ТВОЙ КОТИК

      Когда до Ван Ибо дошло, что ласковыми словами недовольство старшего не преодолеть, он пустился во все тяжкие. Часами мучил гуцинь, извлекая из бедного инструмента такие резкие и визгливые ноты, что у окружающих начинала болеть голова от этой какофонии. Или корчил смешные рожицы[1] — нелепые и одновременно милые, отвлекая персонал от работы, но зато поднимая всем настроение и становясь ходячим интернет-мемом. А то и вовсе принимался издавать всякие странные звуки, всеми силами пытаясь привлечь внимание гэгэ с такой маниакальной настойчивостью, что Сяо Чжаню в какой-то момент стало даже страшновато. Он уже готов был простить наглеца, но, вспомнив все его проделки прошлой ночью и особенно сегодняшним утром, лишь сильнее очерствел сердцем и продолжил дальше его вежливо игнорировать.       Для младшего же это показное равнодушие было хуже смерти. Сидеть одному, покинутому и ненужному Сяо-лаоши, он не мог — и решился на отчаянный шаг. Во время съёмок на натуре неподалёку от Лотосовой Пристани он подошёл к Чжань-гэ и, не обращая внимания ни на сновавших повсюду ассистентов, ни на операторов закадровой съёмки, громко позвал его:       — Чжань-Чжань![2] — Он произнёс это глядя старшему прямо в глаза и всем своим видом демонстрируя решимость если не помириться, то уж точно запомниться.       Выражение лица Сяо Чжаня в этот момент было бесценно. Сдвинув брови, он сердито насупился и буквально сверкал глазами, похожий одновременно на очень злого и очень милого чихуахуа. У окружающих это вызвало смех, а у самого Ибо — лёгкую, невольную улыбку. Правда дальше дело не пошло: гэгэ, этот чёртов ледышка, с удвоенным усердием продолжил третировать его своим напускным безразличием и холодностью, словно это он играет Лань Ванцзи, а не наоборот.       От такой упёртости у младшего руки опускались и на глаза наворачивались слёзы, но он не имел права расклеиваться и плакать.       Кукиш вам, а не рыдающего Ван Ибо!       Он никому не доставит удовольствия лицезреть свои страдания. Никому, кроме гэгэ. Этому жестокосердному ублюдку, прикидывающемуся добреньким, он, наоборот, покажет все муки, которые приходится терпеть сегодня от его заледенелого высочества, важно вышагивающего по площадке и распевающего дурацкие песенки. Сяо-лаоши, как всегда, в своём репертуаре — диснеевская принцесса, но с характером злой мачехи.       Хм-м…             

***

      Как бы он ни обижался на гэгэ; как бы ни показывал ему своего разочарования тем, что их отношения стали такими сложными; как бы ни стремился снова сблизиться, старший не уступал и навстречу его попыткам примирения не шёл. Хотя перед камерами был вполне приветлив и разговорчив, но Ван Ибо понимал — всё это лишь игра.       Пытаясь хоть как-то привлечь внимание вконец охамевшего партнёра к своей скромной персоне, он стал настойчиво спрашивать у ассистента, достаточно ли ровно повязана его налобная лента[3]. Бедняга-ассистент, наверное, раз пять повторил, что всё хорошо, но Ибо не унимался и продолжал довольно громко интересоваться, всё ли нормально с его костюмом и лентой. Он даже потребовал зеркало и долго-долго разглядывал в нём своё лицо, двигая налобное украшение то вверх, то вниз.       Сяо Чжань стоял рядом, уткнувшись в телефон и никак не реагируя на происходящее, и лишь искоса неодобрительно поглядывал в его сторону. Чем громче возмущался младший, тем недовольнее становился гэгэ — всё так же игнорируя его, но уже заметно закипая. Красноречивые взгляды, которые он периодически бросал в сторону Ван Ибо, читались вполне определённо: «Ученики клана Гусу Лань такие перфекционисты». А тихое, презрительное хмыканье откровенно намекало, что его партнёр не только в дораме дотошный социопат, но и в жизни ничуть не лучше.       «Он думает, что я капризный болван? Сам ты болван, гэ! Бесчувственный и эгоистичный чурбан!» — раздражение разъедало Ибо изнутри, а находящийся тут же и насмехающийся над ним старший, доводил его до белого каления своим эталонным пофигизмом и непонятно откуда взявшимся высокомерием.       