Фавелы

      Следующие два дня оказались забиты по горло. Хёнджин предупредил, что ему внепланово поставили практику и несколько семинаров, поэтому у него не будет возможности прийти, а Феликс и не придал этому большого значения, потому что в это время ему пришлось подменять отца в магазине в течение полных рабочих смен. С утра до вечера. Он выставлял на прилавок товар, продавал, считал, принимал поставку, находился в душном помещении, в котором сломался кондиционер.       Единственными средствами его отвлечений были приходящие парни, особенно Минхо, который садился на пустой перевёрнутый ящик и мелким ножом чистил фрукты, любезно предоставленные другом за бесплатно. Разговор тёк плавно — от списка дел до возмущения работой молодых пацанов, которых совсем недавно приняли в банду. Даже Джисона получилось отметить — тот уже на первой неделе, по словам Минхо, не отлынивал и исправно всё исполнял в отличие от остальных.       Так первая смена с другом прошла незаметно — получилось даже впрячь его и заставить отбирать сочные, свежие плоды, гнилые выкидывать, а к семи вовсе убрать всё с улицы в магазин. Протирать пол только отказался, поэтому, сидя на столешнице, болтал ногами, пока Ликс проходился шваброй и смывал грязь. Всё было не так плохо.       Только на следующий день пошло тяжелее, потому что его ребят разбросали по Росинье — кого на блокпост, кого на точки, поэтому вахту пришлось нести в гордом одиночестве среди еды, потрёпанной тетрадки и палящего в окно солнца. Наплыва в обед не было, поэтому очень ответственный продавец позволил себе взять получасовой, а, возможно, и часовой перерыв. Достал мобильник, просматривая чаты — везде ни слуха, ни духа.       Хотя был один.       У Феликса дернулся уголок губ. Олив, девушка из дома напротив, написала, что через неделю у её матери будет день Рождения и та решила позвать семью Ликса к себе.       «Будет тесно, но нам ведь не впервой» — написала она с подмигивающим смайликом.

«Поместимся. Как обычно, сядем рядом, пока предки будут болтать о своём.»

      Пользователь зашёл в сеть практически сразу. Олив поставила лайк на сообщение и принялась тут же писать. «В прошлый раз это закончилось тем, что я была на твоих коленях, потому что не хватило стульев.»

«Мне было приятно ;)»

      Улыбнулся, наблюдая, как три точки то бегали, то останавливались. Всплыло короткое «Мне тоже», и зелёный кружок пропал возле иконки.       Соседка была милой девушкой, достаточно красивой по его меркам, собиралась в следующем году заканчивать школу. Ликс знал, что нравится ей уже как пару лет — мама напрямую сказала ему в один из вечеров, что стоит присмотреться к Олив, пообщаться с ней. Он был и не так уж против этого — внимание со стороны противоположного пола всегда притягивало и разливалось сладкой патокой по нутру.       Феликсу нравилось видеть в чужих глазах восхищение. От разных людей за период средней школы успел насобирать целый букет комплиментов внешности, несвойственной большей части населения Рио, низкому и глубокому голосу, в меру накаченному и стройному телу, смелости, силе. Хотя находились и те, кто пытался принизить, тыкнуть носом в мягкость черт.              Смазливый. Как девчонка. Слабак.              Но говорили так до первого удара и крови.              Ещё в классе седьмом по нему начали вздыхать девочки с параллели, засматривались порой некоторые старшеклассницы, а Ликс не отказывал себе в удовольствии погрузиться во флирт. Был прямым и отнюдь не стеснительным — заставлял словами краснеть, отворачиваться, прикусывая губы, избегать взгляда, но в тот же самый момент желая вновь поймать его на себе.       Он просто послушал совета Минхо «Не ломаться и брать от жизни всё, пока молодой». Ликс брал — первый поцелуй заполучил зимой в пятницу на вечере танцев. До сих пор помнил кучерявую девушку Кармелию с шоколадного цвета кожей и тёмными, как омуты, глазами. Второй произошёл уже позже в заброшенном крыле библиотеки, когда ученица из девятого класса, которая всё время смотрела на него свысока, поманила пальцем. Они прятались меж пыльных стеллажей, разнося мокрые звуки поцелуев. Учительница тогда презрительно оглядела его, опоздавшего на урок на пятнадцать минут, запыхавшегося, с опухшими губами и в помятой рубашке. Третий в проулке. Остальные Феликс уже помнил смазанно — сливались в одно пятно.              Первый секс с местной красавицей на год младше его в одиннадцатом. Помнил, как пришли к ней домой, пока родители были на работе, как она сама расстегнула его рубашку и ремень трясущимися пальцами. Было неловко, поспешно, но сам процесс Ликсу понравился.       С Олив же ничего не заходило дальше поцелуя в щёку с её стороны, когда ему стукнуло восемнадцать.       На личную жизнь Феликс не мог жаловаться — его всё вполне устраивало. Набравшийся за несколько лет опыт приятно грел душу, как и чужое внимание. Минхо был прав: от жизни нужно брать всё. И Феликс брал — жадно, без оглядки, пока не начинало казаться, что он уже не понимает, где заканчивается удовольствие и начинается пустота. Среди его ровесников были те, кто утопал в любви — той самой, когда один человек начинает значить всё, когда его хочется защитить любой ценой и ни за что не отпускать его руку.              Но это всё прошло мимо него.       Феликс вышел из чата, и взгляд сам по себе зацепился за переписку с «ящиком папайи». Открыл её. Из-за последних сообщений неосознанно задержал дыхание. «Неужели не расстроился, что не увидишь меня? Скучать по мне ещё будешь» — сообщение Хёнджин писал улыбаясь, Ликс был в этом уверен.

«Чушь не неси. Целых два дня отдыха от тебя звучит слишком прекрасно.»

