ТВОЙ КОТИК

      После всех перипетий и провальных попыток Ван Ибо вновь наладить отношения и сблизиться, старший неожиданно сменил гнев на милость, и послеобеденные съёмки пошли более плавно. Без явных косяков с его стороны и язвительных замечаний со стороны гэгэ.       Ибо от этого был почти счастлив. Конечно, не без нюансов, но с ним снова нормально разговаривали и даже шутили, а это уже кое-что да значило. Но…       Эйфория от успеха прошла довольно быстро, буквально на следующем перерыве на кофе. Злодейка-судьба наглядно продемонстрировала своё жестокое безразличие к его жизни на конкретном примере, заставив сердце младшего вновь испуганно сжаться. Всё произошло как во второсортном фильме ужасов: неожиданно и больно.

***

             Сяо Чжань стоял в сторонке и устало потягивался, пытаясь растянуть затёкшие мышцы и как-то сбросить сонное оцепенение, накатившее на него после миски лапши с тушёной свининой и овощами. В руках гэгэ держал свой новенький телефон и вертел головой из стороны в сторону, присматривая место куда бы его пристроить на пару минут, пока будет делать лёгкую гимнастику для спины.       Его менеджера в этот момент, как назло, рядом не оказалось.       Удачно стоящего и пустого стула тоже.       Всё, что было в радиусе пары метров, — это Ван Ибо. Хмурый и неизменно ошивающийся недалеко от своего напарника.       Их взгляды на минуту встретились, задержавшись на лицах друг друга, и Сяо Чжань застенчиво улыбнулся своей фирменной, чуть рассеянной и невероятно милой улыбкой. От этого проявления былой нежности и мягкости в голове младшего всё перемешалось, а в заднице засвербело — ему явно не хватало приключений на скучающую пятую точку. Поэтому, недолго думая, он возьми, да и ляпни:       — Гэ, давай я подержу твой айфон! Чтобы не потерялся…       ВСЁ!!!       Два предложения — и ад разверзся на земле, а конкретно на их съёмочной площадке. Такой себе персональный ад для Ван Ибо. С прекрасными глазами, алыми губами и блядскими родинками, смотреть на которые ему с некоторых пор было больно и жарко, трепетно и желанно. Короче, симпатичный и горячий «ад», в который он радостно прыгнул, как только открыл рот и предложил свою помощь.       И кто его за язык тянул?       Да, никто. Видимо бес попутал не иначе.       А Сяо-лаоши тоже хорош. Он старше и опытнее, явно научен жизнью, — мог бы и сообразить, что посторонним телефон давать нельзя…       Мог бы, но не сообразил.       К сожалению.       «Я, что для гэгэ посторонний?» — виртуальный «щелчок по носу» больно кольнул сознание, но основное направление мыслей Ибо не изменил. А ему было над чем поразмыслить и было за что себя ругать: «Ну, вот кто просил меня трогать этот проклятый смартфон? А лезть в фотогалерею?»       Вопросы, вопросы… одни вопросы. Он себе уже весь мозг съел этими вопросами. Все последние несколько дней только и делал, что занимался самоанализом и самобичеванием. Так и облысеть можно от натуги. Не дай бог!       Но именно из-за этого — из-за своего подавленного душевного состояния и неожиданно возникшей неуверенности в завтрашнем дне, вернее в безоблачности и крепости их с гэгэ отношений, он и старался угодить, поддержать, оказаться полезным… Хотел помочь, а получилось как всегда: херово и не в тему.       Пиздец короче.       «Ну, я и козёл!» — мысленный пинок не отрезвил, а заставил ещё больше загрузиться возникшей (по его вине) ситуацией, пока руки пытались решить проблему, которую он же и создал буквально на пустом месте.       Но всё по порядку…              Итак, видя, в каком затруднительном положении находится старший, ищущий место, куда бы положить свой смартфон в аккуратном и чистеньком прозрачном чехле, Ван Ибо не выдержал и, конечно же, предложил свою помощь. То есть согласился подержать злополучный гаджет, хотя его об этом никто не просил — он сам вызвался.       Сам! Блять!       Помощник-активист хренов!       Вот и подержал… Да так, что сейчас потел, краснел и нагло врал, пытаясь всё исправить. Пока правда без особого успеха.       Нет, сначала-то он, конечно, просто рассматривал телефон старшего[1], гладя руками полированный экран и прикидывая на ладони вес этого новомодного чуда технической мысли от бренда надкусанных яблок, но вот потом… А потом его явно демоны покусали, и он растерял последние мозги, потому что отчебучил такое, о чём будет жалеть ещё очень долго.       Случайно проведя по экрану, он обнаружил, что на телефоне Чжань-гэ нет пароля — тот мгновенно включился, приветливо мигая и показывая с десяток непрочитанных сообщений. «Вот так удача» — наивно рассудил он и накинул виртуальную «петлю» себе на шею, а потом ещё и затянул её.       