Не зная, как выйти из этой нелепой ситуации и стремясь сбросить накопившееся раздражение, он снова уставился в зеркало и с какой-то остервенелой обречённостью в сто первый раз поправил злополучную ленту. Гэгэ на это только фыркнул и многозначительно вздёрнул бровь, всем своим видом показывая, что он может ещё десять раз подвигать свою ленту, но лучше от этого не станет. Ибо почувствовал, что вот-вот заплачет, но быстро взял себя в руки и воскликнул в сердцах:       — Тогда сам поправь! Придурок!..       — Чего это вдруг? И от придурка слышу, — лениво протянул Сяо Чжань, не поднимая глаз от экрана смартфона.       Младший готов был его ударить. Или… поцеловать. Или… убить. Но точно готов был сделать хоть что-то. Он не мог смириться с этим бездушным выражением лица и уже было замахнулся, чтобы выбить телефон из рук старшего, но вовремя остановился, испугавшись своей реакции и реакции Сяо Чжаня. Кто его знает, что потом сделает гэгэ и не станет ли всё только хуже между ними после его очередной скандальной выходки?       Вовремя сообразив, что худой мир лучше доброй ссоры, он таки сумел сдержаться, хоть и не без труда, и тяжело вздохнув, обратился к напарнику подчёркнуто вежливо:       — Сяо-лаоши, посмотри, пожалуйста, нормально ли она сидит на моей голове.       — Меня это не касается, — буркнул Сяо Чжань и отвернулся, спрятав телефон и подставив лицо под прохладный ветерок ручного вентилятора.       Чтобы скрыть боль от незаслуженной обиды и жгучее разочарование хамским отношением напарника, Ван Ибо продолжил делать вид, что занят своей налобной лентой. Он смотрелся в зеркало с такой злостью, что оно могло бы треснуть, если бы эти чувства обрели физическую форму. Потом, окончательно распсиховавшись, уселся за стол и стал наблюдать за чёртовым придурком-гэгэ через отражение точно какой-нибудь сталкер.       К счастью, для окружающих его поведение выглядело как обычный каприз «звезды», недовольной своим внешним видом. Но старший, похоже, быстро всё понял и лишь ехидно посмеивался каждый раз, проходя мимо. От этих насмешливых взглядов и злорадного хихиканья — завуалированных под милое «взаимодействие» и понятных только им двоим — Ибо готов был сквозь землю провалиться, но упрямо убеждал себя, что всё это временно. Что рано или поздно Чжань-гэ перебесится и вновь станет прежним душкой Сяо Чжанем — добродушным, заботливым шутником и отличным другом, с которым всегда хорошо и спокойно, весело и интересно. Его драгоценным лаоши. Его ненаглядным гэгэ…       Надежда, как известно, умирает последней.              «Я окружу его теплотой и вниманием», — эти несколько слов Ван Ибо повторял про себя словно мантру, мечтая о моменте, когда наконец сможет прийти Сяо Чжаню на помощь и показать себя ему с лучшей стороны. Но, как назло, съёмочный день выдался спокойным, рутинным и до зевоты скучным, совершенно не оставлявшим ни малейшей возможности для нужного поступка.       Однако он держался. Из кожи вон лез, демонстрируя заботу и всячески пытаясь угодить старшему, но держался.       Всё было бесполезно!       Тот словно с цепи сорвался, и упрямо игнорировал его старания, не забывая при случае подколоть или неодобрительно хмыкнуть. Хотя на камеру у них, как всегда, всё выглядело идеально — мимишно-мило и вполне фан-сервисно.       «Лживый ублюдок!» — в очередной раз мысленно обругал напарника Ибо, услышав от Сяо Чжаня тихое, но колкое замечание, произнесённое с самой невинной улыбкой:       — Предатель! Ты самый настоящий предатель, Бо!       Эта фраза, равнодушно брошенная человеком, которого он всё ещё считал, как минимум, своим другом, окончательно добила его, гася решимость и заставляя сдаться. В конце концов, он ведь не железный и тоже устал…       Устал пытаться. Устал улыбаться и заискивать. Устал извиняться и быть милым. Он был готов искупать гэгэ в нежности и заботе, но тот упрямо отвергал все его попытки, предпочитая дуться и вредничать.       Поэтому, чувствуя усиливающуюся тошноту и боль в желудке, Ван Ибо замкнулся в угрюмом молчании, обмениваясь с напарником лишь дежурными, ничего не значащими фразами. Он тоже умел обижаться и показывать характер. И, в конце концов, мог вредничать ничуть не хуже старшего.       Так они и сидели: один — молчаливый и задумчивый, другой — распевающий песни и хихикающий[4]. Это было воздаянием Ибо за его утренний проступок. Болезненным, но, пожалуй, справедливым наказанием за глупость.       Одним словом — карма.             

