Фавелы

      Доска, висящая на холодильнике, заставляла Хёнджина нервно стучать ногой. Он смотрел на разные нити, отходящие от фигуры Уильяма Уолтера. Одна из них вела прямо к Бан Чану. Но такого человека не было даже в базе данных — словно он взялся из ниоткуда. Мысль о том, что это мог быть кто-то приезжий, сразу же посетила голову, однако никто с похожим именем не заезжал на территорию Рио и в целом даже Бразилии за последний месяц. Во время исследования Росиньи ни разу не встретился ни один житель, которого звали Бан Чаном. Этот человек ставил его в тупик. Призрак, за которого пытался уцепиться, но пальцы хватали лишь воздух.       Место преступления. Две нити отходили прямо к фавеле и к лестнице Селарона. И ничего, кроме пустых слов. Ничего, что могло бы помочь продвинуться.       От этой безысходности хотелось выть. Впервые за всё время Хван чувствовал, что не справляется и всё сыпется из его рук. Даже те дела, которые казались ему сложными, меркли на фоне Уолтера. Головоломка, заставляющая шестёренки крутиться, крутиться и крутиться до тех пор, пока не раздавался оглушающий скрип и не шёл пар. Он запустил пятерню в волосы и взял со стола кружку кофе. Горькость обволокла горло, едким послевкусием осталась на кончике языка. Стал медленно ходить из стороны в сторону, тихо говоря себе под нос.       — Уильям сказал, что был в фавеле. Тринадцатое июля — вечер пятницы, когда в Росинье проходят танцы. Он куда-то шёл — просто куда глядели глаза. Спросил у кого-то, кто был в красной рубашке, и у другого человека по поводу травы. Одним из них может быть Бан Чан, который позже решил отвести от себя подозрения тем, что привез Уолтера под утро в больницу. Мог назвать несуществующее имя, чтобы его не смогли найти… Возможно, не было никакого Бан Чана и медбрат соврал. Зачем ему врать? Чтобы замести за кем-то следы. За кем? Родственником, другом… Незнакомцем. Для последнего нужны деньги, значит это не мог сделать бедняк… Если всё же медбрат сказал правду, нужно…       Застопорился с мыслью. Что нужно делать в таком случае? Подошёл к столешнице и черканул на клочке бумаги «Медбрат. Правда. Ложь». Быстро по стрелкам изложил последовательность мыслей, чтобы не забыть, и отошёл.       — Уильям… Пошёл в Росинью, потому что хотел расслабиться. Употреблял наркотики… Сам вечер прошёл спокойно, без перестрелок…       Уставился в пол, повторяя последнее предложение. Догадка, пронзившая разум, заставила широко распахнуть глаза. Был один способ вычислить, врал ли ему Уильям или говорил правду. Пальцы нащупали мобильник в кармане спортивных штанов, достали и тут же зашли в сообщения. Чат с единственным, кто ему мог помочь в данный момент, нашёлся быстро. Затрещали кнопки электронной клавиатуры.

«Феликс, помнишь, ты говорил про вечер танцев, который каждую пятницу ещё проходит?»

      Зелёный кружок загорелся практически сразу. Но собеседник не спешил с ответом. Будто бы намеренно игнорировал несколько минут успевшего известись Хёнджина. Тот сел на стул, нервно бил пяткой о ножку и прикусывал нижнюю губу, мысленно проклиная чужую медлительность.       Но ответ заставил опешить и приоткрыть рот. «Я с тобой никуда не пойду.»       В смысле, никуда не пойдёт. Он подумал, что Хенджин хочет пригласить его на вечер танцев?

«Так я тебя и не звал.»

      Хван понял, насколько грубым мог прозвучать ответ, когда высветились две галочки возле сообщения, оповещая, что то оказалось прочитанным, и когда Феликс никак не отреагировал и просто вышел из сети. Прикрыл глаза, выдыхая и прося у Всевышних сил терпения.

«Не так выразился. Я ещё не успел тебя позвать, а ты мне уже отказываешь. Нечестно выходит.»

      Прошла минута. Пять. Десять. Феликс висел в сети, но намеренно не читал сообщения. Хван хмыкнул. Не раздумывая больше ни секунды, нажал на вызов. Гудки шли бесконечно долго. Вынуждали крепче сжимать телефон, и раз за разом нажимать на одну и ту же кнопку, пока наконец не раздался щелчок.       — Ну и зачем ты мне названиваешь, делать нечего? — Феликс был раздражённым, грубым, словно это не Хёнджина только что игнорировали на протяжении пятнадцати минут и пропустили мимо десятки вызовов.       — Я хотел нормально поговорить, но ты снова решил показать характер, — в голосе ноты злости. — Мне нужно было узнать, обходится ли у вас хоть один вечер танцев без перестрелок.       По ту сторону провода тишина. Хван отстранил телефон и посмотрел на экран, сводя брови. Подумал, что собеседник сбросил, но секунды продолжали отсчитывать время разговора.       — Последний раз ничего не было пару месяцев назад.       — В остальные разы всегда стреляли?       — Да.       Хёнджин сглотнул. Посмотрел на доску с фотографией Уильяма. Мысленно перенёсся в тот момент, когда разговаривал с ним в палате. Чувствовал же, что врёт. Потерпевший постоянно избегал взгляда, заламывал пальцы, слишком размыто говорил. Знал ли он вообще эту фавелу? Почему сказал, что пошёл именно туда? Значит ли это, что Уолтер действительно был на Лестнице Селарона? Вопросы разбивались о черепную коробку, не находя ответа. Хван подскочил со стула и тут же вычеркнул Росинью, кругом обводя второе место.       — Закончил? Могу отключаться? — недовольно буркнул Феликс.       Хёнджин промычал. Ему нужно встретиться с тем самым продавцом, который был на месте преступления в тот день. И с Уолтером для прояснения пары моментов. Слишком весомых моментов.       — Погоди, — тут же опомнился Хван, и вздох раздался по ту сторону трубки. — Почему ты так отреагировал?       — Ты про что?       — Я тебе написал, что не звал тебя на танцы, и ты стал меня игнорировать.       Заминка перед ответом наполнилась молчанием и громкими голосами на фоне.       — Я был занят.       Хёнджин хмыкнул. Облизнул губы и представил перед собой его лицо. Наверняка, щёки медленно окрасились пунцой, а глаза раскрылись ещё сильнее, выдавая растерянность.       — Мне кажется, что ты врёшь, Ликс.       Сокращённое имя слишком легко сорвалось с губ. Оно очень часто проскакивало в мыслях, отчего всё чаще хотелось звать его так.       — Когда кажется, креститься надо, — прежде чем сказать, прочистил горло. — Всё, не надоедай.       — Сбегать от разговора очень по-взрослому, — отпил кофе, и не сдержал ухмылки, услышав прилетевший в свой адрес мат. — Ты умеешь быть честным или нет?       — Ты от меня что хочешь услышать? — изводился, звучал так, будто вот-вот сорвётся.       Хёнджин откинулся на спинку стула, намеренно затягивая молчание.       — Ну, например, что первое, о чём ты подумал — это то, что я хочу позвать тебя, а не уточнить что-то для диплома.       — Да, подумал. Доволен?       — Почти, — нарочито медленно. Сердце забилось быстрее, пальцы сильнее сжали кружку. — Если бы… Если бы я сказал, что я действительно хочу как-нибудь с тобой сходить на вечер танцев, что бы ты ответил?       Тишина.       А потом — короткий гудок.       Феликс отключился.       Хёнджин хмыкнул, медленно опуская телефон. Провёл рукой по лицу. На первом месте у него было дело и только оно, но… Каждодневные мысли о Феликсе, желание встретиться с ним просто так и узнать его как человека вне рамок полицейского исследования расшатали фокус. Головой понимал, что их дороги скоро разойдутся в разные стороны — сам останется сидеть в участке, когда раскроет дело, а фавелец продолжит заниматься делами картеля в Росинье или решит наконец-то покинуть пределы неблагоприятного района.       Но была проблема: мозг, осознавая все последствия, проигрывал бьющемуся в груди органу. Тот разносил пульсацию по телу каждый раз, стоило увидеть светлую макушку, вынуждал бесстыдно блуждать взором по россыпи звёзд на щеках и кончиках ушей, содрогаться от неестественно низкого голоса, никак не сочетающегося с такой внешностью, говорить всё напрямую, затормаживая мыслительные процессы, и не задумываться о том, что будет дальше. Даже на тот же самый вечер танцев было опасно идти — рано или поздно Хенджина могли узнать, слухи не заставили бы себя ждать и информация дошла бы до Энрике.       А если это произойдёт… В таком случае даже Феликсу могла угрожать опасность. Этого хотелось меньше всего. Но холодный рассудок застилался нахлынувшими волнами эйфории. С ним не было такого уже два года — после того, как разошёлся с Фредом, всякие романтические чувства пропали с радаров, оставляя место только спуску сексуального напряжения посредством случайных встреч. Никаких эмоций, никакого учащённого пульса, никаких взглядов. Пустота внутри и только.       Но с Феликсом всё было иначе.       Ещё с первой встречи глубоко внутри вспыхнул интерес, вызванный острым языком и огнём в глазах.       А сейчас это было уже больше, чем простое желание.       Намного.       Хёнджин не хотел потом жалеть, что молчал в тряпку, игнорируя всё то, что происходило с ним. Он видел то, как реагирует Феликс, и был почти что уверен в том, что точно такое же творится и у него внутри. Только тот намеренно выставлял барьер и старался пресечь всякую попытку сблизиться, в то время как Хван бросался фразами и почти что открытыми признаниями. Может, это всё расценивали как шутку? Стоит ли тогда дальше пытаться или лучше сосредоточиться на расследовании, пока всё не стало ещё хуже?       Хотелось забраться в голову к Феликсу. Понять, какими глазами он смотрит на него, что думает, что чувствует.       Но такой привилегии не было ни у одного человека на планете. Хёнджин посмотрел на доску, а потом на мобильник. Недолго думая, открыл чат и быстро отправил сообщение, пока сомнения не взяли верх.