Почему так случилось Ибо и сам не понимал, но удержать своё любопытство не смог, а о последствиях вообще не подумал. Здесь могло быть всего три варианта. Первый — это гэгэ не успел заблокировать свой айфон. Второй — он включал его недавно и тот ещё находился в рабочем режиме. Ну, и третий — самый невероятный, но наиболее возможный — ему просто повезло. Или скорее не повезло.       Соблазн был велик. Настолько, что, поборовшись с собой может секунды две, он совершил скверный поступок: полез в святая святых чужой жизни — в личный телефон своего напарника.       Поначалу он хотел просто попялиться на фотки старшего, надеясь выискать среди них «клубничку». Например, что плохого, если он посмотрит на обнажённый торс Сяо Чжаня или может быть… только может… найдёт его фото в стиле «ню»? Конечно, если такие имеются. Скажете, что никто не держит подобное в своих смартфонах и будете не правы.       Он, Ван Ибо, держит!       Сколько раз, выйдя из душа и рассматривая себя в большом зеркале дома или в зеркальных шкафах гостиничных люксов, он возьми, да и сделай селфи с собой мокрым и голым.       Для прикола. Просто так.       А что тут такого?! Ничего ведь противозаконного, просто селфи для личного пользования и всё. Никакого криминала — лишь собственные амбиции и небольшое самомнение…              Да, он всегда знал, что красив, что отлично сложён, хоть и не обладает атлетической фигурой качка, но его крепкое и жилистое тело с тонкими, прекрасно очерченными мышцами выглядело естественно и элегантно. А также грациозно и сильно. Он был вынослив и гибок, словно пантера.       И смертоносен.       По крайней мере, принимая различные позы по типу древнегреческих статуй, фотки которых он видел в школьном учебнике по всемирной истории, частенько воображал себя мифическим Гераклом, спасающим… спасающим прекрасного принца. Полуобнажённого. В короткой тоге и с золотым лавровым венком на голове.       И угадайте, чьё лицо было у этого самого принца?       Ага! То самое прекрасное лицо с невероятной улыбкой и россыпью родинок под губой, которое в эту самую минуту смотрело на него взглядом, полным убийственной ненависти.       И всё из-за чего?       Да из-за ерунды! Ничего такого. Почти.       Подумаешь, искал голые фотки и случайно сменил пароль на телефоне. С любым может случиться. Наверное.       С ним же случилось…              Не то, чтобы он специально полез в настройки, но, залюбовавшись чудными селфи гэгэ — сделанными на природе в костюме Вэй Усяня, в обычной одежде, прогуливающимся по узким атмосферным улочкам старого Чунцина, или же в номере, в расслабленном состоянии блаженного отдыха, а то и вовсе лежа в кровати в милейшей розовой шёлковой пижаме с белыми кроликами, — просто не смог удержаться и не попытаться скопировать это богатство себе на телефон.       По блютузу.       Но эта хрень, в смысле блютуз, ожидаемо не сработала. А у кого оно вообще работает?       И пока он искал, как его включить, случайно поменял пароль на телефоне Сяо Чжаня. Вот и всё!       Не специально же, а по недоразумению.       Но проклятый гэгэ — настойчиво требующий вернуть ему айфон и бешено вращающий глазами — не понял его намерений и того, что всё это простая ошибка, досадное и неприятное стечение обстоятельств. Короче, не пожелал вникнуть в ситуацию и обвинил во всём его. Вернее, даже не обвинил, а начал подозревать. Очень и очень сильно.       Бездушный и тупоголовый чурбан!             

***

             — Бо-ди, — вкрадчивый чжаневский голос заставлял тело Ван Ибо покрываться мурашками, а от стальных ноток гэгэ у него волосы на затылке вставали дыбом под пудовым париком Лань Ванцзи.       Младший поёжился и сжался в комок, став даже ниже ростом, несмотря на здоровенные платформы своих войлочных сапог — непременного и мучительного атрибута его сценического костюма.       — Ибо! — уже более грозно, но всё ещё довольно тихо проговорил старший, протягивая к нему руку и смотря прямо в глаза с невыразимым удивлением и лёгким недовольством. — Отдай мне, пожалуйста, телефон.       — Зачем? — Ему приходилось тянуть время, продолжая беспорядочно тыкать в экран в отчаянной попытке скрыть собственный прокол. Ну, не признаваться же в самом деле, что хотел похитить личные фото. Это вообще-то уголовно-наказуемый поступок, если что.       «Жаль, Ибо, что ты вспомнил об этом только сейчас. Придурок! Если гэ захочет и заявит на тебя, то сидеть будешь долго и неприятно, а там прощай, карьера, слава, деньги, и здравствуй, вонючие нары и разорванное очко…» — мысленно ругал он себя, заранее решив не признаваться в содеянном даже под пытками.       — Как зачем? — ещё больше удивился Сяо Чжань, вскидывая бровь и делая шаг к нему навстречу. Теперь ладонь старшего уже почти касалась его руки, в которой был зажат телефон.       