ТВОЙ КОТИК

      Приехав в отель, Ван Ибо ожидаемо не застал Сяо Чжаня ни на парковке, ни в холле. По всей видимости, старший, уставший как собака после трудного съёмочного дня, заперся в номере и отдыхал, совершенно не заботясь о его чувствах.       — Гэ, как всегда такой жестокосердечный! — ворчал Ибо, поднимаясь к себе.       Водителя он отпустил сразу же, как только они прибыли в гостиницу. Просто безразлично кинул через плечо: «До завтра!» — и, не дожидаясь возражений, быстро ринулся к чёрному входу, избегая ненужных взглядов персонала и редких зевак-прохожих. Территория отеля, конечно, хорошо охранялась — недаром в нём частенько селились съёмочные группы. Но новые возможности телефонов в сфере фото- и видеосъёмки больше не оставляли места ни для личной жизни, ни для банальной усталости после работы. Теперь любой мог стать папарацци, лишь проведя пальцем по экрану, и это пугало.       Влетев в неприметную дверь запасного выхода и пронесясь по полутёмному коридору мимо кухни и склада, Ван Ибо выскочил в ярко освещённый холл, щурясь и моргая, словно крот. Быстро оглядев внушительное помещение и длинную стойку ресепшена, и не заметив знакомой фигуры Чжань-гэ, он тяжело вздохнул, пару раз почти беззвучно чертыхнулся и пошёл к администратору за ключом от своей комнаты. Похоже, вечер обещал быть ещё более нудным и неприятным, чем день, но… Он ещё не сказал своего последнего слова и намеревался всё изменить.       Вот только зайдёт в номер, примет душ и начнёт. Менять. Реальность. Под себя.       Или он не Ван-чёртов-супермен-Ибо!       

***

             Быстро смыв с себя пыль, усталость и плохое настроение, Ибо потянулся, выключил душ и вышел в серую кафельность отельной ванной комнаты. Постоял босиком на холодном полу, ощущая, как натруженные за день ноги расслабляются после неудобных войлочных сапог и долгого сидения в автомобиле, встряхнулся всем телом, словно большой лохматый пёс, и уставился в зеркало над раковиной, придирчиво оглядывая своё лицо, шею и грудные мышцы.       Вроде всё выглядело неплохо.       Конечно, тёмные круги под глазами, умело маскируемые днём гримёрами, делали его лицо слегка осунувшимся, а лихорадочный блеск в глазах придавал его правильным чертам некоей экзальтированности, заостряя и подчёркивая их почти девичью хрупкость, но остальное смотрелось вполне достойно. Худые плечи были сильными, а руки красиво обтягивали тонкие мышцы. Поджарый живот, стоило только ему напрячь брюшину, тут же выдавал несколько кубиков развитого пресса. Тело профессионального танцора было красивым и сексуальным.       Член симпатично топорщился, подмигивая розовой головкой и как бы говоря: «Хозяин, я готов к приключениям!». Вся паховая область и ноги оставались гладко выбритыми и депилированными — привычка ещё с Кореи и личная нетерпимость к запаху пота и других телесных жидкостей.       Бледная кожа с тонкими прожилками вен имела лёгкий загар на плечах, руках и ниже колен — этакий «базарный» вариант из-за его привычки щеголять по съёмочной площадке в майке и шортах при любой подвернувшейся возможности избавиться от парящих и тесных одежд Лань Ванцзи.       «И как только древние могли ходить во всём этом трахомудии?» — подумал Ибо, криво ухмыляясь своему отражению. Протянув руку к телефону, он быстро нашёл их с гэгэ чат.       Записать голосовое было спонтанным решением, но он не заморачивался — как всегда сначала делал, а затем… а затем принимал последствия своих действий.       — Гэ… Чжань-гэгэ… — сбивчиво проговорил он, удерживая значок голосового сообщения, — я был неправ. Прости!..       На слове «прости» он запнулся, кхекнул и, немного помямлив, продолжил, так и не прервав записи:       — Давай поговорим… Или… Или можем немного попереписываться. Ты не против, гэ?..       Произнеся последнее слово, он отпустил крохотный микрофончик на своём экране, и его сумбурное сообщение улетело адресату, почти сразу показав засветившимися галочками, что оно получено и даже прочитано.       «Гэгэ так быстро прочитал… Он что, ждал? Меня?!.» — обнадёживающая мысль заставила его щёки порозоветь от удовольствия, и он улыбнулся своему отражению самой сексуальной и соблазнительной улыбкой, на какую только был способен.       