ТВОЙ КОТИК

      Перед тем как пойти спать, он постелил для Ибо в гостиной, а затем, пройдя на кухню, достал из ящика аптечку, нашёл шипучую таблетку от головы и, набрав воды в стакан, поставил всё это на столик возле дивана.       — Держи, — бросил он коротко, стараясь не смотреть в глаза младшему. Он протянул ему плюшевое одеяло и произнёс немного в сторону: — Вот. Одеяло. Подушка. Вода. Таблетка. Выпей и спи. И не смей храпеть.       — Я не храплю! — возмутился Ибо, принимая предложенное. — Я… я тихо дышу. Как ангелочек.       — Ангелочек с дьявольскими рожками, — пробурчал Сяо Чжань, отходя от дивана.       Сейчас он чувствовал, как скопившаяся усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Даже душ не помог. Ничего не помогло — он действительно хотел спать.       «Слава богу-кролику[1] и всем демонам слэша! Я таки смогу уснуть и выспаться…» — приятно было думать, что ему не придётся мучаться всю ночь от бессонницы и жёсткого стояка. Хотя в ненаступлении последнего стопроцентной уверенности не было. Но то, что он сможет уснуть, гарантировало кое-что другое — отсутствие нежелательных последствий этого странного вечера.       Всё произошедшее сегодня требовало расплаты. И, как всегда, от него.       — Спокойных снов, гэ. — невинно произнёс этот дьяволёнок, глядя исподлобья с лёгкой грустью.       Его взгляд был загадочным и задумчивым, и Сяо Чжань поспешил уйти, чтобы не влезать во всю эту катавасию с Ван Ибо ещё больше. Воспоминание о том, как младший пялился на Губку Боба, беспокоило его иссушённый гнетущими мыслями и алкоголем мозг и приятно согревало тело, но точно не делало счастливее.       «Беги, дурак, беги от него так далеко, как только можешь!» — услужливо подсказывало внутреннее «я», чувствуя опасность.       «Он безобидный, просто игривый и прикалываться любит!» — утешал внутренний голос его светлой сущности, верящей во всё хорошее.       «Он твоё наказание за грешные мысли и желания!» — перебивало тёмное альтер-эго, и голова готова была взорваться.       Поэтому во избежание очередных эмоциональных качелей он быстро кивнул, произнося скомкано:       — И тебе спокойной ночи, Бо-ди.       После чего развернулся и пошёл в спальню.       — Дверь только не закрывай и оставь ночник у кровати…              Голос Ибо ударил его по спине словно кнут. «Не закрывать дверь? Оставить свет? Зачем? Ему страшно, А-Чжань. Он же говорил раньше, что боится…» — светлая половина его души отмела все страхи, затоптав сомнения, и он действительно лишь прикрыл дверь, оставляя широкий просвет.       Через щель в спальню падал тусклый свет из гостиной, где верхние лампы были потушены, а горела только подсветка и светильник над барной стойкой. Он постоял немного, бесцельно пялясь в пространство невидящим взглядом, и оставив гореть тусклый ночник на низенькой тумбочке, плюхнулся на кровать лицом в подушку, чувствуя, как прогибается под его телом эргономичный матрас, подстраиваясь и даря наслаждение уставшим мышцам. Комната тонула в полумраке, наполненная тишиной и напряженным ожиданием.       «Просто уснуть. Просто закрыть глаза и уснуть. А утром… утром разберемся. Ибо будет стыдно, он уйдет и больше никогда не сделает ничего подобного. Не будет приходить и проситься на ночёвку. Всё между нами вернется на круги своя», — мысль успокаивала, даря заслуженный отдых измученной душе.       «А ты уверен, что этот парень, никогда не принимающий отказа и всегда бросающий вызов себе, не воспримет твоё робкое «нет» за обнадёживающее «попробуем ещё раз и добьёмся успеха»? Эх, А-Чжань, А-Чжань… Не все такие нерешительные козлы, как ты. Хочешь — бери, боишься — беги! Ну, а ты и сам не съем, и другому не дам… Всё сомневаешься. Дурень!»       