ТВОЙ КОТИК

      — …Коллеги, внимание! Сейчас я включу запись…       И прежде, чем Сяо Чжань, преодолев ступор, смог броситься вперед, чтобы вырвать проклятый телефон из рук своего мучителя, по площадке разнеслись громкие звуки, идущие из его динамика.       Сначала — тихий, невинный всхрап. Потом — глухое посапывание. И вот оно — нарастающее, мощное, ритмичное: «Хррррр-пфффф… Хрррррр-УХХХХ!.. Хрр-р-р-БУУУМ!». Настоящая ночная симфония, исполненная солистом мирового класса по имени Сяо Чжань, чьи раскатистые рулады без помех разливались вокруг, усиленные акустически до максимума. Их звук заполнял собой всё пространство, заглушая окружающие шорохи, и его эффект стал мгновенным и сокрушительным.       Взрыв хохота, громоподобный и неконтролируемый, потряс всех. Люди сгибались пополам и хватались за животы, утирая выступившие на глазах слёзы. Гримёрша даже закашлялась, подавившись печеньем, а оператор, обычно спокойный и уравновешенный человек, лупил кулаком по колену, издавая звуки, больше напоминавшие клокотание чайника, чем человеческий смех. Даже суровый мастер по свету, пожилой господин Ли, украдкой вытирал глаза рукавом и тихонько посмеивался, изо всех сил стараясь не уронить достоинство перед веселящейся молодёжью.       — Бо-ди!!! — вскричал Сяо Чжань, и в его голосе было столько чистого, нефильтрованного ужаса, крепко приправленного беспомощностью и раздражением, что он стал похож на очень злого кролика, у которого забрали сочную морковку, подсунув ему невкусные отруби. Конечно, он — кролик — и отруби съест, но морковка-то лучше!       Вот и Сяо Чжань понимал, что после всего произошедшего как прежде уже не будет. Будет как-то, но не так, как раньше. Поэтому стоял в бессильной ярости, стискивал зубы так, что желваки ходуном ходили, а на скулах выступили красные пятна, и сверкал глазами, что твой светофор.       Если бы взгляды могли убивать, то Ван Ибо умер бы уже раз сто! Но он — скотина болтливая — всё ещё прекрасно себя чувствовал и… похоже, наслаждался моментом.       Старший фыркнул так громко, что все неожиданно притихли и посмотрели в его сторону, а потом… а потом мир взорвался новой волной громкого хохота. Он стоял посреди этого ржущего ада, похожий на человека, у которого на глазах публично сожгли все его самые дорогие вещи: детские фотографии и любимую гитару[1]. Лицо его побагровело, а глаза расширились от шока.       — Ты… Ты!.. Действительно записал?!.. ЭТО?! Этот кошмар!!! — проговорил он ледяным тоном, и в этом голосе читалось явное обещание скорого убийства главного виновника его позора.       Ван Ибо лишь насмешливо фыркнул, даже не думая выключать запись, и подмигнул.       Сяо Чжань взревел — правда, тихо и в основном про себя. Для всех остальных это были лишь слабые булькающие звуки, раздавшиеся из его сжавшихся в ниточку губ. Конечно, таким шипением наглого гремлина было не остановить, но ведь и не гонятся сейчас за ним по всей округе на радость местным сплетникам и закадровым операторам. Сяо Чжань старался по возможности сохранять достоинство, особенно в таких нелепых ситуациях. Но это не значит, что ему было легко.       «Вот же гад! У-у-у-бью-ю-ю…» — выло его эго, и кулаки сжимались непроизвольно так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Вот это фактура! — воскликнул режиссёр Чэнь и посмотрел на режиссёра Чжэна, который одобрительно кивнул в знак согласия. Они оба сделали знак оператору снимать. Такой образ очень нужен был в дораме, и главная их задача в данный момент — запечатлеть, а потом заставить исполнителя главной роли повторить этот шикарный кадр.       А Ван Ибо…       А что Ван Ибо?              Младший лишь сиял, словно новогодняя ёлка, довольный произведённым эффектом. Он кивал направо и налево так, будто принимал овации, и даже подносил телефон поближе к особенно громко хохочущим слушателям. Короче, делал всё, чтобы это светопреставление продолжалось, то есть всячески подливал масла в огонь чжаневского аутодафе.       — А фото есть?! — проорал сквозь приступ смеха кто-то из каскадёров, едва переводя дух. — Спящего Чжань-гэ?! Он же, наверное, милашка. Симпатичный как котёнок! Покажи!       Ибо сделал вид, что не расслышал, быстро и ловко убирая телефон обратно в карман. Что-что, а делиться своим гэгэ он не собирался. Одно дело — побесить старшего, мстя ему за его холодность прошлой ночью и то, что тот не захотел вместе ехать на съёмки, а другое — это показать сокровенное.       «Фото? Ещё чего! Спящий Чжань-гэ, его расслабленное лицо, тёмные ресницы на щеках, непослушная прядь волос на лбу… И как он прижимался ко мне во сне, ища тепла… Нет уж, это — только для меня!» — промелькнуло в голове, и его щёки слегка порозовели, что, конечно же, было списано окружающими на смешливость. А хитрая, довольная улыбка, которая как приклеенная не сходила с его лица, лишь убедила всех в правильности догадки.       Настойчивый каскадёр ещё пару раз повторил свою просьбу, привлекая к этому даже нескольких коллег, но их коллективное требование не возымело на Ван Ибо никакого действия. Ему ровным счётом было плевать на то, что и кто хочет видеть.       Его Сяо Чжань — только его. А это всего лишь шутка. Хотя, судя по расстроенному лицу старшего, его сжатым кулакам и ненавидящему взгляду, похоже, что не очень удачная. К сожалению, он всегда так поступает: сначала делает, а потом думает… Если Чжань-гэ обидится, ему не сладко придётся — это точно.       «Я вымолю прощение, и это будет ещё одним поводом сблизиться. Выпить пивка… или чая… или просто поужинать… Я заставлю этого буку пустить меня в свою жизнь, или я не Ван Ибо!» — мысленный монолог немного усмирил возникшее было беспокойство и убедил его в правоте собственных, пусть и глупых — но не смертельных же? — действий.              Сяо Чжань продолжал стоять, оглушённый этим хаосом. Его авторитет, его достоинство, его тщательно выстраиваемый образ человека сдержанного и невозмутимого — всё было растоптано в пыль этой проклятой записью позорного храпа и наглым, бесстыдным щенком, которого он ещё недавно считал другом. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как жар стыда прожигает ладони. Неожиданно сквозь неплотно сжатые пальцы увидел, как Чэнь Цзялин пробирается сквозь смеющуюся толпу.       Лицо режиссёра Чжэна, оставшегося стоять чуть в сторонке, было серьёзным, почти строгим, хотя в уголках глаз прятались смешинки. Он крикнул в спину своему коллеге негромко, но шум на площадке неожиданно стих:       — Цзялин, пора — всё это заканчивать! Пока не стало… хуже. Думаю, все уже вдоволь навеселились, а нам ещё работать. Вместе.       Режиссёр Чэнь согласно кивнул, не поворачивая головы, и подошёл к Ван Ибо, у которого на лице отразились удивление и… смятение. Он тяжело положил руку на плечо остолбеневшего парня и посмотрел на него с лёгким укором, хотя и еле сдерживая улыбку. Все замерли в ожидании вердикта.       — Лань Чжань! — громко, так, чтобы слышали даже на соседней площадке, изрёк Чэнь Цзялин, изображая глубокое разочарование. — Как ты можешь так поступать со своим сифу[2]?!       Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь эффектом. Слово «сифу», произнесённое с нарочито серьёзной интонацией, но с явной оговоркой, вызвало новый взрыв хохота, а режиссёр продолжил, как ни в чём не бывало:       — Выносить сор из избы… Позорить его ночные… вокальные привычки… на всю съёмочную группу. Это, молодой господин Лань, неправильно! Совершенно недопустимо и непорядочно. Разве так обращаются с самым близким человеком, которого ты к тому же уже один раз потерял… Хочешь и второй раз… потерять?!       