Он любил рисковать, умел это делать и всегда наслаждался выбросом адреналина. Можно сказать, что он был адреналиновым наркоманом, постоянно жаждущим ходить по краю, по самому острию жизни и ощущений. Брать эти ощущения и наслаждаться ими.       Разве любить себя — это плохо?       А любить гэгэ?       А любить себя и гэгэ так, чтобы дух захватывало?..       Идея родилась внезапно и за пару секунд, в течение которых он пристально разглядывал собственное лицо в зеркале, она обрела чёткие контуры. Да и план реализации возник сразу же, захлестнув его волной эмоций: от страха и ужаса до яркого и острого предвкушения.       Быстро нагнувшись к нижней тумбе, он открыл дверцу шкафчика под мойкой и достал неприметную коробочку от посылки, в которой лежали несколько вещей, купленных через интернет пару недель назад: спринцовка, лубрикант и презервативы. Зачем он сделал такой заказ и почему — он предпочитал не думать. Просто знал, что когда-нибудь всё это ему понадобится.       Взяв спринцовку и смазку, он оставил пачку презервативов лежать на краю раковины и снова вернулся в душевую кабину. Похоже, что сегодня ему надо уделить больше времени собственной гигиене и немного… немного пошалить.       Телефон, аккуратно положенный на мягкий коврик перед кабинкой, предательски молчал, темнея экраном, и это здорово напрягало. Но сейчас Ибо был занят гораздо более важными вещами, требующими полной концентрации, некой сноровки и, так сказать, глубокой отдачи. А буку Чжань-гэ он растормошит позже, когда закончит… э-э-э… подготовку своего очередного гениального плана.       Игра «Добейся и победи!» началась, и гэгэ теперь от него не уйти, или он не Ван Ибо.       Манипуляции со спринцовкой были не очень приятными, но необходимыми — он прочитал об этом в интернете и всё запомнил, делая подготовительные процедуры шаг за шагом и успокаивая себя тем, что приз стоит потраченных усилий.       Сяо-придурок-Чжань вообще стоил всех возможных усилий, и он ему докажет, на что способен. Вот только малёхо напряжётся и… сразу докажет!       

***

             Голосовое сообщение от Ибо было немного неожиданным, но приятным бонусом для его уставшей и вымотанной стрессом души. Конечно, младший ещё та противная зараза, но ведь какой красавец и умница, какой забавный, добрый и отзывчивый парень. Какой нахальный и бесстыжий. Какой… какой…       Какой сексуальный, в конце концов!       «У Бо-ди потрясающе чувственный голос», — подумал про себя Сяо Чжань, в десятый раз прослушивая короткое сообщение, в котором его напарник мямлил и спотыкался на каждом слове, дыша в микрофон так громко и жарко, что у него от этих вздохов волосы на теле вставали дыбом, а яйца наливались тяжестью от накопившегося в них семени.       Рука сама потянулась к шортам, скользнув под резинку и обхватывая плоть. Он откинулся на диванные подушки и раз за разом включал это короткое сообщение, постепенно подводя себя к кульминации и ярко представляя, как чудесно мог бы стонать Ибо, если бы был сейчас рядом и… немного помогал.              Оргазм оказался ослепляющим и быстрым. Но, придя в себя, Сяо Чжань с ужасом понял, что натворил: его сперма заляпала страницы сценария на завтра, сверкая на строчках жемчужными капельками.       — «Вэй Ин пристально и преданно смотрит на Лань Чжаня, улыбаясь ему грустной улыбкой. В глазах — неподдельное чувство…» — прочитал он вслух и улыбнулся, проникаясь комичностью ситуации и двусмысленностью момента. Так сказать, нарочно не придумаешь, и вряд ли сценаристы подозревали, как именно отыграется эта сцена в его приватном исполнении.       Ирония и правда жизни.       То, что, скорее всего, невозможно в реальности, но, как оказалось, вполне допустимо за закрытыми дверями его номера. Этакий чёрный юмор судьбы и глубокая несправедливость общества. Ну и, конечно, его личная тайна, маленький грязный секретик, который он спрячет поглубже, но бережно сохранит в сердце.       — Забавно, — задумчиво произнёс он с лёгкой грустью, отходя от пережитого и нащупывая на журнальном столике салфетку.       Перед тем как пришло сообщение от Ван Ибо, он ел орешки в шоколаде, и, естественно, влажные салфетки лежали рядом, чтобы не бегать в ванную и не мыть руки каждый раз, как вкусняшки оставят жирные следы на пальцах.       Пригодились.       Правда, не для избавления от шоколадных крошек и липких пятен, а для другого, но не менее сладкого. В переносном смысле, конечно. Он же не дурак, чтобы слизывать собственную сперму.       