Внутренний конфликт стал уже привычным и даже родным. Его тёмная сторона настаивала на решительных действиях в любом вопросе, но осторожное внутреннее «я» постоянно останавливало несдержанную натуру, заставляя взвешивать любой поступок и всегда учитывать последствия. Как правило, осмотрительность побеждала, и он ступал по жизни аккуратно, хоть со стороны и казалось, что его походка легка, а действия спонтанны.       Нет, спонтанность точно не про него — не его конёк. Скорее уж про Ван Ибо.       «И почему это Бо-ди вообще не слышно? Он что — действительно спит?» — подумалось вскользь, и «малыш Сяо» оживился. Всё же это ненормально — получать эрекцию только при одной мысли о своём младшем товарище. С ним — с Сяо Чжанем — явно что-то не в порядке. «С головой у тебя не в порядке, А-Чжань, а тело просто напоминает, что такому крепкому и молодому мужчине нужен секс! Как там сказано в старинных трактатах, а… Сколько раз надо сливаться в Дао для достижения внутренней гармонии? Ты же интересовался даосизмом ещё в университете, читая взахлёб всё подряд и выискивая в книгах малейшие оправдания за собственные нетрадиционные желания…»       И вновь в его голове бесконечный спор с самим собой, который он вёл почти каждую ночь, ворочаясь и стараясь заснуть. «Для Дао не важен оргазм — ему важна духовная близость!»[2] — хороший довод и веский, поэтому на этой позитивной ноте ему таки следует отправиться в царство Морфея, а не мять простыни, крутясь точно уж на сковородке.       Но свет этому явно мешал.              Спать со светом было неудобно — Сяо Чжань любил темноту и когда ночные тени блуждают по стенам, сплетаясь в причудливые узоры. Ночной покой был его другом, его убежищем, его возможностью остаться наедине с собственными желаниями. Он скрывал, прятал и укрывал своим тёмным покровом то тайное, что он никогда не готов был показывать миру.       Его самого. Настоящего, а не улыбчивую копию милого мальчика-зайчика. И вот сейчас…       А сейчас личное, похоже, должно было уступить дружескому.       Он снова заворочался в кровати, пытаясь устроиться поудобнее, и натянул на голову коротенький плед. Своё одеяло и покрывало он отдал Ван Ибо, а в шкафу, кроме этого лоскута клетчатой ткани, ничего не нашлось. «Тоже мне, люксы?!» — хмыкнул он про себя и добавил мысленно, скривив недовольно губы: «Могли бы и запасную постель положить в шкаф, например, одеяло… Ничего не делают для людей, только деньги гребут!» В этот момент он живо напомнил себе свою бабулю, вечно жалующуюся то на то, то на это и, конечно же, обвиняющую во всём власти…       Сравнение развеселило, и Сяо Чжань подумал: «Надо постараться уснуть, чтобы не мучаться. А ведь Бо-ди не соврал, вон как тихо сидит — как маленькая мышка… Мышка, как же? Скорее, наглый кот, влезший в курятник и охотящийся за самой жирной несушкой — за тобой, А-Чжань!».       Представив себе эту картину — кот с лицом Ибо и он в виде квочки с красным бантом, — Сяо Чжань тихо засмеялся, наконец-то отпуская всё: и напряжение съёмочного дня, и сложную сцену с пробуждением, и нахальные выкрутасы младшего, набившегося к нему в гости под забавным и остроумным предлогом; весь их запутанный и долгий разговор; выпивку; обжорство на ночь, которое завтра отразится на лице серыми мешками под глазами и несвежим запахом изо рта; эту тупую сцену в ванной и позор с его боксерами…       Всё это сейчас было не важно.       Кот «Ибо» и курочка «Чжань» затмили абсолютно все неприятные моменты, даря уставшему от собственного самоедства мозгу немного весёлых образов, а ему — покой и… сон…       Сон без сновидений — крепкий и спасительный.             

