Фавелы

      Впервые за последнее время жаркие, полные зноя дни сменились пасмурным небом, затянутым тёмными тучами. Ещё ночью начал идти дождь — большие капли устлали асфальт, скатились по стёклам, разбились о широкие листья и утонули в Атлантике.       Для Хёнджина утро стало неприятным. Организм решил, что ему непременно стоит встать за час до будильника, и неважно, что он толком не смог поспать из-за того, что вернулся домой слишком поздно — после кафе поехал к Сынмину. Тот решил собрать друзей в своей небольшой квартире в честь их годовщины — ровно шесть лет дружбы.       По приезде домой заметил, что отключили горячую воду, оставив только ледяную, под которую невозможно встать без риска не заболеть позже. А ещё он забыл купить в магазине самое главное — кофе, поэтому приходилось довольствоваться одним чаем и остатком запечённых овощей.       На работу пришёл промокшим почти до нитки, потому что зонт сломался от первого порыва ветра — выгнулся и спицы затрещали, разрывая ткань. Осознал, что забыл дома ключи от авто, поэтому пришлось возвращаться.       Офис встретил его серостью. Коллеги были похожи на ходячих зомби — с кругами под глазами, зевающие, растрёпанные и с мокрыми следами пятен на форме. Хван сел на своё место и откинулся на спинку стула. Была бы его воля, он заснул бы прямо в таком положении. Но резко упавшая на стол папка заставила мгновенно поднять веки и вздрогнуть.       — Не шугайся так, — посмеялся Чанбин, хлопнув по плечу. — Там это, Пончик просил, чтобы ты зашёл к нему, когда придёшь.       — Зачем?       — А я откуда знаю? — пожал плечами, запуская компьютер. — Наверняка, Уолтера касается.       И друг оказался прав. Хван зашёл в кабинет начальника. Тот сгорбленной фигурой сидел над целым скоплением листов, вдумчиво читал каждый и ставил подписи. А потом посмотрел на сотрудника отдела и вздохнул, снимая с переносицы очки.       — Есть какие-нибудь зацепки?       — Всё те же, — вздохнул, опускаясь на стул напротив. — Только… Что Вы скажете на проявление самодеятельности с моей стороны?       Густые брови вздёрнулись.       — Поясни.       — Когда Вы только дали мне дело, я пошёл в Росинью. Мне сказали, что Уолтера нашли в проулке возле Лестницы Селарона — был свидетель этого, — чужие глаза прищурились. — Я сходил туда недавно, нашёл браслет, который может принадлежать виновному, но результаты дактилоскопии ничего не дали. Я вернулся туда пару дней назад и обнаружил, что на проулок выходила камера кафе, которое находилось неподалёку. Но видеоряд оказался нарушен из-за повреждений. Рикардо сейчас работает над этой проблемой, пообещал, что через полторы недели предоставит видео за тринадцатое июля.       Начальник замер, переваривая услышанное.       — Я уже думал над тем, что свидетелю могло показаться и это вовсе не Уолтер, но в Росинье нет никаких зацепок.       — Что по поводу того человека — Бан Чана?       — Он исчез, — пожал плечами и провёл ладонью по лицу. — Никто не знает, как он выглядит, камер, которые зафиксировали бы его, нет. Я даже запросил последние данные по прилётам в Рио и улётам из него. Никто с именем Бан Чан не числится, — после недолгой паузы добавил, — Я думаю, что его вообще не было, либо медбрат намеренно скрыл его личность.       — Хёнджин, — мужчина наклонился вперёд, скрепив перед собой руки в замок. — Ты хороший сотрудник, я доверяю тебе, потому что ты все эти годы проявлял себя с самой лучшей стороны, всегда добивался поставленной цели, работал сверх нормы…       Хван чувствовал, что за этим последует то самое «но», которое перевесит всё сказанное до этого.       — Но Уолтер — уважаемая фамилия в городе. Отец Уильяма недавно звонил нам в отдел и спрашивал, когда мы найдём преступника. Я выбью для тебя ещё неделю. Когда ты получишь записи, у тебя останется всего несколько дней.       — А если я не справлюсь? — резонно спросил Хёнджин.       Молчание повисло в кабинете.       — Тогда нам придётся попрощаться.       Всего четыре слова принесли удар под дых. Он отдавал этой работе всего себя, бросил ради мечты защищать остальных и помогать слабым семью, чтобы просто вылететь после одного дела? Не лишиться премии, не получить выговор, не работать без выходных и оплаты неделю. Его сразу собирались выкинуть, будто бы в один момент он резко превратился в недееспособного сотрудника и ненужную рабочую единицу.       — Только давай без обид. Между жалобой на весь отдел и увольнением одного человека я выберу второе, — голос твёрд, в глазах холод.       Хван разочарованно хмыкнул.       — Я Вас понял, босс. Постараюсь не подвести.       Дверь захлопнулась за спиной. Офис вмиг стал темнее, противнее, и запах затхлости настойчиво влез в ноздри. Хенджин вернулся на рабочее место. Чанбин рядом вовсю уже бил по клавишам, и те неприятным стуком отдавались в ушах. Хван достал мобильник и написал технику с просьбой ускориться по возможности. Спустя полчаса пришёл ответ «Попробую, но не факт, что смогу».       Время слишком медленно тянулось до четырёх часов. Работа высасывала последние силы. Монотонное заполнение бумаг: протоколы, рапорты, бесконечные сводки. Между делом — звонки, жалобы, разборки: то соседи шумят, то во дворе подозрительный тип крутится. В перерыве — кофе в пластиковом стакане, удушливый запах сигарет на лестничной клетке. После обеда — выезд на участок, разговор с местным «трудным подростком», потом — допрос мелкого воришки, который клялся, что «это не он». К трём — снова бумаги, отчёты, подпись у начальства. И вот уже стрелка близится к четырём. Хёнджин, вымотанный, мечтал отдохнуть. Но в голове крутились слова босса, бились о черепную коробку, не позволяя выдохнуть.              Что он ещё может сделать? У него есть неделя, чтобы получить запись с камер наблюдения и убедиться в своей правоте, либо оказаться на полном дне. Но в данный момент было бессмысленно делать что-то ещё. Нужно только ждать и пытаться пробиться к Уильяму всеми способами в больницу.              На телефоне заиграл будильник. Хван посмотрел на надпись под цифрами — встреча с Ликсом. От мысли, что совсем скоро его увидит, стало почему-то легче и не так плохо.       — Всё, я поехал, — окликнул Бина, выключая компьютер. — Для босса я в сервис и потом в Росинью, попробовать напасть на след.       — А на деле куда? — дёрнул бровями, крутанувшись на стуле.       Хёнджил облизнул губы и прищурился. Думал, сказать правду или нет. Чанбин от такого недоверчивого взгляда аж подпрыгнул.       — Ты что? Я о тебе столько всего знаю, а сейчас ты ломаешься? Что случилось?       Хван сел на краешек своего стула и подъехал ближе. Поманил друга к себе пальцем и, когда тот нагнулся, шёпотом сказал:       — Свидание.       Глаза округлились, а губы вытянулись в трубочку. Для Хвана это была уже не просто встреча.       — Я его знаю?       Хёнджин покачал головой. Бину было известно об ориентации — сказал об этом на второй год знакомства, когда тема девушек стала заезженной среди их троицы. В один вечер, когда они шли после стажировки вдоль пляжа Капакабана, Сынмин первым решил похвастаться, что наконец-то пригласил девушку, которая нравилась ему уже третий год, на свидание. Описывал, как красиво это было сделано — при свечах, с большим букетом роз, в уютной кафейне за столиком на веранде. Чанбину хвастаться было нечем — будучи ещё тем ловеласом, он сознательно избегал долгих взаимодействий. Искал просто кого-то на пару ночей, осознавая, что к чему-то серьёзному не готов.       