ТВОЙ КОТИК

      То, что сейчас происходило в его номере, было сюрреалистично, и Сяо Чжань сам до конца не верил, что всё это правда. Однако громкое сопение Ван Ибо и его сдавленные стоны ясно говорили о том, что это не сон, а самая настоящая реальность.       Ритмичные движения рукой продолжались в новом темпе: мелкий толчок — глубокое проникновение, снова серия мелких — и опять одно глубокое.       Ещё и ещё… Всё смелее и смелее…       Развести пальцы в стороны. Чуть-чуть. Совсем немного…       И снова глубоко войти ими…       При особо резком толчке младший зажался и зашипел от неприятных ощущений, а Сяо Чжань удовлетворённо хмыкнул — это была та крошечная месть, от которой он не смог отказаться, но за которую был готов со всей силы дать себе по колену или по морде. Последнее было более желательным, но трудновыполнимым — работа, имидж, все дела.       Потешив самолюбие, он слегка замедлился, сделав движения более плавными и аккуратными, но попыток развести пальцы шире не оставил. И про свой вопрос не забыл, а, наоборот, вновь о нём напомнил:       — Бо-ди, так ты с кем-то уже занимался подобными вещами? — проговорил он с замиранием сердца и скрестил пальцы у входа, чем доставил не ожидавшему такой подставы партнёру весьма шоковые ощущения при проникновении.       Младший ойкнул и грязно выматерился.       — Гэгэ, если ты имеешь в виду, трахался ли я с мужиком в зад?.. — недовольно переспросил он, заставляя этого самого гэгэ умирать от ревности и воскресать от надежды. — …То мой ответ…       Не окончив фразу, он запнулся и продолжил лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд, уже не так уверенно:       — Мой ответ: «нет», но…       — Уфф! — не сдержался Сяо Чжань и облегчённо выдохнул, готовый в этот момент расцеловать Ван Ибо во все места — от пяток до вихрастой макушки.       — Но-о… — протянул тот задумчиво и двинул бёдрами вперёд, удивляя своей доверчивой откровенностью.       — Что — «но»?! — вырвалось у старшего против воли, и пальцы раздвинулись внутри тела партнёра слишком широко, причиняя новый дискомфорт.       — Аккуратнее, гэ! Ты делаешь мне больно! — взвился Ибо, инстинктивно пытаясь уйти от проникновения. Но не тут-то было.       Сяо Чжань держал его крепко, не обращая внимания на то, что от его руки на коже остаются сизые следы, которые завтра неизбежно превратятся в синяки.       — Больно?! — переспросил он с неприкрытой издёвкой и вновь грубо двинул пальцами, делая происходящее ещё неприятнее.       Ван Ибо ойкнул и тяжело вздохнул, пытаясь совладать с ощущениями. По его телу прокатилась лёгкая дрожь. Сяо Чжань перевёл взгляд сначала на подрагивающую спину напрягшегося парня, затем — на собственную руку, крепко сжимающую его бедро, и удовлетворённо хмыкнул, язвительно добавив без малейшей тени сострадания:       — А разве раньше тебе больно не делали?       — Нет… — прохрипел тот обречённо.       Это прозвучало для Сяо Чжаня как ушат холодной воды.       Он явно зарвался и переборщил с наказаниями. Хотя за что, собственно говоря, он должен был наказывать Ибо и почему вообще имел на это право, ему самому было совершенно непонятно. Младший — взрослый, ответственный и… у него была жизнь до всего этого, как и у самого Сяо Чжаня.       Так к чему эти вспышки ревности и неоправданная грубость?       Ответа не было. Зато было отчётливое осознание собственной неправоты.              Понимание того, что он действительно причинил Бо-ди вред, накрыло Сяо Чжаня внезапно, и он тут же прекратил экзекуцию. Затем перенёс ладонь на поясницу парня и, нежно погладив её, стал двигать рукой с предельной осторожностью, пытаясь компенсировать этой внезапной заботой свой дурной и вспыльчивый нрав.       Он бы вообще остановился и больше ничего не предпринимал, наплевав на стояк и боль в яйцах, лишь бы искупить вину за жестокость, но…       Младший, каким-то шестым чувством уловив перемену в его настроении, повернул голову и зло шикнул, зыркнув исподлобья так красноречиво, что Сяо Чжань просто не решился закончить их странное взаимодействие.       Закашлявшись от смущения и слегка покраснев, он произнёс извиняющимся тоном:       — Прости, Бо, я… был неправ и не сдержался…       — Гэ, хватит херню молоть! Давай уже делай что-то более… э-э… существенное, чем просто ковыряться пальцами в моём заду.       — Тебе неприятно? — заволновался Сяо Чжань и тут же всё прекратил.       — Разве я тебе разрешал останавливаться?! — строго спросил Ван Ибо, дёрнув бёдрами в его сторону с вполне однозначными намерениями.       — Так ты не против?.. — переспросил старший, безбожно тупя и глупо улыбаясь.       — Нет, бля, я просто так зашёл к тебе на массаж лингама в особо изощрённой форме[1]! — фыркнул Ибо и заржал. — Давай уже, честный ты наш, заканчивай то, что начал… Или что ты там хотел со мной сделать?       — Ладно, — покорно согласился Сяо Чжань, возвращаясь к прерванному занятию и вновь приставляя скрещенные пальцы к его входу. — Сейчас может быть немного больно…       — Нормально будет, — заявил Ибо смело и, не раздумывая, резко насадился на чжаневскую руку, крякнув от «полноты» ощущений.       Сяо Чжаню стало понятно, что старания по нивелированию ущерба младший всё-таки оценил, и он смог немного расслабиться, возвращая себе былой «боевой» настрой и входя в прежний ритм, подстраиваясь под партнёра и прислушиваясь к малейшим изменениям его состояния.       Ван Ибо улыбнулся в подушку и задышал более увлечённо, слегка постанывая и подмахивая ему с некоторым задором. Поддерживал, значит, его действия и пытался вдохновить на большее. Ну точно — группа болельщиц на футбольном матче.       Сяо Чжань заулыбался, представив младшего в форме чирлидерши, стоящего перед ним на четвереньках и без трусов. Жар прокатился по всему телу и осел в паху горячей, тугой струёй. Чтобы не кончить раньше времени, ему пришлось свободной рукой сжать свои гениталии так сильно, что на глазах выступили слёзы. При этом его член стал похож на баклажан — не формой (тут у него всё было ровно и красиво), а синюшно-бордовым цветом, пульсируя так сильно, что казалось, будто сердце переместилось из груди прямо в головку.       Насчёт сердца он, конечно, загнул, а вот ум — вернее, мозг — совершенно точно переехал к нему в пах. Поэтому, перефразируя знаменитое высказывание вождя мирового пролетариата, ему хотелось трахаться, трахаться и ещё раз трахаться. Желательно ударными темпами и как можно дольше — насколько хватит сил у него и здоровья у них обоих.       В принципе процесс подготовки был завершён, и следовало лишь найти презерватив, надеть его, взять смазку и…       Приступить?       Похоже, с этим самым «приступить» у них могли возникнуть проблемы.       