***

             Открыв глаза, Сяо Чжань не сразу понял, где он вообще находится. Вроде бы его комната, но свет… Непривычно. Проморгавшись и сфокусировав зрение, разглядел узнаваемые детали: свой телефон на прикроватной тумбочке, бумажник на комоде, наручные часы возле ночника, неопрятно (что удивительно) сброшенные джинсы на кресле в углу…       «И когда только одевал? Почему не сложил в шкаф?» — глупые и ненужные сейчас вопросы отвлекали, мешая снова уснуть.       Взяв в руки телефон и посмотрев время, он расстроился ещё больше — поспать удалось совсем чуть-чуть. Часы на экране показывали 01:45. Время, можно сказать, детское — спи себе на здоровье, но нет, проснулся какого-то чёрта и вот пожалуйста — сон как рукой сняло. Как завтра работать — уму не постижимо: усталость убьёт на взлёте, то есть перед самым рассветом.       Тяжело вздохнув и посетовав на дурацкие выверты собственного организма, Сяо Чжань принялся медленно считать от ста до одного в обратном порядке, надеясь на то, что этот нехитрый способ вернёт его в сладкие объятия сна. Но не тут-то было.       Уснуть никак не получалось. Каждая клеточка его тела была настороже, прислушиваясь к малейшему шороху, скрипу или вздоху…       Вздоху?!       Кто может так тяжело и болезненно дышать в его номере? Ибо!       Ван Ибо…              Прислушавшись, он действительно различил долгий, протяжный вздох, донёсшийся из гостиной, где на диване спал младший. Сяо Чжань весь обратился в слух; казалось, даже на пальцах ног выросли дополнительные уши — так сосредоточенно он вслушивался в происходящее в соседней комнате.       Вот Ибо заворочался, снова вздохнул, встал, чтобы налить воды, выпил и лёг на место. Ненадолго наступила тишина.       Слишком долгая и слишком беззвучная.       Сяо Чжань лежал на спине, уставившись в потолок, подсвеченный оранжевым светом ночника. Сердце неровно колотилось, а в мыслях царил хаос. Ему отчаянно хотелось узнать, что там у младшего происходит, но этого ни в коем случае нельзя было делать. Ему действительно нужно было уснуть и спать — завтра трудный, напряжённый день. Но вместо этого он настороженно следил за чужим дыханием, словно притаившийся в кустах хищник за мирно отдыхающей дичью.       Стало стыдно, и он уже было решил поискать свои беруши, чтобы ничего больше не слышать и ни во что не вслушиваться, как вдруг с дивана донесся тихий, жалобный стон.       Сяо Чжань замер.       Стон повторился, громче. Потом послышались шаркающие звуки, будто кто-то пытается встать и падает.       — Ибо? — тихо позвал старший, боясь пошевелиться и готовый лететь другу на выручку одновременно.       — Гэ… — голос Ван Ибо, приглушённый разделяющей их стеной, был слабым и растерянным. — Гэ, помоги! Мне… плохо.       Сяо Чжань мгновенно сел на кровати. Секунду раздумывал, что же ему делать, но, подгоняемый новым болезненным всхлипом — ещё жалостливее предыдущего, — подскочил и в два шага преодолел пространство от спальни до дивана, стоящего в центре гостиной. В полумраке он увидел, как Ван Ибо сидит на краю, сгорбившись и держась руками за живот. Его лицо, освещенное тусклым светом, казалось бледным и напряженным. Обычная самоуверенность куда-то испарилась, оставляя только искреннюю, щемящую беспомощность.       — Что случилось? — воскликнул он, напуганный происходящим. Он присел на корточки перед младшим, инстинктивно положив руку ему на лоб. Лоб был прохладным и влажным. — Ибо? Говори! Что с тобой?       — Голова… — прошептал Ибо, сжимая виски пальцами. — Раскалывается… И тошнит… Боже, как тошнит… — Он резко вскочил и, пошатываясь, бросился в сторону ванной комнаты, едва не сбив Сяо Чжаня с ног.       Старший тут же последовал за ним. Сердце бешено колотилось где-то у самого горла, грозясь выскочить и забиться на полу у ног измученного товарища. Оно сжималось от страха, тревоги и собственной никчемности.             