***

             После полудня пошёл небольшой дождь. Даже и не дождь вовсе, а так, лишь немного покапало, и всё, но земля стала влажной и сырой. Они всё ещё продолжали снимать на натуре и как раз обсуждали предстоящую сцену. Ван Ибо выспрашивал у ассистента режиссёра, что же им с гэгэ делать и как себя вести:       — Встать на колено? Поддержать? — не унимался он, пытаясь разобраться и старательно подчёркивая свой профессионализм, хотя мысли блуждали где-то далеко. Наверное, в районе губ или глаз его вредного партнёра. Однако работа есть работа, поэтому, собрав волю в кулак, он как ни в чём не бывало повернулся к Сяо Чжаню и добавил, криво усмехнувшись своей фирменной улыбочкой:       — Гэ, ты тоже можешь замёрзнуть, если опустишься на пол…       Но старший, казалось, ничего не слышал и, проигнорировав его слова, просто сел на землю, неприятно морщась. Тогда он, испугавшись, бросился его поднимать, переживая, не простудится ли гэгэ и будет ли нормально себя чувствовать после такого[5].       Ну, не дурак ли? Да он самый настоящий законченный дурень!       Сяо Чжаню, похоже, было совершенно безразлично его беспокойство, но вежливое «Нормально!», произнесённое в ответ и сказанное на камеру с деланной теплотой в голосе, всё же было лучше прохладных взглядов и ничего не значащих улыбок. Пришлось Ван Ибо довольствоваться хотя бы такой малостью и втайне надеяться, что в конце концов терпение и забота смогут сломить этого гордеца и их отношения с Сяо-лаоши снова станут прежними.       А что ему ещё оставалось? Просто сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как всё рушится, и человек, ставший за короткое время ему близким и почти родным, просто отдаляется, разрывая все связи между ними, выстроенные им с таким трудом?       Нет, такого он точно терпеть не будет и ждать тоже! Лучше уж тысячу раз унизиться, чем один раз проявив гордость, потом годами сожалеть об упущенном шансе и потерянных чувствах… Поэтому он решил продолжить попытки, здраво рассудив, что вода камень точит, а забота ещё никому в этой жизни не помешала.       

***

             Летний дождик, накатившийся было прохладной волной, закончился так же быстро, как и начался. Выглянув из-за туч, полуденное солнце вновь заняло лидирующее место на небосклоне, светя настолько ярко, что этот свет ослеплял глаза, стоило только выйти под его прямые лучи без тёмных очков. Палящее светило старательно выжигало всё живое на многострадальной земле, тем самым компенсируя небольшую передышку, данную изнывающим от жары людям недавно прошедшим дождём. День был не только отвратительным эмоционально, но и жарким до ужаса.       Они сидели поодаль от всех на краю съёмочной площадки и ждали следующей сцены. Сяо Чжань в тёмных одеждах Вэй Усяня плавился на солнце, истекая потом. Он тяжело дышал и вздыхал так страдальчески, что у Ван Ибо сердце разрывалось от сочувствия и желания помочь и защитить беднягу-напарника, вынужденного терпеть жару в тяжёлом костюме из плотного шёлка. В конце концов он не выдержал и спросил, заводя разговор и даже не надеясь получить более-менее благосклонный ответ от продолжающего дуться на него старшего:       — Ты как?       Простой вопрос, но он вложил в него так много собственной заботы, что надо быть бесчувственным истуканом, чтобы не понять это и не прочитать его благие намерения между строк. Сяо Чжань явно дебилом не был, но и прощать его так просто, переходя от холодности к дружескому теплу, явно не собирался. Хотя ответил вполне учтиво, тяжело вздохнув и слегка жеманно пожаловавшись на погоду:       — Как же палит солнце… Ибо, тебе не жарко?