ТВОЙ КОТИК

      Ван Ибо, видимо, немного простыл, так как жар дневных съёмок в Юньмэне сменился прохладой лесистого массива, поэтому всё время шмыгал носом и вздыхал, стараясь вызвать у Сяо Чжаня хотя бы жалость, а не это вот отрешённое каменное лицо, которое тот демонстрировал вчера весь день, да и сегодня не сменил выражение на более приветливое. Шутка с «Чжань-Чжань» не сработала, но гэгэ хотя бы посмотрел на него, пусть и грозно, но ведь посмотрел же. Попытка совершить маленький подвиг, прикрыв старшего от солнца, тоже не особо помогла. Наоборот, Чжань-гэ ещё больше разозлился на него. Правда, сначала немного пофлиртовал и завёл, а потом как гаркнул — было страшно и волнительно одновременно.       Ван Ибо вообще начал сам себе удивляться: чем строже вел себя с ним Сяо Чжань, тем больше он ему нравился и тем красочнее были его фантазии перед сном, когда он немного шалил руками под одеялом. Ух, какие же сочные образы старшего он видел перед своим мысленным взором, какие желания бродили в его голове и теле, даже представить бывало страшно, а не то, что воплотить в жизнь. Он, Ван Ибо, конечно, смелый парень и всё такое, но очень уж побаивается, что гэгэ его не поймёт или, того хуже, — поднимет на смех. Хотя может и за извращенца принять. Такая перспектива, наверное, самая отвратительная.       Но где наша, то есть его, не пропадала!       Он вообще-то старался мыслить позитивно в любой ситуации. Поэтому уж как-нибудь извернётся и поведает старшему о своих фантазиях. Как-нибудь на ушко… наедине… в спальне…       Как-нибудь потом.       «А-Бо, и о чём ты только думаешь, дурень?! Ты сначала заполучи Сяо Чжаня себе в любовники, а потом думай, как рассказать ему о своих желаниях. Пока максимум, что тебе светит — это получить мечом по заднице, и то, если повезёт и гэгэ захочет так напрягаться. И… Эй, там внизу!.. Не надо сразу принимать стойку вамп — это ещё не произошло!» — последняя мысленная фраза была обращена к «сяо Вану», зашевелившемуся в штанах, пока Ибо корил себя за буйность фантазии. Видимо, «младшенький Ван» был не против его будущих секс-выкрутасов, которые он себе напридумывал, и внезапной эрекцией решил показать своему хозяину, насколько одобряет возможность таких действий в реальности. И пусть этот небольшой конфуз произошёл с ним совершенно не вовремя, но Ван Ибо очень надеялся, что широкие одежды клана Гусу Лань скроют его возбуждение от любопытных глаз коллег, которые и так уже замучили их с гэгэ своими шуточками после его перфоманса с храпом вчера утром.       Но в целом настроение сегодня у него было достаточно бодрым, несмотря на признаки лёгкого недомогания и всё ещё дующегося на него Сяо Чжаня. А небольшие фантазии о старшем помогали эту бодрость сохранить.       Вчерашние съёмки он продул вчистую, заработав вполне заслуженную критику и от режиссёров, и от операторов, и даже стилисты со статистами посматривали в его сторону неодобрительно. Сегодня надо было исправлять ситуацию любой ценой.       И мириться с гэгэ.       Это вообще задача номер один.       Повздыхав немного и ещё пару раз одёрнув себя за буйство фантазии, он залип на высокой и тонкой фигуре старшего, весело болтающего с Ван Чжочэном и Цзи Ли. Милашка Не Хуайсан по-хозяйски положил руку на предплечье старшего и заглядывал ему в глаза с такой преданностью, что Ибо почувствовал укол жгучей ревности и проклял миловидную внешность Цзи Ли вкупе с его настойчивостью.       