит! Я уже большой мальчик… — с ноткой раздражения и неприкрытым сарказмом ответил Ван Ибо.       Сяо Чжань посмотрел на него и спокойно произнёс — на удивление его голова сейчас была ясной, а осознание собственной правоты придавало сил:       — Может ты и большой, но реальность ты не знаешь. Ты жил под крылом агентства, рос на сцене и привык во всём видеть игру. Не всё в жизни — игра, Ибо! Есть просто жизнь, просто чувства и… неправильный выбор. Твой собственный, а не продюсеров, менеджеров или рекламных агентов.       — Гэ, ты думаешь я дурак? — в голосе младшего не было и намека на алкоголь. Он звучал совершенно трезво и очень зло.       — Нет, ты знаешь, что я никогда так о тебе не думал…       — Не думал, но говоришь именно это. Я же вижу, гэ! Я вижу, как ты смотришь на меня…       — Как. Я. Смотрю. На. Тебя? — чеканно спросил Сяо Чжань, слыша, насколько механически звучит его собственный голос. Внутри всё похолодело.       «Неужели он догадался? Неужели всё понял? Как теперь работать и взаимодействовать?..» — стучало в мозгу сотней яростных молоточков, а глаза смотрели затравленно и жалко.       Ван Ибо хмыкнул, разглядывая его долго-долго с нечитаемым выражением, и спустя минуту или чуть больше тихо ответил:       — Проехали, гэ! Всё хорошо. Ты смотришь осуждающе, и ты прав — мне нельзя пить, да ещё так, чтобы мешать разные напитки. Я больше не буду. И… если тебе так легче, то без проблем посплю на диване. Только телевизор оставлю включённым[3]. Можно?       — Конечно, — тут же согласился Сяо Чжань, мысленно коря себя за несдержанность и за то, что обидел младшего.       Поэтому, поджав губы, легко кивнул в сторону кухни и сказал:       — Голодный? У меня есть остатки пиццы или вчерашний ужин в холодильнике: говяжий суп, салат из креветок и свинина в кисло-сладком соусе. Менеджер в кафешке рядом заказывал, но я так устал, что забыл поесть. Так и стоит в холодильнике. Могу разогреть — поедим вместе. Ну и чай. Потом, после еды. Хочешь?       — Хочу, гэ! Валяй, разогревай… — махнул рукой Ван Ибо, выражая и согласие, и жест примирения.       В этом простом жесте Сяо Чжань прочитал всё: извинения, благодарность и грусть. «Всё-таки я его обидел», — подумал он и понурил голову, разворачиваясь на пятках и слегка пошатываясь, направился в импровизированную маленькую кухоньку.       — Гэ, а ты таки пьян, — послышалось сзади. Он обернулся, бросив взгляд на Ибо, одиноко стоявшего возле стола и смотревшего на него со странной смесью раздражения и нежности.       — Пьян. И что? — спросил устало в ответ.       Младший лишь засмеялся, и сказал просто:       — Я помогу убрать со стола.       — Смотри не упади, прибиральщик…       — Ты за собой следи лучше, Сяо-лаоши. Как бы самому не упасть. А я парень крепкий, и желудок у меня железный, — гордо ответствовал Ван Ибо, подхватывая пустые банки в руки, под мышки и даже подбородком прижимая.       Сяо Чжань закатил глаза и открыл нижний шкафчик с мусорным ведром. Достал рядом чистый пакет из прикреплённого к дверце держателя и проговорил с лёгкой насмешкой:       — Неси сюда, помощничек. Мусор надо сортировать…       — А то я не знаю! — фыркнул Ибо и сгрузил все пустые банки на стол.       Потом лихо одной рукой смял каждую из них и сложил в пакет, услужливо предоставленный Сяо Чжанем.       — Молодец, щеночек! — похвалил его старший и потрепал по вихрастой макушке.       Волосы Ибо высохли и немного растрепались, делая его похожим на щенка ши-тцу[4] — милого, лохматого и совершенно не опасного.       То напряжение, что висело между ними минуту назад, будто растворилось в воздухе. Сейчас здесь стояли просто два обычных парня: Ван Ибо и он — Сяо Чжань. Два отличных приятеля и партнёра по сериалу.              «Всё лишнее — оставь при себе. Наслаждайся тем хорошим, что у вас двоих есть», — напомнил себе Сяо Чжань и неохотно убрал руку от волос Ибо. После чего быстро набрал воду в чайник и включил его.       Тихое шипение окончательно разрядило обстановку, и всё стало как всегда: спокойно, надёжно и по-дружески. Сяо Чжань достал из холодильника вчерашний ужин и поставил контейнеры с едой горкой у микроволновки, приказав младшему:       — Ты давай нагревай, а я заварю нам хороший зелёный чай…       

Продолжение следует…

       Примечания от автора: 1. Сара Бернар (1844 г.–1923 г.) — французская актриса, считающаяся одной из величайших театральных звёзд XIX–начала XX века. Прозвана «божественной Сарой» за невероятную харизму, голос и экспрессию на сцене. Блистала в классических трагедиях и современных драмах, играла как женские, так и мужские роли. Её самые известные образы: Федра (по Расину), Камилла («Дама с камелиями» по Дюма-сыну), Гамлет (Шекспир — в мужской роли!), Жанна д’Арк, Клеопатра, Тоска.       Бернар прославилась во Франции и за её пределами: гастролировала по Европе, США, Латинской Америке и России. Также снималась в первых немых фильмах. Одна из первых артисток, превративших актёрство в международный бренд. 2. Лолита — героиня знаменитого романа Владимира Набокова «Лолита» (1955), в котором рассказывается история страстного и разрушительного влечения взрослого мужчины к юной девушке. В массовой культуре имя «Лолита» стало нарицательным и ассоциируется с внешне невинной, но соблазнительной и провокационной девушкой. Этот образ часто используется как метафора опасного очарования и сексуальной провокации, скрытых за детской наивностью. 3. Ван Ибо — китайский актёр, певец, танцор, гонщик и телеведущий, ставший особенно известным после роли Лань Ванцзи в дораме «Неукротимый» (2019). Человек множества талантов, смелый и решительный парень, любящий скорость и драйв. Но несмотря на все перечисленные качества, в интервью и шоу сам Ибо не раз признавался, что боится темноты и не любит оставаться один в тёмных помещениях. Он также говорил о своей впечатлительности и повышенной тревожности в таких ситуациях, а потому предпочитает оставлять включённым хотя бы ночник или телевизор. Эти мелочи только подчёркивают, насколько он человечен 💚. Все мы люди со своими маленькими слабостями, даже самые популярные звёзды. 4. Ши-тцу (Shih Tzu) — декоративная порода собак, выведенная в Китае и особенно любимая при дворе китайских императоров. Название переводится как «львиная собака». Ши-тцу — это маленькие, пушистые, дружелюбные и преданные питомцы, отличающиеся выразительной мордочкой, длинной шерстью и царственными повадками. Несмотря на миниатюрный размер, ши-тцу — очень характерные собаки: упрямые, сообразительные и крайне привязчивые. Часто считаются символом домашнего уюта и беззаветной любви к своему человеку.