«А я вот буду.»       На это ответа не нашлось, и с позавчерашней ночи они больше не переписывались. Отмотал к началу, глаза вновь пробежались по сообщениям. Феликс не был глупым — видел намёки, но понять не мог, интерес это со стороны или простая насмешка.       Флирт от Хёнджина воспринимался на другом уровне — не так, как с остальными, по простой причине, что он был парнем. А со своим полом Феликс всегда только дружил и не более. Ещё страннее были ощущения внутри. Хотелось посмотреть, во что может вылиться их разговор, если один из участников наконец перестанет глупо хлопать глазами и краснеть. Откроет рот и скажет что-то в ответ.       В такой момент поймал себя на мысли, зачем ему вообще это нужно. К парням Феликс испытывал равнодушие, потому что в окружении всегда были только девушки. Для чего засматриваться на мужиков с такими же яйцами и членом? Банально секс потерял бы свой вкус и смысл — в этом был уверен. Поцеловаться? Это можно сделать с кем угодно из противоположного пола. От мысли, что у него с Минхо могло быть что-то в таком роде, поморщился.       Пришёл к выводу, что это всё странно и явно не его история. Однако собственная реакция на Хёнджина, его взгляды, фразы, запах парфюма не давала покоя. Тело отказывалось слушаться, реагируя раньше, — обжигалось от прикосновений, дыхание спирало и сердце билось чаще обычного.       Скрипнула дверь, запуская разгоряченный воздух.       — Перерыв ещё двадцать минут, — Ликс не поднял глаз, продолжая залипать на переписку. Только сейчас, спустя столько дней, стали приходить в голову адекватные ответы и парочку не совсем приличных. Последние нравились больше, но мозг тут же вспоминал, какому именно человеку могло быть всё адресовано, вынуждая отбросить их подальше.       — Мистер Продавец, не отлынивайте от работы. Вы же так заняты.       Феликс замер, думая, что разум проделывает с ним злую шутку или реальность откровенно насмехается над ним. Переключил внимание на зашедшего человека. Тот встал возле кассы и засунул руки в карманы шорт.       — Ты что тут делаешь? — не получилось скрыть удивление.       — А у нас семинары в итоге отменились, — Хёнджин пожал плечами, упиваясь чужой реакцией.       — И? Домой бы шёл, я всё равно занят.       Хван поджал губы и помотал головой.       — Тебя хотел увидеть.       Сказал половину от всей правды. Истинная причина визита — нагоняй от начальника, который приказал начать работать в ускоренном темпе. Хёнджин вчера весь день ломал голову браслетом — отправил специально даже на дактилоскопию, но результаты не порадовали — были только его собственные отпечатки. Ничего более. Крутил бусины, мысленно отмечая, что материал дешёвый, верёвка, связывающая их все, непрочная. Показал Сынмину, тот сказал, что его младшая сестра плела нечто подобное самостоятельно.       Хван тогда откинулся на спинку стула и вздохнул. Отлично, такое мог сделать даже десятилетний ребёнок и просто потерять. Как назло поставили ещё совещание, на котором подводили итоги прошедшего месяца — сколько заявлений принято, вбито в базу, какие дела находятся в активном статусе, а какие пылятся уже пару лет. Пончик не был щедр на похвалу — последние дни недосыпал и недоедал из-за проверок, накрывших отделения Рио. Наоборот, только и ругался на каждого, тыча носом в притянутые за уши ошибки.       — Шрифт ему не понравился! — фыркнул Бин, плюхаясь на соседний стул. — Он всю эту папку сказал перепечатывать, потому что размер 12, а не 14. — Под смех Сынмина сжал переносицу и вздохнул. — Когда я доживу до отпуска? Мне нужно срочно отсюда валить.       Хёнджина тоже посещали подобные мысли. Ему не нравилось сидеть на рабочем месте в последнее время — как назло, в отделении стало ещё жарче, все постоянно ходили на нервах, кофемашина на первом этаже сломалась, про начальника стоило молчать. Второй день было уже невыносимо выдерживать в таком напряжении — мозги плавились. Просто так его никто не отпустил бы. Но вот если бы он упомянул дело Уолтера…       Проблем особых не возникло. Только брошенное в спину «Не справишься быстрее, без премии останешься» вынудило закатить глаза и захлопнуть дверь с большей силой, чем предполагалось. Сынмин и Чанбин завистливо смотрели в спину покидающего рабочий пост друга. Тот у выхода отсалютовал им с улыбкой. В ответ получил приложенные к виску пальцы на манер ружья и опущенную голову.       Соблазн остаться дома был велик. Там и прохладно, и постель мягкая, и еда в холодильнике вкусная. Только вот был один минус, который Хван в себе ненавидел, ведь тот мешал ему нормально жить — совесть не позволяла отлынивать от работы и просто прохлаждаться. Его смена должна была проходить в офисе, но ему пошли навстречу, позволив исследовать Росинью для продвижения дела в любое время суток. Если начальник вдруг узнал бы о том, что один из лучших сотрудников просто решил свалить домой, заработанная годами репутация стремительно полетела бы вниз.       Тем более была ещё одна причина, из-за которой хотелось наведаться в фавелу. У той причины светлые, сожжённые на солнце волосы, карие радужки, в которых плавился янтарь под лучами солнца, россыпь звёзд на щеках, огонь, полыхающий в глазах. Каждый разговор оставлял после себя искры. Они застревали под кожей, тлели где-то в груди, разгораясь вновь при встрече.       И его тянуло.              К нему.       Тепло патокой разливалось по телу от взгляда Ликса, его заминки от сказанных слов.       — Увидел? Можешь уходить, — как ни в чём не бывало уткнулся в телефон и стал что-то листать.       Хёнджин наклонился и опёрся локтями о столешницу, оказываясь на одном уровне с продавцом. Тот посмотрел на него, изогнув одну бровь.       — Пошли погуляем.       Феликс уставился так тупо, словно услышал самую большую глупость в своей жизни.       — Я работаю.       — После того, как закончишь.       — Мне ещё пять часов.       — Ага, я никуда не тороплюсь, — поморгал и улыбнулся, вызывая у Феликса внутри смешанные чувства.       Чужой взгляд прямо в глаза сверлил Хёнджина несколько минут. С одной стороны, хотелось прогнать — не нужно чужакам здесь находиться, тем более будет бесить все это время. А с другой стороны, можно было бы эксплуатировать труд и получить небольшую выгоду…       — Ты же не уйдёшь?       Хван отрицательно помотал головой.       — Тогда бери швабру и мой пол, — кивнул в угол магазина, где была дверь в подсобку. Посмотрел вновь на Хёнджина. У того брови взметнулись. — Что? Если хочешь остаться тут — работай.       Ликс уставился в телефон, надеясь, что студент просто свалит, не желая ничем заниматься, особенно уборкой. Но всё произошло наоборот. Вздохнув, Хёнджин побрёл к кладовой. В маленьком пространстве стал высматривать швабру, случайно успел задеть лежащие на полу банки, едва не повалил шатающийся и без того стеллаж, но вещь отыскал вместе с ведром.       Еле получалось сдерживать смех от вида Хвана, согнувшегося над полом и усердно трущего плитки. Феликс даже перестал сидеть в мобильнике, залипая на него — пыхтящего, поджимающего губы, то и дело смахивающего со лба чёлку. Он выглядел забавным, не вписывающимся в весь антураж пошарпанного магазина.       — Ты чего так смотришь? — в один момент спросил Хёнджин, выпрямившись и поставив швабру. Дышал через рот; капли пота осели на лице, медленно скатываясь по вискам к шее.       Феликс не скрывал своей улыбки.       — Да вот присматриваю новый персонал. С социологией не прокатит, приходи — вакансия уборщика будет открыта.       Хёнджин хмыкнул.       — Вы такой добрый, господин будущий Босс, — голос звучал сладко и едко одновременно. — А какая зарплата?       — Для тебя десять долларов.       Хван в возмущении подавился воздухом.       — Из тебя какой-то плохой начальник выходит. Я тебе два куска скоро дам, а ты мне всего десятку?       — Это бизнес, ничего личного. Кстати, о деньгах, когда я их получу?       — Когда я узнаю всё, что хотел.       Обеденный перерыв прошёл в чужой компании быстрее, чем предполагалось. В магазине пол блестел от чистоты, понемногу полки начали освобождаться от слоя пыли. Пока Феликс вышел работать на улицу, Хёнджин успел перетаскать все ненужные ящики из помещения на мусорку.       Уставший, сидел рядом на пластиковом стуле и украдкой наблюдал за причиной тяжести в мышцах и сбитого дыхания. У Ликса было слишком хорошее настроение — уже находясь столько времени рядом, они ни разу не поругались, не захотели убить друг друга, а фавелец даже улыбался, хотя пытался скрыть это.       Вечер медленно приближался к ним. Тени удлинялись, окрашивая улицу в мягкие золотисто-синие тона. Наплыв клиентов стал меньше, пока уже к семи часам не стали подходить единицы. Часть товара была распродана. Феликс принял решение, что пора закрываться на сегодня. С помощью ещё одной пары рук быстро убрал всё с улицы, пересчитал выручку за день, оставляя пометки в отцовской тетради, забрал заработанное и закрыл на ключ магазин. Хёнджин ожидал его снаружи, привалившись к стене и скрестив руки на груди. Слишком выразительно смотрел.       Феликс закатил глаза и вздохнул.       — Куда ты хотел?       Тот пожал плечами.       — Покажи мне какое-нибудь красивое место.       Хван под середину внеплановой рабочей смены измотался. Ему никогда не нравился процесс уборки, но уходить просто так не хотелось. Мысли о деле уступили желанию отдохнуть и спокойно прогуляться по некогда знакомым улицам. Он до сих пор помнил красочные муралы, которые хотелось разглядывать, смотровые площадки, парк на горе возле пляжа Леблон. Но было интересно, что ему мог предложить сам Феликс.       Тот отвёл взгляд в сторону. Брови едва сдвинулись к переносице. Думал, вспоминал.       — Есть одно. Но до него идти часа полтора. Если успеем к закату, там будет очень красиво.       Хёнджин выпрямился, показывая готовность следовать. Они в обычном темпе двинулись по извилистым дорогам и узким улицам, почти не говоря. Глаза жадно поглощали вечернюю Росинью — она медленно оживала, когда отступала жара и неспешно приближались сумерки. Всё чаще бегали дети, ходили компании людей. Они выглядели счастливыми, сидя за столиками уличных кафе, танцуя прямо посреди пути под негромкие песни.       Такая фавела Хёнджину нравилась. Не было опасности, оставалось место только беззаботности и моменту, в котором хотелось жить настоящим, а не прошлым и будущим. Свежесть и запах растительности ударили в лицо, когда они попали в заросли деревьев и стали пробираться через высокую траву. В лесу стояла тишина — так умиротворённо. На мгновение Хван остановился и огляделся. Вокруг зелень рябит, совсем неподалёку ручей бежит. Поглощённый городской суетой, он забыл каково это — испытывать полное душевное спокойствие.       — Идём, иначе не успеем, — голос Феликса вывел из осознания собственных ощущений.       Ноги болели от долгой ходьбы. Было желание замереть прямо посреди пути и просто насладиться лесом. Но он упорно следовал за своим гидом, превозмогая навязчивые мысли. Шаг за шагом. Солнце всё ниже опускалось, порой огненный шар пробивался сквозь заросли и слепил глаза. Вокруг него оранжевым окрашивалось небесное полотно.       