«Ты мне нравишься, Феликс. Я тебе сказал это ещё в первую нашу встречу. Может хватит приближаться, а потом отдаляться? Вчера же всё было нормально.»

      Был уверен, что пожалеет о написанном. Он знал, что будущего у этих чувств практически нет — в их жизни было одно негласное правило: люди холмов и асфальта не связываются друг с другом, никогда, ведь ни один из миров — элитных районов и фавел — не будет готов принять такой союз. Чревато это всё ещё тем, что они одного пола, а такое не поощрялось обществом от слова совсем. Единицы понимающих и принимающих против сотен осуждающих.       Хёнджин прикусил нижнюю губу.       Феликс прочитал. Только теперь молчал. Высвечивалась надпись, сообщающая, что пользователь печатает. Но он то и дело останавливался, стирал и продолжал вновь набирать буквы. Хёнджин нервно выдохнул. Подошел к раковине и набрал холодной воды из-под крана. Залпом выпил, когда вибрация разрезала воздух. «Может пора прекратить? Скоро ты с концами свалишь в свой район, я останусь здесь. Смысл от твоего «ты мне нравишься»?»       Ответ прозвучал пощёчиной. Хлёсткой, больной. Нож воткнули между рёбер и медленно прокрутили, доводя сердцев до стонов боли и разоварования. Хван хмыкнул. Горько. Зло. Хотя что он мог ещё ожидать от Феликса?

«Точно. Только ты забыл еще добавить: «Я не из этих». Смысла нет, ты прав.»

      Зелёный круг горел, мозоля глаза. Руки чесались написать, спросить то, что занимало его голову уже долгое время.

«Тебе правда всё равно, или ты хоть что-то чувствуешь?»

      Феликс не отвечал мучительно долго. Находился в сети, но намеренно избегал один диалог, пока человек по ту сторону ждал. Смотрел в экран и хотел увидеть две галочки, а потом хоть какой-то ответ. Даже если бы написал «Мне всё равно», это было бы лучше звенящей пустоты. Но ничего.

«Я понял тебя. Больше не буду. Встретимся завтра, как договаривались.»

      Феликс прочитал спустя полчаса. Хенджин, работающий с файлом по делу Уолтера, не увидел, как забегали три точки на дисплее, а потом исчезли. Пользователь висел ещё несколько минут онлайн, то и дело порывался ответить, однако отправленное Хваном сообщение было последним в диалоге.       Хёнджин, сумевший отвлечься на работу, стал смотреть на дело под иным углом. У него оставалось несколько вариантов: поехать в больницу к Уолтеру и выяснить причину лжи, отправиться на поиски того самого продавца, о котором ни слуху ни духу, что являлось не самым благоразумным, либо же постараться поговорить с медбратом и выяснить дополнительные детали. Хоть что-то, что смогло бы сделать его на шаг ближе к той таинственной фигуре незнакомца с несуществующим именем и тем людям.       Облизнув губы, Хван посмотрел на часы. Госпиталь был неподалёку, поэтому выбор пал именно на него. Наспех одевшись, спустился и сел в машину.       Здание больницы выделялось среди яркой, шумной застройки Леблона. Фасад был выкрашен в выцветший белый цвет, местами потрескавшийся от влажного океанского воздуха, с серыми разводами по углам. Широкие прямоугольные окна с темно-зелёными рамами шли ровными рядами. Некоторые из них прикрыты жалюзи, другие открыты нараспашку и впускают в помещение тёплый воздух.       Над главным входом нависал бетонный козырёк с синей надписью: «Hospital Municipal do Léblon». Двери — массивные, стеклянные, с потёртыми алюминиевыми ручками — постоянно сновали туда-сюда, пропуская пациентов, медперсонал, родственников. По бокам от входа росли пальмы, их листья шуршали на ветру, бросая подвижные тени на стены.       Крыльцо было выложено плиткой в шахматном порядке, кое-где отколовшейся или запачканной грязью от частого потока людей. Рядом с дверьми — скамейки из серого бетона, на одной из них сидел пожилой мужчина в мятом халате, курил, глядя в сторону пляжа, видневшегося вдалеке между домами.       Справа от входа — небольшая парковка, перегороженная ржавой цепью, а за ней — служебный въезд с потускневшей табличкой «Emergência». Стены здесь были исписаны граффити — подростки не смогли пройти мимо, не оставив после себя ни единого следа. Хван заехал на парковку и выцепил среди заставленных рядов свободное место.       В голове крутились мысли о лжи Уолтера, о том, как легко будет вывести его на чистую воду, стоит только надавить в правильном месте. Проигрывал все возможные сюжеты, по которым мог пойти их разговор. Но гулкое разочарование разлилось в воздухе, когда медсестра у самой двери в палату преградила путь, поджала накрашенные в розовый губы и сообщила не самую приятную новость.       — Простите, мистеру Уолтеру стало хуже и в ближайшее время мы не сможем допустить к нему посетителей.       Брови резко двинулись к переносице.       — Что с ним произошло?       — Токсины не вышли до конца из организма. Ему слишком плохо, поэтому туда запускают только санитарку и никого больше.       Хван шикнул и отошёл к регистратуре. Всё начинало трещать по швам. Ему совсем это не нравилось, особенно, если учитывать то, что наконец-то удалось сдвинуться с мёртвой точки. В воздухе стало витать напряжение, густое, как предгрозовая туча.       — Подскажите, мне нужен тот медбрат, который принимал мистера Уолтера тринадцатого июля, — обратился к девушке, показав полицейское удостоверение, и стал нетерпеливо стучать пальцами по столу.       Она похлопала ресницами и перестала возиться с папками, лежащими перед ней.       — Ой, так это со мной было, мы вместе принимали.       — Вы точно не помните, как выглядел тот человек, который привез к вам Уильяма Уолтера? — Хван наклонился чуть вперёд, — Может, вам удалось разглядеть черты лица, хотя бы приблизительно?       — Быть честной, мы вообще его не видели. Энзо притащил Уильяма в одиночку и…       Медсестра ткнула ее под бок. Взгляды устремились за спину. Хенджин повернулся, замечая отца Уильяма в дорогом костюме, зачесанными назад волосами и пакетом в руке.       — Наши встречи здесь становятся традицией, — разлился низкий голос по помещению.       — Похоже на то, добрый день, — Хван пожал протянутую руку.       — Конечно, не такой он уж и добрый… Хотел навестить сына, даже еды ему привез, а меня не пускают. Собственного отца, представляете? — вздохнул и положил на стойку пакет. Обратился к медсёстрам. — Отнесите ему в палату. И поставьте в холодильник, там домашняя еда.       Девушка, говорившая с Хваном, тут же кивнула и подскочила. Забрала пакет и через секунду скрылась в коридоре, ведущем в нужную палату.       Мужчина плавно развернулся к Хёнджину, поправляя запонку с сапфиром.       — А Вы тут какими судьбами? — поинтересовался, став смахивать невидимые пылинки с рукава. — Не думал, что в обязанности полицейского входит посещение потерпевших без надобности.       — Была надобность, — Хёнджин выдавил улыбку, хотя меньше всего ему хотелось говорить сейчас. Поездка не принесла ему ничего, кроме неожиданной встречи с отцом Уильяма.       — Да? Мне казалось, что вы спросили у Уильяма всё, что нужно, ещё в первую нашу встречу.       — Нужно было задать пару уточняющих вопросов, — уклончиво ответил Хван, не желая делиться ничем, что касалось этого дела, даже с самым близким родственником потерпевшего.       Уолтер дёрнул бровью, уголок губ дрогнул. Он посмотрел на выглядывающие из-под рубашки часы и цокнул.       — Скажите, у Вас здесь еще есть неотложные дела? Или мы могли бы продолжить нашу беседу по пути на парковку? — поднял голову и улыбнулся, неестественно, притворно. — У меня буквально несколько минут было в запасе, а впереди важное совещание. Работа ждёт, понимаете.       Хёнджин кивнул. Конечно, он понимал, такие, как Уолтер, крутились белками в колесе в высших кругах и постоянно забивали все свободные часы делами. Их мысли заполняли сделки, суммы денег и бесконечное количество цифр. Из них чаще всего получались плохие семьянины — вместо близких предпочитали провести время на работе, возвращались поздно под ночь, а потом уходили слишком рано утром. Утопали в силе собственного авторитета, весе слова и мысленно нарекали себя королями, которым дозволено что угодно.       Конечно, были те, кто не поддавался соблазнам роскоши, не утопал в беготне за богатством и не старался прыгнуть выше собственной головы. Вместо дел такие выбирали семью, вместо офиса — дом. Но подобных людей можно пересчитать по пальцам одной руки. Уолтер в их число не входил.       Они начали спускаться по широким ступеням. Мимо спешили медсестры с картами пациентов, в нише у окна сидел пожилой мужчина с капельницей на колесной стойке, равнодушно наблюдая за происходящим. Из открытых дверей процедурных доносились обрывки разговоров и до носа протягивался запах дезинфекции и таблеток.       — Как продвигается расследование? Уже есть подозреваемые? — спросил Сэмюэль, искусно балансируя между простым любопытством и допросом. В его голосе слышалась сталь, пробирающая до костей.       Хёнджин ощущал на себе взгляды проходящих мимо сотрудников.       — Я не могу обсуждать детали дела даже с Вами. Служебная этика.       Мужчина рядом с ним усмехнулся, кивая знакомому врачу.       — Ценю профессионалов, которые чтят устав. Хотя… — он снизил голос, когда они проходили мимо группы студентов-практикантов, — всегда можно находить баланс между службой и… взаимовыгодным сотрудничеством. Мало ли, кто может помочь в ответ.       Хёнджин сжал челюсти. Этот разговор становился всё более неприятным: ощущал, как его заталкивают в клетку, а за её пределами над ним насмехаются и наблюдают за попавшейся жертвой.       Они миновали этаж с лабораториями, где в коридоре толпились люди в халатах с пробирками в руках. Хвану никогда не нравились больницы. В окнах мелькала улица. Так отчаянно хотелось попасть на неё.       — Но все же, — продолжил Уолтер, ловко избегая столкновения с санитаром, — Вы близки к тому, чтобы найти виновного? Как скоро?       — Сейчас возникли некоторые сложности, — Хван намеренно сделал паузу, пропуская женщину с ребёнком. — Поэтому не могу установить четких временных границ. Бывает, что дела растягиваются на долгие недели, порой месяцы и годы, но, надеюсь, что это будет не наш случай.       — Разделяю Ваши надежды, — они оказались на промежуточной площадке между этажами, где у окна курили двое мужчин в медицинских халатах. Увидев спускающихся людей, тут же потушили сигареты и, одёрнув рабочую форму, стали подниматься на этаж. — Знаете, Росинья стала рассадником преступности в последнее время. Я все чаще слышу, что там возрос уровень криминала.       Хенджин дёрнул бровью.       — Во всех фавелах криминал — основа жизни.       — Безусловно, но вот в Росинье… — навстречу шла медсестра вместе с тележкой лекарств, из-за чего пришлось расступиться в разные стороны. Но потом они продолжили идти, сворачивая к дверям, ведущим на парковку. — Там нужна твердая рука. Территория должна перейти под контроль тех, кто сможет навести порядок, согласны?       Хван мысленно усмехнулся. В голове закрутился навязчивый вопрос «К вам, что ли?», но он сдержался.       — Вы же знаете, что любая фавела контролируется картелями? — кивок со стороны. — Представьте, что фавелы — это шахматная доска. Никто не уступит свои клетки без боя. Это будет война.       — Неужели полиция бессильна что-либо изменить? — изумился отец Уильяма. Открылись двери, они вышли на парковку. Возле машины Уолтера уже стояли люди — охрана.       — Наш город исключение. К сожалению, далеко не все здесь решается с помощью полиции. Но мы стараемся обеспечивать порядок, где можем.       Уолтер медленно достал серебряный портсигар.       — Занятно… — искра зажигалки осветила его скулы на мгновение. — Послушайте, если Вам понадобится помощь — любая помощь — просто скажите, — дым вырвался тонкой струйкой, обвивая слова. — Я сделаю все, чтобы найти того, кто довел моего сына до такого состояния… Мы ведь должны быть с Вами на одной стороне, да?       Наполненный холодом взгляд контрастировал с расползшейся на лице улыбкой. Хван почувствовал, как по спине от этого пробежался холод. Сделал шаг в сторону по направлению к своей машине, увеличивая расстояние.       — Боюсь, Ваше участие невозможно, но я запомню Ваше предложение.       Тень разочарования промелькнула по идеально выбритому лицу.       — Разумеется, запомните, — он посмотрел на ожидающий автомобиль: — Двери моего офиса всегда открыты для Вас. Доброго дня, Хёнджин.       — Хорошего дня, мистер Уолтер.       Хван направился к машине, слыша, как захлопываются дверцы и заводится двигатель. Сел внутрь салона и только тогда расслабленно выдохнул. Разговор с Сэмюэлем вызвал напряжение. Во фразах скользила двусмысленность, скрытая угроза. Не понимал, почему такой интерес со стороны бизнесмена был направлен на Росинью.              Уровень преступности одинаков практически везде, если не считать фавелы, в которых картели имеют меньшую власть. Но в некоторых положение было ещё хуже: печально известными стали Комплекс да Маре и Город Бога. Хван не мог пересчитать, сколько дел было заведено на те районы, но никто не смел сунуться туда и пытаться помочь — вставал вопрос жизни и смерти, там могли убить, не разбираясь в том, кто ты и откуда.       Что крылось за этим интересом? В чьи же руки хотел отправить Росинью Уолтер? "Красная команда" — картель, заправляющий на этой территории, — не отдала бы просто так фавелу. Тогда была бы настоящая бойня.       Голова шла кругом. Хёнджин выдохнул и завёл машину.       Этот день он пообещал себе провести за доской и размышлениями о словах бизнесмена. Но сначала нужно было найти торговца.