Ван Ибо вздрогнул и поспешно отступил, боясь, что гэгэ вырвет гаджет из его дрожащих пальцев и мгновенно раскроет всё, что он натворил. Этого допустить было нельзя. Ни в коем случае! Они только-только начали налаживать отношения, и он не хотел всё испортить из-за какого-то дурацкого пароля на чужом… то есть на телефоне Чжань-гэ.       — Ну, я могу и дальше его держать! — тут же попытался объяснить он своё нежелание отдавать чужую вещь. — Зачем Сяо-лаоши утруждаться и носить такой тяжёлый предмет?.. — сбивчиво тараторя, младший быстро спрятал руку с айфоном за спину. От греха подальше — а то вдруг действительно заберёт.       — Как — зачем? — переспросил Сяо Чжань, окончательно запутавшись и явно не понимая, что происходит. Но тут же воскликнул, шало вращая глазами: — Да потому что он мой! Понимаешь? Мой!!!       — Так я же его не отнимаю, а просто хочу подержать… То есть помочь своему коллеге… То есть тебе… — продолжал оправдываться Ибо, медленно отступая на более безопасное расстояние. Но, впопыхах не заметив валяющийся на полу провод, споткнулся и грохнулся на спину — глупо и шумно. Широко раскинув руки и наконец-то выпустив телефон.       Как только злосчастный аппарат оказался на земле, Сяо Чжань тут же подскочил и схватил его, блаженно улыбаясь и зыркая на распростёртого Ибо со странной смесью веселья и ненависти. Он даже на секунду замешкался над его барахтающимся телом, тщетно пытающимся встать, но запутавшимся в складках многослойных одежд и дурацких сапогах. Постоял, посмотрел, но руки не подал и никак не подсобил — просто наблюдал со стороны с ехидной улыбочкой, говоря глазами: «Ты это заслужил, Бо-ди. Вот и выпутывайся сам».       Гад! Самый настоящий мерзавец. Но красивый, сука, и талантливый…       Более того, в это мгновение младшему показалось, что гэгэ всерьёз раздумывал над тем, а не пнуть ли его по рёбрам. И это — лежачего и беспомощного человека! Слава богу, природная сдержанность и хорошее воспитание взяли верх над первобытным инстинктом защиты собственности, и Сяо Чжань сдержался, не переступив последнюю черту и оставшись достойным товарищем. Почти. Руки-то он всё равно ему не подал и встать не помог, наблюдая со стороны за его мытарствами.              Ван Ибо закрыл глаза. Над ним слышалось хриплое кудахтанье его менеджера, ассистента и помощника гримёра, которые одновременно пытались поднять его с земли, поправить волосы и отряхнуть костюм. Получалось как-то слабовато — в основном эта троица просто тискала и лапала его, вместо того чтобы оказать реальную помощь.       Больше всех усердствовала помощница гримёра — чуть ли не залезла ему в шорты и изрядно напугала «малыша Бо». Всё-таки его «младшему братику» куда приятнее были мужские ладони, чем женские хваткие и наглые лапищи. Эти — его член буквально пугали. А вот другие — узкие, нежные, с длинными, красивыми пальцами, которые так чудесно гнулись во время исполнения заклинаний, — наоборот, возбуждали. Жаль, что пока только мысленно… Но он постарается, так сказать, воплотить мечты в реальность. Если получится, конечно. Если получится…       «Надо бы постараться, чтобы получилось», — подумал он, отвлекаясь от происходящего и фокусируя внимание на чертыхающемся старшем, зло вертящем свой новообретённый телефон в руках с видом человека, которому битого стекла в кроссовки насыпали.       «Ладони гэгэ — это особый вид искусства», — вздохнув, констатировал Ибо про себя и осипшим голосом поблагодарил «заботливых» помощников, всё ещё настырно пристававших к нему со своим вниманием. Его глаза выражали полное нежелание находиться среди этих людей и откровенно сигнализировали менеджеру убраться подальше, прихватив и остальную надоедливую компанию.       Когда же его намёки и открытое сопротивление не возымели действия, он не выдержал и гаркнул довольно громко:       — Да отстаньте вы от меня! Господин, — обратился он к менеджеру, — от вас помощи ноль! И парик мой растрепали ещё больше! И вообще… мешаете. А вы, барышня, хватит меня лапать! Ханьфу порвёте, так тянуть… Достали уже, помощнички!       — Ибо, прости! — взвизгнул менеджер и отпустил его рассыпавшиеся по плечам волосы. — Я просто хотел помочь с причёской.       — Не надо, для этого есть стилисты, — спокойно ответил Ван Ибо, радуясь тому, что его наконец-таки оставили в покое. — Я пойду и сяду вон на тот стульчик, а вы, господа… — последняя фраза была обращена к ассистенту и помощнику гримёра, — …спокойно займётесь моим макияжем и париком. Ок?!       