Или дурак?       Смотря в каких обстоятельствах и, главное, с кем.       «Бля, А-Чжань, ты реально извращуга. Боже, что же творится в твоей голове и что за идеи в ней бродят? Это всё от недотраха. Всё от него, проклятого! И немного от Бо-ди…» — мысленно пожурил он сам себя, доставая из пачки влажное чудо современной гигиенической мысли.       Всё-таки людей рано или поздно погубит лень. Но она же и двигает технический прогресс, заставляя изобретать всё новые и новые вещи — бессмысленные для выживания человечества как вида, но необходимые для комфорта каждого его представителя.       Например, его.       

***

             Сперму пришлось вытирать осторожно и старательно — ещё не хватало, чтобы завтра кто-нибудь заметил, чем именно он загадил свою сценарную копию. Было бы очень неловко.       Стерев белёсые потёки со страницы и обтерев собственные руки и живот, он с сожалением оглядел испорченную домашнюю одежду. Тёмно-синие пижамные шорты и майка со Спанч Бобом — растянутая и старенькая, но нежно любимая — были все в мокрых, сизых пятнах, а от сценарных страниц доносился резковатый запах мужского семени. Слегка пряный и с лёгкой горчинкой.       — Вот же гадство! — выругался он в сердцах, нехотя вставая и направляясь в ванную. Надо было помыться, переодеться и… наверное, сбрызнуть духами злополучный сценарий. Для этой цели идеально подойдёт аромат Gucci Guilty Oud[1], который он купил недавно за сумасшедшие деньги.       Тысяча шестьсот юаней — это зарплата мелкого чиновника или простого инженера, вынужденного жить на триста с хвостиком долларов в месяц. А он шиканул и отвалил за парфюм аж целых двести тридцать американских зелёных[2], но ни граммочки не жалел об этом.       Потрясающий аромат, несущий в себе так много смелых идей[3] и не принадлежащий ни женщинам, ни мужчинам, а полный свободы выбора и самовыражения — идеально соответствовал его внутреннему настроению и тому, как он воспринимал себя. Он захотел это роскошное произведение от Альберто Морильяса[4] сразу же, как прочитал анонсы, и не разочаровался — запах стал его второй кожей, смыслом и сутью. Смесь уда[5] и розы была настолько роскошной и инновационной, что у него дух захватывало и хотелось совершать безумства.       Одно из таких он и совершил прямо сейчас, а последствия придётся исправлять его «королевским» духам. Было слегка обидно и жалко тратить драгоценную жидкость на такую банальность, как копия сценария, но пусть лучше его примут за сноба и сибарита[6], чем за сексуально озабоченного чувака, кончающего от реплик своего киногероя.              Гомерический хохот был его ответом Небесам, когда он слегка дрожащими пальцами нажимал на пульверизатор флакона, погружаясь в роскошество любимого аромата. Пару микрокапель — и запах спермы сменился запахом его личности, его чувств и его самоощущений. Как же было бы здорово, если бы так же легко можно было менять и реальность, делая её более удобной и человечной.       — Блядь! — тихо произнёс он, не обращаясь ни к кому и ни к чему конкретно, а лишь констатируя собственное состояние, в котором сейчас усталость сплеталась с желанием чего-то особенного, невообразимого и волнующего, заставляя нервы до предела оголяться от нахлынувших чувств, а тело — слегка подрагивать от прохладной воды.       Было странно и приятно одновременно. В воздухе витало предчувствие не то беды, не то радости. В мыслях — сумбур, в теле — огонь, а телефон, оставленный на раковине, громко пиликал, возвещая о новом сообщении. Кто-то настойчиво стучался к нему в личку, желая отвлечь. Ну или завлечь…       Почему-то Сяо Чжань был уверен, что прекрасно знает своего настырного собеседника и поэтому глупо лыбился, словно Чеширский кот, растягивая губы в широкой улыбке. Гель-душ стекал с его тела пенными струйками, собираясь в белые облака возле стока и постепенно растворяясь водой. Зачем он второй раз мылся с мылом, Сяо Чжань не знал, но снова и снова намыливал себя, наслаждаясь непрекращающимся телефонным пиликаньем.       Его визави явно был нетерпелив и желал получить ответ немедленно, но он… Он лишь давал возможность высказаться, растягивая удовольствие и щекоча нервы себе и своему пока ещё неизвестному — почти неизвестному — собеседнику.       

