ТВОЙ КОТИК

      Впереди Сяо Чжаня действительно ждала долгая, долгая ночь. И «непростая» — это был самый слабый эпитет, который он сумел подобрать.       Бегство от всего этого уже было невозможно. Ну, в самом деле, не пойдёт же он спать в коридор или в лаунж-зону отеля? Это странно и неправильно. Пить всю ночь в баре тоже не вариант — с утра предстоит работать и ещё раз работать. А сцены на завтрашних съёмках всё больше напряжённые и динамичные — не пофилонишь.       Поэтому оставалось только лежать неподвижно, дышать и пытаться не сойти с ума от близости человека, который умудрился ворваться в его номер (практически дом в это время), его жизнь и вот теперь — в его постель — с улыбкой заправского плейбоя и глазами потерявшегося щенка. И самое страшное было то, что Сяо Чжань уже не мог представить, как он проснется утром без этого тепла и этого хаоса рядом.              Тишину разорвал тихий, сонный вздох Ибо, который снова заворочался и перевернулся. Теперь он лежал лицом к Сяо Чжаню, и их разделяли какие-то сантиметры. В тусклом свете ночника старший видел расслабленные черты, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щеки. Он затаил дыхание. Рука его, лежащая на одеяле между ними, непроизвольно сжалась в кулак.       Ван Ибо что-то пробормотал во сне. Неразборчивое. Потом его ладонь, тяжелая и теплая, бесцельно двинулась вперёд… и упала поверх чжаневского кулака. Не обняла. Не сжала. Просто легла сверху, как будто ища опору во сне.       Сяо Чжань затаил дыхание. Весь мир сузился до точки соприкосновения — сжатая в кулак ладонь под теплой, тяжелой ладонью младшего. Каждая нервная клетка его организма кричала об опасности, а предательское сердце так бешено колотилось, что казалось, вот ещё немного, и вырвется из груди. Он не мог ни двинуться, ни остаться так, как есть. Не мог убрать руку. Не мог оторвать взгляда от лица, спящего настолько близко к нему, Ибо. Не мог закрыть глаза, хоть и хотел это сделать так сильно, что челюсти сжимались, грозя покрошить зубы во рту.       Он чувствовал, как подкрадывается паника, и если прямо сейчас ничего не предпринять, то она поглотит его целиком, сметая барьеры и заставляя сделать немыслимое. Поцеловать. Наконец-то. Хотя бы раз. И не остановиться на этом.       «Долгая, долгая ночь…» — горько констатировал он про себя, и в этой мысли не было уже ничего, кроме оглушительного гула крови в ушах и огненного жара там, где его рука касалась руки Ибо.       Утро казалось невозможной, недостижимой и далекой гаванью. А здесь и сейчас было только это: кровать, полумрак, тишина, прерываемая их дыханием, и невыносимая, прекрасная, сводящая с ума близость младшего.       Ван Ибо спал. А Сяо Чжань…       А Сяо Чжань просто пытался выжить и дожить до рассвета.