[6]       — Ещё как жарко! — тут же выпалил младший, радуясь завязавшейся беседе так искренне, будто его не о погоде спрашивали, а как минимум с днём рождения поздравляли. Его глаза светились счастьем, и немудрено: ведь Чжань-гэ наконец-то заговорил с ним. Он улыбнулся чисто и открыто, а потом добавил с лёгкой дрожью в голосе, выдававшей охватившее его волнение: — Конечно, ты же в чёрном, а чёрное притягивает тепло. Поэтому понятно, что тебе невыносимо на солнце…       — Верно! — перебил его Сяо Чжань, страдальчески закатывая глаза и обмахиваясь рукой вместо веера. — Моя одежда действительно греется больше твоей, и я потею в ней слишком сильно.       Не успел старший это сказать, как Ван Ибо, словно рыцарь в сияющих доспехах, бросился спасать свою потную принцессу — то есть своего ненаглядного гэгэ. Он резко вытянул руку и широким рукавом белого ханьфу Лань Ванцзи тщательно закрыл от безжалостного солнца чжаневское лицо. Получилось красиво и стильно — именно так, как он и мечтал. Теперь Сяо Чжань наконец-то увидит, какой он заботливый молодец, и перестанет злиться на него из-за той злосчастной записи.       По крайней мере, младший очень на это надеялся.       Но даже если нет — не страшно: он всё равно будет защищать Сяо-лаоши от проклятой жары любыми доступными способами. В конце концов, он что, слабак бесхребетный и не сможет помочь любимому, попавшему в трудную ситуацию?       Нет, он точно не слабак и вовсе не бесхребетный — ради Чжань-гэ готов пойти и в огонь, и в воду. На всё готов, короче. В любое время и в любом виде. Лучше бы, конечно, голым и с комфортом, но пока и так тоже сойдёт. Он, Ван Ибо, настоящий герой — и очень, очень терпеливый. Поэтому непременно дождётся того момента, когда разнеженный гэгэ сам упадёт ему в руки, словно спелое яблочко…       Когда-нибудь.       Наверное.       А самое главное во всём этом деле — это, конечно же, забота!       Ну, что же, заботиться он умеет. Да он самый настоящий капитан-заботушка. Вот прямо сейчас и покажет свои навыки феи-крёстной. Так что держись дорогой Сяо Чжань и не парься в самом что ни на есть прямом смысле.              — Так лучше, гэ? Прохладнее? — тихо спросил Ибо, старательно прикрывая голову старшего от палящего солнца.       Сяо Чжань медленно перевёл взгляд на его лицо и долго-долго разглядывал его так пристально, что Ван Ибо стало неловко. Он покраснел, словно школьница, случайно встретившаяся глазами с самым красивым парнем в классе. Заметив смущение младшего, гэгэ улыбнулся почти как прежде и произнёс — хоть и небрежно, но без привычной колкости:       — Чуть-чуть… — После чего глубоко вздохнул и добавил с трагичными нотками: — Уф-фф, всё равно жарко.       Ибо тут же поднял рукав ещё выше, намереваясь прикрыть им не только лицо, но и голову, и даже плечи старшего. Это было неудобно, рука быстро затекла, но он упрямо сжал зубы и продолжал выступать живым зонтом, неуклюже, но преданно защищая Сяо Чжаня от беспощадного солнца.       Тот посидел, немного расслабляясь и даже прикрыл от удовольствия веки, явно наслаждаясь внезапной тенью, а потом заговорил, не скрывая своего удовлетворения его трогательным поведением:       — Ладно, Бо-ди, ты разве не устал? — сказал он с искренней теплотой и, взяв младшего за руку, аккуратно опустил её вниз.       — Гэ, погоди… Зачем убираешь? Давай-ка я тебя прикрою получше! — воскликнул Ван Ибо, становясь перед Сяо Чжанем и разводя в стороны руки с натянутыми до кончиков пальцев рукавами. Широкие шёлковые полотнища, словно импровизированная ширма, отбрасывали тень на улыбающееся лицо старшего и покачивались в такт лёгкому ветерку, напоминая древние опахала.       В этот момент Ван Ибо чувствовал себя всемогущим, а благодарный взгляд гэгэ делал его ещё и невероятно счастливым. Казалось, все трудности между ними наконец-то остались позади. Но ему стоило почаще вспоминать об упрямом характере своего напарника, который не готов был так легко простить нанесённую обиду, а тем более отпустить её лишь за малую толику заботы с его стороны.       