***

      Наглый гремлин: «Чжань-Чжань, ты спишь? Почему не отвечаешь?»       Сообщение от Ван Ибо было наивным и глупым. Сяо Чжань усмехнулся и не ответил.       «Пусть помучается, мудила!» — добродушно выругался он про себя и добавил в сердцах: «Будет знать, как старших позорить. И как лезть в их телефоны. И вообще, говнюк совсем обнаглел — никакого уважения!»       Мысли приняли новое направление, и в голове всплыл образ Ван Ибо: расстроенного, смешного, нетерпеливого и… провокативного.       — Ишь ты! Чжань-Чжанем меня назвал… Намекает на интимную близость… Вот же мелкий провокатор! Ну, я тебе покажу… Посмотрим, у кого яйца крепче, а выдержка круче. Сам с собой переписывайся! — фыркнул он громко, крутясь на кухне.       Мокрые волосы, хоть и зачёсанные назад, немного растрепались, и мелкие капли воды с кончиков стекали за шиворот прохладными струйками. Белая футболка прилипла к спине, а свободные шорты оказались настолько свободными, что его хозяйство телепалось внутри и шлёпало по внутренней поверхности бёдер каждый раз, когда он делал шаг или резко поворачивался.       Почему ему вдруг захотелось поесть вместо того, чтобы просто лечь спать как порядочному и усталому работнику, он не знал. Но голод был зверский, а пачка сладких орешков, съеденная чуть раньше, мало помогала его усмирить.       Благо по дороге со съёмок в отель он попросил водителя заехать в несколько магазинов, где купил замороженные паровые булочки с бобовой пастой, парочку упаковок лапши быстрого приготовления и целую коллекцию сладких батончиков с овсянкой и мёдом — типа фитнес-закуски для тех, кто на диете и на спорте. Правда, две шоколадки он тоже не забыл, как и приснопамятные орешки — не всё же постоянно полезное есть, надо иногда и неполезное, но вкусное пробовать.       «Пробовать надо всё. Главное, чтобы это не шло вразрез с моралью и правилами. А если пойдёт? Что будешь делать?» —мысленно спросил он сам себя и, фыркнув, добавил вслух:       — Ебать и бегать!..       После чего тихо заржал от собственной глупой и скабрезной шутки.       Телефон приветливо мигал, высвечивая на экране новые, пока ещё не прочитанные сообщения от младшего. Их было целых три, а одно — даже с вложением.       — Наверное, опять очередное селфи прислал или… нюдсы? От этого дурня всего можно ожидать, даже видео с дрочкой. Бо-ди такой Бо-ди! — проворчал он, насыпая лапшу в тарелку. Но вместо того, чтобы быстрее приступить к еде, сел и, скрепя сердце, открыл первое сообщение. На экране смартфона высветилось лишь несколько фраз, щедро приправленных эмодзи.       Наглый гремлин: «Обижаешься? Гэ, прости 🙏🙏🙏🙏🙏🙏…»       И так ещё несколько строчек.       Сяо Чжань фыркнул с особой, непередаваемой словами вредностью и проигнорировал эти глупости, даже не думая отвечать Ван Ибо на его умоляющие ладошки.       Второе письмо было с вложением. На картинке Губка Боб весело улыбался и счастливо обнимал Патрика[7]. Подпись внизу гласила: «Я тоже был бы счастлив, если бы гэгэ обнимал меня» — и три красных сердечка в конце, каждое из которых было сродни гвоздю, забитому в крышку гроба…       Гроба с его — Сяо Чжаня — выдержкой и достоинством.       «Да что он себе позволяет? Этот мелкий… мелкий гад!» — вновь ругнулся он мысленно и принялся с аппетитом есть, не собираясь реагировать на все эти интернет-домогательства своего совершенно потерявшего всякий стыд партнёра по дораме.       Прожевав кусочек баоцзы[8] и мучаясь любопытством, он таки открыл третье сообщение — и замер.       Наглый гремлин: «Гэ, прости меня! Я не должен был этого делать и очень раскаиваюсь».       