Подъём прекратился. Феликс остановился, поворачиваясь к Хёнджину и хватаясь за ветвь дерева. Отодвинул листву, и у Хвана губы сами по себе разомкнулись, скрутились в трубочку и проронили тихое «Вау». Стало всё равно на налитые свинцом мышцы, нехватку кислорода, текущий по лбу, шее и спине пот. Он прошёл на совсем маленькую площадку, которая открывала вид на закатный Рио. Город подсвечивался золотистыми и розовыми оттенками, волны Атлантического океана мягко разбивались о берег белой пеной, солнечный диск стал скрываться за линией горизонта.       Феликс, довольный чужой реакцией, встал рядом, а потом опустился и сел на землю. Хёнджин повторил за ним, ощущая, как не в силах оторваться от потрясающего вида перед ним. Он никогда не был здесь за всё время, пока жил в Росинье.       — Как ты нашёл это место?       Ликс вдохнул. Воздух был чистым и свежим.       — Во время патрулирования. Просто ходил по лесу и случайно наткнулся.       Хёнджин прикусил внутреннюю сторону щеки.       — Так ты в картеле? — от этой мысли неприятно скрутило живот.       В ответ ожидаемый кивок. Тишина, прерываемая шелестом листвы.       — Когда у тебя нет денег и нужно кормить семью, что бы ты сделал? Взялся за никому не нужные тут учебники или оружие?       Вновь молчание. Феликс сглотнул, интерпретировав его по-своему. От прежнего задора не осталось и следа.       — Не тебе меня осуждать.       — Я не осуждаю, — тут же слетело раньше, чем успел подумать. «Потому что сам такой же», но эта мысль осталась неозвученной. — Все знают, что в фавелах по-другому тяжело, и многие вступают в картели.       Феликс облизнул пересохшие губы и выдохнул. Воспоминаниями ему было неприятно возвращаться в то время. Но картинки слишком ярко вспыхнули перед ним: бледные лица, пустой холодильник, маленькие порции.       — Мы тогда голодали, — начал объяснять неожиданно для самого себя и сидящего по правую сторону Хёнджина. — Магазин отца не пользовался спросом, много товара просто пропадало, а мать приносила домой гроши. Хуже всего пришлось сёстрам, потому что они недоедали, были очень слабыми, — стал ковырять ноготь на указательном пальце, а после разминать ладони. — Минхо… Мой близкий друг тогда уже как год состоял в картеле. Предложил мне, но сказал, что я не должен сразу принимать решение, обязан взвесить все за и против, понять, какие есть риски.       Хёнджин смотрел неотрывно. Он его понимал. Слишком хорошо.       — Я подождал день. Младшей стало плохо — в обморок рухнула дома, перепугала родителей и сестру. Ну вот так и произошло… Обычная история для фавел, — пожал плечами. Смотрел куда угодно, но только не в сторону своего слушателя.       Меньше всего Феликсу хотелось видеть жалость к себе. Но он даже не подозревал, что человек рядом с ним варился в этом всём слишком долго. Искренне хотелось сказать правду, но у Хёнджина ком в горле встал — нельзя. Если признается, весь план пойдёт по наклонной и…       Было ещё то, в чём не хотел признаваться самому себе.       Если позволит себе открыться, то с головой начнёт влипать в него ещё больше.       Хотя уже стал.       — После армии мне с нуля пришлось подниматься самому, — кашлянул Хван. — Родители не одобрили выбор университета и специальности — для них это было низко, — вздохнул, переводя взгляд на крыши мелких домов и растительность. Умолчал лишь, что на тот момент с ними уже не было никакой связи. — Мне приходилось ходить на учёбу по утрам и работать по ночам. Бывало, что я мог не спать днями или всего по три часа.       Хмыкнул, вспоминая себя за листами домашней работы, третьей кружкой кофе и спящим прямо за рабочим столом с карандашом в руке. Будильник играл — пора на смену. Подскакивал с красным следом на щеке, мутным взглядом и зевал в кулак. Хотелось отдыхать, но он не мог себе этого позволить. У него просто не было выбора — он слишком много положил ради своей цели, чтобы сдаться в самом начале пути. Адские два года жизни.       — Друзья помогали первое время с жильём, начал копить, устроился на более оплачиваемую работу, добился повышенной стипендии в универе. И спустя пару лет удалось собрать сумму для съёма своего жилья. Оно небольшое, но свое. А то, знаешь, моим друзьям надоело везде видеть мои носки, а мне — их бельё.       Попытался посмеяться. Повернул голову, встречаясь со слабой улыбкой Ликса.       — Позже Бин, мой друг, подогнал мне машину — старую, потрёпанную, но мы с ним подлатали её, покрасили, под капотом повозились и через пару месяцев — как новенькая.       — У тебя-то официальные права есть или так, липовые? Забыл спросить тогда.       Хёнджин фыркнул. Вынул из поясной сумки кошелёк и достал небольшую пластиковую карту с фотографией.       — Мои, выучился три года назад. Похож? — попытался повторить серьёзный вид.       — Не-а, два разных человека, — хмыкнул, выдёргивая права. Там у Хёнджина короткие волосы, черты лица всё ещё подростковые, мягкие, вместо заострившихся скул. Пробежался глазами по ним, и брови дёрнулись. — Сколько? Ты уже прожил четверть века. Скоро начнёшь рассыпаться.       Хёнджин закатил глаза. Вернул свою вещь под чужой смех и пропустил мимо ушей комментарий о своём возрасте.       — Двадцать пять — самый расцвет сил. Самому-то сколько?       — Вообще мне только через пару месяцев будет двадцать.       