***

      Минуты тянулись медленно, липкой, вязкой жижей словно расплавленная смола. Каждое биение сердца отдавалось эхом в тишине спальни. Тепло от руки Ван Ибо на его кулаке было одновременно якорем и пыткой. Согревая и мучая своей невозможностью получить что-то более… близкое и интимное.       Сяо Чжань тихонько пошевелился, разжал пальцы и аккуратно вытащил руку из-под чужой ладони. Отодвинулся так плавно, как только мог, стараясь не потревожить спящего и сосредоточился на дыхании более внимательно. «Поспать! Надо уснуть любой ценой!» — мысль настойчиво стучалась в мозг, заставляя всё более и более сосредоточенно считать: «один… два… три… двадцать один… тридцать пять…»       Вдох — выдох, вдох — выдох… «Сорок… Сорок пять…»       И снова вдох — выдох… Вдох…       Он с головой ушёл в это простое упражнение, пытаясь заглушить гул в ушах и безумный ритм собственного сердца. Он думал лишь о том, как поднимается грудь, как медленно лёгкие наполняются кислородом и как ещё медленнее опадают на выдохе.       Считая до ста и дыша в такт, Сяо Чжань всё глубже и глубже погружался в серый океан из ничто — пустоты и абстракции. Мысли путались, цепляясь за абсурдное: считать? Дышать?       Не думать. Не жить. Уснуть без снов.              «Может вспомнить таблицу умножения? Или начать декламировать стихи, чтобы окончательно отрешиться от происходящего здесь и сейчас?» — задавал он сам себе резонные вопросы, но ответ был прост, как белый лист бумаги: «Тебе А-Чжань, достаточно просто не смотреть на его губы…».       Он повернулся на бок и уставился на дверь ванной. Это не особо помогло, так как услужливое подсознание сразу же подкинуло свежие воспоминания о недавней сцене с рвотой, чисткой зубов и его рукой на талии Ван Ибо. А ещё, как лицо младшего тыкалось ему в шею. Пришлось лечь на спину и изучать потолок, расчерченный тенями в замысловатые узоры.       Вдох — выдох… Вдох — выдох… «Шестьдесят три… Шестьдесят семь…»       Мозг словно метроном ритмично считал, следуя за работой лёгких, а проклятое подсознание всё не унималось. Вот Ван Ибо лукаво улыбается, косясь на его задницу в боксёрах с Губкой Бобом. Вот ест острый суп, кидая на него обожающие взгляды и делая вид, что ничего вкуснее не едал. Вот смотрит пристально во время съёмок сцены с гуцинем и в этом взгляде столько всего, что сердце только-только утихомирившееся, вновь начинает свой галоп по ухабам и кочкам, грозя ему если не сиюминутным инфарктом, то как минимум сердечным приступом.       Вдох — выдох… Вдох — выдох… «Восемьдесят пять… Восемьдесят семь…»       Метроном в мозгу не замолкал ни на минуту, отсчитывая секунды и минуты его жизни всё ещё «до», которая в любой момент может перерасти в жаркое и опасное «после».              Сяо Чжань сосредоточился на внутренней нирване и задышал ещё глубже и ещё размереннее, стараясь очистить мозг вообще от всего. Сознание и разум видимо покинули его давно, раз он согласился на эту авантюрную эскападу с ночёвкой Ван Ибо у себя в номере. Но ему к тому же стоило избавиться и от разбушевавшейся фантазии, и от хулиганящей памяти, всё подкидывающей и подкидывающей разные образы младшего. То в костюме, то в парике и в шортах или вообще полуобнажённого в источнике. Славного такого [1].       Вдох — выдох… Вдох… «Девяносто два… Девяносто три… Девяносто…де…»       Дыхание замедлилось и тело наконец-то расслабилось. Усталость, накопившаяся за долгий съемочный день и усугубленная адреналиновой встряской ночи, начала брать свое. Напряжение, державшее его натянутым как струна, внезапно дрогнуло. Веки стали невыносимо тяжелыми, а сознание поплыло по реке бесконечности, как будто его окутывал теплый, густой туман. Одна секунда, в которую он еще боролся, мысленно впиваясь ногтями в реальность, сменилась следующей и тишину комнаты разорвал негромкий, но совершенно неожиданный звук.       Нежный всхрап. Затем еще один, чуть громче. И вот уже ритмичное, чуть хрипловатое «Хррр-пффф… Хрррр-пффф…» уверенно заполнило пространство вокруг кровати.       Сяо Чжань спал.       Глубоко, беспомощно, откинув голову на подушку. Его черты, еще мгновение назад искаженные внутренней борьбой, полностью расслабились. Рот был чуть приоткрыт. Именно он являлся источником тех самых рулад, которые теперь, нарушая тишину, катились по комнате волнами разной тональности: от нежного посвистывания до басовитых перекатов. Испытание на выдержку закончилось самым нелепым и неожиданным образом — капитуляцией организма.