А Хёнджин… Хёнджин признался, что он гей. И на душе стало от этого открытия легче. Рассказал остановившимся друзьям, что уже как пару месяцев состоит с одним парнем в отношениях, думает в скором времени съехаться. Мысленно готовил себя к тому, что его могут начать сторониться, потому что он был не таким — ненормальным, по мнению общества.       Но Бин тогда хмыкнул, сказав: «Природа наделила гея слишком красивой внешностью. Отбиваешь у меня всех девчонок», а Сынмин до глубокой ночи был поражён новостью. Однако на следующий день уже забил на это, проявил даже интерес к молодому человеку друга и вскоре напросился на знакомство.       Их дружба не изменилась. И Хван был этому рад — перестал хотя бы скрывать часть своей жизни.       — Ну а как зовут-то хоть? — не унимался Чанбин.       Хёнджин закатил глаза и улыбнулся.       — Феликс.       Бин оценивающе покачал головой, будто бы имя материализовалось и его непременно нужно рассмотреть со всех граней.       — Ставлю твёрдые шесть с половиной.       — Поверь, там уверенная десятка.       — Да ладно? — брови донельзя смешно изогнулись. — А вы что, уже…       — Нет. Там… Там всё сложно.       Чанбин вздохнул, похлопав друга по колену.       — А откуда хоть он? Ты последнее время закрытый весь, ничего не говоришь, приходится всё из тебя вытягивать.       На экране высветилось уведомление. Время показало четыре семнадцать. Уже через сорок три минуты надо будет ехать к Ботаническому саду, а Хёнджин хотел ещё в лучшем случае принять душ, поесть и переодеться.       — Я тебе потом всё скажу, — улыбнулся и спешно поднялся. — Соберёмся с тобой и Мином в баре, поговорим.       — Только на следующей неделе. На этой меня Пончик по горло завалил, — вздохнул друг, переводя взгляд на горящий экран монитора. Спина уже болела от постоянного сидения.       Хёнджин вырвался из офиса сталкиваясь с тёмно-серым небом. Казалось, невидимый купол, сдерживающий влагу, вот-вот лопнет и ливень хлынет на землю. Но пока всё держалось. Стрелка часов неумолимо стремилась к назначенному времени.       Где-то вдали разворачивалась гроза.

???

      Телефон вибрировал в кармане, мать статуей возвышалась в коридоре, скрестив руки на груди, со складкой меж бровей, в комнате громко спорили сёстры, пока Феликс завязывал шнурки.       — Ты же помнишь, что мы сегодня пойдем к Сантосам?       Голос был ровный, но в нём чувствовалось напряжение — будто она сдерживала раздражение.       Феликс, не поднимая глаз от шнурков, буркнул:       — Да, во сколько?       — Мы хотели в восемь.       Он почувствовал на себе её взгляд. Тяжёлый, как свинец. Словно невидимые руки сдавили и не позволили разогнуться.       — Я могу опоздать ненадолго, идите без меня, позже подойду.       Мать резко приподняла бровь.       — Чем же ты будешь занят?       Феликс дёрнул плечом, вставая. В груди разлилось что-то колючее, ядовитое. Ему не хотелось, чтобы кто-то знал о Хёнджине. Тем более мать не поняла бы всего того, что происходило между ними. Ликс сам этого не осознавал — просто стремительно разрушал установленные собой и обществом рамки, где-то внутри признавая, что ему нравится.       Даже очень.       Нравится смотреть на Хёнджина, пока он не видит. Нравится слушать его голос с мелькающей порой хрипотцой и слышать смех. Нравится чувствовать прикосновения и то, какое ничтожное расстояние остаётся между ними — до яростного желания перейти границу. Нравится просто быть рядом.       Но этого никому невозможно было объяснить. Даже себе было тяжело.       — Неважно, — бросил и развернулся, спешно покидая дом.       