***

             Зайдя в ванную на дрожащих ногах, с лицом белым словно первый снег морозным зимним утром, он застал Ван Ибо склонившимся над унитазом. Тот тяжело дышал, плечи судорожно вздрагивали. Его вид был настолько несчастным, что все обиды, сомнения и самоограничения, которые он тщательно возводил между ними весь прошлый вечер, мгновенно испарились, сменившись острой волной жалости и вины.       «Что могло с ним случиться? Алкоголь? Острая еда?.. Еда?!.. Он же просто не выносит острую пищу, а съел всю порцию, стараясь угодить мне… И ещё эта гремучая смесь пива, виски и вина на пустой желудок… Как я мог быть таким беспечным и допустить, чтобы малыш всё это выпил? Дебил! Какой же я мудак и дебил!» — мысли неслись вскачь, заставляя его сомневаться и корить себя за то, что его близкий человек пострадал от его же безответственных действий.       Сяо Чжань возненавидел собственные трусость и эгоизм. Если бы он не был таким упёртым бараном, если бы сразу проявил к младшему сочувствие, не играл с ним, не жаждал этого дурацкого флирта и отвратительной близости, не позволил тому зайти так далеко и просто выставил вон — то ничего подобного бы не случилось. Никогда!       А теперь… Что теперь делать с этим содрогающимся от рвоты парнем, так сильно страдающим из-за него? Что делать, если Ибо завтра не сможет сниматься? Его проблемы станут проблемами множества других людей, и младший будет переживать. Ван Ибо слишком… чересчур ответственный, когда вопрос касается работы.       Сяо Чжань готов был биться головой о стену, если бы это помогло, но просто тихо произнёс, подойдя ближе:       — Держись, Бо-ди. Пожалуйста!       Слабое утешение и никакой помощи. Боже, он совсем бесполезный!       «Мудак!» — было единственным, что приходило на ум, а ещё… Ещё он должен сделать всё, чтобы малышу полегчало. Всё, даже неприятное. Он нерешительно положил руку Ибо на спину, чувствуя, как тот напрягся от прикосновения, а потом обмяк.       — Всё выйдет… Дыши глубже. Надо два пальца в рот и попробовать вызвать дополнительную рвоту… Хочешь, я это сделаю?       — Гэ, ты готов делать такие вещи для меня? — в голосе Ван Ибо было удивление и… Нежность? Благодарность? Всё вместе.       — Я для тебя готов даже дерьмо есть, если это поможет… — тихо ответил старший, не замечая, как осветилось бледное и болезненное лицо младшего счастливой улыбкой.       Всё, о чём Сяо Чжань сейчас мог думать, — это ненависть к себе и своим отвратительным поступкам. А ещё о Ибо.       О нём в первую очередь. Как о друге, близком и дорогом, который пострадал из-за него…              Младший вздохнул, наблюдая за этим, и его вырвало так сильно и громко, что Сяо Чжань вскричал от ужаса и беспокойства, считая, как минимум, что у того приключилась язва желудка, если не что похуже. Но минуту спустя самое страшное было позади. Ибо, бледный как мел, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, сполз на кафельный пол, прислонившись спиной к стене. Он дрожал мелкой дрожью и смотрел куда-то в пространство пустым, несфокусированным взглядом.       — Прости, гэ… — прошептал он хрипло. — Я… я не хотел… Я правда не хотел так…       В его голосе не было ни капли притворства. Только стыд, усталость и настоящее страдание. Сяо Чжань почувствовал, как что-то сжимается в груди, а в глазах начало пощипывать. Конечно, он не заплачет — мужчины слёз не льют, но он готов был лупить по стене и разбить руки в кровь, только бы унять боль от случившегося.       Свою.       «Не будь эгоистом и прояви заботу, дурень!» — мысленный пинок отрезвил и направил мысли в нужное русло. Он встал, схватил чистое полотенце для лица и намочил под струей холодной воды его уголок. После чего опустился рядом с Ибо на пол.       — Ничего страшного, — тихо сказал он, осторожно вытирая младшему лоб и шею прохладной тканью. — Бывает. Особенно когда пьешь все подряд на голодный желудок. И ешь то, что не подходит… Дурачок! — Последнее слово прозвучало беззлобно, скорее с усталой нежностью, когда он аккуратно вытирал уголки его губ.       Ван Ибо закрыл глаза, податливо склоняя голову к прикосновениям.       — Холодно… — пробормотал он.       Сяо Чжань вздохнул. Оставить его тут на холодном кафеле было выше его сил. Он встал, набрал в стакан чистой воды и произнёс:       — Бо-ди, прополощи рот. Потом выпей глоток. Маленький. И давай почистим зубы… У меня есть новая щётка.       Ибо послушно выполнил, его движения были вялыми и неуверенными. Он взял стакан, отпил глоточек, прополоскал рот, сплёвывая в унитаз, но потом снова обмяк, уткнувшись лбом в колени.       — Не могу встать, гэ… Нет сил… — его голос дрогнул.       Сяо Чжань посмотрел на него, потом на холодный кафель, слил воду и закрыл крышку унитаза. После чего встал, наклонился и, подхватив младшего под мышки, усадил сверху на унитаз, используя его в качестве стула.       — Сиди и постарайся не упасть, — проговорил он с притворной строгостью и открыл ящик над умывальником.       Взявшись за ручку дверцы, мимоходом взглянул на себя в зеркало и ужаснулся — его внешний вид был не лучше, чем у больного Ибо. Тёмные круги и опущенные вниз уголки рта выдавали крайнюю степень усталости и сильное волнение. Он хмыкнул и решительно полез в свои закрома, ища новую зубную щётку. Секунду спустя вытащил пластиковый контейнер с весёлой рекламой Colgate и, распаковав ее, нанёс пасту.       — Бо-ди, открывай рот! — быстро скомандовал он, подступая к младшему, у которого глаза от удивления полезли на лоб.       Но Ван Ибо ничего не сказал, а лишь послушно открыл рот пошире, позволяя Сяо Чжаню делать с собой всё, что тому вздумается.             

