ТВОЙ КОТИК

      На съёмки они приехали порознь. Не то чтобы Сяо Чжань намеренно избегал Ибо, но и особым желанием вновь увидеть младшего спустя каких-то сорок минут (или даже меньше) не горел…              Он намеренно задержался в ванной, покрутился на кухне, выдул две чашки крепкого кофе и, съев кусочек двухдневной пиццы, разогретой в микроволновке, задумался. Вот неприятность будет, если живот прихватит посреди съёмочного процесса — такого позора не переживёт ни его гордость, ни дружба с Ван Ибо. Стоит только этому несносному мальчишке увидеть или узнать о его конфузе, как он просто со свету сживёт своими подколами и шутками. Но всё это — ничто по сравнению с тем, какой душ из насмешек ему устроят Юй Бинь с Чжочэном. Да и остальная команда тоже не промолчит.       Их каст был весёлым, дружным и чуточку вредным — ничего не спускали с рук и зубоскалили по поводу и без. А заводилой всегда выступал Юй Бинь, умевший посмеяться над собой и обожавший подшутить над другими.       «Зачем я съел эту старую пиццу?» — мысленно корил себя Сяо Чжань, прислушиваясь к организму и впадая в панику каждый раз, когда живот начинал бурчать. Водитель, наблюдавший за ним в зеркало заднего вида, усмехнулся и без предупреждения остановился на парковке небольшого круглосуточного магазина, где вчера вечером они покупали пиво.       — Сяо-лаоши, давайте я схожу и куплю тонизирующий напиток и что-то от желудка. А также готовый завтрак, чтобы разогреть и поесть перед съёмкой, — проговорил он заботливо, и Сяо Чжань благодарно улыбнулся.       — Завтрак не надо. Только лапшу возьми. Быстрого приготовления, но хорошую. Натуральную и дорогую… — ответил он, задумавшись, и добавил немного скованно: — Лучше две… Для лао Вана. Тоже.       — Хорошо, Сяо-лаоши. Две лапши и…? — переспросил водитель и замер в ожидании подтверждения от своего обычно спокойного и нетребовательного клиента.       — И тоника тоже два. Обязательно, — уточнил Сяо Чжань и благодарно улыбнулся. — Спасибо за заботу.       Водитель уже почти вышел из автомобиля, когда, вспомнив кое-что, он быстро проговорил, глотая слова:       — И от желудка прихватите что-то, а ещё… чай. Мятный… Зелёный… Из автомата. Трубочку не забудьте, пожалуйста. А сахар… сахар не надо.       — Тоже два? — переспросил слегка обескураженный таким нетипичным поведением пассажира водитель, выйдя из машины и склонившись к открытому окну передней двери.       — Один. Ещё раз большое спасибо, — поблагодарил Сяо Чжань и коротко кивнул, подтверждая свои слова и проявляя уважение к человеку старше себя.              В машине пришлось сидеть минут шесть-семь, и он уже начал было беспокоиться и натягивать маску с очками — хотя кому он тут, в этой глуши, нужен, да и популярность его как артиста не такая уж запредельная — когда водитель показался с пакетом и картонной подставкой под большой стакан. Видимо, с чаем. Тонкая трубочка торчала из крышки и то и дело крутилась от порывов ветра из стороны в сторону.       Утро сегодня выдалось солнечное, жаркое и ветренное. Такое, чтобы тёмный загар ровным слоем покрыл все открытые участки кожи, превращая актёров из благопристойных и утончённых даосов в обычных фермеров.       «Надо бы на солнце долго не находиться» — подумал Сяо Чжань вскользь и хмыкнул. В этот момент к его двери подошёл водитель и он опустил стекло, принимая пакет и стакан с чаем.       Передав покупки, мужчина быстро сел за руль, бросив короткое «Не за что!» в ответ на новый поток благодарностей, и они тронулись, плавно выруливая на автостраду. Впереди его ждал ещё один съёмочный день, полный тяжкого труда, смешных и грустных моментов и прекрасной дружеской атмосферы.       Ехать оставалось чуть больше часа. Сегодня снимали сцены в Лотосовой Пристани в деревне Далинтоу, уезд Паньань[1].              Если бы Сяо Чжань тогда знал, что действительно ждёт его на работе, то, наверное, вернулся бы в отель, собрал вещи и помчался бы в другой конец страны — прочь от всего… от этого… от Ибо!             