Ну, это уже явно лучше. Похоже, мальчик растёт и умнеет не по дням, а по часам. Над таким сообщением можно и подумать, и даже…       Стук в дверь разорвал спокойную тишину его номера. Сяо Чжань вздрогнул, но торопиться открывать и впускать к себе незваного гостя не стал.       «Неужели это Ибо? Не может быть! Или может?..» — подумал он и выключил телефон. Совсем. Правда, потом пожалел и, подойдя к стационарному телефону на стене, позвонил на ресепшен и попросил связать его с номером ассистента-менеджера, который жил в другом крыле.       Спустя пять долгих гудков ему ответил заспанный голос:       — Алло… Я слушаю.       — Это Сяо Чжань. Господин, вы не могли бы завтра разбудить меня в половине шестого? Лично?       — Мне позвонить вам, Сяо-лаоши? — переспросил всё ещё не пришедший в себя ассистент, широко зевая так смачно, что даже в телефонную трубку было слышно, насколько глубоким был этот зевок.       — Нет! — коротко отрезал Сяо Чжань и тут же виновато добавил: — У меня телефон отключён. Очень устал… Простите, пожалуйста… Просто хочу выспаться, чтобы ничего не отвлекало…       — Хорошо, Сяо-лаоши, не переживайте. Я за вами зайду, — согласился менеджер и, не прощаясь, повесил трубку.       — Обиделся, — грустно констатировал Сяо Чжань и решил завтра после работы купить капризному помощнику много закусок и пива.       

***

             От размышлений его отвлёк довольно громкий звук, доносящийся со стороны импровизированного коридорчика: в дверь номера настойчиво стучали.       — Боже, принесла же нелёгкая! — тихо ругнувшись себе под нос, он поплёлся к двери, представляя себе в самых ярких красках, как схватит нахального нарушителя спокойствия за шкирку и пинками отправит восвояси. Однако, подойдя поближе, открывать не стал, а заглянул в глазок: на пороге мялся с ноги на ногу Ван Ибо в растянутой футболке и своих привычных широченных трикотажных шортах.       — Чего тебе? — коротко бросил он через дверь, надеясь, что грубый тон отпугнёт младшего и тот уйдёт.       Не тут-то было!       Ибо явно никуда уходить не собирался и громко ответил:       — Гэ, дверь открой — поговорить надо!       — Говори, — спокойно произнёс Сяо Чжань, даже не думая открывать и пускать этого захватчика на свою территорию снова.       — Ты говорил, что у тебя съёмки с Ван Чжочэном сегодня… — начал Ибо издалека, и в его голосе явно читалась жгучая обида. — …А ассистент режиссёра сказал, что господин Чжэн хочет что-то там с тобой обсудить.       — И? — не желая вступать в пререкания, отбрил напарника Сяо Чжань, прижавшись ухом к двери и косясь в глазок так сильно, что испугался развития у себя косоглазия от натуги.       — Я думал, ты задержишься! — с упрёком выпалил младший, надувая щёки и слегка розовея. В этот момент он стал похож на миленькое, краснобокое яблочко.       Сяо Чжань инстинктивно улыбнулся, маслянея глазами от умиления, но ответил своему партнёру деланно грубым голосом, слегка приглушённым закрытой дверью:       — Нет, я не задержался.       — А я о чём! — воскликнул Ван Ибо и снова забарабанил в дверь.       — Чего стучишь? Весь этаж перебудишь своим стуком! — со всей доступной ему жёсткостью рявкнул Сяо Чжань, молясь про себя всем богам, чтобы никто не выполз в коридор с намерением узнать, что же там происходит. Особенно Юй Бинь с Чжочэном, любопытство которых могло в будущем здорово подпортить ему нервы на площадке и вне её.       Острый язык Биня был всем известен, а его шутки, почти на грани оскорблений, могли ранить не хуже ножа. Становиться мишенью для острословия друга Сяо Чжаню хотелось меньше всего. Да и болвана Ибо ему тоже было жалко отдавать на растерзание этим двум акулам съёмочных сплетен. Поэтому, громко втянув носом воздух, он вновь решил вразумить расшумевшегося младшего, но не успел даже рта раскрыть, как с той стороны двери послышалось почти плаксивое:       — Пусти меня, гэ! Зачем держишь за порогом? Ты, итак, сегодня поступил… поступил как мудак!.. — Ван Ибо ныл самым жалостливым голосом, на который только был способен, но в этом нытье не было и намёка на раскаяние. Сяо Чжань скривился и прильнул к дверному глазку ещё сильнее.       