Глаза режиссёра Чэня искрились чистым, неудержимым весельем, выдавая всю глубину розыгрыша, но что-то в их глубине насторожило Ван Ибо. Было во всём этом комизме нечто такое, о чём режиссёр сигнализировал ему не напрямую — слишком откровенное одёргивание, и шутка может стать жестокой насмешкой, а не дружескими подколками.       «Неужели я действительно лоханулся и нанёс Чжань-гэ урон? На это Чэнь Цзялин мне намекает? Но гэ имеет здоровое чувство юмора и не может… обидеться на такой пустяк. Или может? Пиздец! Мне полная жо́-о-…па-а!» — запоздалое раскаяние окрасило щёки младшего в розовый, но разошедшаяся толпа и эти признаки стыда приняла за часть нового розыгрыша и вновь зашлась в приступе смеха.              Это стало последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду. Весь накопленный за утро стыд, ярость, беспомощность и абсурдность ситуации вырвались наружу.       — СИФУ?! — взревел Сяо Чжань так, что, казалось, задрожали листья на дереве. Вся его интеллигентность и даже некий аристократизм, которыми он до сего момента всегда выигрышно выделялся на площадке, вмиг испарились без следа. — Да вы меня задолбали уже! Насмеялись? Нарадовались?.. А этому… этому засранцу я сейчас покажу… Какая я вам нахрен «жёнушка»?! Ван Ибо, иди сюда! Я… я тебе сейчас такое устрою, что ты забудешь, как шутить, на долгие годы! Ноги вырву и скормлю собакам! Отдай телефон, мелкая ты зараза!!! Сам у меня сифу станешь, и плевать на несостыковки в сюжете!.. — грозно разорался старший, а наблюдающий за всем этим цирком народ ещё больше покатывался со смеху.       Нет, сегодня эти двое определённо превзошли самих себя. Устроили такой балаган, так всех развеселили и завели, что и на шоу комиков ходить не надо. Вот вам и готовая парочка клоунов и по совместительству ведущих актёров. Да у них не работа, а развлекательная передача каждый божий день, периодически ещё и с праздничными выпусками. Прямо как сегодня.       — Ладно, ладно! Ребята, хватит уже! Вы реально зажгли, как никогда! — подал голос господин Ли, уставший смеяться и понявший, что шутка вышла за границы дозволенного, раньше всех.       Опыт не пропьёшь, то есть не прошутишь, а он в кинематографе уже добрых лет тридцать, не меньше, и всякое видел. И всякие пары, и всякие отношения… И наблюдал за тем, как самые лучшие и крепкие союзы рушатся из-за меньшего.       Похоже всё-таки, что Ибо сегодня чуточку переборщил. Но господин Ли не будет поучать ведущего актёра и популярную звезду правилам отношений. Он человек старой закалки и привык всегда следовать субординации, но и смотреть на то, как их будущий фильм сливают из-за детской глупой шалости, ему тоже не очень хочется. Поэтому он рискнул и сделал на правах самого старшего лишь размытое замечание, надеясь, что все вовлечённые прислушаются, поймут и прекратят.       Надежда, как говорится, умирает последней. Ну что же, он сделал всё, что мог, а дальше — дело за этими двумя…             

***

             Сяо Чжань, не обращая внимания больше ни на что, рванул вперёд, забыв про неудобный костюм Вэй Усяня, про грим и тяжёлый парик, про камеры, про приличия — про всё на свете. Его единственной целью был этот вредный, хихикающий демон, который уже сообразил, что пахнет жареным, развернулся и помчался прочь с визгом, наполовину притворным, наполовину искренним.       — Гэ! Чжань-гэ!.. Прости!.. — кричало это наглое чудовище, но у старшего уже упала планка, и всё, чего он хотел, — это схватить, прижать и… наказать мерзавца, посмевшего смеяться и издеваться над ним.       Началась грандиозная погоня, достойная лучших комедийных сцен.       Сяо Чжань, красный как варёный рак, с развевающимися полами ханьфу и безумным блеском в глазах, носился за Ван Ибо, который ловко петлял между ящиками с оборудованием, декорациями фонарей и группой загримированных статистов, изображавших учеников клана Юньмэн Цзян. Младший захлёбывался, смеялся и выкрикивал оправдания:       — Гэ! Прости! Пожалуйста! Оно… оно само записалось! Я не виноват! Честное слово! Я просто… Не сердись! Гэ-э-э!!! Не надо! Я ведь просто изучал акустику номера! Ой! Не бей меня! Не дерись, гэ! Младших бить некрасиво!..       — Замолчи, предатель! Уничтожь доказательства! — орал Сяо Чжань, спотыкаясь о кабель. — Я тебе ноги повыдёргиваю и видео сниму, как ползать будешь в пыли! Засранец мелкий!.. И храп твой медвежий тоже запишу! На всю Поднебесную прославлю храпящего Лань Ванцзи…! Узнаешь у меня, где раки зимуют… А ну стоять! Сто-о-о-я-а-ять, я сказал!!!       Съёмочная группа, только начавшая приходить в себя после истерики, которую эти двое устроили из-за записи сяочжаневского храпа, снова развеселилась.       Перерыв на ланч давно закончился, но работать явно никто не собирался. Наоборот, некоторые из присутствующих снимали происходящее на телефон. Кто-то же просто держался за бока, не в силах дышать от распирающего хохота. А кто-то пошёл ещё дальше и начал делать ставки на победу Сяо Чжаня в этом марафоне.       В этот раз симпатии были на стороне старшего, и не в последнюю очередь из-за небольшой выволочки, которую тихим и размеренным тоном устроил всем главный режиссёр Чжэн. Шутки шутками, но конфузить ведущего актёра, да ещё и в присутствии персонала и младших коллег, — совсем нехорошо. И хоть он сам смеялся со всеми, но быстро понял, что шутка перешла границы допустимого юмора, и конфликт, который всем казался пустячным, рисковал перерасти в ощутимый раскол, если не в потенциальную замену одного из актёров…       В практике Чжэн Вэйвэня и не такие конфузы случались, и ему было бы жаль потерять одного из этих молодцов, тем более что химия между ними так и искрила — и в кадре, и за кадром.       — Диди тайно нуждается в гэгэ, тем более у всех уже выработался иммунитет на все их выходки… — задумчиво пробормотал второй сценарист, Дэн Яоюй[3], пряча улыбку, с которой наблюдал за двумя хулиганами, крушащими всё на своём пути.       И это была чистая правда.       Эти двое могли ссориться из-за пустяка, драться как мальчишки, подкалывать друг друга до посинения, но все знали — это лишь их странный, шумный, совершенно безумный и бесконечно личный способ быть рядом. Способ общаться, сбрасывать напряжение, чувствовать связь. Способ, который был для них так же естествен и необходим, как воздух. И иммунитет у всех действительно выработался — никто уже не удивлялся, видя, как Ханьгуан-цзюнь улепётывает от своей «жёнушки» словно заяц от орла и орёт благим матом, умоляя защитить его «от этого изверга».              Яростная погоня наконец-то завершилась у искусственного пруда. Ван Ибо, пытаясь резко свернуть, поскользнулся на мокром камне. Сяо Чжань, не успев затормозить, рухнул на него сверху. Они с грохотом свалились в кучу, скатившись к воде и подняв фонтан брызг и пыли.       Наступила тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием. Старший, приподнявшись на руках, сидел верхом на Ибо. Его гнев почти утих, сменившись оторопью и физической усталостью. Он смотрел на младшего, который лежал весь перепачканный землёй, с травинкой в волосах и задыхался от смеха. Его лицо было красным от жары и погони, а глаза весело блестели от слёз и адреналина.       — Ты… ты конченый… идиот! — устало выдохнул Сяо Чжань, уже без прежней ярости, но со странной нежностью, пробивающейся тоненьким росточком сквозь толстый слой раздражения. — Отдай… телефон! Удали… немедленно! — Он потряс Ван Ибо за плечи, но скорее для проформы. — И… и фото тоже! Если… если они там есть. Ты знаешь, что ты — исчадие ада! Предал меня… так просто… ради минуты славы… Мерзавец!       Ван Ибо, перестав смеяться, смотрел на него снизу вверх, и в его глазах застыли ужас и осознание собственного глупого поступка. Всё веселье вмиг улетучилось, уступая место испугу и чувству вины. Его дыхание, выровнявшееся было после забега, вновь сбилось. В глазах, обычно таких дерзких и насмешливых, светилось глубокое тёплое чувство, омрачённое тревогой.       