***

             Солнце над Хэндяньским киногородком налилось тем ослепительно-белесым жаром, который обещал к полудню превратить декорации древнего Юньмэня в раскаленную сковородку. Воздух, густой от пыли и запаха пота, вибрировал не только от предстоящей работы, но и от сдержанного гула голосов, многозначительных переглядываний и внезапно обрывающихся смешков. Новость, как капля чернил в воде, расползлась по съемочной группе «Неукротимого» еще до того, как главные актёры приехали и зашли в гримёрку. Виновником переполоха, конечно же, был… Чэнь Цзялин, приметивший, как Ван Ибо требовательно стучался в номер к Чжань-гэ и случайно подслушавший обрывок их разговора у порога.       Сплетня о том, что младший провел ночь в номере Сяо Чжаня, стала хитом сразу же, как только эту историю в шутку пересказали оператору за утренним кофе. Рассказ услышал старший техник по свету, передал помощнику гримёра — и понеслась молва от одного к другому, обрастая слухами и выдуманными подробностями. Когда сплетня вернулась в гримёрку, в ней не хватало лишь нескольких финальных штрихов — свидетельства о браке и потенциальной беременности «невесты».       Хотя вопрос с «невестой» повис в воздухе, потому что мнения съёмочной группы разделились. Одни называли «юной жёнушкой» Ибо, а другие настаивали, что «жена» — это Сяо Чжань…       И пусть сам факт ночевки — дело, в принципе, обычное для коллег или друзей, особенно когда те собираются посидеть вечерком за баночкой пива (а слух о том, что Сяо-лаоши приехал с полным пакетом пивных банок и о неработающем кондиционере в номере Ван Ибо, тоже гулял), но детали… Детали, которыми щедро сдобрили историю ВСЕ — от дежурных ассистентов и охранников до помрежа и художника по костюмам, — превращали банальность в пикантный сюжет.       Шептались о том, как младший буквально ворвался к старшему, о том, что свет в номере горел почти всю ночь и о том, как Ибо выходил под утро — помятый, но с довольной, хитрой ухмылкой, а Сяо Чжань выглядел позже как человек, определённо переживший трудности.       Короче говоря, съёмочная площадка гудела, а в гримёрке все обсуждали главный вопрос этого жаркого во всех отношениях дня: «Как же молодая пара спала прошлой ночью?«[2]. И хедлайнером всего этого естественно выступал Юй Бинь, никогда не упускавший случая поржать, приколоться и поставить друзей в весьма неловкое положение. Правда, потом сам же помогал им из него выбраться, но заставить кого-то краснеть было его любимой фишкой.       Поэтому, когда в гримёрке появился Сяо Чжань на пятнадцать минут позже Ван Ибо, все уже взахлёб обсуждали их ночёвку, а младший с довольно загадочным видом и кривой усмешкой сохранял гробовое молчание. Тем самым лишь подливая масла в огонь, то есть напуская тумана на в общем-то обыденную ситуацию. Народ буквально сходил с ума, забрасывая Ибо вопросами, которые тот игнорировал, и строя предположения, на которые тот лишь многозначительно улыбался.»              Ничего не подозревая, Сяо Чжань открыл дверь в небольшое помещение, до отказа забитое разношерстной публикой. Непонятно, зачем здесь крутились и техники, и реквизиторы, и помощники костюмеров с гримёрами, которым тут в принципе и положено было быть по роду деятельности, но не всем же вместе. Кроме того, в толкучку почему-то забрели осветители и даже оба режиссёра с помрежами. Они сидели, развалившись на диване, и с умным видом вставляли свои пять копеек в этот безумный разговор, больше похожий на судилище. По крайней мере, Сяо Чжаню именно так показалось, когда, зайдя, он наконец понял, ЧТО именно обсуждает персонал с утра пораньше.       Единственное, что ему оставалось — это игнорировать происходящее и все странные, шутливые, а иногда и довольно провокативные вопросы с ледяным спокойствием, больше приличествующим Лань Ванцзи, чем его общительному герою Вэй Усяню.       