***

             Чистить кому-то зубы, наверное, странно, но сейчас ему было неважно, как это выглядит и насколько это действие может быть… противным. Что-что, а противно ему точно не было. Всё, что сейчас волновало Сяо Чжаня, — это как бы не оцарапать дёсны и не надавить слишком сильно на корень языка, чтобы не вызвать новый приступ рвоты. И с этими задачами он вроде бы неплохо справлялся.       Спустя три-четыре минуты, когда, на его взгляд, зубы младшего были надраены до блеска, он вытащил щётку и, метнувшись к умывальнику, набрал полстакана воды:       — Пополощи рот! — приказал он властно, протягивая воду Ибо.       — А куда… плевать? — спросил тот шепеляво, выглядя смешно с перемазанными в пасте губами.       Сяо Чжань, не задумываясь, подставил сложенные лодочкой руки и произнёс твёрдо и безапелляционно:       — Сюда!       Глаза Ван Ибо удивлённо раскрылись и на его осунувшемся, заострившемся лице стали огромными, тёмными озёрами. Сяо Чжань хмыкнул и кивнул головой, подтверждая свои слова. Младший пожал плечами, сделал крохотный глоточек из стакана и… сплюнул старшему в ладони. Его уши покраснели, и Сяо Чжань улыбнулся. Повернулся к умывальнику и сполоснул руки. После чего вновь скомандовал:       — Ещё! Вон паста на зубах…       — Не надо, гэ, я сам… встану.       На этих словах Ван Ибо с трудом поднялся и на нетвёрдых ногах подошёл к раковине.       Сяо Чжань был рядом и страховал, придерживая его за талию. Через пару секунд в зеркале над краном отражалось уже два уставших и бледных лица.              — Ну, ты даёшь, гэ… — тихо проговорил Ибо, не поворачивая головы и продолжая смотреть в зеркало.       Там, в отражении, его взгляд натолкнулся на взгляд Сяо Чжаня, и сцена приобрела новый, доселе неведомый им обоим смысл. Они действительно сейчас стали намного ближе, чем… чем пятнадцать минут назад. Да, даже десять или пять… Их близость теперь сродни отношениям старой супружеской пары, когда многое непонятно, не нравится и раздражает, но ты готов сделать абсолютно всё для другого человека.       — Это было… смело, — произнёс младший и слабо улыбнулся.       Сяо Чжань через зеркало смотрел на него пристально со смешанной нежностью и весельем.       — Считай это новой гранью дружеских отношений, — проговорил он и подмигнул Ван Ибо, заставляя того тихонько засмеяться.       — Это да, гэ, мы реально стали ближе, преодолев кризис, а ещё после той экзекуции, что ты устроил.       — Чего? — уже громче и веселее переспросил Сяо Чжань, переводя взгляд с отражения на реального человека и улыбаясь своей самой искренней и светлой улыбкой.       — Зубы, говорю, ты мне чистил зубы очень… очень… драматично! — наконец-то подобрал подходящее слово Ибо и улыбнулся в ответ не менее ослепительно.       У Сяо Чжаня подскочило давление, и он тут же отвернулся.       «Боже, о чём ты только думаешь, А-Чжань? Малыш Бо чуть на тот свет не отправился, а у тебя на уме только одно… Извращенец хренов!» — нежности нежностями, а увлекаться ему явно не стоит, и внутренний голос всегда напомнит не забываться и быть начеку.       Ван Ибо пошатнулся и поднёс ладонь ко лбу, прикрывая глаза и тяжело вздыхая.       — Что? Что… опять… случилось? — с плохо скрытой тревогой участливо спросил Сяо Чжань, сжимая ладонь на талии младшего сильнее и буквально заваливая его на себя.       — Ничего страшного, — тихо ответил тот, а потом добавил: — Голова закружилась и ноги… дрожат.       Было в его голосе что-то такое неуловимое и странное, что должно было насторожить Сяо Чжаня, но его мучающееся от вины сознание ничего не заметило. Он бросил через открытую дверь быстрый взгляд на свою кровать и задумался на минутку, даже не замечая, как крепко прижимает к себе Ибо. Внутри у него вновь разгорался нешуточный бой: голос разума кричал — «Диван! Отведи его туда!», а что-то другое, более сильное и неразумное, настойчиво шептало — «Не оставляй его, пусть с тобой спит».       Ван Ибо в его руках обмяк ещё сильнее, становясь похожим на тряпичную куклу, и закатил глаза. Это решило исход дела и перевесило все доводы разума.       — Ладно! — произнес Сяо Чжань тихо, почти шепча. — Ладно, черт возьми! Давай, Бо, опирайся на меня и пошли…       Он сжал талию младшего ещё сильнее. Наверное, тому было даже больно, но Ибо никак этого не выдал, и они аккуратно двинулись в спальню. Он практически нёс его на себе, поддерживая бережно, но крепко.       Ван Ибо был удивительно легким, но совершенно не держался на ногах. Он буквально повис на Сяо Чжане, и его горячий лоб упёрся ему в шею. От этого неожиданного, слишком интимного прикосновения по спине старшего пробежали мурашки. Он подавил странный толчок где-то под сердцем и, собрав все силы, потащил младшего в спальню.       