***

      Ван Ибо вздрогнул, заворочался и… открыл глаза. Его собственный сон, неглубокий и беспокойный из-за болезни и близости старшего, разлетелся вдребезги, сметённый мощными звуками, давящими на уши невыносимой какофонией. Он моргнул, пытаясь осознать источник звука, атаковавшего его слух. Первой реакцией было чистое, животное раздражение. Кто?! Что за кошмар?! Он резко повернул голову — и замер.       В тусклом свете ночника перед ним было лицо спящего Сяо Чжаня. Совсем не то напряженное, сосредоточенное лицо с отпечатком страдания, спрятавшимся в неглубокой складочке между бровями и в опущенных уголках губ, которое он видел последние несколько часов, а мирное, почти детское. Расслабленное. Лицо сладко спящего человека.       И абсолютно… храпящее.       Ван Ибо уставился на старшего, его сонный мозг медленно перерабатывал контраст: этот элегантный, всегда собранный, немного занудный Сяо Чжань, его улыбчивый и милый гэгэ… и эти громкие, пугающие звуки, доносящиеся из его груди.       Но было во всём этом нечто такое — родное что ли, что заставило взглянуть на в общем то малоприятную ситуацию по-иному. Раздражение таяло с каждой секундой, как снег под солнцем. Его сменило сначала недоумение, потом — чистая, искрящаяся нежность и уголки губ непроизвольно поползли вверх.       Это было так… реально. Так смешно. Так лично, что аж дух захватывало. Его Чжань ге, который только что был воплощением трагедии, весь истерзанный сдерживаемой бурей чувств и тупых комплексов, теперь беззащитно и громко храпел, уснув без задних ног сном праведника. Ибо почувствовал, как что-то теплое и огромное распирает его изнутри.       Наслаждение. Глупое, иррациональное, но абсолютное и безоговорочное наслаждение от этой картины. Храп был ужасен, да. Он резал слух. Но это был его храп. Знак того, что Сяо Чжань наконец расслабился, что он здесь, рядом, что он доверяет ему настолько, чтобы уснуть вот так, беспомощно и нелепо. Это было так лично и буднично, что ему захотелось заплакать не то от умиления, не то от разрыва барабанных перепонок, а скорее из-за обоих причин сразу.       «Это надо сохранить для истории. Вот Чжань-гэ поржёт, когда я огорошу его, его же храпом», — пронеслось в голове Ван Ибо с внезапной озорной ясностью. Осторожно, стараясь двигаться аккуратно и не сильно прогибать матрас под своим телом, чтобы не потревожить спящего, он потянулся к тумбочке, где лежал телефон. Отключил звук, запустил диктофон и поднес поближе к лицу старшего, фиксируя эти убийственные звуковые волны[2].       В этот момент Сяо Чжань всхрапнул особенно громко. Настолько, что у Ибо заложило уши, но он держал телефон твёрдо и решительно. На экране плыли секунды записи, а в динамик уверенно лились раскатистые рулады: «Хрррр… пшшш… Хррр-ух!».       Младший прикусил губу, чтобы не расхохотаться вслух. Это же — сокровище. Абсолютное сокровище! Вот это будет сюрприз, когда он включит запись за утренним кофе…       Да это будет лучшая шутка за последние дни. О том, что гэгэ может обидеться он даже не подумал. Честно говоря, предсказывать последствия своих действий Ибо был не особо мастак, так что упиваясь предвкушением новой провокации и уже наслаждаясь обескураженным видом старшего, который рисовало разыгравшееся воображение, он слегка подтолкнул Сяо Чжаня и аккуратно перевернул на бочок, спиной к себе. Тот спал так крепко, что даже не пошевелился, послушно укладываясь так, как ему надо.              Храп тоже стих, перейдя в лёгкой сопение, больше приличествующее какому-нибудь толстому коту, чем стройному парню. Смена положения тела помогла и уши Ван Ибо наконец-то отдохнули. Засунув телефон под подушку (на всякий случай), он больше не стал сдерживать улыбку. Теперь, когда адреналин от неожиданного пробуждения сменился теплой истомой, его собственное тело потребовало продолжения сна.       И комфорта.       