***

             «Презики и смазка? У меня их — нет! Блядь! Блядь! Блядь!..»       Неприятная мысль окатила Сяо Чжаня холодным душем, и пальцы выскользнули из растянутой и покрасневшей дырочки Ван Ибо так легко и свободно, будто никакого сопротивления его тело раньше и не оказывало.       «Ты действительно хорошо его подготовил и… и остался на банане. Идиот!» — констатировало подсознание, с мстительным удовольствием наслаждаясь его внутренним и внешним отчаянием.       — Гэ, что случилось? — удивлённо спросил младший, оборачиваясь и пытаясь заглянуть Сяо Чжаню в глаза. — Если ты из-за того, что я не ответил или думаешь, что я какая-то блядь, дающая всем налево и направо, — то ты ошибаешься! — проговорил он с неприкрытой и горькой обидой.       — Нет! — резко отрезал старший, не в силах решить, что теперь со всем этим делать дальше.       «Завтра купишь презики, смазку — и вы продолжите…» — попытался побороть накатившее уныние его природный оптимизм, и Сяо Чжань немного успокоился.       «Ага! Так Бо-ди тебе и даст после сегодняшнего облома», — вставил свои пять цзяо[2] и подлил масла в огонь пессимизм, дремлющий до поры до времени, но при этом не пропускающий ни одной детали, заставляя его снова впасть в отчаяние.       «Да уж, второй раз эту бессмысленную экзекуцию парень терпеть не будет. Ему явно надо больше, твёрже и резче. Иначе зачем он вообще к тебе приходил, А-Чжань?» — веско произнесло его внутреннее «я», решив в зародыше уничтожить робкие ростки надежды. Даже «малыш Сяо» немного сник, чувствуя, что сегодня ему вряд ли обломится что-то, кроме надоевшей и давно натёршей мозоли на нежных боках правой руки.       — Гэ, зачем ты так? — горестно всхлипнул Ван Ибо и быстро выпалил, заставляя Сяо Чжаня сначала покраснеть, а потом задохнуться от ужаса и иррациональной злости одновременно: — Я никогда никому не давал себя… иметь. Но член… чужой член трогал. Дрочил и даже… целовал. Но только один раз! Сонджу заставил, когда я ему в споре проиграл. Ничего такого, не подумай — это был не минет, а всего лишь лёгкое касание губами… Ну и повозил он им по моему лицу немного, но это же на спор. Тем более ребята смотрели — контролировали, чтобы всё было по-честному…       Он расстроенно оправдывался, всё ещё стоя в той же расхристанной и полностью открытой позе, а Сяо Чжань сжимал зубы и зло пялился в его растянутую дырку, слегка пульсирующую и будто разговаривающую с ним на своём — непонятном, но откровенно сексуальном — языке. Она манила доступной мягкостью, призывая излить гнев и взять мелкого распутника прямо так: без смазки и презерватива — всухую. Вбиваться в это податливое тело долго и жёстко, наслаждаясь мольбами и страданиями, а потом развернуть стервеца, спустить на пол и кончить ему на лицо, по которому какой-то корейский хрен водил своим хуем.       «Чтоб ты сгорел в аду, Сонджу!» — выкрикнул он мысленно и живо представил огромный котёл с кипящей водой, стоящий на таком же огромном костре, и тонущего в нём Ким Сон Джу с разинутым в беззвучном крике ртом.              То, что этот парень — одногруппник Ван Ибо, Сяо Чжань, конечно же, знал, но весомым оправданием подобного поведения это не считал и уже искренне его ненавидел.       — Говоришь, все смотрели, как твой друг… Вы же друзья, верно?! — вопрос был с подвохом, и старший специально выделил слово «друг», намекая на то, что, возможно, между младшим и этим треклятым Сонджу было нечто большее, чем просто рабочие или приятельские отношения.       — Верно, — еле слышно пролепетал Ибо, соглашаясь.       После чего повернулся, присел на диване на корточки и поджал под себя ноги. Его толстенький и бодрый член лихо топорщился и слегка покачивался при каждом движении. Он быстро обхватил его рукой у основания и медленно провёл по стволу вверх, а потом вниз, облизывая пересохшие от стонов губы кончиком языка и олицетворяя собой изначальный грех всего мужского рода.       Сяо Чжань тяжело сглотнул, пытаясь из последних сил сдержаться и не напасть на этого храбреца — или дурака, — явно не осознающего, как он выглядит и какой магнетической силой обладает. Всё его существо стремилось схватить, подчинить и отыметь Ван Ибо, забыв обо всех ограничениях и удовлетворяя лишь собственную похоть, но он запретил себе даже думать о подобном, позволяя лишь глазам пожирать мелкого искусителя самым жарким взглядом, на какой только был способен.       Ибо посмотрел на него внимательно, прищурился и, криво усмехнувшись, сдул упавшую на глаза чёлку. У него на лбу выступили бисеринки пота, а влажные прядки липли к коже, образуя причудливый орнамент. Это было мило и сексуально одновременно.       Но главными на этом бледном и прекрасном лице были глаза. В их взгляде читался не просто вызов, а самое настоящее проклятие. Проклятие для его, Сяо Чжаня, выдержки и моральных скреп. Младший явно нарывался — и нарывался основательно, решив не мытьём, так катаньем… вернее, очередными провокациями заставить его сделать то, чего ему хотелось.              Ван Ибо, словно прочитав его мысли, плотоядно облизнулся, сильнее высунув язык и с нажимом быстро-быстро водя им по губам из стороны в сторону, отчего они стали алыми и блестящими от слюны. Это выглядело потрясающе. Вернее — потрясающе развратно и… безумно соблазнительно.       Сяо Чжань задышал мелко и часто, словно загнанный в капкан зверь, изготовившийся к последнему прыжку и решивший продать свою жизнь как можно дороже. Его грудь вздымалась, а во взгляде читалась решимость, к которой он на самом деле не был готов или просто не позволял себе рисковать и испытывать собственное тело на прочность.       До полного отказа тормозов оставались считанные минуты, а младший всё не унимался, явно не понимая, какое влияние его действия оказывают на него.       Или понимал — и делал всё это намеренно, что было куда больше похоже на правду.       

