ТВОЙ КОТИК

      Спустя минут десять, в течение которых все усиленно делали вид, что ничего необычного не произошло, основной каст дорамы снова собрался вместе в ожидании съёмок. Недавний инцидент был забыт или максимум отправился в копилку забавных закулисных историй, которые частенько рассказывают актёры в качестве анекдотов на разных развлекательных шоу.       Ван Ибо, успевший перебеситься и уже практически взявший себя в руки, решил тоже делать вид, что ничего странного не произошло и они с Чжань-гэ, как и прежде, хорошие друзья-приятели.       Он стоял, улыбаясь широко и приязненно, что само по себе было достаточно необычно, и всем своим видом демонстрировал дружелюбие и товарищеский дух, перешучиваясь то с Цао Юйчэнем, облачённым в золочёные одежды клана Ланьлин Цзинь и сияющим как новый юань, то с Яо Шухао, одетым тоже в золото, но гораздо скромнее. Оба парня, смеясь, пытались парировать его наезды, разжигая в Ибо желание взять над ними верх и делая его шутки более колкими. Видимо, пережитое недавно унижение требовало реванша, и младший не нашёл ничего лучшего, чем отыграться на ни в чём не повинных коллегах.       Наверное, это было некрасиво, но Ван Ибо было глубоко плевать.              Сяо Чжань неожиданно разрядил обстановку, накалившуюся уже настолько, что между ребятами, осыпающими друг друга едкими шуточками, буквально искры летали, грозя перерасти в настоящий пожар.       — Эй, давайте прогоним быстро сцену с самого начала, а то съёмки скоро! — воскликнул он, несколько раз хлопнув в ладоши и мгновенно переключая внимание спорщиков на себя. Остальные актёры тоже посмотрели в его сторону, одобрительно хмыкая и поддакивая.       Все тут же засуетились, прося у ассистентов свои экземпляры сценария или вытаскивая свёрнутые трубочкой листы из широких рукавов ханьфу, точь-в-точь как это делали китайцы в старину. Цао Юйчэнь заговорил первым, обращаясь к Сюань Лу, но вовлекая в это и остальных:       — Мне позже нужно будет войти в образ… Как думаете, что лучше сделать? Посмотреть сначала на Цзян Яньли или куда?       — Конечно на Лу-Лу! — тут же выдвинул своё предложение Сяо Чжань, но, немного подумав, добавил: — На госпожу Цзян… Думаю, так будет правильно, но у режиссёра, конечно, своё видение.       — Согласен, — кивнул молодой господин Цзинь, придавая своему взгляду больше нежности и искренности, и повернулся к Сюань Лу, изображая стеснение и сдерживаемую страсть.       Та лишь стрельнула глазами и нежно улыбнулась, входя в образ своей героини и громким шёпотом спросила, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:       — А мне что делать?.. — жеманно произнесла она, но быстро поправилась, придав голосу спокойной уверенности: — Наверное, после того, как Юйчэнь, то есть господин Цзинь Цзысюань, посмотрит на меня, я должна буду сначала взглянуть на Вэй Усяня, а уже потом перевести взгляд на него. Правильно?       — В принципе, да… — задумчиво протянул Сяо Чжань, но тут же спохватился и добавил: — А как же Ибо?.. То есть Лань Ванцзи? На него не посмотришь?       Ван Ибо аж поперхнулся от неожиданности, но, решив воспользоваться шансом, который сам шёл к нему в руки, и наконец-то помириться с гэгэ, тут же игриво заметил, плюя на условности и рабочую обстановку съёмочной площадки:       — Мне достаточно смотреть на тебя, гэ! Только на тебя…       — О-оо! Я тоже смотрю только на тебя, молодой господин Лань. — совершенно спокойно и как-то по-будничному ответил Сяо Чжань и осёкся. Правда, через полсекунды, вспомнив что-то, выпалил, совершенно игнорируя и жаркий взгляд Ван Ибо, и его прозрачный намёк: — Блин, а как же Цзэ-Цзюнь? На него тоже надо смотреть, он ведь стоит сзади и…       — Я? — удивлённо перебил его Лю Хайкуань, исполняющий роль Лань Сичэня, не выходя из своего привычного образа спокойного и сдержанного парня. — Я просто наблюдаю со стороны и всё, — добавил он, придавая своему лицу благожелательный и отстранённый вид небожителя, сошедшего с небес и взирающего на игры смертных.       Ван Ибо захотелось закричать, катаясь по полу и суча ногами от досады, но он вынужден был продолжать стоять и тупо улыбаться, наблюдая за бурной репетиционной деятельностью гэгэ, явно примеряющего на себя роль если не режиссёра, то как минимум его ассистента.       Похоже, что и эту возможность он безнадёжно просра… профукал.       Снова.             