Так он и просидел с напускным безразличием два часа на гриме, прикидываясь валенком. После чего примерил костюм Усяня, несмотря на заинтересованные шёпотки костюмеров и их косые взгляды на себя-любимого. Слава богу, нижние одежды он надевал самостоятельно и за ширмой. Хотя две нахальные девицы, постоянно перемигиваясь, очень сильно настаивали на своей помощи с переодеванием. Они довольно громко шептались о том, есть ли на его теле засосы после бурной ночи. Видимо, топили за Ван Ибо, считая его лишь безвольной «жёнушкой».       О том, что народ делал ставки на то, кто из них «сверху», а кто «ведомый», он уже краем уха слышал и чуть было не вспылил, но вовремя удержался, предпочитая ни на что не реагировать и не давать сплетникам новой пищи для разговоров. Но про себя отметил, что ставки сейчас пять к одному и не в его пользу. Похоже, что окружающим Ибо казался более перспективным «муженьком», несмотря на молодость и его — Сяо Чжаня — преимущество в росте.       Это оскорбляло его чувства и обижало само по себе. «Чтобы я дал этому мальчишке власть над собственной задницей? Ха!.. Ха-ха-ха! Да никогда в жизни!» — браво утешал он сам себя мысленно и кидал на младшего убийственные взгляды.       Режиссёр Чэнь Цзялин первым заметил скопившееся напряжение между ведущими актёрами, так необходимое ему на площадке, и подлил масла в огонь, спросив напрямую и довольно громко:       — И как же спала молодая пара прошлой ночью?       Его голос прозвучал почти серьёзно, и лишь несколько морщинок в уголках рта выдавали, насколько сильно он сдерживается, чтобы не засмеяться. Сидящий рядом Чжэн Вэйвэнь такой тактичностью не обладал и откровенно хохотал: во-первых, со смешного выражения лица напарника, пытающегося изо всех сил выглядеть безучастно; во-вторых, из-за обалдевшего вида самого Сяо Чжаня; и в-третьих, над абсолютно спокойным и чуть насмешливым ответом Ван Ибо, прозвучавшим как гром среди ясного неба во вмиг притихшей гримёрке:       — Нормально. Выспались… — ответил младший и, улыбнувшись своей фирменной кривовато-насмешливой улыбкой, подмигнул всем вообще и полностью впавшему в ступор старшему в особенности.              Сяо Чжань, уже облаченный в многослойные одежды Вэй Усяня, сшитые из тяжёлого шёлка, в парике с красной лентой, сосредоточенно читал сценарий и всем своим видом старался вжиться в диалог с Цзян Чэном, то есть с Ван Чжочэном. Он проговаривал свои реплики спокойно и тщательно, старательно изображая грусть и тревогу, необходимые его персонажу в предстоящих съёмках, но под слоем грима и шелка кожа на его шее и кончиках ушей предательски алела.       Он чувствовал эти внимательные и чуть насмешливые взгляды всем своим телом — любопытные, веселые, сочувствующие, непонимающие и даже… осуждающие. Каждый сдавленный смешок, раздававшийся позади или сбоку, отдавался в его висках ударом маленького молоточка.       «Они всё знают. Ибо… этот чертов засранец… наверняка уже что-нибудь ляпнул. Да он прямо сейчас — ЛЯПНУЛ!» — пронеслось в голове, заставляя его непроизвольно сжать кулаки. Вышло вполне атмосферно, и режиссёр Чэнь попросил запомнить этот момент и перенести его на экран во время съёмок их сцены с Чжочэном.       Сяо Чжань покорно кивнул, мысленно повторяя, как мантру: «Я — Вэй Усянь. Я выше сплетен. Людская молва меня не задевает… Я… О Боже, только бы он не выкинул чего-то ещё…!»              Когда подошло время идти на съёмочную площадку и ассистент, ворвавшийся в гримёрку, сообщил, что локация для первой сцены готова, все сразу загомонили и стали расходиться по своим рабочим местам, оставив наконец-то актёров в покое в пустеющем помещении. Даже Юй Бинь заткнулся, бросая встревоженные взгляды на Сяо-лаоши и с опозданием понимая, что все они явно переборщили и, похоже, его таки обидели.       Сяо Чжань расправил плечи, ещё раз окинул себя взглядом в зеркале и улыбнулся одними губами. После чего вышел на деревянных ногах, сделав вид, что не слышит оклика Ван Чжочэна, предлагающего ему пройтись вместе.       На Ибо он даже не взглянул.