Ибо лениво потянулся, а потом, не раздумывая, сделал то, о чем мечтал всю эту долгую ночь. Он придвинулся к спящему Сяо Чжаню вплотную. Аккуратно просунул руку под одеяло, обвил ею его талию и притянул к себе. Старший не проснулся, только крякнул во сне и… выдал вновь громкое и раскатистое «Хрррррр!».       Ван Ибо фыркнул прямо ему в спину и слегка отпустил обмякшее тело, давая возможность старшему улечься свободнее. Затем, как будто покоряя вершину, он закинул ногу поверх бедра Сяо Чжаня, устроившись поудобнее — теплым, цепким прилипалой. Нос уткнулся между лопаток старшего в шелковистый хлопок смешной пижамы с кроликами, и он не удержался и поцеловал его через ткань. Легко, почти невесомо. Потом потёрся лицом о чжаневскую спину, вдыхая знакомый кокосово-медовый запах и тихо засмеялся от счастья, которое переполняло всё его существо, грозя перелиться через край и намочить шорты… Теперь его мир сузился до этого тепла, исходящего от тела гэгэ, до этих громогласных звуков, которые, говоря по правде, были ужасны, но уже стали его собственными звуками, которые слышал только он — Ван Ибо. Он сейчас испытал ни с чем не сравнимые ощущения блаженной полноты и правильности момента.       Его Бо-ди был здесь. Его Чжань-гэ был рядом. И храпел. Слава богу уже не так громко, но по-домашнему…       Сугубо для него.       «Спокойной ночи, гэгэ…» — еле слышно прошептал Ибо в эту великолепную и родную спину засыпая, и прижался ещё сильнее, вызывая у Сяо Чжань легкий возглас недовольства, тут же сменившийся привычным сопением с вкраплениями «Хрррффф!». Через мгновение дыхание младшего стало ровным и спокойным, слившись с храповой симфонией старшего в нелепый, но удивительно мирный дуэт.       Долгая ночь искушения закончилась. Началась ночь объятий и абсолютного, немного дурацкого счастья Ван Ибо…

***

      Утро встретило Сяо Чжаня резким солнечным лучом, пробившимся сквозь щель в шторах, и… тихим стоном рядом. Он приоткрыл один глаз, чувствуя, как что-то тяжёлое придавливает его тело к матрасу, а в спину упирается… чужой стояк.       Стояк?!       Он закричал, слава богу, мысленно и поднёс руку к бедру. На нём лежала чья-то мускулистая нога. Гладенькая, как попка новорожденного или голова буддийского монаха, но накачанная — мама не горюй.       «Ибо!» — мозг пронзила догадка, и он стал подобен желе по двум причинам. Во-первых, беспокоил вопрос, почему нога младшего покоится на его боку так вольготно, и, во-вторых, что это, чёрт возьми, за стояк упирается ему в поясницу? Он испугался, что ответ даже на один из этих вопросов перевернет его хрупкий душевный мир с ног на голову, а уж если на оба — то вообще, наверное, снесёт остатки самообладания нафиг.       Дрожащими пальцами и с замиранием сердца он провёл по чужой ноге вверх и счастливо выдохнул — она уходила под мягкие трикотажные шорты. «Слава Небесам, заботливым и милостивым — ОН ОДЕТ!» — облегчение было таким сильным, что Сяо Чжань вздохнул тяжело и натужно.       На самом деле, нога младшего была действительно вовсе не пушинкой, а косточка на щиколотке больно упиралась в икру. К тому же на талии покоилась и рука… Загребущая, крупная ладонь сжимала его живот и притягивала его тело к телу соседа так сильно, что даже дышать было трудно, не то, что шевелиться.       Сяо Чжань немного поёрзал, пытаясь вывернуться из захвата и сбросить с себя эту тяжеленную и надоевшую ногу. Эффект оказался совершенно противоположным — лапища Ван Ибо впилась ему в пресс так сильно, что его начало подташнивать, и он тихонько застонал. Младший пошевелился и слегка ослабил хватку, но добычу из своих лап не выпустил, только ногу чуть сдвинул в сторону, давая своей жертве немного больше свободы.       «И что теперь делать?» — обречённо подумал Сяо Чжань, прекрасно понимая, что просто встать и уйти у него явно не получится. Надо будить Ибо.       Он начал издалека, деликатно прокашлявшись:       — Кхе-кхе… Ибо… Бо-ди… вставать пора.       — Угу! — было ответом на его старания, и младший зарылся лицом ему в спину, неприятно надавливая подбородком на позвоночник.       — Ибо, — вновь подступился он со своей просьбой об освобождении. — Мне надо встать… в туалет.       — А потерпеть гэ не может? — нахально ответило чудовище-маленький-прилипала, вновь водружая свою ножищу ему на бедро и даже закидывая пятку вперёд, почти вдавливая её в пах.       «И как только изворачивается мерзавец? Гибкий, чёрт…» — подумал Сяо Чжань обречённо, а вслух сказал шёпотом:       — Не дави на мочевой пузырь, а то будет горе…       — Боже, гэ, у тебя уже старческое недержание? — сонным голосом отозвался Ван Ибо, даже не думая убирать свою ногу с его многострадального бедра.       — Ибо, а не пошёл бы ты… в задницу! — фыркнул Сяо Чжань, с опозданием понимая, насколько двусмысленно это прозвучало.       — Вопрос, конечно, интересный… — протянул Ибо, явно проснувшись, но ни руку, ни ногу с тела старшего так и не убрал. — Но думаю, мы ещё не настолько близки, гэгэ, чтобы делать мне подобные предложения…       Нет, он — Сяо Чжань — человек невероятно сдержанный и вообще не конфликтный, но кто сможет терпеть такое? Вот и он не смог. Поэтому резко двинул локтем назад, попав, по всей видимости, младшему под дых, так как тот закашлялся и обиженно засопел:       — Чего дерёшься? Уже и пошутить нельзя?       — Пошутить можно, а вот брать людей в заложники — нельзя! — фыркнул Сяо Чжань, отчаянно ёрзая и выкручиваясь в тщетных попытках сбросить с себя этого нахального осьминога.       — Гэ, кто тебя в заложники брал?.. Придумал тоже! Я просто… замёрз ночью, вот и пытался согреться. — голосом святой невинности пробасил Ибо, даже не думая убирать свои конечности от многострадального чжаневского тела.       В туалет хотелось до чёрных точек в глазах. Поэтому, не имея сил больше терпеть, старший заговорил сурово, стараясь надавить на агрессора своим авторитетом:       — Ладно, согрелся и хватит! А теперь ногу быстро убери и руку тоже — дышать тяжело.       — Не хочу! — нагло отозвалось чудовище и прильнуло к его спине ещё сильнее. Вжимаясь в поясницу своим причинным местом так откровенно, что «малыш Сяо» позабыл о необходимых утренних делах и тут же заинтересованно взбодрился, явно почувствовав собрата.       — Ибо, я прошу тебя как друга, отпусти меня в туалет! — взмолился Сяо Чжань, проклиная всё на свете и в первую очередь этого в конец оборзевшего бесстыдника, сначала умиравшего прошедшей ночью, а теперь вознамерившегося уморить своего благодетеля, то есть его.       — Ладно, гэ, не скули… Я просто пошутил. — нехотя ответил Ван Ибо и убрал ногу.       Его рука задержалась на животе старшего чуть подольше, совершив несколько весьма откровенных круговых движений, ощупывая и оглаживая его пресс, после чего и она исчезла.       Почувствовав свободу, Сяо Чжань зайцем поскакал в ванную, гонимый нуждой и стыдом. Хотелось и пописать, и немного перевести дух, настолько поведение младшего его возбудило и огорошило.       «А-Чжань, не паникуй! Это всего лишь подколы и лёгкий дружеский флирт, не более того!» — утешал он себя мысленно, пока весело журчал в унитаз. «Бо-ди научился в Корее фан-сервису и теперь использует его повсеместно. Просто он, как вошёл в роль, так все съемки и выйти из неё не может. Забей, забудь и не обращай внимания на его выкрутасы. Он сам отстанет, когда надоест…» — мысли путались и крутились вокруг одного и того же: он и Ван Ибо в одной кровати; он и Ван Ибо спят в обнимку; он, Ван Ибо и его… стояк!       «А с этим мне что делать?» — вопрос был вовсе не риторический, а вполне себе насущный и жизненный. «Ничего не делай и забудь! Считай это издержками проведённой вместе ночи, эмоциональным переутомлением и банальным недотрахом. Пусть то, что случилось в этой спальне, здесь же и останется…»       Сяо Чжань хмыкнул, ополоснул руки, лицо и рот, после чего причесал мокрой пятернёй свои вихры и, оправив пижаму, вернулся назад в комнату.             