***

             Когда спустя дублей десять и километры испорченных нервов их наконец-то отпустили на короткий перерыв, младший был настолько раздосадован, что, не зная, куда выплеснуть скопившееся раздражение, принялся рубить мечом, находящимся в ножнах, близлежащие кусты, с удовлетворением наблюдая, как крохотные листочки опадают с гибких ветвей, устилая землю вокруг нежно-зелёным ковром.       — Бо-ди, за что растительность тиранишь? — раздался неожиданно сзади звонкий чжаневский голос, и Ван Ибо прямо-таки подскочил на месте, застигнутый врасплох тихо подошедшим к нему старшим.       — Я… Я… Ничего… не делаю… — почти заикаясь, промямлил он, краснея словно варёный рак.       — А я ничего и не сказал! — фыркнул гэгэ и засмеялся так звонко, что у Ибо вмиг отлегло от сердца. Похоже, что старший наконец-то пришёл в хорошее расположение духа и снова ведёт себя с ним как прежде. До их поганой ссоры из-за записи храпа.       — Гэ, ты такой крутой в кадре! — решил подольститься к вредине-напарнику Ван Ибо, смотря в глаза Сяо Чжаня со смесью признательности и надежды.       — А ты словно затравленный зверёк! — вновь возвращаясь к своему ехидному тону, ответил гэгэ и добавил веско: — Соберись, распрями спину и выгляди достойно, как и подобает ледышке Лань Ванцзи. А то стоишь, горбатясь, словно мальчик-служка из деревенской таверны, пришедший принять заказ у посетителей. Из-за тебя, Бо-ди, всю сцену уже раз пять переснимали…       — Да, как ты… смеешь?! — воскликнул Ибо, вмиг становясь пурпурным от гнева.       — Что, правда глаза колет? Вместо того, чтобы орать, лучше постарайся правильно сыграть своего персонажа!       Сказав это, Сяо Чжань отошёл в сторону и присоединился к группе, центральными фигурами в которой были Ван Чжочэн и Сюань Лу.       «Эти засранцы из клана Юньмэн Цзян и в жизни словно настоящая семья. Вот же… Гадство!» — выругался про себя младший и отвернулся, продолжив с удвоенным усердием избивать ни в чём не повинные растения.       Легче не становилось.       «Козлина гэгэ!» — мысленно песочил он старшего, отчаянно пытаясь сдержать злые слёзы.       Да, что же это такое творится в самом деле?       Куда пропал его милаха-партнёр, с которым каждый съёмочный день был похож на волшебную феерию?..       «Вот это я влип!» — стучало в мозгу сотней маленьких молоточков, пока он продолжал уничтожать зелёные насаждения. Слёзы сами катились из глаз, смазывая макияж и оставляя на припавших пылью щеках глубокие светлые борозды. Надо было идти к гримёрам.       Быстро утерев предательскую влагу, Ван Ибо последний раз размахнулся Биченем и попал по толстому стволу дерева. Сильная отдача от удара чуть не вывихнула ему запястье, но острая боль, как ни странно, вмиг отрезвила его разум и заставила быстро прийти в себя.       Больше он не собирается плакать.       Никогда.       «Я найду способ помириться с этим гадёнышем, а потом… А потом отомщу!» — подумал он, успокаиваясь, и направился к гримёрам, чтобы поправить макияж и костюм. Парик тоже нуждался в расчёсывании, а времени до следующей сцены оставалось катастрофически мало.              «Блядь, гэ! Ты у меня ещё попляшешь! За всё заплатишь козлина! Я с тобой непременно поквитаюсь… Вэй Усянь, недоделанный!» — продолжал он мысленно ругаться, пока две расторопные девушки приводили в порядок его наряд и причёску.       Хмурая женщина-гримёр, охая и ахая, пыталась восстановить аристократическую бледность лица Лань Ванцзи и придать его чертам надлежащей величественности. Слава богу успешно.       Съёмки пошли своим чередом.             