***

      Перерыв на ланч стал для него ещё большим испытанием, чем утренний переполох в гримёрке. Если с утра он лишь чувствовал, что его осуждают и перемывают косточки на все лады, то сейчас действительно испугался. Сплетня за короткое время выросла до размеров неоспоримого факта, и не было никого в радиусе трёх километров вокруг, кто бы не перетолок всё это дерьмо и не сделал бы далеко идущие выводы. Поэтому обычный, ничего не значащий разговор за ланчем неожиданно превратился в настоящее публичное судилище…       Тень от огромного декоративного дерева у входа в «Облачные глубины» собрала почти всю съёмочную группу. Атмосфера была расслабленной, шумной, пропитанной усталостью и летней духотой. И вот, когда Сяо Чжань, найдя относительно тихий уголок, уже почти поверил, что пронесло и все разговоры прекратились, — грянул гром. Вернее, загремел голос Ли Дацюаня, жизнерадостного осветителя и следующего после Юй Биня закопёрщика, балагура и провокатора.       — Ну что, Ибо[3]! — Ли Дацюань громко отхлебнул свой холодный чай, прищурившись на Ван Ибо, который с совершенно непробиваемым видом а-ля Лань Ванцзи читает трёхтысячное правило, разворачивал принесённый ассистентом ланч-бокс. — Отоспался? Слышал, вчера один гостиничный номер превратился в сауну… Надеюсь, тебе не пришлось мучиться от жары и… потеть в одиночестве?       На слове «потеть» этот прохвост сделал особое ударение и заржал по-дурному, громко и вызывающе. Подтекст сказанного витал в воздухе гуще пыли. Тишина наступила мгновенная и звенящая. Даже цикады, казалось, притихли.       Все взгляды устремились на Ван Ибо.       Сяо Чжань, поднося ко рту бутылку с водой, замер, чувствуя, как жидкость внезапно предательски пошла не в то горло. Он закашлялся, пытаясь скрыть приступ паники, и в этот момент младший медленно поднял глаза. В его прохладном взгляде не было ни капли смущения, только та самая ехидная искорка, которую старший успел узнать и… которой всегда немного опасался. Теперь стало понятно почему.       Смотря прямо на обнаглевшего осветителя, Ибо откусил кусок рисового шарика, тщательно прожевал, заставив всех повисеть в напряжении, и только потом произнес преувеличенно-невинным тоном:       — Хм-мм…? Спал? Да, спал и, как я говорил ранее режиссёру Чэню, даже очень хорошо. — Он кивнул, делая вид, что вспоминает, а потом добавил с видом нежной и наивной ромашки: — Довольно неплохо. Тишина. Удобно. Одеяло мягкое… — Драматическая пауза, и он демонстративно переводит взгляд на Сяо Чжаня, который, покраснев ещё больше, яростно вытирал капли воды с подбородка, и добавляет между прочим с нотками лёгкого недовольства: — Хо-тя-я-я… — тянет медленно, наслаждаясь моментом, — …хотя наш уважаемый Чжань-гэ, конечно, немного поныл…       После этих слов в воздухе повисло коллективное «Ага!», и Сяо Чжань почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. «Нет. Нет, нет, нет…!» — с опозданием долбило в мозг отрицание, и он готов был сквозь землю провалиться, если бы это помогло.       Не помогло!       Ван Ибо было не остановить.       — …Что моя нога, видите ли, устроилась на его бедре слишком вольготно, — произнёс этот бесстыжий гремлин с невозмутимостью буддийского монаха, хотя уголки его губ предательски подрагивали и то и дело грозили растянуться в широченную улыбку. — И что я, представьте, осмелился к нему прислониться. В такое-то пекло! Ругался на меня…       Он развел руками, изображая крайнее недоумение и добавил с такой интонацией в голосе, что все обратили свои взгляды на Сяо Чжаня и не было в них ни грамма сочувствия — один лишь немой укор:       — Гэ, утверждал, что это совсем не хорошо. Совершенно ему не комфортно…       На последней фразе Ибо повернул голову и посмотрел прямо на старшего. Его глаза сузились в хищные щелочки, и он продолжил говорить с какой-то особой извращённой радостью (на чжаневский взгляд):       — Но, если честно… говорил Чжань-гэ это… заметьте… с самой что ни на есть широкой улыбкой на лице. Очень… выразительной. Почти счастливой. Лукавил, наверное, или… кокетничал.       Всё!       Крышка гроба над головой Сяо Чжаня захлопнулась, и этот мерзавец вбил в неё все гвозди, не забывая улыбаться и строить глазки… Его карьере, его уважению, его образу — наконец — пришёл конец!              Сяо Чжань был в панике и очень, очень зол.       — Ван Ибо! — имя вырвалось непроизвольно и прозвучало хриплым, перекошенным от возмущения воплем.       Старший вскочил, забыв про ланч, и весь его взъерошенный и взвинченный вид так и кричал о немедленной расправе. Но Ибо лишь пожал плечами и… перешел в новое наступление.       — Зато ты храпишь, гэ! — объявил он громко и четко, как диктор новостей, ведущий сенсационный репортаж. — Как заправский бульдозер! Или паровоз, забирающийся в гору! Я думал, стены рухнут! Уснуть было просто невозможно! — Он приложил руку к сердцу, изображая страдальца.       Смятение в глазах Сяо Чжаня сменилось чистой яростью. Стыд проступил на его щеках алым пламенем, и все вокруг затаили дыхание, ожидая нешуточного взрыва или ещё чего-то, о чём эти зеваки не смели даже мечтать, но каждый шиппер в душе жаждал увидеть.       И тут подал голос не кто иной, как Юй Бинь, с совершенно невинным видом поинтересовавшись у Ван Ибо:       — А вы разве спали вместе? В одной комнате?       — В одной кровати! — безапелляционно заявил младший и подмигнул сначала Сяо Чжаню, а потом Юй Биню.       Тот аж задохнулся от неожиданности и алчного предвкушения хорошего скандальчика. Поэтому тут же спросил:       — Даже так? В одной кровати? Не шутишь…       — Клянусь карбюратором от моего мотика! — гордо отрапортовал Ван Ибо с таким видом, будто действительно не понимал всей серьёзности происходящего.       У Сяо Чжаня буквально снесло крышу, упала планка и ещё множество других эпитетов, ни один из которых не мог описать его истинных чувств. Ему хотелось провалиться на месте, улететь на Марс и убить Ван Ибо. Причём все эти три действия просто жизненно необходимо было произвести прямо сейчас.       Особенно последнее.       Его хотелось выполнить с особой жестокостью, предварительно вырвав язык, а потом оторвав голову…       — Что?! — голос Сяо Чжаня сорвался на фальцет. Он отчаянно замахал руками, словно отгоняя рой злых пчел. — Это ты сопишь! Ясно?! Как… как большой толстый кот! И весишь соответственно! У меня уши заложило от твоего сопения, а на животе синяки остались от твоей медвежьей хватки!       Он задыхался, пытаясь парировать удар, и при этом отчётливо понимал, что только подливает масла в огонь.       Смешки вокруг стали громче, перерастая в откровенный хохот.       — …Он чувствовал его вес!..       — …синяки…       — …медвежья хватка…       — …Я же тебе говорила…       — …Нет, это я говорил!..       — …Я выиграл! Сегодняшний ужин покупаешь ты!..»       Неслось со всех сторон, сбивая Сяо Чжаня с ног и заставляя краснеть ещё больше. На лбу выступили капельки пота, и вовсе не из-за жары. Макияж был испорчен окончательно и безнадёжно, и это понял не только он, но и подскочившие разом ассистент и гримёр, бросившиеся промокать его кожу салфетками. Тон смазался, а чжаневское сердце оборвалось и ушло в пятки. Он побледнел и закачался, молясь всем богам — старым и новым, — чтобы не сверзиться в обморок и не опозориться ещё больше.       