???

      Феликс сидел дома, когда на его телефон пришло сообщение. Он тут же отбросил книгу по химии и тесты в сторону и подбежал к столу. Разочарование кольнуло в груди, когда на экране высветилось уведомление от Шабы. Тот звал к себе с пометкой «срочно». Дело касалось поставок и распределения на точки.       Ликс снял мобильник с зарядки, забросил в карман и пошёл на выход из дома. Тот сегодня пустовал — сёстры на учёбе, хотя наверняка уже гуляли где-то с друзьями после школы, родители на работе. Отец отпустил его под обед, сказав, что последнее время он и так хорошо поработал — за прошлые дни выручка превысила норму почти на сорок процентов и это не могло не радовать.       Шумная улица встретила наплывом людей. В основном, сновали лишь подростки — громко смеялись, бегали, сидели на ступенях, вынужденно поднимаясь, чтобы пропустить спускающихся. Феликс ощущал, как солнце слепит глаза, щурился, прячась в темноте проулков. Внутри него бушевал настоящий вихрь эмоций, не позволяя сосредоточиться ни на чём кроме одного сообщения.       Одного чёртового сообщения, которое не должно было иметь никакого значения, но почему-то волновало больше всего. Мысленно ругался на Хёнджина. Зачем тот вообще спросил про эти танцы? Их диалог вымотал все нервы, заставил уйти в глубь магазина подальше от отцовских глаз и тупо смотреть в телефон. Как только увидел слова «Ты мне нравишься», ощутил, как жар подкатил к щекам, а в горле встал ком. Сомнения в том, что это одна гигантская шутка, продолжали преследовать, но с каждой секундой рассеивались вместе с уверенностью Феликса.              Уверенностью во всём, чего придерживался.       Приставил большой палец к губам и прикусил ноготь, перечитывая сообщение. Снова и снова. Снова и снова. Ему часто признавались в чувствах, но ещё ни разу он не испытывал подобного волнения в ответ. Желание ответить и сбежать смешались воедино, точно так же, как и вчера. Учащённый пульс слился с дрожью в пальцах.       И мозг выдал самое логичное, о чём они оба могли подумать, но не то, о чём стоило думать ему. Что будет после этой недели? Работа гидом по Росинье закончится, Феликс получит свои деньги, нож, Хёнджин напишет диплом. А потом? Хван продолжит кататься к Ботаническому саду, вечерами они будут гулять по какому-нибудь парку или вдоль пляжа, а затем разойдутся на нейтральной территории?       Это бессмысленно.       Безумнее всего ему казалось то, что он вообще задумывался над их возможными встречами. У них не было будущего. И не могло бы быть.       «Ты не из этих.»       Глаза зацепились за это сообщение. У Феликса всегда были только девушки. Ни одного парня. И влечение только к противоположному полу. Но сейчас даже оно не шло вровень с тем, что испытывал по отношению к Хёнджину. Бросало и в жар, и в холод. Перед глазами неосознанно видел его. Хотел стереть изображение, но не мог, словно то отпечаталось под веками. И этот чёртов напор со стороны студента делал только хуже — заставлял думать о нём больше.              И совсем не в том ключе, в каком нужно.              Хван — парень. Это неправильно. Это какая-то ошибка.              Но каждая встреча подводила его к тому обрыву, после которого пути назад не могло быть. И это было страшнее всего — упасть в неизвестность и либо разбиться о скалы, либо утонуть с головой в том, чего никогда не испытывал. Легче отойти — один шаг, второй назад и вот мчишься уже прочь от той самой тропы. Им нужно остановиться — никакого флирта, никаких взглядов, ничего. Только общая взаимовыгодная цель.       Наплыв клиентов увеличился, отец в одиночку уже не справлялся. Позвал Феликса, выводя из мыслей. Тот настолько поторопился, что едва не поскользнулся на полу. Даже мобильник забыл выключить. Спустя некоторое время часть товара была распродана. Ликсу позволили пойти домой. Он тут же вытащил телефон из кармана и уставился на два непрочитанных сообщения от Хёнджина. Будто бы под дых ударили.              Порывался спросить «Что ты понял?», но так и не решился. Стёр текст, прожигая взглядом их переписку и выжидая тот момент, когда появятся бегущие точки. Но их не было. Иконка не подсвечивалась зелёным с самого утра, а Феликс каждый раз тянулся к мобильнику, когда приходило уведомление. Писали все: Минхо, парни, даже Олив и одна из бывших одноклассниц. Но ничего от того, кто был нужен ему.       Хотя что он мог ещё написать? Чего Феликс ждал?       Сам же добивался этого. А теперь что?       Под вечер Хёнджин прислал короткое: «Завтра не получится встретиться. Давай перенесём на вторник, если тебе будет удобно»       Мысли метались между облегчением и странной, не понятно откуда взявшейся, ноющей пустотой. Феликс ведь хотел, чтобы студент отстал от него и их связывала исключительно временная работа. Одним сообщением Хван дал понять, что с его стороны всё прекратится. Сделал в ответ шаг назад, и обрыв уже стал казаться дальше. И шум моря не такой уже громкий. И опасность была уже не так близко.       Но в противовес всему бывшее когда-то раздражение уступило месту жжению под кожей. Надо быть проще. Между ними ведь ничего и случиться не успело — просто Хёнджин признался в чувствах. Просто слушал и слышал его. Просто молчаливо, а порой и не поддерживал, не боялся высказывать своего мнения. Просто смотрел с каким-то безмерным обожанием и любованием, что закладывало уши и вышибало весь воздух. Просто морально был с ним наравне, и не приходилось выглядеть сильнее рядом.              «Ты не один»              Феликс проклинал его за то, что теперь не мог перестать о нём думать. Решение с утра казалось правильным — оборвать всё, пресечь на корню. Остановился на порожках и провёл рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с себя это состояние. Но образ Хёнджина не исчезал — его ухмылка, его голос, его глаза, в которых он разглядел своё отражение, их близость в лесу, когда оголилось намного большее — душа…              И душа эта была по-своему прекрасно-больна. Такая же разбитая и заклеенная старыми, потрёпанными пластырями, как у него самого. С тяжёлым грузом за плечами, но продолжающая идти только вперёд. С такой же мечтой просто жить, а не существовать.              Твою мать.              Феликс сжал кулаки, чувствуя, как падает в эту пропасть. Быстро, неотвратимо, вопреки всем внутренним предостережениям. Ощущал, как эти проклятые скалы — острые, неровные — оставляют на нём кровавые борозды, и каждый новый порез кричит одним именем, и заживить их мог только один человек.              Который больше не будет пытаться идти навстречу.       Не заметил даже, как ноги привели к назначенному месту. Только внутри подозрительная тишина — никого не было. На столе возле дивана стояли бутылки пива, лежали какие-то листы, на диване валялись подушки, и наполовину свисал на пол плед. Феликс прошёл на кухню. Поморщился, увидев возле плиты остатки белого порошка, тарелки, которые уже почти вываливались из раковины; на стенках посуды засохли куски еды — так давно их не мыли.       Ликс потрогал лоб, а потом щёки. Всё лицо горело от солнца, жары и преследовавшего образа студента. Обернулся ещё раз на вход, думая, куда подевался Шаба и почему ещё никого нет. Но никто не зашёл.              Дёрнул дверь ванной на себя и достал телефон, чтобы написать в группу, но замер.       Широко распахнутыми глазами уставился на Минхо, вжимающего Джисона в раковину. Младший закинул одну ногу на бедро, под коленом ту сжимала широкая ладонь, пока вторая рука обхватывала заднюю часть шеи, а губы терзали чужие. Мокрые, громкие звуки поцелуев отскакивали от стен. Джисон задыхался, но не сопротивлялся — его руки нырнули под тонкую ткань футболки Минхо, исследуя каждый мускул спины, до шипения царапали кожу ногтями.       У Феликса бурлило в ушах. Он поверить не мог тому, что происходило прямо перед ним. Слишком резко захлопнул дверь, ощущая, как пылает всё лицо. Ему нельзя было это видеть. Этого никто не должен был застать. В комнате послышался шум — что-то с грохотом упало в ванную. Ликс поспешил скрыться — выбежал наружу, растерянно смотря по сторонам. В конце улицы справа стоял Шаба и о чём-то говорил с соседями, держа в руке пакет. Ноги повели налево. Видеть сейчас никого не хотелось.       Позади раздался скрип, послышалось резкое «Фел, стой». Но он не послушался. Стремительно нёсся дальше, пока его не схватили за руку и не вынудили развернуться. У Минхо грудь часто вздымалась, губы распухли, а в глазах всё ещё стоял блеск.       — Ты видел, — прошипел. Даже не вопрос.       — Видел. Хотя не стоило. Какого чёрта, Хо?! — Голос дрогнул, а брови изогнулись в болезненном непонимании. — Скажи, что мне показалось.       Друг лишь смотрел. Ничего не говорил. Никаких слов, никаких оправданий. И этого было достаточно, чтобы понять — не было никаких галлюцинаций, вызванных жарой, это не было воображением и не было сном. Ликс зажмурился, прижал ладони к лицу, стараясь стереть увиденное. Но его выбрасывало обратно на порог ванной комнаты, и картинки мелькали всё ярче, заставляя внутренне скулить.       — Как давно? — выдавил сквозь пальцы.       — Два месяца.       Горький смешок вырвался из груди.       — Вот как… Целых два, — опустил руки и посмотрел прямо в глаза напротив. Обида осколками впивалась в горло, раздирая изнутри. — Ты молчал и даже не собирался рассказывать?       Минхо посмотрел по сторонам. Подхватил Феликса за предплечье и завёл в проулок подальше от лишних ушей. Тьма лизанула по их силуэтам, скрывая от прочих. Остановились друг на против друга.       — Ты бы не понял.       — О, отлично! — Феликс резко вскинул голову, глаза вспыхнули. — Ты, значит, решил за меня? Лучше знаешь, что я могу понять, а что — нет?       Минхо стиснул челюсть.       — Хочешь сказать, это не так? — Его голос приобрёл опасную тишину. — Я тебя, как облупленного знаю. Ты ведь сейчас не хочешь никого видеть, даже меня, потому что узнал, что твои друзья геи. Разве не правда?       Феликс вздрогнул, будто его хлестнули кнутом. Он сжал кулаки, голос сорвался.       — Как мне, блять, реагировать на это?!       — Попробуй успокоиться. Понять.       — Я не понимаю, Хо! — внутри всё взрывалось. — Не понимаю! Вокруг что, девок нет? Почему Джисон?!              Минхо вдруг усмехнулся — горько, устало.        — Если бы ты был внимательнее, то заметил бы, что я ни с одной не целовался, ни с одной не спал, и даже на плакаты у Патрика не дрочил, как все вы.       Феликс замолчал. Взгляд упал на землю.       — У меня были связи, — тихо добавил Минхо. — Но не с девушками.       Феликс стоял, словно оглушённый. В голове пульсировало. Он ничего не знал. Ни о том, где Минхо пропадал по вечерам, ни о том, с кем именно был. Они часто говорили друг с другом, виделись чуть ли не каждый день. Но только Ликс каждый раз рассказывал о том, с кем поцеловался, кто к нему подкатывал и к кому пытался он сам. Хо лишь слушал, смеялся, цокал и хмурился от излишних подробностей. Но сам в ответ ни разу ничего не говорил.       