***

             После того как его парик был расчёсан, ханьфу очищено от налипших листиков и грязи, а лицо старательно избавлено от следов слёз и пыли, младший, вежливо поблагодарив гримёров, направился в сторону группы коллег-актёров, весело смеющихся и поглядывающих в его сторону. В центре, конечно же, стоял Сяо Чжань, подбоченясь и выглядя так залихватски, что у Ван Ибо засосало под ложечкой от досады и восхищения.       Старший явно был в приподнятом настроении и широко улыбался, напевая что-то себе под нос. Как только Ибо подошёл, тот вытянул руку, тыча указательным пальцем в высокое украшение на его причёске, по задумке костюмеров призванное добавить ему недостающих сантиметров в росте, и громко запел звонким голосом, смотря прямо в глаза:       — Братья-калабас! Братья-калабас!..[1]       Сказать, что Ван Ибо обалдел от такого — это не сказать ничего. Он просто-таки прихуел… Но виду старался не подавать, хотя уши предательски горели словно красные фонари ночью в доме удовольствий. А неугомонный старший всё продолжал и продолжал распевать прилипчивую детскую песенку во всю свою лужёную глотку:       — Хулу-ва, Хулу-ва!       На одной лозе семь цветов.       Ветер дует, дождь бьёт — не боимся!       Ля-ля-ля-ля.       Динь-дань-дан, дон-дон-дан-дан — Хулу-ва.       Динь-дань-дан, дон-дон-дан-дан — сила велика!       Ля-ля-ля-ля.       Хулу-ва, Хулу-ва — способности велики…[2]       — Пипец, гэ! Я тебе сейчас покажу, как «не боимся мы» и у кого «способности велики»! — взревел Ибо и выхватил меч. А затем размахнулся им широко, намереваясь шлёпнуть зарвавшегося шутника по крепкой заднице так сильно, чтобы тот наконец-то забыл этот треклятый мотив вместе с мультиком.       «Гэ, окончательно берега попутал!» — подумал он раздражённо, вкладывая в удар всю свою силу, но… промахнулся. Юркий Сяо Чжань в образе Вэй Усяня-настоящего-засранца рванул от него по лесу так быстро, что только пятки засверкали.       — Он меня использовал… И не спотыкается же, скотина этакая, в своих идиотских сапогах! — пробубнил себе под нос младший с такой злостью, что менеджер, стоящий рядом, даже поёжился от тёмной ауры досады глубоко обиженного человека, окутавшей его подопечного словно кокон. Не зная, как разрядить обстановку, он проговорил невпопад:       — Ну, у господина Сяо в сапоги не вшивали платформы. Он от природы довольно высокий…       — Чего?! — взревел Ван Ибо, сверкая глазами так, что бедняга-помощник испугался, не хватит ли парня удар от натуги.       — Ничего, ничего! Я просто оговорился! — залепетал он испуганно, лихорадочно ища выход из неловкого положения.       Его бедный мальчик за эти два дня натерпелся горя от своего партнёра по дораме, который неожиданно превратился в отъявленного грубияна. Поэтому менеджеру было искренне жаль Ибо, и он корил себя за неосторожно сказанные слова. Пареньку и без того непросто, а тут он ещё невпопад задел самое больное — тему роста.       Разница в каких-то пару сантиметров с Сяо Чжанем действительно напрягала его подшефного, хоть тот и старался этого не показывать. Но работа менеджера — всё знать о своей «звезде» и подстраховывать там, где это возможно, а не вываливать правду-матку на артиста, да ещё и в момент, когда тот особенно уязвим.       И вот именно с этим он сейчас не справился.       Надо было срочно что-то делать.       Будучи опытным работником, помощник заговорщически зашептал, скашивая глаза в сторону Сяо Чжаня, весело прыгающего и корчащего забавные рожицы с противоположной стороны съёмочной площадки:       — Придумай способ отыграться и отомстить ему.       