Казалось, что хуже быть не может, что вот он — ад на земле, — созданный конкретно для одного человека. Для него. Для Сяо, чёртова идиота, Чжаня. Редкостного козла, поверившего в то, что всё обойдётся…       Не обошлось!       «Пиздец!» — это было единственное, что крутилось в мозгу. Остальные мысли и чувства, казалось, отмерли, оставляя его в звенящей и пугающей пустоте. Голоса вокруг опасно отдалились, голова закружилась, и он уже приготовился встретиться лицом с каменными плитами площадки, но каким-то чудом сумел удержаться и сесть.       Молчаливый, бледный и страшный — воплощение жнеца смерти не иначе. Прямо вылитый Вэй Усянь, принявший тёмный путь.       — Шикарно! — воскликнул режиссёр Чэнь и быстро попросил оператора сделать несколько снимков. — Это лучший кадр… Был бы ты сейчас на площадке… Сяо Чжань, умоляю, запомни это состояние и чувства… для сцены встречи с Цзян Чэном и Лань Чжанем… Это именно то, что мы искали!       Сяо Чжань медленно кивнул, смотря невидящим взглядом в пространство и позволяя оператору метнуться за камерой и снять коротенькое видео со своим посеревшим лицом.              После окрика режиссёра на какое-то время все разговоры, касающиеся ночного инцидента, стихли, и спустя минут пять он и вправду поверил в то, что всё закончилось. Но… Боги слэша, видимо, ответили на мольбы шипперов и фанатов, затесавшихся в их съёмочную группу и молившихся им не переставая, и… выпустили на сцену Кракена[4], то есть Ван Ибо.       Младший, спокойно сидевший в сторонке, доедавший свой ланч и молчаливо наблюдавший за происходящим, неожиданно подал голос, и все тут же обратились в слух. Разговоры стихли, как по команде, и даже режиссёр Чжэн, обычно немногословный и сдержанный мужчина, нетерпеливо фыркнул, поторапливая Ибо, когда тот запнулся.       Короче говоря, зрители, отвлёкшиеся было на небольшой перерыв, вновь заняли места и приготовились досмотреть захватывающую драму: «Гэгэ убивает диди после раскрытия шокирующей правды».       Ван Ибо, как и положено ведущему актёру, играющему злодея, криво усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, присущий человеку, который зашел слишком далеко и решил, что отступать больше некуда. Это была искра триумфа и азарта, шальной блеск авантюриста, выброс адреналина и… самая невероятная вещь, которую он делал за последнее время.       «Теперь гэгэ не отвертеться, и ему придётся… придётся признать наши отношения и больше не сопротивляться!» — убедил он себя мысленно, решаясь на отчаянный шаг, и выдал:       — Кстати!.. — проворковал он сладко, медленно вставая. — Не веришь, что храпел? Обзываешь толстым и… вруном? Считаешь, что я клевещу на тебя? Как не стыдно, гэ! У меня… у меня… — Его рука скользнула в карман шорт и… извлекла телефон, демонстрируя его окружающим. — Что же мне делать…?       И вновь театральная пауза заставила слушателей собраться и нетерпеливо хмыкать, желая скорейшей развязки этой сцены. Вся площадка замерла в тревожном ожидании, пока Ибо мастерски разыгрывал карты и, как заправский фокусник — кстати, он неоднократно хвастался Сяо Чжаню, что умеет показывать фокусы[5] — держал всех в напряжении, отвлекая и замыливая глаза.       