Теперь удивился Хван. Такого он не ожидал. Феликс хоть и выглядел не слишком взрослым, но по представлениям находился в одной возрастной категории.              Ненавязчиво поинтересовался, не хочет ли такой молодой парень всё же покинуть фавелы и найти место, которое позволило бы ему развить те навыки, которые он хочет, получить профессию и просто обрести место, где условия жизни будут лучше. Ступал по этой зыбкой территории очень осторожно, искренне не желая повторить опыт первого совместного похода по фавеле.       Но Феликс на этот раз лишь вздохнул. Вспомнил предыдущие разговоры, и стало тяжело держать всё в себе. Хотелось просто высказаться, чтобы человек, не знающий его, услышал и потом ушёл. Хёнджин не задержится надолго в его жизни — всего неделя-полторы от силы, а потом каждый вновь пойдёт своими дорогами. Почему бы тогда не выплеснуть то, что ураганом штормилось внутри?       Ликс поделился мечтой — единственной, которая у него осталась. Ему хотелось обрести своё безопасное место — то, где он почувствует дом, уверенность, спокойствие, любовь. За этим лентами тянулось желание работать в сфере медицины. Раньше не наблюдал в себе склонности помогать людям, но в последние годы желание обострилось, особенно эти пару недель показали ему, что врач — то, чего хочет душа.       Он забыл о том, что рядом находился Хёнджин и впитывал в себя каждое слово. Ликс представлял, что сидит один и, пока наслаждается видом, выплёскивает всё наружу. Оголяет нервы и позволяет быть честным в первую очередь с собой.       А Хван стал свидетелем этого открытия. Следил за тем, как неспешно двигались чужие губы, улавливал каждую фразу и переваривал ее, видел на лице печать пустоты, но в глазах плескались эмоции, в которых он утопал.       И что-то щёлкнуло внутри. Сжало тисками сердце и прутьями связало по рукам.       Они сидели на площадке до тех пор, пока солнце вовсе не скрылось за горизонтом и сумерки не стали стремительно опускаться на Рио. Поднялись, отряхнули одежду и пошли к спуску. В голове Хёнджина роем бились все сказанные ему слова. Образ того самого заносчивого, почти что дьявольского Феликса рушился. От его слов становилось тяжело в груди — всё прошлое Хвана будто бы снова прошло сквозь него, не давая забыть, кем он был — таким же мальчишкой со стремлениями, простыми желаниями, но суровой реальностью.       Рядом не было никого, с кем можно было бы поделиться подобным. Со всем приходилось справляться в одиночку. Хёнджин остановился, смотря на удаляющуюся спину Феликса. Тот не сразу заметил отсутствие Хвана. Лишь через несколько шагов его насторожила непривычная тишина. Он обернулся.       — Ты чего застыл? — нахмурился, разглядывая замершего студента.       Хёнджин выдохнул. Слишком противоречивые чувства бушевали внутри. И прежде чем разум успел остановить его, тело уже двигалось. Спустился и, не дав опомниться, обнял Ликса за плечи, притянув к себе. Тот выдохнул и широко распахнул глаза.       — Ты чего… — в очередной раз спросил тихо, не понимая происходящего.       Сердце ударило слишком сильно.       — Ты не один, — наконец вырвалось у него, глухо, с хрипотцой, пробиваясь сквозь годы молчания. — И это не слабость — хотеть дома. Не слабость — ловить себя на том, что мир слишком большой, а ты в нём слишком маленький. И если кто-то говорит, что ты не справишься… Они просто боятся признать, что сами сдались.       Слова обожгли горло.       — Я не знаю, станешь ли ты врачом. Не знаю, найдёшь ли то самое место. Но… Феликс, ты уже сейчас сильнее, чем думаешь. Потому что ты хотя бы говоришь об этом вслух. А это… это уже первый шаг.       Хёнджин замолчал, осознавая, что сказал слишком много. Его руки наконец разжались, но он не отошёл — стоял близко, как будто впервые за долгое время позволял кому-то разглядеть себя настоящего.              Глаза в глаза.       Вдыхая спустившийся жар воздуха.       Эти слова должен был услышать когда-то он сам, но в своё время получил лишь пинок, крики и непонимание со стороны тех, кто должен был стать ему опорой. Весь свой путь — от грязных переулков фавелы до работы в полиции — он прошёл в абсолютном одиночестве. Не было родителей, которые прижали бы к груди, защитили и шепнули на ночь: «Мы любим тебя несмотря ни на что. Иди вперёд и только вперёд». Не было младшего брата, который врывался бы в комнату после школы и взахлеб рассказывал, как прошёл его день. Не было ничего, что могло бы смягчить этот путь.              Только Чанбин и Сынмин. Но они появились в его жизни гораздо позже того, как он прошёл через круги самоистязания и чуть ли не утонул в море душевной боли.       — Так что держись за эту мечту. Даже если будет казаться, что всё рушится и все против тебя. Потому что если отпустишь, потом может не хватить сил подняться.       И в этих словах было столько личного, столько недополученного когда-то утешения, что даже Феликс замялся. Так и стоял с опущенными руками, внимая чужому голосу.       Тени от деревьев вытягивались, сливаясь в одну пульсирующую темноту, а где-то вдалеке уже трещали первые цикады, нарушая тишину. Воздух, ещё тёплый от дневного зноя, пах землёй и терпкостью — то ли смолой, то ли спелыми плодами, падавшими в траву.       — Просто подумай над этими словами… Пошли.       Хван кашлянул и отстранился. Их взгляды на секунду столкнулись. Слишком открытые, ранимые сейчас. Всего мгновение, и маски вновь натянуты на лица. Теперь Ликс следовал, упирался взором в чужую спину и прокручивал сказанное в голове. Порыв Хёнджина казался странностью. Ещё большей казалось то, что на задворках души поднимались слова благодарности.       