***

             Старший тяжело вздохнул и зажмурился, стараясь избежать всего происходящего. Избежать не получалось — все чувства в этот момент были напряжены до предела, словно у дикого зверя, вышедшего на охоту.       «На охоту за чужой развратной дыркой», — издеваясь над собой, подумал он обречённо и открыл глаза, уставившись на Ибо, который сидел напротив с раздвинутыми ногами и выпяченным «хозяйством», точно древний бог плодородия или демон похоти. С последним образом Сяо Чжань готов был согласиться куда охотнее: до бога младшему было ой как далеко, а вот до дьявола — рукой подать.       Захотелось позвать на помощь, убежать и спрятаться, чтобы не видеть, не хотеть и не вожделеть его так сильно.       Бежать было некуда, звать на помощь — некого, а с желанием он пока справлялся.       Правда, не факт, что надолго.              В это время инкуб-Ибо, устроившись поудобнее и глядя снизу вверх в его лицо со смесью ангельской невинности и дьявольского искушения, вновь провёл кулаком по своему достоинству, медленно скользя рукой по налитому стволу от основания до самой головки — то накрывая её крайней плотью, то, наоборот, освобождая от неё.       Затрепетавшее сердце пропустило удар, а глаза застлала красная пелена накатившейся ярости.       — Не тронь! — взревел Сяо Чжань и мгновенно отдёрнул руку младшего от истекающего предэякулятом члена с такой силой и остервенением, что Ван Ибо покачнулся и съехал задницей на диванные подушки, заваливаясь на бок.       Он выглядел сейчас таким беззащитным, невинным и… доступным, что желание безжалостно отыметь его во все места вновь затопило сильной приливной волной чжаневское сознание, а свободные пижамные штаны стали ему окончательно малы. «Малыш Сяо» от всего происходящего возбудился ещё больше и пролез под резинку мягких трикотажных боксёров, рельефно обрисовывая пах и наглядно демонстрируя всю силу желания, охватившего его хозяина.       Младший даже присвистнул от восхищения, бросив небрежно короткое:       — Ну и здоровенный же у тебя хуй, гэ!       — Хочешь его? — прорычал Сяо Чжань, оттягивая резинку трусов и обнажая своего, плотно прижатого к животу, «дружка» до половины.       — Страшно, — просто ответил младший, пожирая чжаневское хозяйство голодным взглядом. — Он действительно огромный и такой…       — Какой? — грубо перебил его старший, требуя немедленного ответа.       — Пугающий! — пропищал Ибо, немного храбрясь и живо представляя себе, как эта огроменная палка будет входить в его задницу.       — То-то и оно, что пугающий… — хрипло хохотнув, проговорил Сяо Чжань и натянул штаны повыше, пряча своё достоинство от любопытных глаз напарника, на лице которого ужас смешался с предвкушением. — Если не хочешь получить членом по лицу в извращённой форме прямо сейчас, то перестань дрочить. Немедленно. Уяснил?!       — Ладно, уяснил, не буду, — покорно пробубнил Ибо и зло добавил: — Тогда сам что-то сделай с ним… С этим! Мне, знаешь ли, больно, и я тебе уже говорил: мой хер как оголённый нерв — и болит, и чешется… Трахаться хочется до зубовного скрежета!       Сяо Чжань лишь хмыкнул и продолжил допрос, стоя в шаге от ноющего младшего и наслаждаясь его искажённым от желания лицом. На мгновение собственные проблемы с самоконтролем отошли на второй план, уступив место мстительной радости. Жаль, что он не может взять телефон и снять этот бесценный момент — можно было бы дрочить на эти кадры вечно.       — Тебе понравилось, что другие смотрели? — спросил он въедливо, живо представив эту картину: замершие с открытыми ртами лица и глаза, пристально следящие за его малышом, берущим в рот чужой член…       «Блядь… а это больно», — подумал он, ощутив резкий укол в сердце и дёрганье «младшего Сяо» в штанах.       — Да без разницы! — как ни в чём не бывало ответил Ибо, глядя на него с выражением явного непонимания и жгучей обиды.              С точки зрения младшего все эти вопросы выглядели по меньшей мере глупо, а проволочки, устроенные гэгэ, — жестоко. «Какой же ты всё-таки дурак, А-Чжань!» — пожурило его внутреннее «я», и Сяо Чжань отвернулся, пытаясь скрыть внезапное смущение.       Ван Ибо же этот жест интерпретировал по-своему, затараторив сбивчиво, захлёбываясь словами:       — Я привык, что ребята всегда рядом… Мы мылись вместе, спали вместе и дрочили друг другу, если самому удовлетворить себя не получалось… Такое бывает в мужских группах, как я слышал, — проговорил он, оправдываясь, и сел по-турецки, скрестив ноги не до конца, чтобы было удобнее изучать собственное естество.       «Ну точно щенок, желающий поиграть со своими яйцами и полизать их», — усмехнулся про себя Сяо Чжань, глядя искоса на недоумевающего и расстроенного партнёра.       Спустя минуту или около того, в течение которой малыш пялился на свой багровый от прилива крови член, он вновь поднял на него глаза и произнёс умоляюще:       — Гэ, а яйца покатать можно? — спросило это развратно-невинное чудовище голосом юной Лолиты.       И Сяо Чжань заржал, живо представив себе, как щенок-Ибо наклоняется и… лижет себя в паху.       «Он танцор и гибкий, словно гуттаперчевый мальчик, — поэтому сможет дотянуться, даже не сомневайся», — живо подсказало услужливое подсознание, а разыгравшаяся фантазия тут же подкинула нужные образы.       Теперь ему было не просто жарко — его натурально сжигало изнутри: не то желание, не то стыд, а возможно, оба этих чувства вместе. Мысленные картины становились одна другой разнузданнее и страннее. Особенно когда он взглянул в глаза Ван Ибо — чистые, словно горное озеро, и тёмные, словно морская бездна. Было что-то во всём этом и трогательное, и наивное, и бесстыже-развратное, что заставляло его быть не собой, а кем-то другим.       Или он всегда был таким жестоким и похотливым монстром?..       