Слегка обескураженные работники тут же согласно закивали, радуясь, что им не устроили нагоняй. В конце концов, Ван Ибо — главный актёр этой дорамы и вообще довольно известный айдол, к тому же ещё ведущий популярного шоу — звезда, короче. Его желания надо уважать, даже когда они глупые, а его поведение нелогично.              Отцепившись от настырного стаффа, Ван Ибо действительно отошёл и сел на переносное раскладное кресло, позволяя сколько угодно поправлять свой макияж и расчёсывать этот гадкий парик. Прикрыв веки, он из-под ресниц наблюдал за гэгэ, который, громко матерясь, пытался разблокировать телефон. В промежутках старший бросал на него убийственные, более чем красноречивые взгляды, и кровожадности в них было куда больше, чем даже после той истории с записью храпа.       «Похоже, я снова облажался и попал», — тоскливо подумал младший и крепко зажмурился. Лучше уж вовсе не видеть такого Чжань-гэ, чем каждую минуту ждать расплаты.       Минут через десять, когда грим на лице был почти полностью восстановлен, а парик вычесан до такой степени, что казалось — собственные волосы от натяжения вот-вот вылезут, и сними он сейчас этот искусственный аналог, то увидит под ним гладкую, лоснящуюся кожу головы, — до слуха Ван Ибо донёсся ликующий вопль:       — Наконец-то, блядь! Я его сменил!       Видимо, старшему всё-таки удалось вернуть на телефон старый пароль.       — Слава богу… — тихо пробормотал Ибо, но с нотками лёгкого разочарования и грусти.       Жалко, что ему так и не удалось разжиться фотками гэгэ — ведь Сяо Чжань был на них такой миленький. Ну просто душка. Вредный, злопамятный милашка. Но ведь почти родной… и, если уж честно, то по-своему правый.       Чуть-чуть. Если что.       «Разблокировал наконец, может, теперь перестанет на меня злиться?» — мелькнула спасительная мысль, и младший наконец решился открыто посмотреть своему напарнику в глаза. Пора было встретиться лицом к лицу с проблемой и принять наказание.       Он только надеялся, что оно окажется не слишком суровым.             

***

             — Сяо Чжань!.. Гэ… — Ибо звал напарника деланно-плаксивым голосом и корчил премиленькие рожицы, всячески стараясь привлечь внимание и растормошить старшего. Но тот сидел надутый, молчаливый и даже не перешучивался с остальным актёрским кастом и персоналом, задействованным в съёмках. Большая редкость, надо сказать.       «Злится из-за телефона? Но я ведь извинился раз сто…» — думал младший и продолжал творить дичь. В конце концов, всё можно списать на фан-сервис, но если и он забьётся в угол и будет сычом смотреть на своего партнёра, то вся атмосфера съёмочной площадки скукожится и пойдёт коту под хвост.       «Раньше надо было об этом думать и не делать всякую херню!» — с маниакальной настойчивостью мысленно пинал он сам себя, на все лады зовя гэгэ и дурачась так кринжово, что это было чересчур даже для их ежедневных проделок. Сяо Чжань лишь хмыкал и на провокации не поддавался, подчёркнуто игнорируя и его, и его дурацкие попытки вести себя как обычно.              Их сегодняшняя работа подходила к концу. С натуры съёмочная группа переехала назад в павильоны и снимать продолжали уже там. Всё шло как-то косо-криво. Ван Ибо был расстроен и встревожен, а старший зол и немного рассеян. Режиссёр Чэнь выбился из сил, по сто раз талдыча им о том, зачем, где и как долго они должны смотреть друг на друга в кадре. По лицам обоих актёров было видно, что смотреть так им тяжело.       Особенно Сяо Чжаню. Его тёплые и лучистые глаза, обычно выражающие дружескую нежность или даже жаркий огонь, сегодня при взгляде на Ибо покрывались инеем и становились колючими, как мокрый снег зимой.       Чэнь Цзялинь лишь тихо вздыхал, а его коллега режиссёр Чжэн Вэйвэнь матерился каждый раз, когда вместо прекрасного дубля у него на просмотровом экране появлялась перекошенное и недовольное лицо Сяо Чжаня или кислая и расстроенная мордочка Ибо.       Похоже, они оба снова запороли кучу кадров и расстроили коллег, которым придётся ужиматься со сроками и переснимать многие моменты заново из-за их дурацкой ссоры и разлада. Надо было что-то делать и срочно. Это понимали все, но что именно и как, никто не знал. Попытки то одного, то другого режиссёра поговорить с ними и даже угрозы доложить всё продюсерам помогали ещё меньше — день катился к закату, а будущее дорамы, вернее, их ролей в ней, висело на волоске.       «Я эту кашу заварил — мне её и расхлёбывать!» — твердо повторял про себя Ван Ибо, раз за разом лажая перед камерой и глядя на напарника почти затравленно.       Взгляд Сяо Чжаня выглядел не лучше, но намного злее. Младший знал, насколько его партнёр щепетилен в работе и насколько требователен к себе, поэтому подобное положение дел не могло его не раздражать. Всё катилось в тартарары укорёнными темпами, и никакие его ужимки и ухмылочки остановить надвигающийся шторм не могли.       «Такими темпами одного из нас могут и заменить» — с ужасом думал он, еле сдерживая злые слёзы.       Вот что теперь делать?! Как ему переубедить и задобрить гэгэ? Как выйти из тупиковой ситуации и всё развернуть назад? Ответов на эти вопросы у Ибо не было. Но то, чего у него было в достатке, так это огромного желания всё изменить и не потерять время — прекрасное лето их с Сяо Чжанем совместной работы.              — Чжань-гэ, надо поговорить! — тихо, но твёрдо произнёс он, подходя к напарнику почти вплотную и кладя руку ему на предплечье. Его тон был серьёзным, а пальцы сильными, и гэгэ не посмел ему отказать и ответить презрительным фырканьем, как делал это последние дни. Старший лишь посмотрел ему в глаза и просто кивнул, подчиняясь его воле и отходя с Ибо в сторонку на безопасное расстояние, чтобы никто не мог их подслушать.       — Говори, чего хотел, — немного грубо выдохнул он ему в лицо, и младший сглотнул, стараясь скрыть волнение.       — Мы не можем больше так… — ответил он скороговоркой, но запнулся на последнем слове.       — Не я это начал, а ты! — зло произнёс Сяо Чжань и широко улыбнулся, заметив направленную на них камеру оператора закулисной съёмки.       — Гэ, сейчас не важно кто — важно, как из этого дерьма выбраться! — в тон ему воскликнул Ван Ибо, понижая голос до шёпота и улыбаясь ещё шире. Он даже приветливо помахал рукой в кадр, всем видом выражая дружеское участие и полную идиллию.       — Твои предложения, Ибо? — подчёркнуто холодно спросил его старший и похлопал Ибо по плечу. Он стал так, чтобы в камеру было видно, как хорошо они с партнёром ладят и насколько у них тёплые отношения.       — Гэ, не переигрывай, а то режиссёр Чэнь уже смотрит на нас, как на придурков! — с жаром зашептал младший, специально устраивая небольшой шуточный бой широкими рукавами ханьфу.       Наблюдающий за ними издали Чэнь Цзялинь только презрительно хмыкнул: мальчики очень старались, но им его не провести и не скрыть возникшую трещину. Надо было принимать меры и радикальные. Вечером они с режиссёром Чжэном сядут и обмозгуют всё за выпивкой. Обсудят, что можно придумать, чтобы сгладить наконец этот дурацкий конфликт. Иначе… Иначе придётся принимать жестокие решения, а это никому не нужно.       И в первую очередь этим двум влюблённым дурням…              — Сам не переигрывай, придурок! — зашипел Сяо Чжань, втягиваясь в игривое противостояние, и взмахнул рукавом с такой силой, что синтетический шёлк со свистом шлёпнул Ибо по щеке. Не больно, но неприятно.       — Гэ, пожалуйста, не начинай! — взмолился младший и вытащил Бичень.       — Хочешь заколоть меня своим бутафорским ножичком? — с ласковой улыбкой и злым взглядом проворковал Сяо Чжань, парируя выпад флейтой.       Слава богу, Ибо в последний момент замедлил свой удар, а то кто-то мог бы и пострадать. Ему очень не хотелось причинять боль гэгэ, да и Чэньцин ломать тоже. Они уже достаточно реквизита извели, и уничтожать ещё одну флейту было как минимум стыдно.       — Гэ, я хочу договориться и как-то искупить… Извиниться… Не знаю! Просто хочу вернуться к тому, что было. Пожалуйста, гэ! — взмолился он, отводя меч в сторону и специально открываясь для атаки старшего.       — К тому, что было? — язвительно переспросил Сяо Чжань, делая несколько выпадов и улыбаясь так, что у Ибо дыхание перехватило, а колени задрожали от волнения. По спине побежали мурашки, и он не успел увернуться, получив довольно болезненный удар по локтю. Тихий стон отрезвил гэгэ, и тот остановился, быстро схватив его за руку и, задрав рукав, начал осматривать кожу.       Младший смущённо улыбнулся и высвободил руку, а потом тихо произнёс с лёгкой застенчивостью:       — Я не прошу меня прощать и можешь придумать любое наказание, но… Давай перестанем сраться на площадке — работа страдает.       — Хорошо. — просто ответил Сяо Чжань и одарил его такой искренней и тёплой улыбкой, что несколько девушек-ассистентов, стайкой толпившихся в сторонке и наблюдающих за ними, радостно вздохнули и залопотали что-то друг дружке на ухо, явно обсуждая их «любовь».       — Ты согласен, гэ? — с надеждой спросил Ван Ибо, мысленно скрещивая пальцы и боясь сглазить наметившийся прогресс.       — Согласен, но с условием… — спокойно ответил старший и подмигнул сначала ему, а потом тем девчушкам-фанаткам-ассистенткам, которые, воспользовавшись моментом, подобрались к ним поближе и просто поедали их глазами, не решаясь пока вынуть телефоны и начать снимать взаимодействие «милой пары».       — С каким условием, гэ? — спросил Ибо, игриво нападая на партнёра и увлекая его подальше от обнаглевших девиц. Надо бы сказать менеджеру и попросить его поговорить с продюсером. Ещё не хватало оголтелых фанаток прямо на рабочем месте. Итак от этих нахалок ему с гэгэ житья нет, так ещё и на съёмочной площадке прятаться.       — Мы улыбаемся на камеру, шутим и играем как раньше, но за пределами съёмочной площадки мы чужие люди! — твёрдо произнёс Сяо Чжань с ледяными нотками в голосе и легко парировал сложный крученный финт Биченем.       Ван Ибо ловко отпрыгнул и вновь сделал атакующий выпад, который был отбит так же легко, как и предыдущий. Со стороны это выглядело мило и забавно, и режиссёр Чэнь почти успокоился, очень надеясь на то, что двое его ведущих актёров наконец-то смогли помириться.       — Но… Но это так… жестоко. — тихо пробормотал младший, вмиг теряя всякое желание продолжать их шутливое сражение. Получив серию довольно чувствительных уколов флейтой в грудь и плечо, он быстро спрятал меч и отвернулся, стараясь скрыть досаду и выступившие слёзы. Ещё не хватало, чтобы камера сняла их новую размолвку.       — Может и жестоко, но справедливо! — сказал, как отрезал, Сяо Чжань и добавил: — Это всё, что я могу предложить и… лучше так, чем вообще никак.       — Хорошо, — с болью в голосе ответил Ибо и, повернувшись на каблуках, пошёл в сторону гримёрки.       Ему надо было в туалет и пройтись, чтобы немного успокоиться перед последней на сегодня сценой. Очень хотелось не запарывать дубли. Благо сцена была с Лю Хайкуанем, а не с Чжань-гэ. Это здорово облегчало задачу.             

***

             Предложение Сяо Чжаня было жестоким и отрезвляющим, но на данный момент единственным, на которое гэгэ готов был пойти. Ему оставалось только смириться и принять его. Это лучше, чем если бы одного из них просто выгнали из проекта. Для старшего эта дорама — явный прорыв в карьере, а для него… А для него она выше всей карьеры — это его жизнь и… любовь.       «Лучше уж так общаться, чем вообще никак», — мысленно утешил себя Ван Ибо и тяжело вздохнул, удивляясь тому, как сильно понизились его стандарты. Ещё недавно он хотел получить всё, а теперь радовался, что проклятый гэгэ не послал его далеко и надолго и согласился играть «любовь и дружбу» на камеру.       «Как бы то ни было, но я думаю, что лучше нормальные отношения на площадке, чем глухая стена ненависти везде, а гэ угрожал именно этим… Ненавистью!» — горькая мысль резанула по сердцу, и ладони сами сжались в кулаки. Он остановился, покрутил головой, посмотрел в вечереющее небо и быстро зашагал к нужной локации. Короткий перерыв заканчивался, и надо было возвращаться к работе.              Чжань-гэ сказал, что они будут друзьями в кадре и незнакомцами вне его… Это ранило, но даже такой малости он, Ван Ибо, был готов радоваться, надеясь любой ценой растормошить своего напарника и каким-то чудесным образом вернуть всё в привычное русло.       «Пока есть общение, есть и надежда», — успокаивал он себя, переснимая короткий эпизод с Лю Хайкуанем снова и снова.       Видимо, волнение оказалось слишком сильным, так как режиссёр Чжэн остался недоволен его игрой и в очередной раз дал ему десять минут на быструю репетицию диалога и эмоций.       Ибо тяжело вздохнул, старательно имитируя серьёзность и заинтересованность своего героя в разговоре с братом, и… поперхнулся. Пришлось начинать сначала, но всё снова выходило слабовато и чересчур наигранно. Мысли его были слишком далеки и от сцены, и от сценария. Всё, о чём он думал, вращалось вокруг лишь одного человека, которого сейчас на площадке не было.       «Можно подумать, я страну предал, а не храп записал! Гэ раздул из этого целую трагедию. Что тут такого? Фотки его спящего я ведь никому не показывал, а он всё равно обиделся. И этот телефон ещё… Пароль случайно сменил — подумаешь, горе какое! Все — буквально все! — мои попытки помириться ни к чему не привели. Даже наоборот — только испортили отношения ещё больше. Наверное, нас с гэгэ кто-то проклял, не иначе. Вокруг одни проблемы…» — раздражённо думал он, постоянно отвлекаясь от текста и совершенно не имея желания на нём сосредотачиваться. Больше всего ему хотелось сейчас успокоить собственную совесть и хоть как-то утешиться.       Но ещё больше, чтобы его утешали. И не кто-нибудь, а виновник всех бед, источник всех переживаний и властитель всех мыслей — зловредный напарник и самый распрекрасный мужик, которого он когда-либо видел: Сяо, чёртов, обиженка Чжань.       «Этот козлина сейчас снимается с Чжочэном… Надеюсь, ему так же муторно, как и мне. Пусть тоже дубли запарывает и слушает от режиссёра Чэня язвительные замечания!» — злорадствовал он про себя, в сотый раз прокручивая в уме простую, по сути, сцену.       Нужные реплики, как назло, никак не запоминались, путаясь в голове и раздражая его ещё сильнее.       