Как можно было быть таким слепым?       — А если бы зашёл не я, а Шаба? Он ведь рядом с домом был, вы вообще рехнулись что ли? — выплёвывал слово за словом, чувствуя, как внутри бушует пробудившаяся злость.       Минхо стоял неподвижно, лишь веки дрогнули, когда он на мгновение закрыл глаза.       — Мы собирались выходить почти в то же время, как ты зашёл. Просто…       — У тебя всё просто, Минхо, — взмахнул руками Феликс, — Он бы вас двоих на улицу погнал и засмеял прилюдно. Ты забыл, что он сделал год назад с Лео?!       Перед ними вспыхнули кадры прошлого: Лео, привязанный к ржавому столбу, его лицо в синяках, а на груди — написанное краской слово, походившее на клеймо. Мимо него ходили, смеялись, фотографировали, плевали прямо в лицо, потому что он был не таким — выбивался из установленных рамок. Шаба считал таких дефектными и вдалбливал всем остальным, как делали и прочие боссы среднего звена, что подобные Лео — не люди, а ошибки природы. И многие следовали этому мнению, хотя была часть, которая сочувствовала. Но они лишь поджимали губы и опускали головы от бессилия.       Никто не знал, куда делась жертва публичных насмешек. Лео пропал с радаров после того злополучного дня, и больше о нём никто не слышал. Кто-то говорил, что он утопился в море, кто-то — что сбежал из дома и ушёл автостопом куда-то далеко. Но правда была неизвестна.       — Я же не переживу, если с тобой что-то случится, — представил, что на месте Лео мог оказаться Минхо, что над ним так же издевались бы и доводили бы до предела каждый день. — Может ты ещё…       Запнулся, не зная, как правильно подобрать слова.       — Ещё что? Девушек полюблю? Ориентацию поменяю? — в глазах вспыхнул огонь. — Можешь не переживать за меня, справлюсь, как делал это раньше, один, — последнее слово полоснуло по Ликсу. — Ты только не шугайся Джисона. Он бы не хотел потерять дружбу с тобой.       Минхо вышел из проулка, а Феликс остался в тени. Опустил взгляд — под ногами разбросанный мусор: окурки, смятые банки, обрывки пожелтевшей бумаги. Беспорядок. Такой же, как у него в голове. До сих пор думал, что ему всего лишь показалось, но то была реальность — ошеломляющая, ударившая по нему слишком резко и неожиданно.       Он закрыл глаза, снова видя ту сцену в ванной. Двое мужчин. Прикосновения. Шёпот. Всё это казалось настолько чужим, запретным, что первые секунды Феликс просто не мог пошевелиться.       Как он должен себя был повести? Его всегда окружали только идеальные модели семей, а о чём-то другом было непринято говорить вслух. Сам часто представлял, что его жизнь пойдет по накатанной колее: работа, жена, дети. Родители периодически напоминали, что пора бы повзрослеть и остепениться, предлагали пару кандидатур и настоятельно рекомендовали сыну присмотреться. Но теперь эта картина трещала по швам. Всё привычное медленно разрушалось, начиная с Хёнджина и заканчивая внезапным открытием в ванной.       Замер, вглядываясь в потрескавшуюся стену перед собой. В груди поднималась странная, незнакомая тяжесть. Он ожидал, что увиденное в ванной вызовет у него отвращение, но вместо этого сердце лишь билось чаще и вязкое ощущение обволакивало его изнутри.       То же самое он чувствовал, когда ловил на себе взгляд Хёнджина — этот долгий, изучающий, будто видящий его насквозь, когда находился слишком близко, когда в словах скользила двусмысленность.       Феликс резко провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли.       «Неправильно» шептал внутренний голос, звучавший удивительно похоже на Шабу.       Но если это неправильно… почему это не чувствовалось таковым?       Что теперь? Делать вид, будто ничего не было или… Он сразу отмёл мысль кому-то рассказать. Даже если обида и непонимание грызли изнутри — это не его дело. И он уж точно не позволит, чтобы из-за этого Минхо или Джисон пострадали.       Выдохнул и направился обратно к дому Шабы. Каждый шаг давался тяжело. Голова до сих пор гудела. Он боялся зайти внутрь и увидеть, как главарь, раздирая глотку, орёт на Хо, выталкивает его с порога, буквально бросая на землю, и шипит, что обязательно ещё придумает, что с ним сделать. Эти выдумки воображения вызывали мурашки вдоль спины.       Но, открыв дверь, услышал смех. Шаба и Минхо переговаривались на кухне, перебрасываясь шутками, хлопали друг друга по плечам и стукались бутылками со спиртным. Феликс сглотнул, когда его взгляд встретился с Джисоном, сидящим на диване. Тот стучал ногой и переминал пальцы. Коротко кивнул в знак приветствия, и на автомате вышло ответное движение.       Феликс сел в кресло, ощущая, как некогда приносившая спокойствие комната давит на него слишком сильно. Уткнулся в мобильник, стал листать ленту социальных сетей. Экран мерцал перед ним, освещая бледное лицо, но мысли были далеко — они метались между только что произошедшим и тем, что ждёт впереди. Он машинально посмотрел на часы — парни из группы писали, что задержатся минут на двадцать. Эти минуты растягивались в вечность.       — Вчера команда Рио выиграла в футболе, слышал? — неуверенно подал голос Джисон, оглядывая сгорбленную фигуру. — Первое место заняли.       Феликс лишь угукнул. Ему не хотелось ни с кем говорить, особенно сейчас. Но, как назло, Джисон продолжил: пытался клешнями вытянуть хоть одно слово, то и дело ёрзая на диване и поглядывая в сторону кухни. Висевшее напряжение сдавливало в тиски. Темы перескакивали с одной на другую, слишком резко и необдуманно.       Вот начали с матча, затем перешли на прогноз погоды, обещавший в скором времени дождь вместо пекла, после оказались на фруктах и их пользе для организма, а следом затронули машины.       — Минхо сказал, что ты теперь гидом работаешь… Какому-то человеку асфальта показываешь нашу фавелу, — неловко перескочил на насущное. — Не достаёт?       Феликс сглотнул. Только о Хёнджине ему сейчас ещё не хватало разговаривать.       — Достаёт. Но неважно — всё равно скоро свалит.       Последние слова дались тяжело. После себя оставили груз, который приковал к креслу и не позволил никак двинуться. Правду ведь сказал. Но она была неприятной.       — Много платит?       — А тебе Минхо разве не сказал? — слишком резко, грубо.       Джисон запнулся, а Феликс прикрыл веки на доли секунд. Выключил телефон и поднял голову прямо на замолкшего парня. Тот был растерян, смотрел своими большими глазами и всё так же нервно переминал пальцы.       — Не пытайся сейчас заваливать меня всем подряд. Я никому не проболтаюсь. Не трепло, — тихо, чтобы никто не услышал, кроме одного человека. — Это всё меня не касается.       Джисон покраснел.       — Спасибо, — шёпотом слетело с губ. Опустил взгляд на стол, рассеянно цепляясь за этикетки бутылок. — Я не хотел, чтобы ты узнал это так.       Феликс хмыкнул. Надо же, ему всё же собирались рассказать? Только обидно было, что это желал сделать тот, кого он знал только второй месяц, а не друг детства.       — Мне вообще не нужно было знать, — отрезал слишком хлёстко, заставляя чужие плечи вздрогнуть. — И впредь думайте головой, прежде чем делать.       — Делать что? — сбоку появился Шаба, на щеках сверкали ямочки.       Джисон сглотнул, открыл рот, чтобы ответить, но слова не лезли. Застряли где-то поперёк горла.       — Писать всем в группу в такое время, — Феликс невозмутимо откинулся на спинку кресла, руки расположил на подлокотниках. — У меня выходной нарисовался, я мог бы спать, а вынужден торчать тут и ждать остальных.       Главарь сел по правую сторону от Джисона и сразу же приложил зажженный косяк к губам.       — А что поделать? Я сегодня, так-то, тоже свободен, — тонкая струя дыма вылетела и медленно стала рассеиваться, окутывая лицо Шабы полупрозрачной завесой. — Нам добавили новые точки и сказали, что на этой неделе моя очередь отвечать за них. Я бы, конечно, мог вам не писать и сам бы распределил вас, — кашлянул, отводя руку в сторону. — Вот думал тебя с Хуаном на юг поставить. Как тебе идея?       Феликс стиснул губы. Оказаться в одной смене с этим человеком было для него худшим вариантом — настолько тот был узкомыслящим и тупым, что даже подобрать точное определение казалось невозможным.              Хуан принадлежал к тому типу людей, которые компенсируют отсутствие ума грубой силой. В их кругу его прозвали «Тараном» — он всегда шёл напролом, не считаясь ни с обстоятельствами, ни с превосходящими силами противника. И всё же в картеле его ценили: как ни крути, свою работу он выполнял чётко и без ошибок. Но больше всего Феликса бесила его невыносимая болтливость. Хуан не мог молчать ни секунды — он сыпал бессмысленными вопросами и комментариями, будто заведённая машина, пока уши Ликса не начинали буквально вянуть от этого бесконечного потока слов.       — Просто превосходно, — проговорил сквозь зубы.       Шаба рассмеялся. Стоявший всё это время в стороне Минхо разместился на соседнем кресле.       — Рад за ваши выходные, но у нас с Джисоном ещё рабочий день, — забрал протянутый косяк и затянулся. — Давайте по-быстрому, пора уже идти.       Вдогонку к этим словам внутрь дома завалились Патрик и Данило. Утирали стекающий со лба пот и ругались на палящее солнце. Теперь все были в сборе. Шаба коротко объяснил, что их тактика поменялась — часть точек перенесли с запада на восток из-за того, что последнее время набеги другого картеля стали случаться всё чаще. На возмущение Патрика, что пора было бы приложить наконец-то этих Амигос дос Амигос, главарь лишь хмыкнул. Коротко ответил, что Дон знает, что делает, и никто не должен ставить под сомнение его решения. Патрик затих.       Феликсу выпало стоять с двумя новичками всё ещё на старой точке. Те были в картеле от силы три месяца, и, по мнению Шабы, за ними нужен был присмотр доверенного лица. Точно так же произошло с остальными — главарь решил раскидать всех с недавно принятыми парнями. Только Минхо, Данило и самому Шабе достались новые места.       Спустя двадцать минут все покинули дом. Единственный Данило остался, собираясь переговорить по поводу поставок новенького оружия последних моделей. Ему удалось выцепить их по неприлично низкой цене — каким образом, Феликс уже не услышал, вырвавшись из душившего его всё это время помещения.              Он сразу отвернулся и пошёл в сторону дома. На прощание лишь махнул рукой парням, игнорируя зуд, прошедшийся по телу из-за взгляда Минхо. Точнее его полного отсутствия. Друг отправился в противоположную сторону. Джисон обернулся через плечо, и уголки его губ дрогнули в улыбке, прежде чем он нагнал Хо. Патрик остался возле двери: привалился к стене и стал играть в игру, ожидая Шабу и Данило, но не желая ни слова больше слышать о работе.       Феликс сжал челюсти и ушёл. Всё, чего ему хотелось — скрыться от всех до конца дня. А лучше до конца жизни.       Благо была возможность спрятаться хотя бы на вечер.       Феликс ею воспользовался.