Обычно он мало чего боялся в жизни, кроме тяжёлой, смертельной болезни, хотя сама смерть его не пугала. Быть обузой, прикованной к постели — это было страшно, а умирать — нет. Но теперь к этому иррациональному детскому страху, такому неправильному для столь юного парня, прибавился ещё один — страх потерять человека, ставшего для него всем в жизни.       И вот тут-то он и прокололся. Хотя всё, абсолютно всё сигнализировало ему об опасности, и в первую очередь — сам гэгэ, терпевший его выбрыки слишком долго. Он сам, окажись в подобной ситуации, уже давно бы размахивал кулаками, но Чжань-гэ не таков. Хотя рука у него ой какая тяжёлая!       Он — Ван Ибо — знает, пробовал лещей от старшего и не раз, но никогда не жаловался по-настоящему, зная, что тот будет расстраиваться и корить себя. Но сегодня, сейчас, в эту самую минуту, он заслужил тумаков и был бы рад получить их столько, чтобы на всю жизнь запомнить и больше никогда не ставить Сяо Чжаня в неловкое положение своей тупой болтовнёй.       На глазах выступили слёзы. Не от боли, а от злости на самого себя. Не то чтобы он плакал, но выглядел действительно грустным, и это не укрылось от сурового чжаневского взора. Старший приподнялся, распрямил спину, восседая на его бёдрах словно всадник на горячем жеребце, и Ибо почувствовал, как его пятая точка упирается ему в пах. Ощущение было крышесносное, но совершенно несвоевременное.       Его тугие яйца налились семенем, а голова опустела настолько, что даже элементарную фразу он не смог бы сейчас сложить из простейших звуков, не то что думы думать. Он лежал, пялился и умирал от возбуждения, накрывшего его дикой эрекцией. А Сяо Чжань сидел и разглядывал его лицо с таким невозмутимым видом и ехидной улыбкой, что становилось страшно, остро-щемяще и невероятно горячо.       Видимо, он в душе мазохист, раз просто истекает предэякулятом лишь при одной мысли, что Чжань-гэ может его ударить, отругать или… трахнуть. Последнее, конечно, предпочтительнее, но и первые два варианта он с радостью примет в качестве заслуженного наказания.       Он прикрыл веки и отдался на милость победителя, сдаваясь, отступая и признавая превосходство старшего беспрекословно, будто так оно и было между ними всю жизнь. Воображение тут же подкинуло несколько ярких воспоминаний.       Например, ночь с его мнимым недомоганием и реальным страхом.       Храп, который теперь стал достоянием всей группы.       Утренние объятия и борьба Сяо Чжаня за свою свободу.       Его рука на чужом прессе.       Сонный и растрёпанный гэгэ на кухне…       Этот позорный и нелепый скандал, который он учудил из-за мелкой обиды и большого раздутого эго…       Все это было их историей. Странной, смешной, немного дурацкой, местами неловкой, но их. И он, Ван Ибо, не променял бы ни секунды этого безумия ни на что на свете. Даже если потом ему влетит и придётся извиняться.       «Я буду на коленях ползать, но заставлю Чжань-гэ простить меня», — твёрдо пообещал он себе и слабо улыбнулся, произнося тихим, извиняющимся голосом:       — Прости меня, гэ! Я готов сто… двести… тысячу раз извиниться, если это поможет удовлетворить твою гордость. Можешь ударить меня, если тебе станет легче. Побей меня… Избей! Только не смотри так!       — Как? — безэмоционально переспросил Сяо Чжань, не отводя взгляда от его лица.       — Так… Так пренебрежительно! — пискнул Ибо и захлопал глазами. Нет, он определённо сдал бы экзамен по флирту на самый высокий балл во всей Азии.       — На кой мне бить тебя, Ван Ибо? — ответил старший с явной радостью на лице.              Формальное обращение «Ван Ибо» больно задело его напарника, и это было видно по тому, как слегка дёрнулось его лицо, по трагичной складочке между бровей, как он принялся в панике кусать свои красивые полные губы — да, по всему. Множество мельчайших деталей мимики младшего позволяли ему без помех считывать его настроение, и сейчас это настроение стремительно опускалось ниже нуля.       — Просто я виноват и это, наверное, единственный способ… — начал было младший, но Сяо Чжань тут же грубо перебил его, произнеся отрывисто:       — Не единственный!       — Что?.. Что мне… Что я должен сделать, чтобы заслужить твоё прощение, гэ? — Ибо уже не спрашивал — он умолял.       — Как минимум, удалить эту идиотскую запись. И фото… — сухо ответил старший и усмехнулся. А потом, подумав секунду, добавил кратко: — И сдохнуть!       Ван Ибо замер, боясь пошевелиться. Эта последняя фраза была как пощёчина. Нет, она была словно апперкот, во время которого, если бы он стоял, то как минимум упал бы на одно колено, или вообще влетел бы в нокаут. «Гэгэ похоже не простит меня… Никогда!» — печально подумал он и заплакал. Тихо, беззвучно, но крупные слёзы текли по его лицу без остановки, размазывая грим и оставляя светлые борозды на запылённых щеках.       Сяо Чжань пошевелился и попытался встать, но крепкая ладонь младшего поймала его за лодыжку и удержала.       Не сильно, но вовремя.       Он насмешливо фыркнул, кривя губы в уродливом подобии улыбки и наслаждаясь испуганным замешательством растерянного противника. Даже лапище Ван Ибо не под силу сжать эти войлочные сапоги, которые являлись неизменным атрибутом любого исторического костюма.       — Удалю, гэ, — тихо пообещал парень, и в его голосе вдруг прозвучала непривычная серьёзность. — Позже. Когда никто не увидит. — Его вторая рука, лежавшая на земле, неловко потянулась и легла поверх руки Сяо Чжаня, всё ещё сжимавшей его плечо. — А фото… — он загадочно улыбнулся, — …фото останутся. На память. О нашей… бурной ночи.       Сяо Чжань замер. Он смотрел в эти тёмные глаза, чувствовал тепло ладони Ибо поверх своей, слышал его тихие слова и растерялся. Рука его поднялась и зависла в воздухе. Хотелось вмазать прохиндею за очередной намёк на их интимность с одной стороны, и было жаль младшего — с другой. В конце концов, сейчас весь стыд и вся ярость уже куда-то ушли, оставляя после себя эмоциональную пустоту и обиду.       — Бей!.. Бей, если это поможет нам опять стать друзьями! — выпалил Ван Ибо ему в лицо и затих, непроизвольно зажмурившись.       Именно этот, такой по-детски невинный, жест чистого испуга остановил занесённый кулак и Сяо Чжань опустил руку, упираясь ею в выпирающую косточку младшего.       — Зачем мне бить тебя, ди? Руки марать не хочется о предателя! А ещё… отпусти меня… Сейчас же! — раздражённо проговорил он, слегка запинаясь и похоже взвешивая каждое слово, а затем резко поднялся, отбрасывая руку Ибо ногой. После чего добавил весомо, словно зачитывая приговор на суде: — Мы не сможем вернуться назад и вновь стать друзьями, но про фан-сервис я помню и всё сделаю в лучшем виде. Не волнуйся и внимательно наблюдай!       Произнеся это Сяо Чжань просто развернулся и… ушёл, оставляя младшего лежать на земле, перепачканного пылью и грязью. С огроменным стояком в шортах под замызганным белым ханьфу Лань Ванцзы.       Да уж, его герой сто процентов сумел бы остановить своего сифу, но похоже ему — Ван Ибо — очень и очень далеко до Лань Чжаня. К тому же вопрос о том, кто здесь действительно «жёнушка» так и остался открытым или скорее решался не в его пользу.       — У Чжань-гэ столько гордости… и… предубеждений… — Тихо проговорил он в спину уходящего Сяо Чжаня в задумчивости и добавил, нежно улыбаясь: — И чудесный раскатистый храп. Самый приятный храп в мире!       