***

             Добраться до кровати уже стало маленьким подвигом. Ибо шатался, путался в ногах и все время норовил прижаться к Сяо Чжаню ещё теснее, словно ища источник тепла и опоры. Каждое прикосновение, каждый его прерывистый вдох у шеи, опаляющий кожу горячим дыханием, был для того мучительной пыткой и сладостной наградой одновременно.       — Вот… — Сяо Чжань аккуратно уложил младшего на левую сторону своей кровати и добавил, с некоторой интимностью в голосе: — Ложись здесь и постарайся поспать. Тебе нужен отдых… Бо-ди.       Он уже хотел было отойти, отдышаться и привести в порядок свои смятенные чувства, но рука Ван Ибо вдруг сжала его запястье, удерживая на месте.       — Холодно, гэ… — тихо прошептал младший, поднимая веки и пронзая его таким молящим взглядом, что надо было быть совершенно бесчувственной скотиной, чтобы такое проигнорировать.       Сяо Чжань скотиной не был и поэтому уставился в ответ, готовясь услышать продолжение. В тусклом свете ночника запавшие и покрасневшие глаза Ибо казались огромными и по-детски испуганными.       — Мне страшно… Пожалуйста, не уходи…       И была в этих нескольких словах младшего такая горькая мольба, такая робкая надежда, что Сяо Чжань замер. Он смотрел в его глаза, и все внутренние барьеры, выстроенные так тщательно и с таким трудом, рушились один за другим. Он не мог бросить его сейчас. Не таким. Не после всего.       Он вздохнул, и звук вышел сдавленным, а потом обреченно произнёс, больше не имея сил сопротивляться происходящему:       — Я… я тут. Просто подвинься… Только сначала одеяло принесу с дивана, а то ты замерзнешь.       — Не надо, ты же меня согреешь? — с еле уловимым лукавством прошептал Ван Ибо и приглашающе похлопал ладонью по простыням.       Это уже было за гранью. «Что этот идиот творит? Только что чуть богу душу не отдал, а снова за старое!» — хотелось плюнуть на всё и уйти. Но младший как будто почувствовал перемену в его настроении и вздохнул так горестно, что Сяо Чжань мысленно пнул себя со всей силы за жестокосердие и желание оставить больного человека мучаться в одиночестве.       Единственное, на чём он настоял, так это на одеяле, и, не слушая никаких возражений, рванул в гостиную и принёс необходимую постельную принадлежность. Укутал им Ван Ибо почти до самой макушки и осторожно лег на свободный край кровати, стараясь сохранить максимальную дистанцию.       Насколько это было возможно.              Кровать хоть и была широкой, но недостаточно просторной для двух молодых, половозрелых мужчин, явно сильно привязанных друг к другу. По крайней мере Ибо всё время скатывался в его сторону, двигаясь в одеяле словно большая, симпатичная и очень сильно страдающая гусеница. Его охи и ахи разбивали Сяо Чжаню сердце, заставляя серьёзно беспокоиться о «малыше Сяо» и его явно напрягшемся интересе, и окончательно отгоняли сон.       Он лежал на спине, уставившись в потолок, напряженный как струна, и молился, чтобы либо младший наконец уснул, либо утро наступило быстрее, либо его черти унесли в ад — всё лучше, чем эта пытка искушением.       Видимо, его страдания задели что-то там, в небесных сферах, потому что спустя минут семь-десять со стороны Ван Ибо послышалось прерывистое, но уравновешенное дыхание. Похоже, младший наконец уснул, и Сяо Чжань возликовал, обещая принести жертвы предкам и совершить сто добрых дел, сразу же как только закончатся съёмки и промоушен «Неукротимого».       