Наблюдать за раздосадованным напарником, по всей видимости сломавшим себе мозг в тщетных попытках придумать, как же заставить его открыть дверь, было и интересно, и увлекательно. Ибо всегда выглядел чертовски круто, когда злился.       — А если я не хочу пускать? — глухо проворчал он, специально раззадоривая младшего и ловя малейшее движение на его лице с упорством настоящего сталкера.       — Гэ, не будь козлом! — возопил Ибо, но тут же сдался и грустно произнёс: — Освободился раньше и не подождал меня. Поехал в гостиницу один… Разве это по-товарищески?       В этот момент он выглядел таким расстроенным, что Сяо Чжань почувствовал укол совести. В глазах младшего застыло удивление, и весь он был какой-то пришибленный и обескураженный. Совсем не похожий на обычного себя.       — А что, должен был? — с металлическими нотками в голосе отчеканил старший, твёрдо вознамерившись проучить наглеца и припомнить ему всё, и в первую очередь свой позорный храп, громыхавший по всей съёмочной площадке под дружный хохот коллег. А ещё — все его выкрутасы за последние дни. И телефон…       Телефон особенно.       — Нет, конечно, но мог бы сказать, — промямлил Ибо, вмиг теряя весь свой апломб и становясь даже немного ниже ростом. Он сейчас выглядел таким ранимым и таким… ребёнком, что Сяо Чжань мысленно изо всей силы ударил себя под рёбра, ругая за жестокосердие.       Младший вздохнул так шумно, что этот горестный вздох-всхлип был отчётливо слышен даже через дверь. В глазах заслезилось — то ли от натуги, то ли от напряжения. Всё-таки смотреть в крошечный глазок было тяжело и утомительно для глаз, поэтому всё слегка плыло. Сквозь тусклое стеклышко лицо Ван Ибо превращалось в сплошную бледную маску. Не из-за слёз же? Он, Сяо Чжань, мужик и никогда не плачет. А это — просто усталость и неудобная поза.       «Блять! А Бо-ди-то актёр что надо — вон как слезу давит. Молодчинка!» — мелькнула короткая мысль, немного отрезвляя и заставляя его отпрянуть от двери на миг.       Постояв и проморгавшись, он, движимый любопытством, вновь приник к глазку.       С той стороны раздался ещё один протяжный вздох — настолько жалостливый, что, казалось, мог бы растопить даже камень. Сяо Чжань камнем не был. Тряхнув головой и несколько раз моргнув для сброса напряжения, он поменял глаз и с удвоенным усердием впился взглядом в расплывающееся лицо младшего.       Тот, видимо почувствовав каким-то своим внутренним чутьём, что гэгэ наблюдает за ним через глазок, тоже придвинулся к двери, становясь похожим на большого и грустного спаниеля. Искривление стекла увеличивало аккуратный нос Ибо, делая его забавно вытянутым, а глаза — круглыми и выпуклыми.       Картина была слишком милой, чтобы Сяо Чжань остался равнодушным. Он хмыкнул, грязно выругался — и на себя, и про себя — и вновь впился взглядом в искажённое лицо напарника, жадно ловя на нём каждую эмоцию и малейшее движение.       Глаза Ван Ибо стали большими и влажными. Его красивые, пухлые губы дрогнули, вытянулись трубочкой, а затем неожиданно сжались сердечком. Младший качнулся к двери и… смачно поцеловал глазок.       Это было неожиданно.       