Когда тропа расширилась и выход из зоны лесов стал ближе, Феликс нагнал и стал идти рядом. Не было напряжения, злости, желания поскорее избавиться. Странная тишина стояла внутри — она смешалась со спокойствием и заставила смутиться от испытанного.       Ночная Росинья оказалась слишком оживлённой. Стоило им покинуть извилистые тропы и пойти обратно тем же маршрутом, они ощутили изменения.       Воздух густой, сладковатый от запаха жареных бананов и дымящихся грилей, с едкой ноткой дешёвого бензина. Где-то в темноте шипели провода, а стены домов, выкрашенные в выцветшие розовые и голубые тона, поглощали и отражали свет фонарей.       И ещё была музыка.       Она жила между кирпичами, выплёскивалась из открытых окон, стекала по ступеням, смешивалась с хриплым смехом и криками. Басы сальсы били в грудь, гитары звенели, а голоса певцов сливались в единый, неостановимый поток.              Фавела, днём опасная и сонная, ближе к ночи пульсировала жизнью.       Теперь не отдельные люди, а целые скопления танцевали, завлекали в свои круги прохожих и хлопали в ладоши, выкрикивали строки песен.       — Loirinho, vai dançar!       Высокий парень с татуировками до локтей схватил Феликса за запястье, и тот, на секунду потеряв равновесие, засмеялся — звонко, беззаботно, так, что у Хёнджина мурашки пробежали по коже. Ликс очутился напротив старушки в цветастом платье, выцветшем от бесчисленных стирок. Её лицо было испещрено морщинами, но глаза горели ярче любого костра. Шершавые ладони оказались тёплыми, приятными.       Ликс оглянулся через плечо. Глаза блеснули, губы растянулись в ухмылке — и вот он уже в кругу, ловко подхватывая ритм.       Сальса бурлила в крови, заставляя его стопы в лёгких кедах отбивать дробь: пятка — удар, носок — скольжение в сторону. Бёдра качнулись влево, затем вправо, подчиняясь биению конги.       Старушка попыталась вести, но Феликс перехватил инициативу.       — Ох! — она засмеялась, когда Ли резко развернул её, закружив в вихре цветастой ткани.       Движения чёткие, отточенные, полные грации и пленительной красоты.       Правой рукой Ликс притянул её ближе, левой отпустил, позволив откинуться назад. Толпа ахнула и завизжала, когда седые волосы почти коснулись земли. Рывок — и старушка снова на ногах, уже смеющаяся, захваченная его энергией и заалевшая.       У Хёнджина дёрнулись уголки губ и глаза приковались к Феликсу. Улыбка красивая. Пряди светлых волос падали на лицо, тёплый жёлтый свет освещал его силуэт. Рядом кружились другие пары; прямо в толпе люди начинали подчиняться музыке. А Хван просто стоял во второй линии и наблюдал, поглощённый его видом.       «Какой же ты…»       Мысль не сформировалась до конца. Сбилась от запыхавшегося Ликса, который, поблагодарив спутницу за танец, пробирался к выходу. Было легко, слишком хорошо. Он остановился возле Хёнджина, и того окатила волна радости. Только Феликс замялся от взгляда, направленного на него. В том восхищение смешивалось вместе с чем-то другим.              Приятным до одури.       Хван открыто пялился на рассыпанные по коже веснушки, расширившиеся зрачки, приоткрытые губы, по которым прошелся язык.       Залип.       И Феликс в ответ до отбившей дроби дрожи.       — Пошли, — Ли прочистил горло и поморгал. Плечом подтолкнул Хёнджина и стал пробираться через узкие коридоры толпы.       Сердце стучало слишком быстро. Ему нравились уличные танцы — в них находил отдушину, ведь в такие моменты все проблемы и сложности становились слишком незначительными. Был только он, музыка и свобода.       Стоило спуститься по Росинье, как на смену бешеному ритму и веселью пришла размеренность. Там люди спокойно гуляли вдоль дорог, сидели возле заброшенных зданий, рисовали уличные картины. На секунду Хван забыл, что находится в фавеле. Казалось, что это просто один из проспектов его района, просто слишком потрёпанный.       — А им не страшно гулять так? — спросил в один момент, когда заметил слишком много людей, уткнувшихся в телефоны. Некоторые даже положили технику на столы, вовсе не обращая на неё внимания.       — В смысле?       — Ну, вещи же могут украсть, — кивнул в сторону, и Ликс проследил за взглядом.       — Если я скажу тебе, что фавелы — одно из самых безопасных мест Рио, как скоро ты посчитаешь меня сумасшедшим?       Хёнджин споткнулся о камень, едва устояв на ногах.       — Прямо сейчас уже считаю.       Они завернули в сторону, и перед ними открылась широкая площадка; дети гоняли старый мяч, визжа и смеясь, когда он ударялся о стену или залетал в ворота. По краям дороги на низких бетонных заборах и пластиковых стульях сидели люди — кто-то болтал, кто-то просто молча наблюдал за происходящим, потягивая из жестяных банок пиво. На стенах домов красовались граффити.       — Здесь уровень преступности ниже, чем за пределами. Закон фавел: уважать соседей, систему и тогда всё функционирует спокойно, — пожал плечами, скрестив руки на груди. — Тут друг у друга не воруют, не заходят в чужие дома. Только по отношению к чужакам позволяют кражу.       Хёнджин молчал, слушая, но взгляд выдавал недоверие. Нахмурился, пытаясь вернуться на семь и более лет назад. А ведь правда… Соседи никогда не воровали. Проблемы возникали только в том случае, когда он покидал территорию Росиньи. Почему-то до этого никогда не обращал внимание на закономерность.       