Сейчас времени у него совсем не было, поэтому на всякий случай он раз десять извинился перед Вселенной, прося у неё понимания и сочувствия. Видимо, просьба была такой яростной, а мольбы и клятвы такими искренними, что высшие силы сжалились над ним. Через минуту младший тихо заворочался, а потом… перевернулся на бок, спиной к Сяо Чжаню, и неловко отодвинулся к самому краю кровати.       Дистанция увеличилась. Физически. Но в тишине комнаты, в этом напряженном пространстве между ними, вдруг стало еще теснее.       Он чувствовал исходящее от Ван Ибо тепло, слышал каждый его вздох. Его собственное тело отчаянно хотело повернуться, притянуть к себе этот источник тепла и беспокойства, обнять, защитить… и сделать что-то еще, о чем Сяо Чжань боялся даже подумать.       «Друзья… да ты никак умом тронулся, Чжань?» — саркастично попенял он сам себе мысленно. «Какие, к черту, друзья так спят?!» Вопрос, конечно, интересный и разумный, но очень опасный. Отвечать на него он, конечно же, не стал. Не потому, что не понимал или не знал ответа, а потому, что боялся этот ответ озвучить даже самому себе.       Поэтому он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании.       Вдох. Выдох. Вдох…              Рядом Ибо тихо застонал во сне и снова придвинулся, совсем чуть-чуть. Его спина теперь почти касалась руки Сяо Чжаня. Тот замер, боясь пошевелиться. Волосы младшего пахли шампунем с цитрусовым ароматом и чем-то неуловимо личным — незнакомым и сводящим с ума.       Он лежал неподвижно, слушая, как бьется его собственное сердце — гулко, прерывисто и натужно, как большой барабан в ночной тишине. Оно больше не работало в привычном ритме. Оно застряло где-то в горле, мешая дышать и наполняя все его существо безумным, запретным желанием протянуть руку и прикоснуться…       Просто дотронуться до чужой теплой спины, ощутить под пальцами ткань майки, гладкость и нежность кожи Ван Ибо, биение его сердца, упругость мышц. Почувствовать в своих объятиях его тело, которое так близко… так манит и возбуждает…       Младший — тихий, нежный, искристый, как шампанское, и тонизирующий, словно крепкий кофе со льдом, — милый. Он стал ему почти родным. Стал его драгоценным Бо-ди, его лаоши, его Ибо — другом и самой сокровенной фантазией. Пыткой и наслаждением, радостью и печалью, тем, что делало этот проект, эти съёмки и это лето такими особенными.       И его искушением этой ночью тоже. Испытанием на выдержку, которое надо любой ценой пройти на «отлично». Ещё бы откуда-то силы на это взять — и вообще было бы хорошо. Сяо Чжань тихо хмыкнул и попытался немного расслабиться.       Сна не было ни в одном глазу.

Продолжение следует…

Примечание от автора: 1. Ту Эр Шэнь (兔儿神) — китайское народное божество, покровитель мужской однополой любви. Согласно легенде, это обожествлённый дух чиновника Ху Тяньбао, казнённого за любовь к мужчине. Позже он «переродился» в образе «Бога-кролика» (в старокитайском жаргоне «кролик» — пассивный партнёр в мужских отношениях). В настоящее время наиболее известный храм в его честь находится в Тайване и активно посещается представителями ЛГБТ-сообщества. 2. Даосская алхимия секса (房中术) учила не количеству, а качеству получения и удержания жизненной энергии (цзин, ци). Мужчина должен удерживать семя и удерживать регулярность через дыхание и контроль (导引). Эякуляция была лишь стихийной потерей ци. Цель — обмен энергиями с партнёром, сохраняя своё «пламя» и усиливая «ветер друг друга», а не добывать оргазм как самоцель.