Ван Ибо выгнул бровь и ответил так же тихо, обращаясь к ассистенту:       — Тогда напомни мне об этом позже, пожалуйста.       — Ну, тебе вряд ли понадобится моё напоминание! — радостно воскликнул менеджер, стараясь не повышать голоса и не привлекать к ним излишнего внимания, в первую очередь со стороны Сяо Чжаня.       В этот момент старший, сделав полный круг вокруг обширной лесистой территории, где проходили сегодняшние съёмки, приближался к ним с другой стороны, всё так же громко хохоча и дразнясь. Он заметил, что Ибо с менеджером смотрят в его сторону, и хитро улыбнулся, а затем неожиданно показал им язык, словно какой-нибудь мальчишка-детсадовец. Младший на это лишь презрительно фыркнул и проговорил, имитируя тон Лань Ванцзи из сцены в библиотеке, когда молодой господин Лань рассматривал свой портрет, нарисованный для него Вэй Ином:       — Скукота!       После чего демонстративно поджал губы и отвёл взгляд в другую сторону, подчёркнуто игнорируя присутствие Сяо Чжаня. Менеджер тут же подошёл к нему и, почему-то взяв за руку, громко зашептал в самое ухо, заставляя Ван Ибо невольно поёжиться от щекотки:       — Ибо, вот твой шанс поквитаться с ним. Давай вдвоём схватим этого наглеца.       — Не надо, он сам сейчас подойдёт, — спокойно ответил ассистенту младший, придавая своему лицу ещё более отстранённое и безразличное выражение.       — Ты почему не среагировал? — задиристо выкрикнул Сяо Чжань, подходя к ним ближе, но всё ещё оставаясь на безопасном расстоянии. Однако, заметив, что ему ничего не угрожает, спокойно встал рядом с напарником, намереваясь ему что-то ещё сказать.       — Как среагировать? — с невинным видом переспросил младший самым елейным тоном. После чего быстро размахнулся мечом и смачно шлёпнул старшего по попе с возгласом такого чистого ликования, что вся съёмочная группа как по команде повернула головы в их сторону.              Сяо Чжань застыл, полностью обескураженный произошедшим. Лишь его кулаки непроизвольно сжались и дыхание стало тяжелым и прерывистым. Ибо смотрел с выражением чистейшего триумфа на лице и чувствовал себя отомщённым за все унижения, которые ему пришлось вытерпеть в последнее время.       Это была сладкая месть, и он наслаждался ею на всю катушку. Однако…       Однако старший не демонстрировал покорности и не собирался открывать младшему объятия и просить прощения за своё скотское поведение. Более того, его стиснутые челюсти и плотно сжатые в ниточку губы обещали Ван Ибо много неприятных и, наверное, даже болезненных моментов. В эту минуту он напоминал младшему старого уличного кота, которого здорово потрепали в драках, но он всё ещё не готов был сдаться и сумел-таки подмять под себя молодую кошку.       — Бо-ди, ты об этом пожалеешь, мелкий придурок! — прошипел Сяо Чжань с открытой угрозой в голосе.       — От придурка слышу! — так же грозно зашипел в ответ Ибо и тоже сжал кулаки, приготовившись дорого продать свою жизнь, если у них дойдёт до рукопашной.       — Ты об этом пожалеешь… Честно тебе говорю! — фыркнул старший, наклоняя голову и бычась, словно годовалый телок, только что запущенный в стадо.       — Не-а! — с явной бравадой выдохнул ему в лицо младший, принимая зеркальную позу.       Со стороны это, видимо, выглядело уморительно, так как вокруг послышались редкие смешки и скупые замечания персонала. Кто-то даже начал принимать ставки на предстоящую драку.       — Я. Тебе. Обещаю. — в голосе старшего слышался металл, а правый глаз начал дёргаться, видимо, от нервного тика.       