???

      Весь день вторника прошёл в прострации. Ли находился на точке: сидел на пластиковом стуле под тенью дерева, пока два молоденьких парня караулили стол и желали произвести максимально приятное впечатление на старшего. Они были младше всего на два года: один с кучерявыми вьющимися волосами и ярко выделяющимися веснушками по всему лицу, шее и даже телу, а второй был похож на Шабу — темнокожий, с дредами и тёмными глазами. Они напоминали Феликсу солдат на парадах, которых часто показывали по телевизору. Спина прямая, плечи расправлены, а взгляд зоркий, почти немигающий. Только в сторону старшего постоянно косились, пытаясь понять, наблюдает за ними или нет.       Парни оказались способными, что не могло не радовать. Легко находили общий язык с клиентами. Многие из приходящих людей притормаживали возле Феликса и перебрасывались парой слов, но он уже не мог вспомнить, о чём были эти разговоры. Мыслями уходил в тот день: плёнка отматывалась и возвращала его в самое утро, неловкий разговор с Хёнджином, а потом в ванную.              А потом во всё это время, когда больше не пришло ни единого сообщения. Гадство. Ждал ведь.       Чувствовал себя загнанным в клетку зверем, оттого злился и беспричинно срывался. Когда рыжеволосый парень случайно задел ногой стол, в его сторону прилетел грубый крик. Ликс даже не понял, что этот голос принадлежит ему самому. Поджал губы и отвернулся, не сумев выдержать слишком удивлённый и в одно и то же время растерянный взгляд.       Напрягало и то, что от Минхо не было ничего. Их чат пустовал, в звонках ни одного вызова, даже в группе единственное сообщение было обращением к Шабе. Постоянно ведь были на связи, смеялись со случайно попавшихся постов, мемов, обсуждали всё, что угодно, а теперь мертвенная тишина. Она медленно убивала внутри, заставляла закапывать самого себя в яму. Глубокой ночью Феликс стал считать себя плохим другом, а утром проснулся с полным осознанием того, что виноваты в сложившемся оба и ему без Минхо слишком плохо.       — Феликс? — женский голос вынудил вылезти из раковины, забитой мыслями и самокопанием.       Повернул голову. Перед ним стояла улыбающаяся Олив, а позади неё, не слишком далеко, были ещё две девушки. Он не знал их, но они, похоже, очень хорошо знали его — сразу же спрятали взгляд, застеснявшись, и отвернулись, когда посмотрел на них.       — Привет, — кивнул, переводя внимание на парней.       Тот, который был похож на Шабу, старательно делал вид, что его вовсе не интересует, что происходит. Перекатывался с пятки на носок и смотрел куда угодно, только не в сторону пластикового стула и дерева. А вот рыжеволосый залип: в открытую пялил, однако одёрнул себя, когда сбоку шикнули, призывая отвернуться.       — Как твои дела?       Отвратно. Максимально ужасно. Невообразимо кошмарно.       — Нормально, — выдавил из себя, предпочитая ложь правде.       Олив улыбнулась ещё больше и наклонила голову. Её волосы кудрями заструились по оголённому плечу, кончиками коснулись скрытой за оранжевым топом груди.       — Ты же помнишь, что скоро день Рождения у мамы? Она мне все уши прожужжала — тебя так сильно увидеть хочет.       Феликс хмыкнул.       — Мы живём буквально напротив. Она может в любой момент прийти, — пожал плечами и прищурился от пробившегося сквозь листву луча солнца.       Олив прикусила нижнюю губу и посмотрела в землю.       — И я бы тоже хотела тебя увидеть, — проигнорировала сказанные им слова, сглатывая. Румянец стал заливать её щёки.       Меньше всего Феликс был настроен на флирт сейчас. Не в таком настроении, не при тех мыслях, которые расшибали его голову уже который день. И не с тем человеком.       — Увидела? — прозвучало достаточно грубо.       Олив посмотрела на него, но вопрос показался ей абсолютно нормальным. Кивнула, и ямочки снова заиграли на её щеках.       — Да… А, — она повернулась к стоящим позади девушкам и потом вновь вернула фокус на Феликса. — Мне уже идти пора. Хотели сходить сегодня на пляж, — сжала висевшую на плече сумку. — Была рада увидеться.       Феликс помахал рукой, и смущённая Олив, вернулась к своим подругам, а потом пошла по улице. Новички посмотрели вслед ей и её компании, а после — на старшего. У того на лице безразличие, хотя в таком выражении они находили злость и раздражение. Решили не испытывать судьбу и молча продолжить нести вахту.       Пока солнце поднималось всё выше и палило так же яростно, как делало это каждый день, Ликс то и дело поглядывал на часы. До встречи с Хёнджином оставалось всё меньше минут.       360.       300.       240.       180.       120.       Он не заметил, как день стремительно пролетел мимо него. Нога предательски стала стучать по земле, в пальцах рук — дрожь, а внутри всего сжимало. Тошнота подкатывала к горлу, но также резко отступала. Пустая пластиковая бутылка из-под воды валялась возле стула; неимоверно хотелось пить. И не было ни малейшего желания идти на встречу с Хваном. Всего час. Один час до того, как он столкнётся лицом к лицу с тем, кто занимал его мысли всё последнее время.       — Всё.       Голос вернул его к реальности. Феликс посмотрел на стоящих перед собой новичков. Рыжеволосый протягивал ему стопку денег, второй — пустую сумку.       — Сколько?       — Три сотни.       Феликс удовлетворённо хмыкнул, забирая протянутые деньги. Сам спешно пошелестел купюрами, пересчитывая. Не обманули. Ровно триста долларов. Сто пятьдесят отложил в поясную сумку — надо передать Шабе, девяносто забрал себе, а шестьдесят распределил поровну между парнями. Те едва сдерживали улыбки, забирая кровную выручку.       — Вам объясняли схему заработка? — невзначай спросил Ликс, поднимаясь со стула. Мышцы затекли.       В ответ он только получил неуверенные кивки. По тому, как переглянулись новички, понял — ничего не знают. Вздохнул, кивая в сторону и предлагая пойти вместе.       — Пока вы не пройдёте испытательный срок, вы считаетесь воинами, — двинулись вниз по дороге, отмечая, что в этом месте был достаточно оживлённый поток людей. Стоило лишь сделать несколько поворотов, как наполненная улица встретила их шумом голосов. — Ваш заработок колеблется от десяти до пятидесяти долларов за смену. Позже вас можно будет считать пунктовыми, но там заморочек много.       — Каких, например? — протиснулся между двумя идущими навстречу мужчинами рыжеволосый.       — Вы должны заслужить доверие, самостоятельно вызываться на патрулирование, посещать каждое собрание боссов среднего звена и не ставить под сомнения действия Дона и его правой руки — Генерала. Вам пока что разрешили попробовать побыть в этой стезе, чтобы вы поняли, как идёт смена на точках.       Они свернули, уходя в узкий проулок. Ступали по лестнице, пригибаясь местами, чтобы не задеть свисающие провода.       — Мы давно уже хотели, — признался мини Шаба, вытягивая голову. — Уже целый месяц ходим по Востоку, надоело, если честно.       Феликс ухмыльнулся.       — Месяц — это ещё мало. Я в своё время год добивался того, чтобы мне доверили пунктового.       Даже несмотря на то, что у него были связи в лице Минхо, к нему относились настороженно. Старшие даже на патрулировании кидали косые взгляды на маленького мальчишку в оборванной одежде и с оружием, размером в половину его тела. Нарочито громко смеялись, бурно что-то обсуждали, но сразу замолкали, когда Ликс подходил к ним, желая присоединиться. Его не принимали долгие месяцы — словесно издевались над внешностью, едко бросая, что лицом уродился в девчонку, да и телом весь хилый, отказывали в совместных посиделках недалеко от штаба и пресекали любую попытку узнать хоть что-то больше о них.       Но Феликс не сдавался. Глотал обидные прозвища, молча посещал каждое патрулирование, искренне чувствуя себя спокойнее и счастливее только с Минхо. Только в один момент не сдержался — ударил кулаком прямо в челюсть парня, решившего подставить ему подножку, но потом получил несколько таких же в живот. Благо рядом оказался Минхо — оттащил озлобившегося фавельца и увёл Ликса в сторону.       Хо тогда взял его за плечи и посмотрел в глаза. Сказал всего несколько предложений, но те отпечатались в памяти слишком остро:       Защищай себя. Не молчи и не позволяй себя унижать. Кусай в ответ. Бей сразу чётко.       Феликс послушался. Стал практиковаться борьбе почти каждый вечер с другом, оттачивая навыки и ловкость. А потом больше никому не позволял говорить о себе плохо, насмехаться над собой и унижать себя.       Постепенно к Феликсу стали привыкать. Спустя полгода старшие даже спрашивали, где бегает этот дьявол в облике самого ангела, а в глазах сверстников постепенно замелькало уважение: юный фавелец никогда не отказывался от работы, всегда шёл вперёд и каждый день доказывал свою верность картелю.       Собственная история слишком легко сорвалась с губ. Двое парней, внимательно слушавших его всё это время, протянули «ого» и потёрли затылки почти что одновременно.       — Да, далеко нам ещё до пунктовых… — разочарованно вздохнул рыжеволосый.       Феликс хмыкнул.       — Поработайте сначала на репутацию. Потом она будет работать на вас, — дал единственный совет, который мог пригодиться новичкам.       Они разошлись недалеко от центральной площади в Росинье. Парни отправились куда-то на север, а Феликс, чувствуя, как тяжёлый груз давит на его плечи всё сильнее, побрёл к отцовскому магазину. Интересно, Хёнджин уже на месте или ещё идёт? Едет?       Каждый шаг давался с трудом, будто бы он пробирался сквозь заросли и густой, вязкий туман. Насквозь пробирало волнение, и это раздражало больше всего.              Улицы были оживлёнными — крики торговцев, смех детей, рёв мотоциклов, но всё это звучало приглушённо.       Ругался сам на себя, на свою реакцию, которой вообще не должно было быть. Хёнджин ему никто, и это правильно, что он написал те самые сообщения, что молчал и игнорировал. Это точно…       Правильно.       Да.       Взгляд зацепился за знакомую вывеску магазина, опустился ниже и вперился в мужской силуэт. И мир Феликса как-то слишком резко в одну секунду сузился всего до одного человека.       Хёнджин.       На нём джинсы, облегающие бёдра, рубашка в полоску, расстёгнутая на пару пуговиц. Волосы забраны в небрежный пучок. Стоял, засунув руки в карманы, и опустив голову.       Нет.       