Один из мальчишек, гнавших мяч, случайно пнул его не в ту сторону, и тот покатился прямо к их ногам. Феликс ловко остановил его, поднял и кинул обратно.       — Так что, если ты не лезешь куда не надо и не ведёшь себя по-идиотски — тебе ничего не будет.       Хёнджин вздохнул, оглядываясь вокруг.       — Выглядит… слишком уж мирно.       — Потому что так и есть.       Где-то вдалеке заиграла гитара, и чей-то голос подхватил медленную мелодию. Воздух был наполнен смехом, разговорами, запахом еды и вечерней прохладой, начинавшей спускаться на улицы.       И в этот момент, глядя на всё вокруг, Хёнджин вдруг понял, что фавелы — это не просто трущобы, коими были для него в прошлом и от которых он так отчаянно хотел сбежать.       Это дом.       И люди здесь живут по-настоящему.       Просто это не его дом.       — Дядя! — вдруг раздался звонкий голос прямо рядом. — Поиграете с нами?       Хёнджин обернулся. Перед ним стоял мальчик в футболке с надписью «Бразилия», его тёмные глаза блестели от возбуждения из-за игры. За спиной у него толпилось ещё несколько ребят, все смотрели на Хвана с надеждой. Тот отрицательно помотал головой из стороны в сторону.       — Ну пожалуйста! — подхватил другой, поменьше, в шортах с оторванным карманом. — Наш друг потянул ногу, а матч очень важный!       Специально пальцем тыкнул в сторону, указывая на сидевшего на бетонной плите мальчишку. Тот попытался встать, но поморщился от очередной попытки и рухнул обратно. Хёнджин растерянно оглянулся на Феликса.       — Неужели откажешь детям? — протянул тот, явно наслаждаясь моментом. Повернулся к ждущим ответа ребятам и улыбнулся. — Он согласен, просто боится, что вы окажитесь лучше него.       Хван поджал губы. Мальчишки уже окружили его и потащили за руки к импровизированному полю — участку асфальта между домами, где камнями были обозначены ворота. Взрослые с интересом посмотрели на нового игрока, однако позже потеряли интерес, возвращаясь к своим разговорам.              Самый маленький, по пояс ростом, сунул ему мяч.       — А вы коренной бразилец? — прищурился с недоверием он.       Хёнджин помотал головой в ответ.       — Я так и думал, — мальчишка хмыкнул. Встал на носочки и тыкнул в лицо. — У вас глаза слишком узкие, и вы слишком светлый. Вы на корейца похожи.       — Моя семья родом из Кореи, — улыбнулся, крутя мяч.       Толпа ребят с шумом вновь окружила его, объясняя, что он играет за их команду, знакомили с каждым игроком. Рассказывали стратегию, кому лучше подавать мяч, что делать нельзя и за что они могут получить штрафной. Хёнджин, всё ещё не совсем понимая, как оказался в этой ситуации, машинально поправил волосы и сделал несколько пробных ударов.       А Феликс тем временем отошёл к стене, достал телефон и начал записывать видео. Уголки его губ дрогнули в предвкушении. Сдерживал смех — на фоне детей мужчина выделялся слишком сильно.       Раздался свист. Игра началась.       Объектив камеры чётко ловил каждое движение Хёнджина. Сначала тот двигался осторожно, почти неуверенно. Его кеды скользили по мелким камешкам, рассыпанным по площадке.       — Passa aqui! — кричал самый маленький игрок, размахивая руками.       Хёнджин толкнул мяч в его сторону, но передача получилась слишком сильной. Мальчишка бросился вдогонку, а Хван шикнул. Встряхнулся, выдохнул и побежал вслед за сокомандниками. Сначала путал своих с чужими, но по ходу стал разбираться.              Мяч стучал по потрескавшейся дороге, дети кричали, перебивая друг друга. Тело постепенно входило в ритм — короткие пасы, лёгкие толчки, бег рывками. Чёрные волосы растрепались, прилипли ко лбу, рубашка промокла на спине. Его мышцы напряглись под тонкой тканью, челюсть сжалась в сосредоточенности. Он сделал рывок вперёд, обводя двух мальчишек одним ловким движением, и…       Феликс перестал дышать.       Экран вдруг стал размытым. Он даже не заметил, как палец самопроизвольно нажал на кнопку «стоп» и телефон оказался в кармане.       Один из мальчишек закричал что-то радостное, когда Хёнджин забил — просто толкнул мяч между двух кирпичей, обозначавших ворота. Другой тут же запрыгнул ему на спину, обнимая за шею, а он рассмеялся. Глаза превратились в узкие щёлочки, рот растянулся в широкой улыбке.       Феликс вдруг почувствовал, как в горле пересохло.       Резко укололо под ребрами. Ликс моргнул, пытаясь стряхнуть это ощущение, но оно осталось, как заноза под кожей. Перевёл взгляд на свои руки, вдруг почувствовав, как они слегка дрожат.       Хёнджин тем временем отряхивался от детей, всё ещё смеясь, и Феликс неосознанно замер, когда тот поднял голову и встретился с ним взглядом.       До пропавшей способности дышать и мыслить. Горячее, неконтролируемое ощущение прошлось волной, поднимаясь от живота к грудной клетке, горлу и обжигая. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло. Будто кто-то запустил руку внутрь и осторожно смял сердце — не больно, но так, что каждый удар отдавался неприятной пульсацией в висках.              Феликс вмиг возненавидел это чувство: то, как тело отказывалось слушаться, как кожа горела под взглядом, который вдруг стал слишком внимательным, слишком изучающим.       Ли поморгал и посмотрел в сторону.       Такая реакция на Хвана ему не нравилась. Совершенно нет.       Матч продлился недолго. После него, вопреки подобравшейся усталости, из Хёнджина энергия била ключом — пока они шли по улицам, приближаясь к безопасной точке, где можно было бы разойтись, рот ни на секунду не закрылся. Руки яро жестикулировали, на лице эмоция сменялась эмоцией. Он гордился, что за такое короткое время смог стать достойным игроком футбола, радовался, что забил целый гол и объяснял, чему его научили дети.       