***

             Ибо продолжал лежать в кровати, укрытый одеялом с головой, и громко сопел.       — Эй, Ибо, ты чего это там прячешься? — спросил старший, начиная беспокоиться о том, не был ли он слишком резок и не обидел ли невзначай этого большого ребёнка, только выглядящего страшным тигром, а на поверку являющегося большим лохматым щенком.       — Просто лежу, — с каким-то странным придыханием ответил младший, так и не высунувшись из-под одеяла.       Наоборот, он засуетился, напоминая гусеницу в коконе, и перевернулся на другой бок, то есть спиной к Сяо Чжаню. После чего засопел ещё громче.       «Он же не может? Нет! Или может?..» — мысль ожгла мозг бескомпромиссной ясностью, и старший зарделся точно маковый цвет. Слава богу, Ван Ибо этого не видел, а то не удержался бы и отпустил несколько скабрезных шуточек, как минимум.       Хотелось спросить и прояснить ситуацию, но язык стал неповоротливым и отказывался произносить хоть что-то. Сяо Чжань стоял, молчал и лишь открывал и закрывал рот, точно рыба, выброшенная из воды на берег.       Кокон с Ибо внутри содрогался и изгибался как-то чересчур уж «говоряще», а когда младший издал сдавленный вскрик, старший уверился в своих подозрениях.       «Мастурбирует», — было первым, что пришло на ум при взгляде на всё это безобразие.       «Совсем страх и стыд потерял от вседозволенности!» — это было вторым, о чём он подумал, и уже собирался было высказать наглецу всё, что думает о таком бесстыдном поведении, как одеяло раскрылось и показалось раскрасневшееся и немного помятое лицо Ибо с весьма недовольной миной.       — Гэ… — жалостливо проныло лицо. — У тебя в комнате комар!       — Комар? — не понял Сяо Чжань, таращась на младшего, как баран на новые ворота.       — Да! Большой и жирный гад… — вновь начал жаловаться Ван Ибо, окончательно освобождаясь от своего кокона-одеяла.       На удивление, на нём вся одежда была на месте, а шорты выглядели вполне… вполне чистыми.       — Какой комар? О чём ты вообще? — удивлённо переспросил его Сяо Чжань, вообще не въезжая в то, что сейчас происходит.       Он же всё видел собственными глазами, и понять это как-то по-другому было просто невозможно. Поэтому он вновь собрался с духом, чтобы поговорить с другом о недопустимости подобных непристойных действий, даже если они близки как… как братья. Но хитрец Ибо перебил его, не дав даже рта раскрыть.       Он сел в кровати по-турецки и, выставив вперёд покрасневшую щиколотку, с обидой заявил:       — Укусил меня скотина, и оно так чесалось… так чесалось, что я думал, кожу с ноги соскребу.       — Пипец! — воскликнул Сяо Чжань и, развернувшись на пятках, пошёл на кухню.       Ему срочно нужен был кофе. И покрепче. И погорячее. И вообще с мышьяком, чтобы уснуть навечно и никогда больше не видеть этого гремлина, играющего с ним, точно кот с мышью.              Ибо появился в гостиной ровно через семь минут. Опрятный, умытый и даже причёсанный, с невинными глазами и ехидной ухмылкой. Он водрузился на барный стул и, как ни в чём не бывало, спросил:       — Чай заваришь, гэ? И у меня голова болит…       — Боже, какой наглец! — закатив глаза, произнёс старший, не обращаясь ни к кому конкретно и ко всем сразу. И включил чайник.       — Я тоже тебя люблю, гэ! — воскликнуло нахальное чудовище и послало ему воздушный поцелуй[3].       Нет, с этим панибратством надо завязывать! Если это чудо в перьях исполнит нечто такое на площадке, им обоим не поздоровиться.       Сяо Чжань прокашлялся и ссыпал в заварник чай из двух разных пакетиков, разбавив его сбором из луговых цветов. После чего заметил сурово:       — Ибо, ты не можешь вести себя так!       — Как? Как я себя веду, гэ? — вкрадчиво спросил младший, подобравшись и став похожим на затаившегося хищника. Сяо Чжань даже головой помотал, стараясь отогнать наваждение, настолько сильным получился образ, нарисованный его воображением.       — Слишком… слишком раскованно… — промямлил он, отвернувшись и заливая чайную смесь кипятком.       — Хорошо, гэ, я не буду. –тут же согласился Ибо и вновь стал самим собой — милым и улыбающимся парнем. Актёром Ван Ибо в приватной, дружеской обстановке.       Сяо Чжань вздохнул и проговорил, пододвигая к нему симпатичную кружку с душистым напитком:       — Ну, пей и иди к себе. Пора собираться на работу и… лучше, чтобы тебя никто не заметил.       — Чжань-гэ, ты обиделся? — с тревогой в голосе спросил младший, дуя на чай и выглядя при этом таким ребёнком, что у Сяо Чжаня защемило в груди.       Ну как, скажите на милость, он мог подумать про этого чудного малыша всякие гадости. Мальчик просто почесал ножку, а он — извращуга старый — уже накрутил себе порномультиков…       Поэтому, покорив себя немного за излишнюю подозрительность и распутные мысли, он спокойно ответил, улыбаясь извиняющейся улыбкой:       — Ну что ты, Бо-ди, нет, конечно.       — Вот и славно! — проговорил Ибо и рассмеялся. — Я же просто шутил, гэ, не воспринимай всё так серьёзно…       — Проведённая вместе ночь — не повод для шуток! — нравоучительно ответил Сяо Чжань и тоже улыбнулся.       Похоже, конфликт был исчерпан, и, как он и думал — младший просто дурачился. А он… уже напридумывал себе с три короба.       «А как же стояк? Такое просто на шутку не скинешь?» — внутреннее «я» было не таким легковерным и тут же подбросило парочку скептических вопросов.       «А стояк — это физиология. Просто Бо-ди надо было в туалет, а туда я первый зашёл…» — утешил он сам себя, расплываясь в широкой и немного дурацкой улыбке, призванной скрыть внутреннее смятение.       «Ты дурак, А-Чжань? Стояк был до того, как ты вырвался из его лап и пошёл в ванную!» — внутреннее «я» сегодня явно было в ударе и, так и сыпало сарказмом и недоверием.       «И что? Что это доказывает? Просто Бо-ди хотел писать и спать одновременно — вот и… физиология» — окончательно оправдал он младшего товарища, а вслух спросил с виноватыми нотками:       — Ибо… ты хорошо спал? Голова не болит? А желудок?       — Отлично выспался, гэ, и ничего не болит! — бодро отрапортовал Ван Ибо и подмигнул, а потом заметил вскользь: — Почти ничего…       И заржал паршивец, а Сяо Чжань стоял и хлопал глазами, поставленный в тупик и совершенно обескураженный. Нет, такими темпами он до конца съёмок точно не доживёт — схлопочет инфаркт раньше и умрёт молодым.       — Это хорошо… что ничего не беспокоит, — тихо ответил он, сдаваясь, и отвернулся.       — Просто у меня сосед был хороший и заботливый, а ещё мягкий и тёплый… — весело ответил Ибо и добавил более серьёзно: — Я опять приду. Спать. Мне понравилось. Ты же не будешь возражать, гэ?       — Пипец! — в сердцах почти вскричал Сяо Чжань, понимая, что инфаркт стал более чем реальным.       — Вот и отлично, раз гэ согласен, то можно сегодня вечером?..       — Не-е-е-ет! — взвизгнул старший, буквально подпрыгивая на месте, но быстро взял себя в руки и ответил почти спокойно: — Сегодня не получится — у меня ночные съёмки.       — Без меня? — с обидой в голосе спросил Ван Ибо, как будто даже не замечая расхристанного состояния старшего.       — Я с Чжочэном снимаюсь, — просто ответил Сяо Чжань и пожал плечами, внутренне ликуя.       — Ладно, тогда я завтра приду! — безапелляционно произнёс Ибо и, отставив чашку, встал со стула. — Спасибо за чай, я это… пойду. Встретимся на парковке…       — Лучше в гримёрке, — с еле скрываемой радостью перебил его старший и порысил к двери, провожая ненаглядного гостя и благодаря Небеса за то, что в коридоре пусто и тихо.       «Может, этот… инцидент никто и не заметит», — ликовал он про себя, даже не подозревая, что судьба бывает ещё той сучкой… Примечание от автора: 1. Новый, ранее не публиковавшийся ракурс сцены в холодном источнике: https://t.me/bogi_bozhani/86348 2. Старый слух времён съёмок «Неукротимого», в котором рассказывается история о том, как Ван Ибо записал храп гэгэ: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/3894 3. Поцелуи Бочжаней: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/28563