Неправильно. Чертовски неправильно.       В горле пересохло. Постарался собраться, но удавалось лишь медленно рассыпаться. Ноги приросли к асфальту, не позволяя сделать ни шага. Промелькнувшее осознание растеклось по каждой крупице тела, заставило внутренне заскулить и вызвало острое желание расшибить голову о что-то тяжелое.              Всплыл вопрос Хвана.              «Ты хоть что-то чувствуешь?»              …              «Да, кажется, чувствую»              Хёнджин поднял голову и посмотрел по сторонам. Встретился с Ликсом взглядом и точно так же застыл.       Ни улыбки. Ни кивка. Ничего.       Просто смотрел.       А Феликс ощущал, как грудь сжимается, и как кровь стучит в висках. Сглотнул и всё же пошёл, понимая, что стоять так посреди улицы будет глупо.       — Привет, — первым разрезал тишину Хёнджин, когда в паре метров от него остановился фавелец.       — Привет.       Неловкость, повисшая между ними, стала осязаемой, обрела форму в виде невыраженных мыслей и несказанных слов. Хван кашлянул и неопределённо махнул рукой, предлагая пройтись.       Они петляли по узким улочкам, спускаясь к югу фавелы. Феликс рассказывал о Росинье механически — что здесь когда-то находилась пекарня, но владелец умер пару лет назад, поэтому помещение оборудовали под склад, а здесь магазин с самой дешёвой пряжей — женщины часто заходят в него, покупают мотки и вяжут вещи. Если свернуть направо, то можно попасть на одну из смотровых площадок. Ноги сами повели обоих в ту сторону.       Несколько человек стояли в тени, фотографировали завораживающий дух вид на крыши фавельских домов, растительность вдали, бескрайний Атлантический океан и статую Христа-Спасителя. Феликс коснулся нагревшихся от солнца камней и опёрся, вдыхая воздух полной грудью. Хёнджин отразил его движения, только ещё пристальнее всматривался вдаль, пытаясь запомнить каждую деталь. Взгляд мазал по уродливой красоте этого места — потрёпанные временем здания наслаивались друг на друга, закрывали от взора тропы и дороги, будто бы ступенями вели к самому низу — золотистому пляжу.       — Тут красиво, — сказал Хван, понимая, что терпеть это молчание между ними становится невыносимо.       Он действительно пытался не обращать внимание на Феликса, готовил себя с самого утра к тому, что будет чертовски больно и неприятно от встречи, но он не думал, что настолько. Это исследование фавелы походило на самую настоящую пытку — ту, где приходится держать рот на замке, руки — в карманах и не смотреть на него.       Но Феликсом хотелось любоваться. Хотелось улавливать каждое его движение.       Как же сильно влип.       Полностью, с головой в эти веснушки, карие радужки, что сейчас смотрели на него в ответ, розовые почти что кукольные, искусанные губы, в его голос, в него самого. Ему будто бы удалось прорваться сквозь оболочку и заглянуть глубже — в душу, в те моменты, когда откровения между ними достигали пика и обнажались старые раны.       И эта душа влюбила в себя.       Феликс почувствовал, как его собственные губы дрогнули — он хотел ответить, но слова застряли где-то в горле, потому что Хёнджин всё ещё смотрел на него. Не на фавелу, не на океан, не на статую. Только на него.       — Да, красиво, — не выдержал взгляда, отворачиваясь.       Тишина снова натянулась между ними, как струна, готовая лопнуть. Словно обоих погрузили в вакуум, огораживая от внешних звуков и оставляя пространство только для двоих. Но здесь, на виду у всех, Ликсу было некомфортно. Ему казалось, что всякий, кто пройдёт мимо него сейчас, разглядит уязвимость.       Слишком неожиданно для самого него она материализовалась в Хёнджина. Ведь почему-то только он стал выбивать почву из-под ног и мешать здраво думать.       Феликс закрыл глаза на доли секунд, понимая, что пожалеет об этом. Но то будет после. Противоречил самому себе, однако сделать ничего не мог.              Бежал навстречу обрыву.       — Есть тут одно место… Если хочешь, можем сходить.       Не поворачивая головы, чувствовал, как Хёнджин оглаживает профиль взглядом. Воздух застрял в лёгких.       Секунда.       Две.       Три.       Сердце стучало слишком часто, больно отдавало о грудную клетку. Феликс не понимал, почему так происходит — почему рядом с Хёнджином весь он превращался в другого человека, который не мог выносить зрительный контакт, ощущал бешеное биение пульса, заливался краской. Всё тело тянуло, опаляло жаром от одних только карих глаз, скручивало живот от улыбки.       Даже перед первым сексом не нервничал так сильно, как сейчас.       И это пугало больше всего, потому что никто не вызывал в нём этого.       — Покажи.       Ли кивнул, не решаясь поднять головы. Шагнул в сторону и стал спускаться по извилистой дороге. Мотоциклы ехали им навстречу, вынуждая то и дело перестраиваться в одну линию. Но вскоре забитый асфальтом путь сменился на землю, а дома — на заросли леса. Они покидали Росинью — Хёнджин знал, где её пределы, но не говорил по этому поводу ни слова. Ему было интересно, куда Ликс может привести.       Тропа становилась уже с каждым шагом, сжимаясь между старыми каменными стенами, пока не превратилась в крутую лестницу, вырубленную прямо в склоне. Ступени, изъеденные временем и непогодой, неровные, с выщербленными краями, казалось, разрушатся только от одного касания подошвы. Но Феликс ступал по ним легко, его ноги сами находили безопасные места.       Звуки океана нарастали с каждым шагом вниз. Гул прибоя становился глубже, крики птиц — отчётливее. Солёный ветер гулял в волосах, цеплялся за одежду, оставляя на губах лёгкий, едва уловимый вкус моря.       Хван остановился, когда, спустя минут сорок ходьбы, они вышли к пляжу. Только с этой стороны он был иным — большие камни разбросались по территории, стояли домиком по правую сторону. Феликс пошёл именно туда. Остановился между двумя валунами и посмотрел на Хёнджина.       На лице фавельца мелькнула улыбка. Искренняя. Открытая. Это был первый раз, когда Ликс смотрел на него так. Невидимые нити потянули навстречу, заставили сойти с земли и ступить на песок, кроссовками утопая в нём. Хёнджин пролез через узкий проход и застыл.       Глаза жадно глотали вид: небо, окрашенное закатом в тёплые тона — от золотистого до глубокого розового; океан — бескрайний, мощный, сливающийся с горизонтом в одну синюю бездну; острова вдали, которые теряли свои чёткие очертания, расплываясь в дымке. Даже вода здесь была другой — не бурлящей, как на основном пляже, а ровной, почти зеркальной, лишь слегка вздрагивающей от редких волн.       Это было лучше любых смотровых площадок. Нечто простое, созданное природой и скрытое от людей. Только они вдвоём и никого больше.       Феликс вдохнул полной грудью и закрыл глаза. Солёный ветер целовал его лицо. Хёнджин наклонился и поднял несколько мелких камней.       — Как ты нашёл это место? — раздался его голос сбоку.       Веки поднялись. Взгляд лизанул чужой профиль — огладил линию скулы, нос с горбинкой, пухлые губы, подбородок.       — Случайно, — пожал плечами и тоже подобрал камень, начиная крутить его в пальцах. — В тринадцать лет убегал от Хо, потому что сломал его велик, — хмыкнул, и улыбка коснулась губ от нахлынувшего воспоминания. Тогда страшно было, а сейчас смешно.       Феликс резко швырнул камень — один, два, три прыжка по гладкой поверхности, прежде чем он исчез в толще воды.       И ничего больше. Тишина, разбавляемая лишь слабыми волнами и редкими пролетающими птицами. Внутри Ликса творилась неразбериха: присутствие Хёнджина одновременно и успокаивало, и заставляло нервничать. Комок невысказанных слов катался по телу, в голове спуталось всё: мысли о сообщениях, об осознании того, что ему не всё равно на студента, о молчании между ним и Минхо, от новости, что друг долгие годы не решался довериться и рассказать об ориентации.       — Ты даже думаешь громко, — Хёнджин вздохнул после нескольких минут наблюдений. Видел, как складка кожи пролегла меж чужих бровей, как зубы напряжённо прикусывали нижнюю губу, а взгляд был направлен в никуда. — Будь проще. Не знаю, что у тебя там случилось, но ты можешь на это как-то повлиять?       Феликс помотал головой.       — Не совсем.       — Так зачем переживать?       Ликс повернулся, открыл рот, чтобы ответить, но запнулся. В глазах Хёнджина томится усталость, но вместе с тем от них исходит странное тепло, окутывающее коконом и отгоняющее тревогу.       — Подумай больше о себе, чем о других. — Его голос разлился подобно волнам у ног.       — Разве не эгоистично?       — И это говоришь мне ты? — одна бровь изогнулась. — Может, не я тут трущобский благодетель?       Феликс хмыкнул. Сам не заметил, как дёрнулись собственные уголки губ.       — Ты слишком плохо меня знаешь, чтобы понимать, что я далеко не эгоист по отношению к близким.       — Я хотел узнать, но ты ясно дал понять, что это ни к чему, — Хван отвернулся. Замахнулся и бросил камень, нарушая спокойствие водной глади.       В груди больно укололо. Хотел… А сейчас больше нет?       Феликс взглядом очерчивал профиль Хёнджина, его руки, которые держали небольшую кучку мелких камней, силуэт, на который падали лучи солнца. Из-за них студент забавно щурился, опускал периодически голову, утыкаясь взором себе в ноги, а потом продолжал бросать в море горную породу.       В голове всплыл разговор с Минхо, картинки из туалета. Феликс, сам того не желая, представил на месте друзей себя и Хёнджина. Подумал о том, какими мягкими могут быть его пухлые губы, как ощущаются мышцы под прикосновениями, какие звуки могут издавать вместе. Рассеянным взглядом уставился на заколотые чёрные волосы. А что, если распустить их и зарыться в них пальцами? Они будут шелковистыми или жёсткими? А на шее ещё отчётливее будет ощущаться запах его парфюма?       От воображения затянуло во всём теле, а жар вдарил в лицо. Ликс проморгался, отворачиваясь. Самое ужасное было то, что представленное не казалось ему отвратительным, не вызывало непонимание. И это странное состояние медленно его убивало.       — Это было бы бесполезно, — наконец проговорил он, и Хёнджин повернул голову в его сторону. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Тебе от силы побыть тут неделю, а потом обратно в центр. И твой интерес исчезнет сразу же.       