***

             Всё стало только хуже, когда младший, так и не дождавшись от него ни разрешения, ни банального комментария, к тому же уязвлённый беспричинным, на его взгляд, смехом, принялся ласкать себя. Тихо и аккуратно, воровито поглядывая на него и считывая ответную реакцию.       Это окончательно сорвало Сяо Чжаню крышу, и у него, можно сказать, как у вампира, «закапала слюна с клыков». Виртуально, конечно, — внешне он просто стоял и хватал ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба.       Ван Ибо, заметив, как странно выглядит его гэгэ — замерший и ровным счётом ничего не предпринимающий, — услужливо спросил, явно тревожась о его состоянии:       — Гэ, с тобой всё нормально? Ты так расстроился, что я сам…? Сам — в смысле себя… То есть это ты хотел со мной делать такое? Чжань-гэ, не молчи! Чего застыл, как истукан? Или… у тебя приступ? Сердце?! Ты это, хм-м, давай-ка, пожалуйста, ложись рядом. Легче станет…       Сказал — и похлопал рукой по дивану возле себя, улыбаясь так призывно, что у Сяо Чжаня действительно тут же подскочили и пульс, и давление, грозя ему проблемами со здоровьем.       «Так и от инфаркта умереть можно», — искренне переживая, тихо прошептала забота.       «А в некрологе напишут: «Умер от перевозбуждения и недотраха»!» — смеясь, вылезла со своей неуместной шуткой врождённая язвительность, и он грустно улыбнулся обеспокоенному младшему лишь одними уголками губ.       «Ну так надо трахаться, а не пялиться. Пока ты, А-Чжань, соберёшься, малец уже сам всё сделает: и обслужит себя, и удовлетворит…» — с неприкрытым ехидством процедило подсознание, подпитанное его внутренним зверем, бушующей страстью и не в меру разыгравшейся фантазией.       В конце концов близость обнажённого, перевозбуждённого парня с прекрасной фигурой, задорным нравом и полностью готовой к употреблению дырочкой была сногсшибательным афродизиаком. И только полный мудак — или импотент — мог стоять и пялиться на то, как его воплощённая мечта сама себе дрочит, грустно вздыхая.       Сяо Чжань не считал себя мудаком и явно не был импотентом. Его крепкий стояк служил тому более чем убедительным доказательством. Но это не меняло дела и никак не помогало разрулить создавшуюся абсурдно-паскудную ситуацию.       «Кто ж знал… кто ж, мать его, знал…» — простонала забота, безуспешно пытаясь помочь ему справиться с накатившей волной жалости к себе и острым приступом самоедства.       «Надо было подстраховаться», — сухо и безапелляционно отчеканил рационализм, привыкший всегда и всё контролировать. «Ты же знаешь, какой у Бо-ди характер. Всегда знал!» — добавил он веско, припечатывая Сяо Чжаня фактами.       «Да пошло оно всё на… хутор бабочек ловить!» — оборвал он этот внутренний хор, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Плечи дёрнулись сами собой, словно он стряхивал с них лишний груз. Хватит. Спор окончен.       Он готов сейчас просто плыть по течению, а там — будь что будет.       Ван Ибо вновь похлопал по диванным подушкам, приглашающе улыбаясь. При этом он не останавливался и бодро наяривал свой член, тихо постанывая и облизываясь, точно кот, наевшийся сметаны.       Видок у него был тот ещё. Слегка затравленный, немного затраханный и бесконечно молящий. Сразу было видно, что парнишка до одури хочет секса и кончить, а ещё — чтобы его похвалили и приласкали.       Он был послушным мальчиком — этот Ван Ибо.              «Пиздец!» — мысленно изрёк Сяо Чжань, констатируя происходящее и сдаваясь собственным чувствам. Он не отрывал взгляда от рук младшего, следя за его действиями как заворожённый. В эту секунду он понял, что ещё минут пять — и оргазм накроет его с головой без всяких потрахушек и вообще без всего: просто от одного вида странного мальчишки, настолько сексуального, что даже зубы ломило от желания смять, уничтожить, поиметь, взять и… вообще просто обладать им целиком и полностью.       Вечно!       Надо было срочно что-то с этим делать. Не хватало ещё обкончаться перед младшим, даже не предприняв ничего, — просто потому, что не сдержался.       «Бо-ди подумает, что я скорострел и будет смеяться» — грустно проныла неуверенность, которую обычно он подавлял своей природной харизмой и приобретённым апломбом.       «Конечно, подумает. Особенно если ты кончишь себе в трусы, словно прыщавый подросток, потрогавший женскую грудь… ну или мужские яйца… на первом свидании», — влез со своим «ценным» мнением рационализм, всегда привыкший высказывался в самых сложных ситуациях и всегда против него.       Сяо Чжань вздохнул и подумал о мёртвых котятах.       Помогло не очень, а стояк «малыша Сяо» даже не дрогнул, всё так же пульсируя нереализованным желанием.       — Чёрт… — тихо ругнулся он, ища, чем бы таким отвратным занять свой мозг, чтобы не кончить до того, как придумает, что же делать дальше с Ван Ибо, со своим стояком, с отсутствующими презервативами и с желанием напарника заняться сексом вот прямо здесь и прямо сейчас.       Задача оказалась не из лёгких, и простым богохульством решить её явно не получалось. Надо было принимать соответствующие меры, но какие именно он пока не знал. В голове одна мысль сменялась другой, и каждая была фантастичнее предыдущей, а на языке вертелась сплошная нецензурщина. Чем дальше он тянул, тем сложнее будет объяснить промедление и в первую очередь ему — этому чудному (ударение на первом слоге) во всех смыслах парнишке, настолько милому, что его хотелось тискать с ласковой нежностью, и настолько сексуальному, что после этого хотелось выебать с жестким цинизмом.       Ко всему прочему сам Ибо вёл себя неоднозначно, и это делало его не только уязвимым, но и очень опасным для всех чжаневских скрепов. Но как же ему не смотреть, не видеть и не чувствовать, когда это прекрасное чудовище сидит совсем рядом и оглаживает себя, смакуя каждое движение и улыбаясь так призывно, что в паху всё скручивается и болит от желания?       «Да никак!» — уверенно констатировал Сяо Чжань, решив наконец, что будет делать со своим партнёром и как разруливать его и своё вожделение, не имея никаких «подручных» средств, рекомендованных Минздравом.             