Трогать гэгэ — это только его прерогатива. Другим такое зась, особенно когда эти сборища и обнимашки проходят без него. Он — Лань Ванцзи. Он законный «муж» красавца Вэй Усяня, и всякие там недозаклинатели даже подойти к его смешливому партнёру не имеют права!       «Боже, Бо-бо, ты такой экспрессивный и такой собственник! Твой гэ не твоя «жена» — он твой старший коллега. Понимаешь, кол-ле-га! И имеет право делать что угодно, разговаривать с кем захочет и даже обнимать кого пожелает. Ты сначала стань для него… всем, а потом уже предъявы кидай!»       Эти размышления не сильно помогали справиться с ревностью, но смогли остановить Ван Ибо от необдуманных действий. В конце концов, лучше уж перетерпеть, чем вновь поставить Чжань-гэ в неловкое положение и вызвать его неудовольствие и холодность. Такими темпами они вообще могут разругаться окончательно и бесповоротно и даже запороть свои совместные съёмки. Поэтому лучше уж ужаться и терпеть, но при этом не забывать и о собственных планах. А эти его «планы» в первую очередь касались именно гэгэ. Он, Ван Ибо, постарается и воплотит все свои желания в жизнь.       Непременно!       Оставалось лишь дело за малым: надо было соблазнить Сяо Чжаня и затянуть его в койку, а там… А там он уже оторвётся по полной, реализовав все мечты и даже больше.       Это самое «больше» заставило Ибо взволновано задрожать от нового прилива возбуждения и слегка поёжиться при резком порыве ветра. Лёгкое ханьфу господина Ланя прекрасно зарекомендовало себя в полуденный зной, но слабо защищало от предвечерней сырости высоко в горах.       Он отошёл за старое раскидистое дерево и, оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что никто не подсматривает и не снимает, быстро поправил шорты — «сяо Ван» совсем обнаглел и восстал победным флагом. Самое неприятное, что он, как всегда, не надел трусы, решив, что мягких трикотажных шорт будет вполне достаточно. Всё равно возвращаться в гостиницу придётся за полночь, и никто не увидит, в трусах он там под бесформенными шортами и широченной футболкой или нет. А так хоть какое-то облегчение при жаре: чем меньше одежды, тем легче телу. Яйца опять же не так сильно потеют — сплошные плюсы.       «Интересно, гэ под шортами трусы носит? Надо спросить…» — подумалось вскользь, и «младший Ван» отреагировал на это новым рывком вверх. Снова.       «Ты дурак, Ибо?! Хочешь, чтобы гэ послал тебя на хутор бабочек ловить?[1] Он может, не переживай. Чуньцинский диалект[2] богат на разнообразные выражения. Так что, перестань маяться дурью и угомони наконец свой член, а то белое ханьфу благочестивого господина Ланя скоро будет напоминать поднявшийся парус…» — мысленно отпинал он сам себя. Но, к сожалению, следовало честно признать, что неожиданная эрекция, вызванная слишком буйной фантазией и слишком личным интересом к его партнёру по дораме, стала настоящей проблемой.       «Думай о мёртвых котятах, Бо! Думай о… Чёрт! Больно, блин!» Грустные мысли мало помогали, а попытки принудительно опустить восставший член и зажать его между ляжками причиняли Ибо физическую боль. Более того, проказник «сяо Ван» от его манипуляций с шортами наливался кровью ещё сильнее. Тонкий трикотаж и свободный крой на пару размеров больше не могли сдержать маленького стервеца, так что хоть дерево трахай, хоть дрочи прилюдно — всё одно опозоришься.       — Пиздец! — тихо выругался Ван Ибо, затравленно оглядываясь по сторонам.       