Мысли же старшего в данной ситуации отличались простотой и лаконичностью старинных конфуцианских текстов. Послушание младшего ему, безусловно, импонировало, но не снимало с Ибо вины за утреннюю выходку. В конце концов, для таких дел, как защита от жары и солнца, у него при себе есть менеджер, ассистент и… зонтик с ручным вентилятором. А вот запись его храпа, которую паршивец бездумно дал прослушать всем подряд, — куда более серьёзная вещь, чем может показаться. Это не просто шутка, а тяжёлая и опасная провинность, искупить которую Ван Ибо будет ой как непросто. И уж точно мелкий гремлин не отделается одним лишь благородным жестом. Он позаботится о том, чтобы как следует проучить безответственного наглеца и непременно проследит за тем, чтобы полученный урок пошёл ему впрок на долгие годы.       И начать он готов был прямо сейчас.       …Или всё же пока не стоит? Вон как этот засранец, отлично сыгравший внимательного кавалера, радостно ему улыбается, как гордится собой… Прямо жалко расстраивать.       Он, Сяо Чжань, вовсе не какой-то там злопамятный хмырь. Он способен отложить свою маленькую месть на время. Пусть парнишка порадуется и покичится своим поступком — сегодня он позволит ему это.       Но только сегодня!       Пусть пока поживёт, а уж за ним не заржавеет. И в лучших традициях китайских сянься-драм он непременно раскинет паутину своего отмщения и поймает в неё этого глупого молодца-удальца.       Потом.       Позже.       Когда не будет так жарко.             

***

             — Павлин распускает хвост! — смеясь, воскликнул Сяо Чжань, увидев, как Ван Ибо раскинул руки в стороны и загородил его от солнца. Это выглядело по-настоящему мило и забавно. Весело хихикнув, он быстро окинул тонкую фигуру младшего чуть насмешливым, но в целом вполне добродушным взглядом, и его глаза при этом лучились мягким теплом, а лицо было настолько прекрасным, что у того дыхание перехватило от восхищения.       Сам Ибо в эту минуту был готов на что угодно, лишь бы улыбка гэгэ никогда не сходила с его красивого лица, а живой и цепкий взгляд всегда был таким же ласковым, как сейчас. Поэтому, встав в позу театрального актёра, он снова с нарочитой серьёзностью повторил свой жест, разводя руки медленно и важно, словно шаман во время проведения языческого ритуала. После чего, вздёрнув вверх подбородок и придав себе неприступный вид каменной скалы, он гордо окинул окрестности с видом генерала, осматривающего поле предстоящего сражения.       Сяо Чжань не выдержал и захохотал, а отсмеявшись, легонько пощекотал его по животу. Толстый пояс и многослойные одежды не дали Ван Ибо почувствовать тепло пальцев старшего, но в целом сам этот довольно интимный жест согрел его исстрадавшееся сердце и сделал чуточку счастливее. В этот момент гэгэ шутливо проговорил:       — Бо-ди, ты так заботишься обо мне — я тронут до слёз! — А затем в подтверждение своих слов сделал вид, что вытирает текущие по щекам слёзы.       Слегка обескураженный такой разительной переменой в поведении старшего, Ибо натянуто улыбнулся, но, видя, что Сяо Чжань шутит от чистого сердца, быстро расслабился и ответил ему в той же манере. Произнесённая фраза была с двойным смыслом, а в голосе проскальзывали дрожащие нотки, но он смотрел в глаза своего напарника с таким жаром, что тот даже немного смутился.       — Значит, сегодня гэгэ будет относиться ко мне добрее? — спросил он с надеждой и добавил: — И больше не будет злиться за… за то… за утро?       — Я всегда к тебе добр! — перебил его словоизлияния старший, слегка нахмурившись, но всё ещё вполне благожелательно и даже немного игриво. Ван Ибо мысленно возблагодарил богов за подвернувшийся шанс помириться со своим злопамятным, но милым напарником и счастливо воскликнул:       — Чжань-гэ, быстро! Запиши-запиши свои слова!.. И отправь мне!       Старший на это лишь застенчиво улыбнулся и промолчал. Ибо же, окрылённый молчаливым согласием, решил «по горячему» форсировать события и продолжил говорить всё в той же шутливой манере:       — Гэ, я твои слова сделаю сигналом будильника, чтобы утром, днём и вечером он напоминал мне о них.       — Боже, Ибо! С тобой рядом какой ещё будильник нужен? Ты сам ещё тот будильник! — парировал шутку Сяо Чжань и подмигнул младшему так двусмысленно, что у того задница в шортах под ханьфу вспотела и покрылась пупырышками. Нет, гэгэ, когда хотел, то мог быть такой оторвой.       — Мм-мм? Что ты сказал? — сделал вид, что не расслышал сказанного, Ибо.       — Чего мычишь? Ты, что, корова? — смешливо фыркнул Сяо Чжань, полностью втянувшийся в игру и стреляющий в младшего такими горячими взглядами, что у того на лбу выступили бисеринки пота. И жара здесь была совершенно ни при чём.       — Сам ты корова, гэ! — обиженно фыркнул младший и добавил гордо: — Я скорее бык. Да-да, большой и сильный бык!       — Тоже мне бык, — хмыкнул старший, пожимая плечами и раззадоривая Ван Ибо ещё больше.       — Зато точно не корова! — твёрдо ответил тот и посмотрел Сяо Чжаню прямо в глаза, а потом медленно спросил, указывая пальцем вниз себе на пах: — Хочешь проверить?       — Вот ещё! — возмутился гэгэ, но за пальцем проследил и, как показалось младшему, весьма заинтересованно.       — Так что ты там говорил обо мне? — возвращаясь к прежней теме разговора, переспросил Ибо, пожирая глазами напарника так откровенно, что откуда-то сбоку послышалось тихое покашливание ассистента, в обязанности которого входило приглядывать за тем, чтобы он чего-нибудь не натворил. Чего-нибудь, что может поставить под угрозу его карьеру. Агентство со всей ответственностью блюло свои интересы, окружив его сонмом сотрудников и по совместительству соглядатаев.       — Что ты шумный и… глупый! — с нежностью в голосе проворковал Сяо Чжань, и младший натурально поплыл.       Это было невероятно. Просто чудо какое-то: то гэгэ игнорирует его целый божий день, а то растекается в нежностях и флирте таком искусном, что у него уже яйца болят от перевозбуждения. «Если так и дальше пойдёт, то я за себя не ручаюсь — могу кончить прямо здесь», — подумал он про себя и расплылся в такой сексуальной улыбке, что теперь пришла очередь Сяо Чжаня ловить ртом воздух и сдвигать ноги плотнее, чтобы не выдать того, что этому мелкому провокатору знать не положено.       Ван Ибо притворно вздохнул и, пожав плечами, переспросил самым невинным тоном:       — Я шумный? Я?! Гэ, ты уверен? Я ведь утром тебя даже не разбудил!       Сяо Чжань на эту тираду ничего не ответил, лишь изогнул насмешливо бровь и весьма красноречиво фыркнул, давая понять, что «мол, знаем мы таких тихонь». Младший всё понял без слов и возмутился, защищаясь:       — Потому что ты меня кинул… Завёл своим… своим хра-…пом…       — Чем!!! — грозно насупившись, прорычал Сяо Чжань, вмиг переходя от образа нежной ромашки к образу боевого берсерка.       — Ничем! Успокойся, гэ. Я… я неправильно выразился! — залепетал Ван Ибо, проклиная себя за очередную глупость и несдержанность. «Иногда лучше промолчать, чем ляпать всё подряд!» — напомнил он себе простую истину и весь сжался, боясь, что парой неосторожных слов вновь разрушил равновесие, с таким трудом восстановленное между ними.       Сяо Чжань внимательно посмотрел на него, подумал пару секунд и неожиданно рассмеялся, правда слегка натянуто и уже не так легко и естественно, как ещё минутой ранее. А потом, как ни в чём не бывало, произнёс, невинно хлопая глазами и улыбаясь иезуитской улыбкой:       — Прости, что не оправдал твоих ожиданий, Бо. Я вчера правда совсем выбился из сил. К тому же мне определённо мешали спать.       — Кто? Кто посмел это сделать?! — в притворном ужасе воскликнул Ибо, всеми силами стараясь свести разговор к очередной шутке.       — Клопы! — ответил Сяо Чжань и посмотрел на младшего с нечитаемым выражением лица. В его взгляде больше не было тепла, но зато в нём явно присутствовала угроза и непрозрачный намёк быстро заткнуться, желательно навсегда.       — Да ладно тебе, гэ! Откуда тут клопы? — слегка заплетающимся языком проблеял младший, окончательно запутавшийся в переменчивых чувствах своего весьма непостоянного партнёра.       — Да вот, сам не знаю, — задумчиво проговорил гэгэ, а потом добавил твёрдо: — Наверное, придётся травить!       — Кого травить? Не надо никого травить! — запричитал Ван Ибо и замер с таким трагичным выражением на лице, словно он не Лань Ванцзи, а как минимум Тень отца Гамлета. Хотя вряд ли он когда-либо читал Шекспира. По крайней мере Сяо Чжань очень в этом сомневался.       — Не надо, говоришь… — медленно произнёс старший и тут же спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: — И что мне тогда делать?       — Ничего! — твёрдо ответил Ибо и добавил самым смиренным тоном: — Диди должен давать гэгэ высыпаться. Обязательно. Как я могу помешать? Если это случилось, то я приношу свои извинения и непременно исправлюсь. В другой раз я так не поступлю…       — Никакого другого раза не будет! — жёстко отрезал Сяо Чжань и встал, наплевав и на солнце, и на свои тёмные одежды.       — Почему? — взмолился младший, неожиданно чувствуя, как тянет с левой стороны груди, а ладони предательски потеют. Видимо, от пережитого стресса. Хотя, похоже, что ничего ещё для него не кончилось — вон как быстро изменился гэгэ и как вмиг посерьёзнел… Нет, старший, похоже, пока ещё не готов его простить.       Вот же срань небесная!       — Бо-ди, хватит ёрничать! Ты сам прекрасно знаешь почему. — Спокойно проговорил Сяо Чжань, кривя губы в холодной усмешке и с садистским удовлетворением наблюдая за страданиями своего диди, так живо и ясно написанными на его красивом и открытом лице.       «Нет, малыш Ибо совершенно не умеет лукавить и всегда… абсолютно всегда выдаёт свои истинные чувства, даже не пытаясь их скрыть от окружающих», — не мысль, а сплошная констатация факта. «Мальчик столько лет в индустрии, но так ничему и не научился. Его читать легче, чем открытую книгу…» Вспомнив прямолинейность Ван Ибо и его неумение лгать и подлизываться к начальству, Сяо Чжань мысленно хмыкнул, глубоко в душе жалея этого бесхитростного дурака. Он никак не мог взять в толк, как это младшему удавалось столько лет оставаться на плаву и даже вполне успешно двигаться вперёд с таким-то доверчивым характером. Не иначе заслуга его агентства, которое помогало обходить подводные камни успеха и сглаживало острые карьерные углы. Сам бы пацан не смог. Точно не смог бы и акулы шоу-биза скорее всего уже съели бы его с потрохами на завтрак, даже не поморщившись в процессе.       Ему самому вон как непросто приходится. А сколько ещё предстоит оббить порогов и сколько задниц надо будет перецеловать, чтобы подняться на вершину и стать неприкасаемым для всякого рода проныр, желающих поживится чужой славой, деньгами, а иногда и телом. Об этом даже думать не хочется. Но он старается. Маленькими шагами топает к большим планам. Прямо как с «Неукротимым».       А Ван Ибо…       И что Ван Ибо?       Его новый товарищ настолько чист душой и наивен, настолько терпелив и неприхотлив, что иногда Сяо Чжаню становится за него страшно и немного завидно. Сам он так не может. «Ты, А-Чжань, у нас чересчур продуманный и скрытный. Ну, чисто классический дорамный интриган на минималках» — мысленно упрекает он сам себя, волевым усилием заканчивая эти внутренние терзания, и тихо вздыхает, смотря на Ибо с лёгким налётом печали. От этой улыбки родинки, светло-коричневыми крупицами рассыпанные под его нижней губой, растягиваются в причудливое созвездие, еле-еле заметное под толстым слоем сценического грима.       