***

             Неожиданно Ибо ойкнул и отвлёкся от самоудовлетворения и от него — стоящего и пялящегося на его руки и член, словно баран на новые ворота. Малыш остановился и принялся сосредоточенно разглядывать что-то у себя на головке.       Сяо Чжань воспользовался моментом и больно прикусил щёку изнутри, а затем для верности снова прихватил кулаком пах, сжимая бедные гениталии с недюжинной силой и чуть ли не крича от боли, надеясь таким образом немного снизить эрекцию и оттянуть непреднамеренный оргазм. Вроде бы немного помогло, и его член опал, обиженный на хозяина за такое жестокое обращение. Но опасность всё равно сохранялась, потому что любующийся своим хером младший — это вам не хухры-мухры, а самый настоящий невъебенный афродизиак!       Совершенно не обращая внимания на все его терзания и страхи, а также, не заметив экстренных действий по спасению сексуального имиджа, предпринятых на скорую руку, Ван Ибо продолжал разглядывать член, задумчиво причмокивая губами и что-то прикидывая в уме.       «Я же говорил — хочет лизать и играть со своим хозяйством точно шаловливый щенок с хвостом», — глядя на него, думал Сяо Чжань и улыбался, умиляясь детской непосредственности своего партнёра по съёмкам и теперь уже по постели. Если, конечно, можно считать эти странные игры сексом.       Он, например, думал именно так, а вот Ибо — не факт.       Порассуждав немного и поспорив с собой, он наконец пришёл к согласию, решив всё-таки считать их коллегами, а не любовниками. Просто они такие интересные коллеги, которые иногда спят вместе и немного шалят.       Вот и сейчас самое время им пошалить…              Затолкав все свои эмоции куда подальше и убрав с лица слащавую улыбку, Сяо Чжань проговорил довольно сухо, отвечая на вопросы Ван Ибо о яйцах, своём самочувствии и предвосхищая новые просьбы с его стороны. А ещё наконец он таки обозначил младшему свою позицию по отношению ко всему происходящему вообще и к его действиям с собственными гениталиями в частности:       — Нет Бо, тебе пока нельзя себя трогать и ласкать. Я не разрешаю. И да — со мной всё нормально. Просто задумался и потерялся во времени…       — Мой сексуальный лаоши задумался о том, как будет меня трахать? — с надеждой в голосе перебил его парень, мгновенно вновь становясь мужской версией юной Лолиты.       И что он, Сяо Чжань, мог на это ответить?       Да ничего.       Смазки и презервативов всё ещё не было, а без них он боялся сделать парню больно и навсегда отвратить его от…       От себя, наверное. Или от прелестей гейской любви?       И тот и другой вариант были для него неприемлемы. Не тогда, когда он уже надкусил этот «запретный плод», так и не распробовав его полностью.       Теперь оставалось только ждать, готовиться и… надеяться на лучшее.       А пока можно и похулиганить. Если судьба сдала тебе херовые карты — играй ими так, будто на руках одни короли. Вот он и сыграет ва-банк, постаравшись сделать всё возможное и невозможное, чтобы если не выиграть, то по крайней мере не проиграть, ударив лицом в грязь — то есть членом…       Короче, постарается и выпендрится как может, а там будь что будет.       