Он развернулся лицом к дереву и практически обнял ствол, прижавшись к нему всем телом. Таким способом он отчаянно стремился скрыть свой конфуз и надеясь хоть как-то убрать стояк. В конце концов, кора жесткая и шероховатая, а ханьфу из лёгкой ткани… Короче, что-то то ему с возникшей проблемой делать ведь надо было.       — Боже, Ибо! Бо-ди… Что это ты делаешь? Неужто тренируешь классическую сцену на горе Байфэн[3], целуя дерево вместо Вэй Усяня?       Насмешливый голос Сяо Чжаня заставил его испуганно замереть. В этот момент всё о чём он мечтал — это стать невидимкой, слившись с древесным стволом. В горле пересохло, а голос вообще пропал и все его попытки сказать хоть что-то заканчивались лишь слабым скулежом.       Было стыдно и больно.       Стыдно, что его застали вот так вот, а больно от того, что, прижавшись слишком сильно, он реально ощутил, насколько эта самая кора жёсткая и шероховатая, а его одежды тонкие. Член пылал так же сильно, как и его щёки, а смеющиеся глаза гэгэ, склонившегося к нему слишком близко, излучали удивление и… лёгкую заинтересованность.       — Гэ… — еле-еле выдавил из себя Ибо, пряча лицо за широким рукавом. — У меня… Со мной… проблема.       — И какая? — продолжал допытываться старший, всё ещё улыбаясь, но с оттенком беспокойства во взгляде.       — Я… не могу… Не могу тебе сказать. — промямлил Ибо и наконец-то решился посмотреть на Сяо Чжаня.       — Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то должен объяснить причину, почему нуждаешься в этой самой помощи. — Почти ласково проговорил старший с лёгкой тревогой, а потом добавил нетерпеливо: — И тебе бы поторопиться, а то я вижу, как Ван Чжочэн и Цзи Ли заинтересованно смотрят на нас, споря о том, чем это мы с тобой заняты. Сейчас не выдержат и подойдут…       — Нет, гэ! Нельзя! — прошептал Ван Ибо, краснея ещё больше от кончиков ушей до основания шеи.       Сяо Чжань удивлённо приподнял бровь и приблизился к нему почти вплотную, становясь так, чтобы прикрыть его и дерево от основной группы коллег-актёров и устанавливающих свет ассистентов.       — Бо-ди, колись, давай, в чём причина того, что ты решил слиться с деревом в любовном экстазе? — требовательно проговорил он, сдвинув брови. Ибо задрожал, опустил глаза и тихо-тихо прошептал:       — У меня… стояк.       — Что? — воскликнул Сяо Чжань, но тут же, понизив голос, переспросил с недоверием: — Чего там у тебя?       — Стояк! — буркнул в ответ Ван Ибо и сжал челюсть. Если гэгэ заржёт и будет над ним насмехаться, то он примет это стоически. В конце концов, он уже взрослый и должен отвечать за свои поступки, и да, у взрослых мужиков бывают стояки даже на работе.       — Стояк? — не поверил старший и тут же уточнил: — Настоящий стояк, в смысле эрекция?       — А что, бывает какой-то другой? Искусственный? — грубо фыркнул младший и язвительно добавил: — Я, знаешь ли, фалоимитаторы в штанах не ношу!       — Боже, какие «страшные» слова мы знаем? — съехидничал в ответ старший и придвинулся ещё ближе. Со стороны выглядело всё так, будто они изучают что-то на дереве, обсуждая находку шёпотом.       — Фурххх! — хмыкнул Ибо и сверкнул глазами на Сяо Чжаня. Тот на это лишь пожал плечами и бросил коротко:       — Показывай.       — Что? — не понял младший.       — Стояк!       — Зачем? — ещё больше удивился Ибо, делая «страшные» глаза и совершенно не понимая, чего именно добивается от него гэгэ.       — Интересно просто… — как ни в чём не бывало ответил Сяо Чжань и тихонько засмеялся. — Знаешь, лао Ван, я вот никогда ещё не видел, чтобы сношались с деревом и при этом испытывали удовольствие. Ты — уникум…       — Заткнись, гэ! А то…       — А то что?       — Я тебе нос откушу! — прорычал Ван Ибо, готовый наброситься на старшего с кулаками. «Сяо Ван» при этом только ещё больше напрягся, упираясь в дерево всем своим нежным естеством. Видимо, близость гэгэ действовала на него словно афродизиак или порнофильм.       — Не откусишь — я убегу, — рассмеялся Сяо Чжань, но тут же спросил с лёгким упрёком: — Бо-ди, скажи, как?.. Как тебя угораздило вляпаться в такое? И зачем к дереву прижиматься? Что так невтерпёж подрочить…       — Нет, просто спрятать хотел! — перебил старшего Ибо, зло сверкнув глазами, ну точно хорёк, учуявший лисицу.       — Чего ты там прятал? — не понял старший, делая удивлённое лицо и пытаясь заглянуть в щель между ним и стволом дерева.       — Член, — тихо ответил младший сквозь зубы, дыша с шумом через нос. В этот момент он был ещё больше похож на рассерженного хорька, и Сяо Чжань не выдержал и громко засмеялся, неожиданно чувствуя к этому дураку такую нежность, что если бы они были вдвоём, он бы, наверное, принялся его обнимать и тискать.       «Что?! Что надо было делать на съёмках, чтобы заработать стояк, который невозможно скрыть под несколькими слоями одежды?» — подумал он и спросил заинтересованно:       — Бо-ди, скажи, ты что, без трусов?       — А ты? — парировал Ибо, нагло уставясь ему в глаза. Лицо младшего выражало упрямую решимость, и Сяо Чжань тут же отступил, ответив более мягко:       — Я в трусах и шортах. Как все. В конце концов, всякие… э-ээ… конфузы случаются…       — У тебя тоже бывают стояки? — переспросил Ван Ибо, неожиданно чувствуя облегчение.       — Стояки бывают у всех, правда не на работе… — наставительным тоном ответил Сяо Чжань, пытаясь не смеяться.       — А у меня на работе! — упрямо фыркнул Ибо, заставляя старшего снова засмеяться.       — Молодость… хорошо быть молодым… — проговорил старший, вздохнув.       — Тоже мне старик выискался!       — Да уж постарше тебя буду!       — Нашёл чем гордиться… — хмыкнул младший и пошевелился.       «Сяо Ван» всё ещё был в приподнятом настроении, но руки у Ибо затекли и ноги задеревенели. Ему хотелось немного размяться, тем более что гэгэ стоял рядом и слегка прикрывал его от окружающих.       — Ни хрена себе, Бо! — воскликнул старший, и Ван Ибо стушевался, а когда понял куда именно тот смотрит, то инстинктивно прикрыл область паха ладонью.       — Не пялься. — сказал он строго, отчаянно краснея и потея от неловкости.       — А что нельзя? У меня такой же! — фыркнул в ответ на его возражения Сяо Чжань, а потом слегка пожевал губами и произнёс задумчиво: — Я ещё не видел, чтобы вот так вот стоял колом и не падал… Ты силён, лао Ван, не только в танцах, но и в стояках.       Сказав это, он снова засмеялся, да так заливисто, что Ибо готов был сквозь землю от стыда провалиться, а неугомонный гэгэ всё продолжал и продолжал насмехаться:       — Надо позвать Цзи Ли и Чжочэна, пусть они тоже посмотрят и позавидую твоей мужской силе, Бо-ди. Это же… Это же какая-то палатка, а не подол ханьфу. Что же ты такое сделал, чтобы так стояло?       — Пошёл нахрен! — выпалил Ибо, злясь на ёрничающего гэгэ и на себя за то, что позволяет ему над собой издеваться.       Ему неожиданно стало так противно и обидно от всей этой ситуации, что он готов был головой биться об это проклятое дерево, только бы больше не видеть насмешливого чжаневского взгляда и не слышать его издевательского смеха.       — Ты… ты… — задыхаясь, начал он, но не выдержал и бросил прямо в лицо своему обидчику: — Козёл! Ты, гэ, просто козёл!       Сказав это, Ван Ибо почувствовал такое облегчение, что на его губах заиграла привычная кривая улыбка, а в глазах отразилось обещание когда-нибудь сполна рассчитаться со старшим за пережитое унижение. Его член от этого всплеска чувств неожиданно сник, перестав доставлять неудобства.       — Ну вот, дело сделано, и ты опять свободен! — всё так же насмешливо воскликнул Сяо Чжань, а потом вздохнул самодовольно и ушёл, даже не обернувшись. Через минуту он снова весело болтал с Ван Чжочэном и Цзи Ли, рассказывая им в красках какую-то историю из своего детства. Вроде как про двери соседских квартир, в которые он стучал из вредности, за что мама его здорово побила.               Примечания от автора: 1. Сяо Чжань и «крепкие выражения». Тут автор сразу хочет успокоить фанатов: на самом деле никаких подтверждений того, что Сяо Чжань ругается матом, в публичном поле нет. Его образ и личный имидж тщательно поддерживаются, а он сам по характеру (по рассказам коллег, фанатов, интервью) — воспитанный, сдержанный и вежливый человек. На шоу, съёмках, фан-встречах он говорит очень корректно, часто даже чуть книжно, без просторечных словечек. В интервью артист сам говорил, что его родители строго воспитывали, и он старается «не бросаться словами» и уважительно относиться к другим. Хотя… Фанаты в шутку обсуждали, что в каких-то «задних кадрах» (например, во время игр или спортивных шоу) Сяо Чжань мог сорваться на местный чунцинский говор, и это звучало эмоционально и резко. Но это не мат, а скорее эмоциональные восклицания вроде местных междометий (типа »айя!», »васа!»). 2. Чунцинский диалект и «грубость» речи. Чунцин (родной город Сяо Чжаня) действительно известен своим ярким местным говором — это один из диалектов юго-западного мандарина. Его темп быстрый, с довольно резкими интонациями. Для постороннего слуха этот диалект может казаться «грубоватым». Более того, в разговорном чунцинском диалекте довольно много эмоционально окрашенных слов и восклицаний, часть которых действительно может звучать как ругань. В Китае чунцинцев и соседей из Сычуани часто представляют как людей горячих, темпераментных и любящих вставить «крепкое словцо». Есть даже мемы, что «в Сычуани и Чунцине даже здороваются с матом» — но это преувеличение. На деле это не «сплошной мат», а просто эмоционально-экспрессивная манера речи, которая для носителей северного путунхуа может казаться «резкой». 3. Сцена охоты на горе Байфэн. В новелле Мосян Тунсю «Магистр дьявольского культа» в 69 главе есть сцена в лесу Байфэн на горе Fènghuáng Shān (凤凰山 /), в которой Лань Чжань целует Вэй Усяня. Согласно сюжету новеллы во время состязания Вэй Ин соглашается на испытание: его глаза завязывают, чтобы он охотился «вслепую». Пока он ходит с повязкой, то случайно натыкается на Лань Чжаня. Господин Лань пользуется ситуацией и прижимает Вэй Усяня к дереву, а чтобы тот не сопротивлялся перехватывает руки, после чего целует. Вэй Ин в шоке, он думает, что ему показалось, и терзается догадками: правда ли это было, или он всё себе придумал? После охоты проходит Банкет Байхуа или «Банкет ста цветов»(百花宴). В дораме «Неукротимый» в 25 серии показана охота, но она названа «охота на горе Байфэн» (白凤山 / Báifèng Shān). Байфэн (白凤) переводится как «Белый Феникс». Момент с повязкой и столкновение Вэй Усяня и Лань Чжаня тоже есть, но поцелуй убрали из-за цензуры.