Сяо Чжаню даже показалось, что его чмокнули прямо в глаз. Предательское сердце от удивления застучало быстрее, а губы сами растянулись в широкой улыбке. Тугой, холодный ком нервов, стягивавший живот и мешавший дышать последние дни, растворился, даря облегчение и тихую радость. Рука сама потянулась к замку и всё его тело напряглось в ожидании долгожданной встречи, но ретивое подсознание поспешило одёрнуть слишком мягкое сердце, а внутренний голос ехидно зашептал: «Пустишь его — и он останется. А завтра твои фотки в стиле «ню» увидит вся съёмочная группа. Ты этого хочешь, А-Чжань?».       Конечно же он этого не хотел. Поэтому ответил сухо и почти грубо:       — Я освободился раньше, съёмки перенесли, и я уехал. Устал, знаешь ли. Не до встреч мне было…       — А-а-а! Понятно! — протянул Ибо и замер, точно заяц перед ружьём охотника. Но спустя секунду сделал ещё одну попытку добиться своего, проговорив смиренным тоном: — Может, всё-таки откроешь? А, гэ…       — Я же сказал «нет» — значит «нет»! — обрубил его попытки разжалобить себя Сяо Чжань и добавил стойко, но чуточку запинаясь: — Я устал и иду спать! Так что… так что и ты иди к… себе.       — Ладно, гэ. Спокойной ночи! — покорно согласился Ван Ибо, и по его щеке скатилась слеза.       Сяо Чжань вздохнул, чертыхнулся и с особым удовольствием мысленно пнул себя в пах — было больно и стыдно. Даже гадко. Прямо как обидеть ребёнка. И он ведь обидел… даже до слёз довёл.       «Скотина! Ты, А-Чжань, самая настоящая бессердечная сволочь!» — мысленно припечатал он свою совесть и отошёл от дверей, бросив на ходу довольно громко:       — И тебе сладких снов, Бо-ди!       После чего, удовлетворённый своей маленькой местью и мучимый неожиданными угрызениями совести, отправился в спальню готовиться ко сну.       

***

             Уже лёжа в кровати, он получил ещё два сообщения от Ван Ибо, после того как включил телефон, чтобы написать маме.       В первом было селфи младшего, закутанного в одеяло и мило зевающего, с подписью: «Ложусь спать вместе со своим гэгэ. Мысленно с тобой, Чжань-гэ!» — и тонна сердечек на три строки.       Во втором тоже содержалось вложение, и это оказалось фото спальни в номере младшего с расстеленной, но пустой кроватью и подписью: «Спать одному стрёмно, пойду в гостиную. Сладких снов, гэ!».       И вот что ему делать после такого?       «Снимать штаны и бегать… желательно быстро и желательно от Ибо!» — услужливо подсказало подсознание, и Сяо Чжань вновь выключил телефон. На этот раз окончательно до утра.              Сон пришёл практически мгновенно, и номер огласили весёлые рулады. Он опять храпел, но не было никого рядом, кто бы мог это записать.       Сяо Чжань спал один. Примечания от автора: 1. Gucci Guilty Oud — это роскошный восточно-древесный унисекс-аромат (подходит как мужчинам, так и женщинам). Он был выпущен глобально в мае 2018 году (старт продаж в Европе и США). Наиболее вероятным периодом для появления Gucci Guilty Oud на официальном китайском рынке через бутики Gucci и авторизованных ритейлеров является также май — июнь 2018 года. Парфюмером композиции Gucci Guilty Oud является известный мастер Альберто Морильяс. 2. В 2018 году флакон Gucci Guilty Oud объемом 90 мл в Китае стоил бы примерно 1550 юаней, что эквивалентно где-то 233 долларам США по среднему курсу того времени: 1 CNY(юань) был приблизительно равен 0.1506 USD, или за 1 доллар США давали 6,64 юаня. Эта цена отражает статус аромата как премиального фланкера в люксовой категории. 