Ван Ибо неожиданно стало его жаль, но природное упрямство не давало ему возможности отступить. Более того, жгучая обида и неудовлетворённое любовное томление толкали на отчаянные меры. Поэтому он, шумно набрав в рот слюны, демонстративно сплюнул её им обоим под ноги, громко сопя и всем видом показывая, на каком месте он вертел все эти чжаневские угрозы. После чего процедил сквозь зубы:       — Засунь свои обещания в задницу, гэ!       Скулы старшего побелели, и лихорадочный румянец окрасил розовым цветом сначала его шею, а затем жаркой волной накатил на лицо, делая впалые щёки похожими на помидор. Он заговорил. Медленно и веско, роняя фразы между ними словно булыжники. Слова вылетали из его горла со скрежетом, а голос, обычно мелодичный и звонкий, звучал сухо и хрипло, как у столетнего старца:       — Я… обещаю… отомстить… и…       — Давай, валяй мсти… Мститель! — насмешливо выкрикнул младший, перебивая Сяо Чжаня и делая шаг вперёд. Плавный, словно танцевальное па, но агрессивный, словно они не ругались на съёмочной площадке, а участвовали в танцевальном батле.       Сяо Чжань от неожиданности отшатнулся и отступил назад.       Ван Ибо торжествовал, но праздновать победу было ещё рано. Старший быстро сгруппировался и попёр вперёд, задев его своим худым плечом и оттолкнув с дороги. После чего сделал несколько шагов и обернулся, хрипло проговорив:       — Смотри, Бо-ди, чтобы потом не было мучительно больно. Я не приму твоих извинений. Никогда!       — Кто это перед тобой, Чжань-гэ, извиняться будет? — запальчиво выкрикнул Ибо, вновь становясь перед Сяо Чжанем и подходя к нему настолько близко, что ещё сантиметр — и их носы соприкоснутся.       Или губы…              Старший не отступил и буравил его злобным взглядом, продолжая сжимать кулаки и фыркая так громко, что стал напоминать бобра во время постройки запруды на ручье. Ван Ибо когда-то смотрел документальный фильм производства BBC об этих животных и сейчас очень живо вспомнил соответствующие кадры.       Почему-то ему стало смешно и немного грустно. Грусть тут же решено было подавить, чтобы ни в коем случае не показать Сяо Чжаню своей слабости.       Поэтому он засмеялся.       Громко. Хрюкая и подвывая своим фирменным «лающим» смехом.       Сяо Чжань побледнел, потом посерел, а затем не выдержал и толкнул его слегка, упёршись ладонями в грудь Ибо. Тот отшатнулся и отступил назад. Совсем чуть-чуть, но отступил.       Гэгэ праздновал победу, а его самодовольная улыбка призвана была сообщить младшему всё, что старший о нём думает, то есть опустить ниже плинтуса.       Ван Ибо был зол, но…       Но его сердце от прикосновения горячих рук старшего сначала замерло, а потом сделало кульбит и оборвалось. Кожа под одеждой пылала так, что ему захотелось снять ханьфу и проверить, не остались ли на ней ожоги.       «Ты идиот, Бо? Гэ же не демон, не выходец из Ада! Какие ещё ожоги?» — одернул он сам себя и толкнул в ответ.       Сяо Чжань не ожидал такого сопротивления и пошатнулся, чуть не упав. Он инстинктивно сделал широкий шаг назад, чтобы удержаться на ногах. И выглядел очень удивлённым.       — Что, думал, я не посмею?.. — с издёвкой спросил Ибо тихим шёпотом и криво усмехнулся в лучших традициях американского гопника из Гарлема. Нет, определённо, образ плохиша ему очень шёл. По крайней мере, Сяо Чжань посмотрел на него странно со смешанным выражением лица. Младший никак не мог понять: злится гэгэ или прикалывается.       «Вот с ним всегда так: прошенный, скрытный и хер прочтёшь, что там в его красивой голове. Этот гэгэ ещё тот фрукт!» — мелькнуло в сознании, и сонмы мурашек побежали по спине. Старший улыбнулся, подошёл ближе и наклонился практически к самому его лицу, а затем выдохнул:       — Бу-уу!.. Ходи, Бо-ди, и оглядывайся…       — Мальчики, не сорьтесь! — Нежный голос Сюань Лу, неожиданно появившейся в самый нужный момент и протиснувшейся между ними, быстро разрядил обстановку, заставив их с неохотой отойти друг от друга. Девушка на это лишь довольно хмыкнула и продолжила говорить: — Друзья, от любви до ненависти один… — практически пропела она, разводя руки в стороны и отталкивая их ещё дальше.       — Не твоё дело, госпожа Цзян! — не желая мириться с чужим вмешательством, в унисон выкрикнули они оба, обходя подругу и снова сходясь в поединке воли и взглядов.       Их решительность и агрессивное поведение заставили актрису отступить. Она сделала шаг назад и добавила растерянно, намереваясь закончить начатую фразу:       — …один шаг.       После этого она поспешно отошла в сторону, не желая больше вмешиваться и предпочитая наблюдать за этими «бойцовскими петухами» со стороны. Это, в любом случае, было лучше, чем оказаться в самом эпицентре их разгорающегося конфликта.              Когда препятствие в лице Сюань Лу самоустранилось, Сяо Чжань попёр вперёд, намереваясь смести Ибо и как минимум повалить его на землю. Но младший был проворнее и быстрее. Он схватился за меч и сделал выпад. Старший парировал удар своей флейтой, молясь про себя, чтобы та не раскололась. Реквизиторы тогда ему плешь проедят на парике за то, что он сломал инструмент.       Драка обещала быть нешуточной, в лучших традициях дуэлей, но…       Подоспевший вовремя режиссёр Чэнь прекратил это безобразие, зарубив их противостояние на корню и разведя задир по разным углам. А зрителям пригрозив штрафами за незаконный тотализатор.       Угрозы возымели действие на всех, включая и главных зачинщиков ссоры. Режиссёр Чэнь только тяжело вздыхал, смотря на их затравленные и раскрасневшиеся лица, а потом плюнул на всё и проговорил громко, обращаясь к Сяо Чжаню:       — Чжань… Сяо Чжань, ну ты-то хоть будь умнее! Старший всё-таки. Зачем с малышни пример берёшь?       — Я здесь ни при чём! — выпалил Ибо, явно обидевшись на «малышню».       — А вам, молодой человек, я слова пока не давал! — отбрил его режиссёр и продолжил выговаривать старшему: — Чжань, в принципе вот эта твоя задиристость хорошая. Фактурная. Придай лицу больше трагизма и обиды и… сыграй! Давай, быстро дуй на площадку! А ты, Ибо, возьми себя в руки и стань наконец-то уже господином Ланем, а не барышней с ПМС!       Сказав это, режиссёр Чэнь удалился, а они ещё пару минут стояли и пялились друг на друга, пока Сяо Чжань не засмеялся, отпуская ссору и возвращаясь к своему обычному состоянию. Лишь лихорадочный блеск в глазах и красные пятна на скулах выдавали пережитое волнение. Он быстро кивнул Ван Ибо и буркнул:       — Прости, напарник, вспылил! — и добавил коротко: — Пошли на площадку.       Ибо выдохнул, заставляя себя молчать, хоть и злился на режиссёрский намёк про девчачьи гормональные качели, и поплёлся вслед за гэгэ, здраво рассудив, что тот по крайней мере нормально с ним разговаривает и больше не лезет драться.       Это был уже явный прогресс.               Примечания от автора: 1. Идеи описанных в данной главе сцен, взяты из этого поста со старыми слухами времён съёмок «Неукротимого»: https://t.me/BJYXSZD_NewRumors/55723 2. Песня, которую напевает Сяо Чжань — это музыкальная тема мультсериала «葫芦娃》 — «Húluwá» или «Calabash Brothers», что переводится как «Бутыльковые (тыквенные) братья». Очень известная в Китае детская песенка и, которую поют дети, музыкальные детские коллективы, а частенько перепевают знаменитости на различных шоу. https://youtu.be/_yyDvensdTA