Вот он повертел свой смартфон в руках, вновь спрятал его в карман, наслаждаясь дружным воплем недовольства, и опять… достал, заставляя всех вокруг выдохнуть с облегчением. Словно профессиональный дирижёр, он дирижировал оркестром из чувств, надежд и жгучего любопытства зрителей, то заводя их, то вновь заставляя томиться в неизвестности. Весьма и весьма умело он играл на нервах всех в целом и Сяо Чжаня в частности, сидевшего подобно каменному истукану с острова Пасхи и горевшего внутри адским пламенем, точно кузнечный горн.       — …Я, как ответственный человек, — начал младший издалека, — позаботился о доказательствах… На всякий случай. Именно для такого момента, как этот, когда меня обвинят во лжи… — И, словно фокусник, извлекающий из шляпы не кролика, а бомбу, он включил телефон, пару раз провёл по засветившемуся экрану, что-то ища, и улыбнулся так иезуитски тонко, что у Сяо Чжаня похолодело в животе.       Весь шум площадки, смех, голоса — все слилось в оглушительный гул: «Он не мог. Он не посмел. Нет, нет, НЕ-Е-ЕТ!..»       — Я. Всегда. Говорю. Правду. Чжань-гэ, я подтвержу твою уникальную вокальную технику прямо сейчас! — заявил Ибо с убийственной вежливостью, листая записи на телефоне. Его пальцы двигались с преувеличенной медлительностью, а на губах застыла кривая усмешка.       Сяо Чжаня начало подташнивать, и он задышал глубже, напуганный и страдающий от неизвестности.       «Что? Что у него там?» — отбивал метроном вопросов прямо в мозг, и он не мог найти ответа.       «Да всё, что угодно!» — выкрикивало подсознание, заставляя колени предательски дрожать.       «От фоток меня в трусах, до видео спящего или утреннего стояка… Боже, а ведь я считал его другом! Верил ему… Называл моим Бо-ди… Как же я ошибался! Он — исчадие ада!» — голосила осторожность, поддержанная трусостью и отчаянием.       «Плевать!» — закончил истерику здоровый пофигизм, и всё стало… серым и бесцветным — просто стало.       Сяо Чжань приготовился принять удар и простился не только со своими мечтами, но и с верой в людей. А конкретно в одного очень красивого, но просто невыносимого человека. Сейчас он, похоже, расставался со своей влюблённостью и со своими мечтами.       Окончательно и навсегда.       И самое удивительное, что ему не было больно.       Почти не было.       Вот только чуть-чуть. Только тянет немного в груди слева…       Просто саднит, и глаза отчего-то защипало…       «Мужчины не плачут, А-Чжань! Просто вы не пара друг другу, а малыш лишь играется… Прости ему это и живи дальше» — утешило его внутреннее «я» светлой стороны души, и он смирился, ничем не выказывая беспокойства. Просто сидел и ждал, как заключённый в камере смертников, исполнения приговора, пока палач готовил и натачивал топор.       — Чжань-гэ, ты сам услышишь объективную оценку, — продолжал ёрничать Ван Ибо, всё сильнее заводя зрителей. — Внимание! Сейчас я включу запись…       

Продолжение следует…

              Примечания от автора: 1. Деревня Далинтоу, уезд Паньань, Цзиньхуа — это место, где снимались сцены Лотосовой пристани, связанной с кланом Юньмэн Цзян. Локация богата лесными ресурсами, с высоким содержанием кислорода, что делает её курортом для здоровья и летнего отдыха. Расстояние между Далинтоу и Студией Хэндянь в городском округе Дунъян: уезд Паньань входит в состав города Цзиньхуа, и деревня Далинтоу расположена там же. От Цзиньхуа до Студии Хэндянь (Хэндянь Ворлд Студиос) — около 73 км по прямой, то есть ехать на машине по шоссе около 1 ч. 8 мин. Или чуть больше. 