3. Аромат Gucci Guilty Oud насыщенный и стойкий, который лучше всего подходит для вечернего времени или особых случаев, а также для прохладного времени года. Он представляет собой современную интерпретацию благородной смолы уда, сочетающую традиционные восточные мотивы с фирменными нотами линии Gucci Guilty. Аромат описывается как загадочный, элегантный, чувственный и экзотический, с дымными и кожаными оттенками. Он вдохновлен прогулкой по лесу на рассвете, когда туман только начинает рассеиваться, а ароматы леса наиболее сильны. Аромат раскрывается по классической схеме «вершина-сердце-база»: Верхние ноты — интригующее сочетание болгарской розы, ежевики и розового перца. Ежевика придает аромату фруктовую сладость, а роза и перец — легкую пряность и свежесть. Средние ноты «сердце» — доминируют землистые и древесные аккорды пачули и нагармоты (циперуса), которые создают ощущение туманной затененной лесной чащи. Базовые ноты — теплые, глубокие и обволакивающие — состоят из уда (агарового дерева), кожи и амбры, которые придают шлейфу загадочность, дымность и выраженный восточный характер. Ключевые аккорды — уд, роза, ежевика, древесный, кожаный, пачули, амбровый. 4. Альберто Морильяс — легендарный испанский парфюмер, один из самых влиятельных и продуктивных мастеров современной парфюмерии. Он родился в Севилье, но большую часть жизни работал в Женеве, Швейцария. Морильяс является самоучкой и создал сотни ароматов, многие из которых стали мировыми бестселлерами и признаны культовыми. Среди его наиболее известных творений — Acqua di Giò (Armani), CK One (Calvin Klein), Flower by Kenzo (Kenzo), а также множество успешных ароматов для люксовых домов, включая Gucci Guilty Oud. Он известен своей способностью создавать одновременно чистые, свежие и очень стойкие, чувственные композиции. В 2003 году он получил престижную награду François Coty за свои достижения. 5. Уд (Oud) или Агаровое дерево — один из самых ценных и дорогих ингредиентов в парфюмерии, получаемый из смолы деревьев рода Аквилария (Юго-Восточная Азия). Эта смола образуется только тогда, когда дерево инфицируется специфическим грибком. В ответ на инфекцию дерево выделяет темную, ароматную смолу, которая пропитывает древесину. Ароматический профиль уда — глубокий, древесный, дымный, с кожаными или анималистическими оттенками, придающий композиции невероятную стойкость и роскошный, восточный характер. Из-за редкости и сложности добычи натуральный уд часто заменяют синтетическими аналогами. 6. Сибарит — это человек, склонный к роскоши, изнеженности и праздной жизни; любитель наслаждений, комфорта и изысканных удовольствий. Сибаритство — это образ жизни, характеризующийся чрезмерной любовью к роскоши, физическим удовольствиям и стремлением к комфорту, часто в ущерб активной деятельности или умеренности. Термин происходит от названия древнегреческого города Сибарис в южной Италии (Великая Греция), который в античности был знаменит богатством и чрезмерно роскошным образом жизни своих жителей. 7. Патрик Стар (Patrick Star) — один из главных персонажей американского мультсериала «Губка Боб Квадратные Штаны», озвученный Биллом Фагербакки, а в русском варианте — актёром Юрием Маляровым. Патрик — глуповатая, но совестливая розовая морская звезда плотного телосложения. Герой обычно одет в зелёные (гавайские) шорты с фиолетовыми цветами. Он — лучший друг Губки Боба, медлительный, простодушный и ленивый, но при этом невероятно преданный и добродушный персонаж. 8. Паровые булочки с начинкой (包子, bāozi) — традиционное блюдо китайской кухни, представляющее собой мягкие пшеничные булочки, приготовленные на пару. Начинка может быть мясной (например, свинина, говядина), овощной, сладкой (красная фасоль, кунжут) и др. Подаются на завтрак, перекус или как часть основного приёма пищи. Особенно популярны зимой, часто продаются на улицах и в чайных лавках. По-русски их название чаще произносится как баоцзы или бао. Баоцзы — это наиболее распространённая транскрипция. Но иногда используют просто бао — особенно в западной гастрономии, где так называют и «гуа-бао» (булочки-«сэндвичи» с начинкой внутри, чаще сложенные).