Хёнджин видел, как в Феликсе внутри что-то ломалось и зарождалось новое. Совсем маленькое, хрупкое, но тянущееся к нему в ответ. И это надо было беречь — спрятать в ладонях и держать.       — Тогда, выходит, мы оба слишком плохо друг друга знаем.       Глаза в глаза.       — Дай мне возможность познакомить тебя с моим миром и собой, — Хёнджин отряхнул руки от кусочков песка и спрятал в карманы. — Всего три дня. А там дальше поймёшь, нужно это всё тебе или нет.       Феликс тихо вздохнул. Его губы слегка дрогнули, но он не ответил. Вместо этого отвернулся, уставившись куда-то далеко, за линию горизонта, где море сливалось с небом в размытой дымке. Хёнджин не давил. Не подходил ближе. Он просто стоял рядом, терпеливо ожидая, но с каждой секундой между ними будто бы вновь вырастала невидимая стена — выше, толще, непреодолимее. Он буквально чувствовал вес мыслей со стороны, давящий на него самого. Прикусил внутреннюю сторону щеки, желая услышать хоть что-нибудь. Хотелось встать перед ним, схватить его за плечи и потрясти. Хотелось бросить прямо в лицо «Скажи либо да, либо нет, но не молчи».       Но Ликс не двигался.       И от этого всего внутри скручивало.       Трель звонка раздалась слишком неожиданно. Хван вздохнул и потянулся за телефоном, уже зная, чьё имя увидит на дисплее. Чанбин. Приложил мобильник к уху, но пожалел об этом сразу же: из трубки протянулся возмущённый крик и посыпался отборный мат. Хёнджин слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее. Брови сдвинулись, губы плотно сжались.       Феликс, почуяв неладное, наконец повернул голову.       Глаза студента метались, перебегая с одной точки на другую, словно он пытался найти что-то, за что можно было зацепиться взглядом. Пальцы сжимали телефон так сильно, что костяшки побелели.       — Понял, скоро буду, — выдохнул и отключился. Провёл по лицу ладонями, скрываясь за ними несколько секунд.       К такому Хёнджину хотелось подойти, коснуться плеча и обнять. Внезапно возникшая мысль заставила Феликса тряхнуть головой и отвернуться.       Хёнджин облизнул губы, посмотрел на точёный профиль. Солнце золотило скулу, подчеркивая резкую линию подбородка, а ресницы отбрасывали мелкую тень на щеку. Красиво. Так красиво, что на мгновение даже перехватило дыхание. Но телефон в кармане жёг, напоминая о другом — о срочности, о Чанбине, о том, что сейчас не время для этих мыслей.       — Пока, — бросил он тихо и развернулся, направляясь к валунам.       Песок хрустел под подошвами, а в голове назойливо крутился голос Чанбина: «Срочно приезжай, тут пиздец». Друг не успел толком ничего объяснить — просто кричал, вздыхал и говорил, как необходимо бросить все дела и явиться к нему в квартиру. Казалось, что там была катастрофа Вселенского масштаба.       Почти так оно и оказалось. Как только Хван открыл входную дверь, к носкам обуви хлынула вода. Взгляд прошёлся по полу. Всё залито. С потолка падали капли, глухо разбиваясь о донья вёдер. Хёнджин выругался. Снял кроссовки, закинул их на полку сбоку и зашипел от холода, окатившего ступни. Подвернул джинсы и зашлёпал, ища хозяина. Тот оказался в ванной, до чего комичный — серые спортивные штаны по колено, майка, весь промокший спереди, — держал таз прямо над стиральной машиной и ругался на автоответчик. От подавшего голос Хёнджина Чанбин вздрогнул и едва не выронил мобильник в воду.       — Ты мог не подкрадываться? У меня и так нервы сегодня расшатаны, если бы я телефон утопил, я бы повесился прямо здесь.       — Скорее утопился бы.       Бин юмора не оценил. Вновь нажал на кнопку вызова, но спустя минуту гудков раздражённо фыркнул и убрал устройство в карман.       Хёнджин почесал затылок, смотря на пятно на потолке.       — Как хоть это случилось?       — У соседей сверху трубы прорвало, а никого дома нет, — Чанбин покачал головой и отошёл от стиральной машины. Вода хлюпала под ногами.       Хван закатал рукава, посмотрел по сторонам и подхватил ведро, стоящее в углу комнаты.       — Сынмину звонил?       — Звонил, его с Тео поставили на пару работать где-то на западе Рио, не знаю, что там случилось, — отмахнулся, проводя ладонью по лбу. Меньше всего его сейчас волновала работа Сынмина.       Хёнджин вышел из ванной. Мутная вода доходила до щиколоток. Нагнувшись и зачерпнув часть, понёс ведро на выход. Внутренне взвыл, понимая, сколько именно подходов ему придётся сделать с пятого этажа на первый и обратно. На третьем заходе на выходе Хван столкнулся с женщиной с бигудями. Она поджимала губы и нетерпеливо стучала ступнёй по лестничной клетке. Оказалась соседка снизу, чей потолок также благополучно не выдержал и потёк.       Чанбин объяснял, что он никак не виноват в случившемся, а сам даже оказался жертвой обстоятельств, но женщина лишь фыркала и грозилась полицией. Он заявил, что она уже здесь — показал на себя, и на спускающегося с переполненным ведром Хвана. Она скептически осмотрела их внешний вид, приподняв бровь, и стала возмущаться такому наглому вранью. Но, увидев через несколько минут удостоверения, затихла.       За окном уже стали сгущаться сумерки, а они бегали по квартире, как тараканы. Большая часть воды была благополучно вынесена, тазы заменялись с периодичностью, не позволяя лишней влаге выплеснуться за борта. Половина тряпок грудой валялась в ванной; из гардероба Чанбина Хёнджин хватал первое, что попадалось под руку, потому что все полотенца были промокшими насквозь.       К полуночи соседи сверху явились домой. Прямо у самого порога их встретила всё та же женщина с теми же кислотно-розовыми бигудями по всей голове и по правую руку от неё стоял запыхавшийся Чанбин. Хёнджин в это время находился на балконе, расположив руки на перилах и упёршись лбом в предплечья. Всё тело тянуло, а в голове стояла поразительная пустота — ему ничего не хотелось, вторая половина дня высосала из него все силы. Даже забил на урчащий желудок. Не помнил, когда последний раз ел. Кажется, утром.              Было слишком тяжело. Усталость ещё и предыдущих дней накатила слишком сильно. Он несколько раз ходил на Лестницу Селарона. Всё же сумел с горем пополам выцепить того торговца. Мужчина подтвердил, что Уильям был здесь, но больше ничего не сказал.              Укрепилась только уверенность в том, что Уолтер соврал, но с какой целью было неизвестно. Пытался пробиться к нему в палату, однако все попытки оборачивались крахом — дежурившая в коридоре медсестра не позволяла заходить никому, за исключением рабочего персонала.              Всё было слишком подозрительным и ни капли не помогало при расследовании.       Спустя двадцать минут хлопнула дверь. Хёнджин вышел в зал, встречаясь взглядом с точно таким же уставшим Чанбином. Они без слов упали на диван, упёрлись затылком в спинку и выдохнули.       — Спасибо, что приехал, — искренне поблагодарил, не открывая глаз.       Хван рассеянно кивнул.       — На то и друзья.       Тишина. Из открытого окна доносилось неспешное движение проезжающих мимо дома машин, слышался чей-то разговор.       — Помнишь, когда мы в последний раз так выматывались? — Чанбин вытянул ноющие ноги и положил руки на бёдра.       Хёнджин приподнял бровь. Даже голову повернул, встречаясь взглядом с другом.       — Когда?       — Ты серьёзно не помнишь? — искренне удивился, когда получил отрицательное мычание в ответ. — Ну как же, в том хостеле в Петрополисе, когда мы ездили по работе…       — Боже, замолчи! — Хёнджин резко прикрыл лицо руками. — Ты обещал никогда об этом не вспоминать.       Чанбин специально, не сдерживая ухмылки, продолжил.       — Когда ты перепутал…       — Заткни свой рот! — Хёнджин схватился за подушку, лежащую слева от него, и швырнул в Бина, но тот схватился за неё и выдернул из чужой хватки, крепко прижав к животу.       — …перепутал дверь ванной и…       Хван резко развернулся к вытянувшему в трубочку губы Бину и наклонился. Тихо, но убийственно прошептал:       — Если ты не перестанешь, я поднимусь к твоим соседям и тебя снова затопят, только на этот раз будешь разгребать всё один.       Подействовало. О позорной истории прошлого, о которой знали лишь четыре человека, вспоминать не хотелось от слова совсем. Даже румянец выступил на щеках, стоило только воссоздать в памяти тот вечер. Чёртовы одинаковые двери.       Чанбин не выдержал первым этого гнетущего молчания и рассмеялся. Лицо вжималось в подушку, а плечи тряслись. Хёнджин снова закрыл глаза и губы растянулись в улыбке.       — Какой же ты идиот, — проговорил он и зевнул в кулак.       Посмотрел на настенные часы. Стрелка близилась к единице. Пора было ехать домой. Чанбин предложил остаться у него, но Хван лишь отмахнулся, понимая, что свой дом будет намного лучше. Пока ждал такси, успел выпить наспех заваренного чая с печеньем.       По пути домой заснул. Водитель, приехав по назначенному адресу, повернулся и несильно толкнул пассажира по плечу. У того голова сразу дёрнулась, веки спешно открылись, но перед взором было лишь размытое пятно в первые секунды. Не думал, что устал настолько сильно.       Квартира встретила пустотой и холодом. Как только переступил порог и бросил вещи на стол, пошёл в ванную. Умылся, принял душ и, решив не тратить лишнее время на поиск чистой домашней одежды в шкафу, нагим рухнул на диван, закутываясь в плед. Слабый ветер колыхал шторы, приятно скользил по открытым, ещё влажным участкам кожи, ледяными поцелуями покрывал лицо.       Где-то на размытой границе между сном и реальностью, услышал, как завибрировал телефон. А потом ещё. И ещё.       Вздохнув, протянул руку и, не открывая глаз, наощупь искал устройство. Умудрился смахнуть папку на пол, но в конечном счёте достал мобильник. Зажмурился от яркого света, исходящего от экрана, и всмотрелся в чат с Чанбином и Сынмином — первый пересказывал события дня, пока второй удивлялся, материл тех же соседей сверху, а потом жаловался на проведённую смену с вышедшим с отпуска Тео.       Одним движением пальца выключил уведомления, понимая, что лучше будет прочитать завтра. Уже хотел отложить телефон, но взгляд зацепился за ещё один контакт. Оказывается, уже как час висело непрочитанное сообщение от Феликса.       Сердце слишком сильно ударилось о грудную клетку.       Хёнджин сел; плед соскользнул с его плеч, подставляя их под свет уличного фонаря.       Выдох сорвался со рта, и губы дрогнули в слабой улыбке.       «Я согласен. Знакомь.»