***

             Глянув на Ван Ибо самым суровым взглядом, на который он только был способен, Сяо Чжань прокашлялся и хрипло проговорил:       — Бо-ди, хватит мучить член просто так.       — Ок! Не буду, гэ. Я готов исполнить любое твоё желание! — браво перебил его младший, с сожалением убрав руки от паха, и посмотрел на него со смесью надежды и испуга, ясно читавшихся на раскрасневшемся лице.       Похоже, что «малыш Сяо», во всю натягивающий тонкие пижамные штаны, здорово Ибо напугал. Но врождённое упрямство и безбашенность мешали ему сказать об этом прямо, толкая на самые опасные эксперименты. И как бы он ни старался скрыть свои опасения, получалось это у него так себе. Лихорадочный румянец на щеках и мечущийся взгляд, упорно избегавший вздыбленного чжаневского паха, с головой выдавали его сильное беспокойство.       Это одновременно льстило Сяо Чжаню и раздражало. Льстило неприкрытое восхищение со стороны того, кого он буквально боготворил, а раздражало… как минимум собственная неуверенность, подпитываемая страхом младшего. Именно этот тщательно скрываемый страх и заставлял его откладывать их полноценное соитие, мешая двинуться дальше простых прелюдий — пусть и таких откровенных.       И как ему всё это чувствительное дерьмо объяснить своему ничего не понимающему напарнику, неожиданно превратившемуся из коллеги в любовника? Да ещё так, чтобы не обидеть — и самому не унизиться?       Простого ответа на этот вопрос не было, но фантазия подсказывала варианты…              — Отлично, — произнёс Сяо Чжань благосклонно, принимая предложение Ван Ибо, и для убедительности кивнул.       Можно было смело сказать, что первый шаг к будущему удовольствию ими уже сделан, и теперь оставалось решить, каким будет второй.       Сяо Чжань стоял и молчал, прикидывая, как всё обставить так, чтобы и любовника ублажить, и себя не обделить. Скользнув взглядом по лицу Ибо, он плавно перетёк им на плечи и спустился ниже — по груди, к каменному прессу живота. Несмотря на то, что парень казался тощим, чуть ли не худее его самого, под кожей проступали великолепно натренированные мышцы. Благодаря им субтильная, тонкокостная фигура не выглядела слабой, а наоборот — сильной и крепкой.       Младший был действительно красив. Не просто очаровательный или сногсшибательный персонаж-картинка для рекламных разворотов, а красивый целиком и полностью. В любом образе, в любой одежде и с любой причёской Ван Ибо поражал своей внешностью и той чуть отстранённой, немного наивной и при этом абсолютно провокативной харизмой, которая притягивала взгляд и не отпускала.       Без макияжа, с растрёпанными волосами и заляпанным предэякулятом животом, с искусанными до крови губами и тёмными кругами под глазами от усталости и недосыпа, он всё равно был прекрасен особенной, чуть ранимой, но одновременно мужественной красотой, присущей исключительно молодости. Когда Ван Ибо вскидывал подбородок, глядя на него снизу вверх сквозь спутавшиеся пряди чёлки, он выглядел необузданным и незрелым — слишком юным, слишком чистым и потому пугающе искушающим.       Не парень, а вылитая мечта педофила.       Его хотелось схватить и трахать.       Сяо Чжань сглотнул, живо представив, как вставляет младшему кляп в рот, связывает его и заворачивает в одеяло, после чего закидывает себе на плечо и быстро бежит к чёрному ходу, слетая вместе со своей ношей по узкой лестнице на парковку. Забрасывает извивающийся и мычащий свёрток в багажник, жмёт на газ и уезжает как можно дальше — в глухое, уединённое место, а там…       Дальше лучше не представлять. Ничем хорошим такие фантазии закончиться не могут. Поэтому стоило задвинуть подобные глупости на задний план и вернуться к насущным вопросам.       Но образ обездвиженного, трепыхающегося Ибо навсегда останется в его мыслях, будоража и сны, и реальность. Сколько мозолей он натрёт на руках, воображая, как всё могло бы быть, если бы оказалось возможным — это одному богу известно. А отдуваться придётся его члену, нежные бока которого будут грубо смяты натруженными ладонями.              Лихорадочный взгляд метался по фигуре младшего, замершего на диване и, казалось, даже не дышащего в ожидании дальнейших действий. Его гладкая, бледная кожа была влажной от пота, несмотря на то что кондиционер гнал почти арктический холод, работая на полную мощность. Сильное, гибкое тело Ван Ибо выглядело идеально, а его нежно-розовые гениталии — вообще великолепно. Крохотные тёмные соски задорно торчали и манили своей упругостью, напряжённые и налитые из-за прохладного воздуха.       Хотелось укусить их и полизать, но Сяо Чжань не решался, боясь, что такое простое действие окончательно сорвёт внутренний стоп-кран и он из вполне приличного цивилизованного человека превратится в животное, жаждущее лишь плоти и крови.       Ван Ибо такого может и не пережить.       Вернее, переживёт, конечно, но вряд ли захочет после этого не то, что видеться с ним, а даже просто слышать его имя. И тогда прощай дорама, прекрасные рабочие отношения и потенциальный полноценный секс когда-либо.       Поэтому трогать нельзя. А смотреть — можно.       «Вот и будем смотреть», — решительно осадил он себя мысленно и, плотоядно улыбнувшись, обратился к немного растерянному парню самым безапелляционным тоном, коротко приказывая:       — Давай, Бо-ди, ложись на спину!       Ибо, видимо, такое обращение вполне устроило. Он покорно лёг и посмотрел на него с нетерпеливым ожиданием и искренним любопытством. Страха в глазах младшего больше не было — справился или решил рискнуть и попробовать. В них читалось чистое желание, и это было по-сумасшедшему здорово.       — Согни ноги в коленях. Разведи… —продолжал Сяо Чжань отдавать отрывистые команды, наслаждаясь покорностью партнёра и его готовностью следовать любым указаниям. — …И подними их вверх. Вот так. Выше. Ещё. Таз приподними… Можешь? Отлично. Теперь вставь в себя сразу три пальца. Давай, я хорошо тебя растянул. Изогнись немного… Молодец! Твои руки крупнее, поэтому может быть немного больно…       Он попытался предупредить младшего, но тот, не слушая, отмахнулся и быстро проделал всё перечисленное, всунув в себя не три, а сразу четыре пальца с крупными костяшками.       — Больно, — фыркнул он и выжидательно замолк, скрутившись в странной позе и застыв с правой рукой в собственной заднице.       