А где-то глубоко в кармане шорт, под тяжелыми многослойными одеждами, лежал смартфон. И на его экране, заблокированном паролем, мерцала иконка фотогалереи, в которой среди сотен скриншотов и рабочих фото, таился один особый снимок: размытый, сделанный в полумраке, но бесконечно дорогой. На нем было видно спящее лицо Сяо Чжаня, уткнувшегося носом в подушку, и отогнутый уголок одеяла, и часть руки, крепко обнимавшей спящего за талию. Надпись под фото гласила: «Мой гэгэ — моя драгоценность». Бомба была заложена в этом снимке и оставалось только ждать, когда она рванет. Примечания от автора: 1. Сяо Чжань с гитарой: https://www.youtube.com/watch?v=Amr-MKf2M2I&t=13s Сяо Чжань с гитарой в рекламе OLAY (2021 г.): https://www.youtube.com/watch?v=ZJ6uVJEOOEw Просто шикарный клип с Сяо Чжанем, где его голос вплетается в звучание струнных инструментов. Очень красиво: и песня, и видео ряд, и Сяо Чжань 😊 Это заставка/реклама из мобильной версии игры «Smiling Proud Wanderer» (笑傲江湖), по крайней мере, так говорится в видео. https://www.reddit.com/r/cdramasfans/comments/1l85ttx/xiao_zhan_music_video/?utm_source=chatgpt.com https://www.reddit.com/r/cdramasfans/comments/1l85ttx/xiao_zhan_music_video/?utm_source=share&utm_medium=web3x&utm_name=web3xcss&utm_term=1&utm_content=share_button 2. В оригинальном слухе (автор давал ссылке на него в предыдущих главах) в конце фразы режиссёра стояло «xf» — это пиньинь-аббревиатура от китайских слов: «媳妇» (xífù) — сифу, что буквально переводится как «жена», «невестка», а в разговорном языке — «моя девочка», «моя малышка», «жёнушка». В фанатских и слэш-кругах «xf» часто используется как ласковое/шипперское обращение к партнёру, чаще всего к bottom-персонажу в паре.       Когда режиссёр в шутку говорит: «Лань Чжань, как ты можешь так поступать со своим xf (сифу)?», то он намекает на Вэй Усяня как на «твою жёнушку», играя на слэш-динамике их отношений: холодный, сдержанный Лань Ванцзи и дерзкий, эмоциональный Вэй Ин, которого в фанфикшенах (и в шипперском восприятии) часто представляют как «принимающего», «эмоционального», то есть — того самого «xf». Что собственно говоря соответствует новелле «Магистр дьявольского культа», по которой и была снята дорама.       Не надо «сифу» путать с «шифу» — 师傅 / 师父 (shīfu / shīfù) — которое переводится как учитель, наставник, мастер. Шифу — это уважительное обращение к наставнику, учителю боевых искусств, гувэю или мастеру в ремесле. Может писаться двумя вариантами: ✓师傅 — акцент на профессионального наставника (ремесленник, учитель водителей, повар и т.д.). ✓师父 — более духовное, в смысле «учитель в боевых искусствах, даосизме, буддизме». Например, в «Неукротимом» ученики обращаются к Цзян Фэнмяню: «师父!» — «Шифу!». И даже Вэй Усянь, когда обучался в Облачных глубинах, должен бы называть Лань Цижэня «师父» (шифу).       А то самое слово — сифу — которое используется в сленге и фанфикшенах обозначает следующее: ✓Официально: невестка / жена сына (в традиционной китайской семье). ✓В разговорной речи: жена (особенно на Севере Китая). ✓В фанатском сленге: ласковое, шипперское прозвище для партнёра, чаще в BL — для того, кого «оберегают», «любят», «держат в объятиях». Пример в контексте: «你怎么可以对你xf那么狠？» («Как ты мог так с твоей жёнушкой?!») — здесь xf = xífù (媳妇), не шифу, а «жена», именно в шипперском смысле.       Поэтому следует обратить внимание, что xífù (媳妇) и shīfu (师父) имеют разное произношение, но для неискушённого уха звучат близко — отсюда и возникающая путаница. ❗Более подробно о китайском фандомном слэнге вы можете прочитать в блоге автора на Фикбуке 😊 https://ficbook.net/authors/5520436/blog/387612#content 3. Сценарий дорамы «Неукротимый. Повелитель Чэньцин» был написан командой из четырёх авторов: Ян Ся (Yang Xia), Дэн Яоюй (Deng Yaoyu), Ма Цзин (Ma Jing) и Го Гуаньюнь (Guo Guanyun). Работа над сценарием заняла более двух лет, включая несколько версий адаптации, внесение изменений по цензуре и корректировки во время съёмок. ❗Более подробно о процессе создания сценария и работы над ним можно прочесть в соответствующем посте автора в блоге на Фикбуке: https://ficbook.net/authors/5520436/blog/387703#content