2. Всё тоот же старый слух о «ночевали вместе»: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/3894 3. Самый распространённый и безопасный вариант обращения персонала к Ван Ибо — «Ибо»(一博). Использование имени звучит тепло, но не фамильярно. Подходит для большинства ситуаций (наедине, в команде). Подразумевает близость рабочих отношений при сохранении профессионализма. Обращение по имени — «Ибо» — универсальный и аутентичный выбор для рабочих отношений в китайском шоу-бизнесе. «Ибо-сяньшэн» (一博先生) — более формальный вариант. «Сяньшэн» (господин/мистер) подчеркивает уважение и статус артиста. Уместно при общении с третьими лицами (клиентами, прессой), на официальных мероприятиях или если менеджер хочет подчеркнуть дистанцию/серьезность. «Ван-сяньшэн» (王先生) — это ещё чуть более формально, чем «Ибо-сяньшэн», так как используется фамилия. Звучит также уважительно и подходит для формальных ситуаций или если менеджер (ассистент, работник стаффа) старше и хочет быть чуть сдержаннее. В очень формальных контекстах или при обращении к Ван Ибо в присутствии вышестоящих должностных лиц, менеджер может назвать его — «Ван Ибо-лаоши» (王老师 — учитель/мастер, уважительное к артистам). Либо «Ван-цзун» (王总 — если у него есть официальная руководящая должность в студии, например, арт-директор). Или «Идай» (艺达) — артист/талант, но такое обращение менее распространено. 4. Кракен — легендарное морское чудовище скандинавских мифов. Обычно описывается как гигантский осьминог или кальмар, способный потопить корабль, обвив его щупальцами. Упоминается в исландских сагах, позднее — в морских легендах Европы. Символ первобытного ужаса глубин и неизвестности. 5. Ван Ибо действительно умеет показывать карточные фокусы и другие трюки. Вот отличное видео с Ван Ибо, показывающим карточные фокусы: https://www.facebook.com/watch/?v=3671647606271208 В этом клипе из шоу Let’s Chat S2 (эпизод вместе с Генри Лау) Ван Ибо демонстрирует впечатляющий карточный трюк — и реакция зрителей говорит сама за себя. Ещё видео с фокусами Ибо: https://www.facebook.com/watch/?v=1860198858079120 Оно же, но в инстаграме: https://www.instagram.com/reel/DIQSGeVRB1y/?utm_source=chatgpt.com Видео, в котором Ван Ибо демонстрирует свои навыки. Он мастерски владеет скейтбордингом, фокусами и карточными трюками: www.youtube.com/watch? v=jh1udUgAlhg&vl=en&utm_source=chatgpt.com Клип, где он делает впечатляющий фокус в шоу Youku: https://www.youtube.com/watch?v=o8i_zJXhz5A Отрывок из программы «天天云时间» («Day Day Cloud Time» или просто «Magic Time» — это специальная «облачная» версия популярного китайского шоу «Day Day Up»), вышедшей 8 февраля 2020 года, где Ван Ибо демонстрирует карточные трюки, мило и легко: https://www.youtube.com/watch?v=ptoFTyq-AfU&t=128s https://www.dailymotion.com/video/x7rmq1c?utm_source=chatgpt.com https://k.sina.cn/article_5737990122_15602c7ea01900lond.html?utm_source=chatgpt.com Вот ещё отрывок, возможно из того же эпизода (хотя автор не уверен): https://www.youtube.com/watch?v=gsKyG6HbVB8&t=230s https://www.sohu.com/a/382108680_698063?utm_source=chatgpt.com Более свежее видео, на котором Ван Ибо показывает карточные фокусы: https://www.youtube.com/watch?v=jh1udUgAlhg О-о 👀 А вот это круто! https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/58389 Стенд‑ап на сцене Хунань ТВ, где Ибо выходит как «золотой маг» и удивляет публику (в том числе артисток вроде Оуян Нана): https://www.youtube.com/watch?v=URvPQeEZu5g&t=122s В ютуб‑нарезке Ибо показывает разнообразные карточные фокусы с крупными картами — друзья‑ведущие впечатлены. https://www.youtube.com/watch?v=SSAeOUlIF0Q Отрывок из шоу «这！就是街舞3» (Street Dance of China 3), где Ван Ибо использует крупные карты и создаёт шоу‑момент прямо среди танцоров‑девушек: https://www.youtube.com/watch?v=-C855gCPFX4&t=10s