***

             Ван Ибо лежал, тяжело дыша, и смотрел на Сяо Чжаня так доверчиво, что у того пальцы на ногах поджались от желания дать этому наивному дурачку настолько трудное задание, чтобы он больше никогда и ни на что не соглашался, не обдумав всё хорошенько. Даже в сексе.       Особенно в сексе.       Дико захотелось ударить — сначала его, а потом себя, — но старший сдержался и лишь прокаркал хриплым вороном:       — Трахай себя максимально жёстко!       Он подошёл ближе и уселся у Ибо в ногах. Его взгляд был неотрывно прикован к анусу младшего и руке, вставленной в него почти до середины ладони. У него самого дрожали руки от перевозбуждения, когда он распутывал шнуровку пижамных штанов.       Ибо слегка пошевелил пальцами и тихо ойкнул, улыбнувшись извиняющейся улыбкой. Сяо Чжань сглотнул вязкую слюну, пытаясь смочить пересохшее горло, и бросил отрывисто, сипя, словно сердечник на беговой дорожке:       — Таз подними повыше. Ещё выше. И ещё… Вот так. Отлично. Сможешь зафиксировать его в таком положении? Не торопись — я буду смотреть.       — Хорошо, гэ! — мигом согласился Ван Ибо, выгибаясь сильнее и пыхтя от натуги, как паровоз, ползущий в гору.       Поза и правда была сложной. Не поза — а самая настоящая камасутра. Обычному человеку такое вряд ли оказалось бы под силу, но не ему — профессиональному танцору. Каких только движений он не придумывал и не отрабатывал на тренировках, стремясь максимально усилить нагрузку и усложнить свои танцевальные па, так что это чжаневское «повыше, прогнись и зафиксируй» звучало почти детской задачкой.       А вот чувства, которые он испытывал, наблюдая за своим гэгэ и считывая его эмоции, были бесценны. Ради них он готов хоть десять раз сесть на шпагат, встать в «берёзку» или узлом завязаться в колесе — лишь бы угодить старшему и наконец увидеть его настоящий, а не сдержанный и контролируемый образ.              Прогнувшись ещё сильнее, Ибо задвигал рукой в рваном темпе, повторяя тот, в котором Сяо Чжань растягивал его раньше.       — Гэ, так нормально будет или нужно ещё глубже? — спросил он, задыхаясь, и попытался всунуть в себя ладонь до основания большого пальца.       Вышло довольно болезненно: он пискнул и вернул всё в исходное положение, на секунду остановившись. В глазах сверкнули непролитые слезинки, подталкивая Сяо Чжаня к ещё большей грубости.       — Глубже! — рявкнул старший, спуская пижамные штаны и боксёры и пожирая происходящее таким выразительным взглядом, что член Ибо напрягся ещё сильнее.       «Малыш Бо любит, когда на него смотрят? Ну тогда я буду смотреть…» — подумал Сяо Чжань и положил ладонь на собственный член, старательно повторяя темп младшего, которым тот трахал себя прямо перед ним.       Несколько минут между ними было только сопение. Потом Ибо выгнулся, всунув кисть себе в зад почти полностью, и извергся фонтаном густого семени, забрызгав лицо, грудь и диванные подушки.       «У горничной, убирающей мой номер, завтра будет трудный день», — констатировал Сяо Чжань и тоже кончил, обмазавшись спермой и заляпав ковёр, штаны и журнальный столик.       Снова.       Оргазм накрыл их с такой силой, что Ван Ибо издал самый громкий и протяжный звук, который старший вообще когда-либо слышал.       «Соседи, наверное, тихо охреневают от всего этого», — мелькнуло в голове, и он начал судорожно вспоминать, кто же живёт рядом с ним справа и слева.       Справа вроде жила Мэн Цзыи, а вот слева… слева номер либо пустовал, либо сдавался кому-то постороннему — Сяо Чжань, честно говоря, не знал. Ибо жил напротив и чуть наискосок от него.       «Ладно, кто бы там ни был за стенкой, пусть тоже кончит вместе с нами», — решил он, неожиданно развеселившись и поднялся, даже не потрудившись подтянуть штаны. Просто перешагнул через них и остался в одной пижамной рубашке и с полуэрегированным членом, сверкая голой задницей и совершенно не стесняясь своей наготы.       Ибо всё ещё лежал, раскинув ноги, с блестящей от естественной смазки рукой на животе и закрытыми глазами, тихо постанывая и переваривая произошедшее. По щекам скатилось несколько робких слезинок.       — Это было охуенно… охуенно классно, гэ. Давай делать так каждый вечер. Правда, можно и дальше зайти, если хочешь… А если нет — мне и так понравилось, — пробормотал он, не поднимая век.       — Одевайся и иди к себе, — спокойно бросил через плечо Сяо Чжань.       Быстро наклонившись, он подхватил перемазанные собственной спермой штаны с боксёрами и направился в душ.       Сейчас он точно не хотел этого слышать, потому что боялся поверить, что… что произошедшее может стать реальностью и привести их к чему-то большему.       