Ван Ибо следит за ними неотрывно, не в силах оторвать взгляд от лица старшего и стараясь угадать о чём же тот сейчас думает. Его глаза прикованы к губам гэгэ, с восторгом отмечая, как красиво они изгибаются, когда Сяо Чжань смеётся или как печально опускаются их уголки, когда он грустит. А эти прекрасные родинки стали для него отдельным фетишем. Он столько бессонных ночей провёл, мечтая хотя бы раз коснуться их языком, провести по ним пальцем, поцеловать в конце концов, что и сосчитать трудно. Возможно когда-нибудь, когда они станут ближе и этот капризный ледышка Чжань-гэ примет наконец его чувства и перестанет издеваться у него это получится.       В эту самую минуту он очень и очень надеялся, что это самое «когда-нибудь» наступит совсем скоро, а лучше завтра или вообще сегодня.       Ну, что сказать? Дурак думой богатеет, а влюблённого надежда окрыляет, даже если она почти несбыточная, но тем не менее…              Сяо Чжань ещё раз взглянул на него и, быстро развернувшись, пошёл прочь, ничего не сказав и никак не объяснив свой уход. Он оставил Ибо стоять в недоумении и гадать, где именно тот прокололся и что именно сделал не так. Почему их разговор, начавшийся как случайная беседа ни о чём, сначала перешёл в откровенный флирт, а потом закончился вот так: глупо и непонятно?       Собственно, как и все подобные разговоры между ними сегодня.       Да и не только сегодня…       Если так подумать, всё последнее время они так общались. Шутили, смеялись, дурачились словно дети, но стоило только ему, Ван Ибо, сделать хоть малюсенький шаг к настоящему сближению, как гэгэ тут же прятался в свою заскорузлую раковину, словно рак-отшельник, прикрывшись ласковыми улыбочками, ничего не значащими фразами и диалогами из треклятого сценария, как назло написанного специально, чтобы распалять страсть между героями. То есть между их персонажами и… между ними.       Наверное.       По крайней мере, всё время, пока снимается дорама, режиссёр Чэнь, ответственный за взаимодействие актёров на экране, всячески подталкивал их друг к другу.       «Гадство! Все мной манипулируют, все чего-то хотят, и им насрать, чего хочу я и… чего хочет Чжань-гэ!» — сокрушённо подумал Ибо и, смотря в спину удаляющемуся Сяо Чжаню, задал наконец себе самый важный вопрос: «А чего же на самом деле гэгэ ждёт от меня лично и хочет ли он вообще хоть чего-то? Блин, хотел бы я это знать. Загадка, однако… Но зато я абсолютно точно знаю, чего хочу сам. Я, Ван Ибо, до смерти хочу своего гэгэ. Для себя, а не для Лань Ванцзи. И не на время съёмок или промоушена, а навсегда!»       Пока он стоял и разбирался с собственными чувствами и желаниями, высокая фигура Сяо-лаоши, облачённая в тёмное ханьфу, скрылась за поворотом. Старший скорее всего пошёл в гримёрку, чтобы укрыться там от жары и немного отдохнуть. Подготовка к следующей сцене немного затягивалась.       Ну, что же, он не будет ему мешать и не будет навязывать своё общество, если оно для гэгэ настолько неприятно. «Пусть перебесится сначала, а потом поговорим», — здраво рассудил про себя Ван Ибо и снова уселся на раскладной стул, сосредоточившись на чтении сценария.       Дальше его день пошёл так же, как и до этого: скучно, уныло и болезненно одиноко.               Примечания от автора: 1.Смешной Лао Ван: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/29427 2. Сцена с Ван Ибо, когда он зовёт Сяо Чжаня «Чжань-Чжань»: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/4275 3. Сцена из закадровых видео со съёмок, где Ван Ибо беспокоиться о своей налобной ленте: https://youtu.be/YmWhcRmjSgg?list=PLM-cZriAsjnU3QbY6hVBmn56EXX1VQB_D 4. Хмурый диди и распевающий песни гэгэ (фанатская нарезка немного с другим контекстом, но представление в целом об описываемой сцене даёт): https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/58237 5. Ван Ибо переживает за Сяо Чжаня, сидящего на влажной от дождя земле. Хоть тот и ответил, что всё нормально, но похоже всё-таки замёрз и, когда встал, чихнул 🥺 https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/29014 6. Диалог в данной сцене взят из старого слуха. Вот этот слух: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/55723