Было непривычно видеть Хёнджина таким. Он казался Ликсу не слишком склонным к проявлению своих эмоций в таком виде. Но от его болтовни становилось даже смешно. Поймал себя на мысли, что за этот день улыбался больше, чем за прошедшие, хотя так старательно пытался скрыть и не показать то, что чувствует, студенту.       Но тот всё подмечал, мысленно в голове ставя пометки.       Они разошлись возле одного придорожного магазина. Кивнули друг другу на прощание и пошли своими дорогами. У Ликса внутри творилось что-то непонятное. Почти целый день, проведённый с Хёнджином, оставил в душе странное послевкусие — сладковатое, но с лёгкой горчинкой.       Тот смех, те жесты, тот разговор — всё это всплывало перед ним. Глубже засунул руки в карманы, чувствуя, как учащённое сердцебиение все ещё отдаёт в висках. Он не понимал, почему эти воспоминания так цепляли, почему не хотели уходить, как все остальные.       Феликс резко остановился у перекрёстка, осознав, что ходит то взад, то вперёд, не в силах заставить себя идти домой. В груди по-прежнему стояло это странное тепло, будто он проглотил маленькое солнце, и оно теперь медленно растапливало все его попытки сохранить равнодушие. Эта улыбка. Кроткое объятие в лесу. Его слова.       Телефон завибрировал в кармане. Уголок губ дрогнул, стоило увидеть отправителя. «Кстати, спасибо за прогулку, мне понравилось ;)»       Феликс улыбнулся. Вышел из сети и всё же стал подниматься по склону. Если не придёт в ближайшее время, мать устроит взбучку. Уведомление в очередной раз всплыло на экране. «А ты ничего не хочешь сказать?»

«?»

«Спасибо за то, что помог в магазине, например.»       Ликс закусил нижнюю губу, печатая ответ.

«А это не я хотел остаться :)»

      Хёнджин не писал ещё минут двадцать. За это время Феликс успел добраться до дома. Решил немного постоять на улице, прежде чем ворваться в дом с сёстрами, которые непременно побежали бы ему навстречу и обняли бы в коридоре. Мать непременно недовольно вздохнёт: её сын снова слишком поздно пришёл домой, — а отец будет жаловаться, что ему так не хватает рабочих рук.       Феликс запрокинул голову. Ему нравилось, что даже из столь узкого пространства был виден клочок неба с звёздами и луной. Даже сплетение проводов не мешало ему наслаждаться видом.       Открыл чат ровно в тот момент, когда пришло сообщение. «Ну и ладно.»       Тихо засмеялся.       «Спасибо», — всё же решил написать и, помедлив пару секунд, добавил: «Ты сегодня неплохо играл. Для новичка». «Новичок? А кто тогда забил победный гол?»       Феликс почувствовал, как уголки губ потянулись вверх.

«Детям стало жалко тебя. Специально поддались.»

      Ответ пришёл моментально. «Я настолько хорош, что ты не можешь признать мой талант… А вообще, я во многих вещах хорош.» «Показал бы тебе, но, боюсь, твоя тонкая душевная натура натурала не выдержит. Хотя такое наслаждение упускаешь)»       По спине пробежал предательский жар. Пальцы непроизвольно сжали телефон, оставляя отпечатки на треснутом стекле. Ли видел перед собой эту ухмылку, эти полыхающие внутренним огнём глаза. И те скручивали внутри нечто, чему невозможно было сейчас дать название.       Губы Феликса сами собой сложились в ответную улыбку, но он тут же укусил нижнюю до боли, пытаясь взять себя в руки. «Идиот», — мысленно ругал себя, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       Его большой палец завис над клавиатурой.              Начал печатать: «Неужели? Слишком самоуверен». Нет, не то. Стёр.       Попробовал снова.       «Какое же, скажешь?» — и снова стёр. Внутри всего разрывало от противоречивых чувств — и раздражения, и вспыхнувшего в глубине непонятного желания.       В конце концов он просто выключил телефон, оставив сообщения без ответа. Чувствовал, как это чёртово лицо продолжало стоять у него перед глазами и никуда не исчезало, несмотря на тщетные попытки выкинуть из головы. Только с ним такой контраст — от бешеного желания задушить до пульсации по всему телу и безмерной тишины в мыслях.              Феликс успел увидеть часть души — совсем малую, но такую схожую с его, что на мгновение захотелось приоткрыть завесу и узнать, что ещё скрывает Хёнджин. Захотелось вернуться на тот самый островок над Рио, огороженный от прочих листвой, посидеть чуть дольше и говорить, ведь это оказалось неожиданно приятно — выплёскивать всё то, что копилось, встречая не осуждение, а лишь молчаливое понимание.       В их фавеле было ещё одно негласное правило: никогда не связываться с людьми асфальта. Для них подобные Ликсу — всего лишь вещи, игрушки, мусор. Кто угодно, но не настоящие люди, за чьи судьбы переживают и кому хотят помочь. Сброд, гниющий на холмах Рио.              Но Хван вёл себя иначе. Всем видом показывал, что ему нравится находиться рядом, сам сознательно шёл в фавелу и видел в нём не просто красивое тело с лицом, а нечто большее — личность, приниженную горожанами и ценившуюся в Росинье только такими же бедняками, как и он сам.              Из-за этого тянуло в ответ невидимыми нитями, которые связывались между собой в узлы, пригвождая к земле каждым словом, взглядом, прикосновением.       Ему совсем это не нравилось.       До такой степени, что хотелось сбежать и оборвать всякую связь с Хёнджином, пока не стало поздно.       Может, так действительно будет правильно?