***

             «Это был единственный раз», — твёрдо решил Сяо Чжань и хлопнул дверью ванной, нарочито громко закрыв её на защёлку.       Но подсознание тут же услужливо напомнило о пережитом. «Ты ведь хотел продолжения. Мечтал о нём. Даже планировал, как всё будет в следующий раз… Ты жаждал этого, так зачем теперь врешь самому себе?» — нашептывало оно, рождая сомнения и мешая сосредоточиться. Вопросов к самому себе было множество, ответов — ноль, а на душе от этого становилось совсем паршиво.       «Если такие отношения продолжатся, работать вместе будет невозможно», — тут же вмешался во внутренний спор рационализм. Он безжалостно убил остатки романтики, заставляя Сяо Чжаня посмотреть на вещи без розовых очков. И пусть эта мысль была грубой, но зато честно напоминала ему одну простую истину: нет ничего хуже завышенных ожиданий от служебного романа, который к тому же не имеет шансов на счастливый финал.       «Уверен, что не повторишь этого в будущем?» — снова и снова мысленно вопрошал он себя, чувствуя, как червячок сомнения разъедает сердце. Хотелось кричать и биться лбом о стену, только бы заглушить эти проклятые голоса в голове.       — Любовные отношения на работе всегда заканчиваются плохо. Особенно такие… — пробормотал он едва слышно и вздохнул, морщась от болезненного покалывания в груди и обречённо соглашаясь со своим внутренним «я».       Внезапно накатила тоска и в глазах предательски защипало.       «А-а-а! Только истерики мне сейчас не хватало! Разревусь — и окончательно расклеюсь!» — заорал он про себя, сжимая кулаки и бессильно потрясая ими в воздухе.       Конечно, у них с Ибо всё закончится плохо. Иначе и быть не может. Истории о Золушках и прекрасных принцах хороши только в книгах и дорамах, а в жизни скорее преуспеют злые мачехи, чем наивные айдолы, заигравшиеся в запретную любовь.       «О парне подумай», — воспользовавшись моментом, мягко, почти ласково проворковала забота, решившая в этот раз примкнуть к пессимизму и поддержать рационализм. — «Для него это впервые. Он ещё не понимает, что делает. Сегодня — игра, завтра — привязанность, а дальше что? Скандал? Сломанная карьера? Разбитая жизнь?»       Горечь затопила сознание, заставляя Сяо Чжаня почувствовать себя последним подлецом. Он сжал челюсти до зубовного скрежета и, опираясь на стену, глухо стукнулся затылком о холодный кафель. Нет, он не имел права так рисковать. Не имел права тянуть малыша за собой.       Но хотел… И это убивало.              «Ты старше», — продолжала забота, нажимая на самые больные точки. — «Опытнее. Умнее… А если ты его совратишь и собьёшь с пути? Что, если он станет таким же, как ты? Не сможет завести семью и жить нормальной жизнью? Ты подумал об этом, А-Чжань?» — причитала она так убедительно, что он уже сто раз успел пожалеть о содеянном.       «Ты готов взять на себя ответственность за пацана, который всё детство провёл под жёстким прессингом агентств и вечной конкуренции?» — снова встрял рационализм, разя наотмашь в унисон с проснувшейся совестью. — «Перестань. Не забивай Бо-ди голову и не тащи его на «тёмную» сторону — пусть живёт и радуется, как все. Ты обязан остановиться. Даже если больно. Даже если хочется иначе — ты должен!»       Он почти поверил. Почти убедил себя, что отталкивает не из страха, а из благородства. Что жестокость сейчас гуманнее, чем слабость потом. Недавний оргазм выжег вожделение, оставив после себя холодную ясность. С чувствами всегда так: они кажутся важными, только пока живы. А вот факты упрямы.       В их случае факты таковы: если они заиграются и Ван Ибо влюбится, он может серьёзно пострадать. В том, что он сам влюблён в партнёра, Сяо Чжань даже не сомневался — но речь сейчас не о нём. Если младший действительно увлечётся, всё станет куда опаснее. Всё-таки Китай не Европа, в их стране отношения между мужчинами — негласное, но жёсткое табу. А уж между знаменитостями — и подавно. За такое можно лишиться не только карьеры, но и самой свободы. А то и жизни.       И за меньшее хейтили, и за меньшее сажали…       Одно дело — лёгкий флирт в промо-целях, и совсем другое — настоящие чувства. Чувства им запрещены, разрешён только фансервис, да и тот — под строгим контролем.       Они ведь не просто парни — студенты или работяги, — а актёры, уже узнаваемые лица. Значит, и внимание к ним будет соответствующее. Одним фансервисом не прикроешься — фанаты всё разнюхают и вынесут в сеть. А у Бо-ди карьера на взлёте и контракт с крупнейшим агентством. Гей-скандал ему не нужен. Поэтому, если не ради себя, то ради друга — а он готов был считать их друзьями, несмотря ни на что, — ему придётся всё прекратить самым решительным образом. Наступить на горло собственной песне, сжать чувства в кулак и оборвать эту связь.       Ибо переживёт. Со временем успокоится и поймёт, что так лучше для всех. Забудет, как страшный сон, и эти съёмки, и его самого.       Найдёт кого-то другого. Красивого, милого и подходящего…       Кого-то с вагиной, а не с членом.       Кого-то, с кем у него будет будущее!       Ну а он, Сяо Чжань — озабоченный мудак, просто сделает то, что должен. Поступит правильно и исправит вред, причинённый минутной похотью. Защитит их обоих. Защитит Ван Ибо… и себя.       Никакой слащавости и сантиментов — лучше один раз отрезать, чем долго тянуть, надеясь, что «само рассосётся».              Приняв решение, он простоял неподвижно минут пять, прислушиваясь к звукам в номере, и отмер только тогда, когда за младшим закрылась входная дверь.       Больше он такого не допустит. Не с Ван Ибо.       «С твоей стороны это было грубо и жестоко», — резанула по сердцу совесть, запоздало выступив с упрёками.       «Но решение принято из соображений осторожности и… гуманности. В первую очередь — по отношению к Бо-ди!» — поддержала его забота, пытаясь унять душевную боль и не дать скатиться в истерику.       «Мальчику это не нужно. Ты ему не нужен. Карьера важнее этих наивных чувств, о которых он позже пожалеет…» — тут же помог заглушить угрызения совести рационализм, а нежность и симпатия, едва пустившие ростки в его душе, тихо заплакали.       Похоже, всё между ними действительно закончилось, так и не начавшись.       «Ты идиот, А-Чжань!» — ткнуло под рёбра своим «фэ» подсознание, и сердце пропустило удар, а грудь снова сдавило резкой болью.       — Да… так действительно будет лучше… — пробормотал он и зашёл в душ.       Слёзы, катившиеся по щекам, смешивались с прохладной водой и утекали в канализацию — точно так же, как туда стекали его несостоявшееся счастье и любовь.       «Карьера превыше всего!» — повторял он мысленно, как мантру, ненавидя собственную трусость.       «Ты слишком долго шёл к успеху, эта роль — твой прорыв, не смей всё портить!» — пинал он себя, в сотый раз намыливая тело и с остервенением растирая кожу мочалкой.       Вечер, начавшийся так странно, превратившийся в прекрасную ночь, закончился банальным ничем… Снова.       — Деньги всегда побеждают, даже любовь, — проскрежетал он и стукнулся лбом о стеклянную перегородку душевой кабинки. Хотелось, чтобы она разбилась вместе с его дурной головой, но закалённое стекло выстояло.       Перегородка оказалась крепкой, а вот его сердце разлетелось на мелкие осколки. Всё было кончено, и с этим ему предстояло жить дальше.       И спать.       Теперь уже точно одному.       «Сожалеть глупо, а истерики никому не помогали. Решил — делай, сомневаешься — не делай, но отдых необходим каждому», — констатировал он и выключил воду.       У него ещё оставалось немного времени на сон.       Обо всём неприятном он подумает завтра, а сейчас — кровать, мягкая подушка и таблетка снотворного, чтобы заснуть наверняка, без мыслей и сожалений…               Примечания от автора: 1. Массаж лингама — это чувственная тантрическая практика, направленная на работу с сексуальной энергией мужчины. В переводе с санскрита «лингам» означает «жезл света» и служит сакральным обозначением мужского полового органа. В отличие от обычного эротического массажа, целью лингама является не столько достижение оргазма, сколько достижение состояния глубокого расслабления и осознанности. Практика включает более 30–60 движений: поглаживания, вращения, мягкие сжатия и работу с биологически активными точками. Классический подход включает работу с мужскими половыми органами («лингамом») и зоной промежности («миллионной точкой»), а расширенная техника часто дополняется внутренним массажем простаты, что усиливает физическое расслабление тазовой области. 2. Цзя́о (jiǎo) — это мелкая денежная единица, равная одной десятой юаня. Монеты цзяо выпускаются номиналом 1 цзяо и 5 цзяо. Кроме того, в современном Китае существуют и другие мелкие металлические монеты — фэнь, которые равны одной сотой юаня. Эти монеты выпускались номиналом 1 фэнь, 2 фэнь и 5 фэнь. В настоящее время наиболее распространены и активно используются монеты 1 юань, 5 цзяо и 1 цзяо. Фэни же сегодня встречаются редко. В эпоху широкого распространения мобильных платежей (WeChat Pay, Alipay) мелкие монетки используются значительно меньше, чем раньше, но они по-прежнему являются законным платежным средством.