Настроя не было — не то, что на игру, а даже на обычное приветливое выражение лица. Хотя Лю Хайкуань всегда был с ним мил и внимателен, он сейчас не мог выдавить даже подобия улыбки. Так и стоял букой, бурча слова себе под нос, словно какой-нибудь дурачок.       Мимика казалась ужасной даже ему самому — что уже говорить о режиссёре и коллегах. Ну, а его перекошенная физиономия скорее подходила какой-нибудь марионетке, чем уважаемому даосскому заклинателю. Всё тело ощущалось деревянным и скованным.       Хотелось кричать. Хотелось разнести всё к чёрту. Хотелось набить морду гэгэ.       И поцеловать. Потом.       Но надо было собраться, постараться успокоиться и выйти на площадку под софиты — демонстрировать братские чувства и сражать всех своей необузданной харизмой и внутренней силой.       Афигеть, задача! На данный момент — точно не из лёгких. Но выделенное на репетицию время заканчивалось, и пора было идти в кадр.       А ещё — желательно не запороть его. И постараться выдать нужные эмоции.       Очень и очень постараться.              «Гэ, хоть разговаривать со мной согласился, и то хорошо», — подумал он, принимая отстранённо-смиренный вид и отыгрывая нужную сцену на ура с первого раза.       Чжэн Вэйвэнь одобрительно хрюкнул и даже похвалил его в конце съёмок, а остальные сотрудники радостно зааплодировали, поддерживая.       Съёмочный день подходил к концу. Впереди ещё небольшой общий план и короткий совместный эпизод с гэгэ — в последний момент поставили в график, желая нагнать потраченное ранее время на запоротые ими сцены.       Надо было сосредоточиться и постараться не ударить лицом в грязь, в первую очередь перед Сяо Чжанем.       Перед ним особенно…             

***

             Сниматься вместе было тяжело. Если раньше многие острые моменты сглаживались дружеской химией и искренним участием, то теперь вежливое безразличие ранило сильнее всего.       Ибо старался изо всех сил, но напарник, улыбчивый в кадре и безразличный за ним, как только выключался свет софитов, тут же отворачивался и отходил в сторону, продолжая игнорировать его дальше. К финалу младшему казалось, что Сяо Чжань уже никогда с ним не заговорит и так и будет до конца съёмок лишь вежливой копией себя, несмотря на все договорённости и выдвинутые им же условия.              Ван Ибо тяжело вздохнул, провожая высокую чжаневскую фигуру взглядом — гэгэ уходил с площадки, и его сердце щемило от предстоящего расставания. Хотелось подбежать к старшему и, закинув руку на плечо, начать нести какую-то глупую чушь, весело смеясь и уворачиваясь каждый раз, когда тот толкал бы его локтем в бок, пытаясь шутливо отогнать от себя.       Стало невыносимо больно, и он уже готов был сорваться с места и броситься догонять напарника, но ассистент Чэнь Цзялиня отвлёк его. Расторопный молодой человек, нанятый в команду относительно недавно и уже неплохо зарекомендовавший себя, отозвал его в сторону, чтобы передать пожелания режиссёров и исправленный сценарий. Завтра у него намечалось несколько батальных сцен, и режиссёр Чжэн Вэйвэнь волновался о том, справится ли он.       «Господи! Ну, давай уже ближе к делу, а то мямлишь как двухлетка. Задолбал!» — думал Ибо, буравя ассистента взглядом и пропуская мимо ушей три из пяти предложений. Ассистент, как назло, попался красноречивый и болтливый. Он окутывал его слоями слов, задерживая на площадке всё дольше и дольше.       «Быстрее заканчивай свои разглагольствования!» — про себя поторапливал он продолжающего нудить коллегу, с тоской озираясь по сторонам и чуть ли не в голос проклиная ассистента за велеречивость и приставучесть.       Время утекало. Драгоценное время, когда он мог успеть перехватить гэгэ и… и сделать что-нибудь стоящее, чтобы наконец помириться или хотя бы начать более-менее нормально общаться. Без всех этих ограничений и условий.       «Ну не может же гэ не понимать, что такое положение отражается на нашей с ним работе и на актёрской игре? Надо давить именно на это — на его талант и актёрское мастерство. Может, хоть это отрезвит его наконец», — убеждал он себя, готовый уже прибить продолжающего болтать ассистента.       В конце концов он не выдержал и воскликнул:       — Сколько можно переливать из пустого в порожнее? Я всё понял! А если возникнут вопросы, то сам обращусь к режиссёру Чэню. Так что, хорошего вам вечера и прощайте! — на этих словах, не дожидаясь ответа, он припустил в гримёрку, молясь всем богам, чтобы Сяо Чжань был ещё там, а не уехал.       Избавляться от макияжа, костюма и, самое главное, парика было делом нелёгким, трудоёмким и довольно долгим — это могло задержать гэгэ и дать ему необходимый шанс на разговор.              «А если гэгэ уже переоделся и ушёл?.. Я постараюсь справиться побыстрее и перехвачу его перед отъездом в гостиницу. Лучше на парковке. Это действительно будет самым разумным. В гримёрке полно народу и не поговоришь спокойно… А вот на полупустой стоянке вполне. Но что, если у него ещё есть дела? Вот же гадство будет!» — неожиданная мысль обдала мозг холодом, словно ему на голову вылили ведро ледяной воды.       Ван Ибо остановился, обернулся и, увидев, что ассистент всё ещё копается на площадке, перебирая бумаги и сценарные копии, крикнул ему, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны:       — Уважаемый! Эй!.. У Сяо-лаоши на сегодня ещё что-то запланировано?       Ассистент поднял голову и, посмотрев в сторону Ибо, удивлённо захлопал глазами, но быстро сообразил, что обращаются к нему и ответил, заглядывая в блокнот:       — Вроде нет, но я слышал, что господин Чжэн хочет поговорить с ним приватно. Так что он пока ещё где-то здесь…       — Спасибо! — весело отозвался Ван Ибо и припустил рысцой в гримёрку. Ему следовало поторопиться и избавиться от грима и костюма как можно скорее, чтобы таки перехватить Чжань-гэ на парковке.       «Да, парковка — это лучший вариант. У меня есть отличный план. Просто шикарный! Мы встретимся и поедем домой вместе, а в машине я его как-нибудь задобрю и уболтаю. Не будет же он вечно злиться на меня? Я удалю это чёртово видео нафиг и ещё десяток раз извинюсь за всё. В первую очередь за телефон — это было не совсем уместно. Уверен, гэ меня простит, хотя я и отпетый болван!» — последняя мысль была особенно яркой, и Ван Ибо виртуально пнул себя по коленке, ненавидя собственный характер и проклиная всё на свете. В первую очередь своё любопытство и дурацкий телефон, камера которого способна была фотографировать так много личного, а диктофон ещё и записывать…       Воистину — это дьявольское изобретение, но чертовски полезное!       Хотя теперь гэгэ куксится и ненавидит его за… всё. И за гадкий телефон в первую очередь.

***

             Желая воплотить свой план «Перехват» в действие, Ван Ибо старался изо всех сил. Так быстро он ещё не смывал макияж никогда. И не переодевался. А уж когда дошла очередь до парика, то всё вообще покатилось кубарем. Он так сильно торопил стилиста, что бедная девушка начала серьёзно беспокоиться о его волосах, длинно и красочно рассказывая Ибо о том, как сильно могут пострадать их луковицы, если она резко дёрнет и сорвёт парик с его головы. Пришлось ему умерить свой пыл и смиренно сидеть в кресле, пока заботливая ассистентка снимала с его головы эту тяжеленую штуку.       Но наконец-то все хлопоты остались позади, и он, закинув на плечи рюкзак, бросился на парковку в надежде явиться туда раньше Сяо Чжаня и подготовиться к встрече. Каково же было его удивление, когда, придя в нужное место, он не обнаружил машины старшего, а его собственный водитель сказал, что Сяо-лаоши минут пять как уехал.              Ибо чуть волком не взвыл от обиды и злости. Обиды — на гадкого гэгэ, как всегда обставившего его, и злости — на самого себя: за нерасторопность, глупость, несдержанность и болтливость.       А ещё за ненужную любовь к провокациям.       За последнюю особенно.       Ну что, в самом деле, ему стоило промолчать и не включать ту чёртову запись? Зачем он вообще её сделал? Но это было уж совсем необъяснимо и непонятно — просто идиотский факт и всё.       Разве сложно было не нарываться и не злить гэгэ тысячей и одним способом? Не сложно, но… очень нужно. Он буквально умирал от жажды внимания старшего, даже тогда, когда ради этого самого внимания совершал абсолютно дебильные поступки.       Какого чёрта надо было брать треклятый телефон и лезть в личные папки? Да всё просто — хотелось. Вот и сделал.       Придурок. Что с него взять?..       И вишенка на торте — главный вопрос викторины «Пойми смысл поступков Ван Ибо»: почему он вообще вытворял подобное? Ответов в приличной форме у него не было, а браниться на людях Ибо не любил даже если услышать его мог один водитель.       Обсценную лексику он позволял себе только при гэгэ и то, если старший первым вставлял крепкое словцо. А так он обычно держал себя в руках — всё-таки воспитание корейского агентства, это вам не хухры-мухры.       «Ладно, перехвачу Чжань-гэ в отеле или напишу… Наверное, сообщение — это то, что подойдёт лучше всего», — утешил он себя мысленно и сел в машину, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. Ехать почти полтора часа, так что можно и поспать. В конце концов, этот день был сложным для них обоих. Примечания от автора: 1. Небольшая подборка закулисных видео со съёмок «Неукротимого», где есть Ван Ибо Сяо Чжань и телефон… 😊 https://www.bilibili.com/video/BV14w411s7Pu