Улица встретила его порывом ветра и хмурым тёмным небом. Воздух был густым, как патока, — горячий, сладковатый от аромата фруктов из-за стоящих возле дома ящиков, и нагретого асфальта. Бразильское лето обычно обжигало кожу, но сегодня солнце пряталось за рваными тучами, и впервые за месяц откуда-то с океана тянуло влажным предчувствием ливня.       Где-то вдали глухо прокатился гром, и Феликс ускорил шаг. Проверил телефон — звонил Патрик. Хотел позвать на вечер к Шабе, но лишь разочарованно вздохнул, получив отказ. На сегодня были совершенно другие планы.       Ноги несли сами, почти без участия разума. Внутри набатом раздавалось одно единственное имя, и Ликс прикусывал нижнюю губу в предвкушении. Это был второй день из тех трёх, о которых они договаривались. Но вчерашний у них грубо украли — телефонный звонок оборвал все планы, вынуждая с тягостным чувством покинуть квартиру.       От одной мысли, что у них и так слишком мало времени в сутках, на душе начинало скрести — хотелось больше. Хёнджина хотелось узнать больше. Они ведь не говорили о Росинье в рамках дипломной работы, Ликс уже забыл про свой нож и обещанные за работу деньги. Это было простое желание понять человека и необъяснимое ничем притяжение.              Далеко не тот самый интерес, о котором вчера сказал. Больше. Но что, не знал.       Не хотелось сейчас думать о вечере, той реальности, в которую ему придётся вернуться. Было лишь одно желание — дольше задержаться в настоящем.       Знакомая машина показалась взору через двадцать минут. Хёнджин сидел внутри, опустив голову, и барабанил одной рукой по рулю. Когда дверь открылась со стороны пассажира, он вздрогнул и оторвался от телефона. Посмотрел вбок, уголки губ дрогнули в улыбке, стоило заметить Феликса. Бросил короткое «Привет», наблюдая за тем, как спешно оттягивается пряжка ремня безопасности и щёлкает замок, как пальцы проходят сквозь светлые пряди, отбрасывая их с лица и как глаза смотрят на него в ответ.       Машина мягко тронулась с места. Феликс почувствовал, как напряжение последних дней понемногу растворяется в ритмичном гуле двигателя. Словно всё то, что было за пределами салона, перестало существовать. Растворились сомнения, паника, нервозность, оставляя место странному, непривычному внутри спокойствию. Окна были слегка приоткрыты, и ветер мягко лизал кожу.       — У нас сегодня будет небольшой автотур.       — И куда же мы поедем?       — За пределы Рио, но сначала хочу показать тебе одно место, — Хёнджин бросил на него быстрый взгляд, потом вновь возвращаясь к дороге.       Феликс лишь кивнул, не спрашивая подробностей, хотя внутри выплёскивался из краёв интерес — оставаться в неведении слишком сложно для того человека, который привык большую часть жизни всё контролировать, знать и просчитывать наперёд.       Они вырвались из шумного Леблона, оставив позади сверкающие витрины и улицы, полные народа. Avenida Delfim Moreira тянулась вдоль океана, но сегодня вода была не лазурной, а свинцово-серой, тяжело накатывающей на песок. Белая пена разбивалась о мелкие камни, затягивала их за собой, а потом вновь окатывала берег, с большей силой ударяя по нему. Вдали мелькали корабли, а вблизи — люди, решившиеся поплавать в беспокойном океане.       Свернули, и город начал растворяться, уступая место пустырям и редким заброшенным ларькам с облезлой краской. Ветер усилился, гоняя по дороге перекати-поле из мусора и сухих пальмовых листьев. Но в салоне было тепло, запах Хёнджина обволакивал лёгкие и дышать от этого становилось легче, приятнее. Феликс бы никогда не мог подумать, что чей-то парфюм будет настолько сильно притягивать к себе. Но в нём хотелось раствориться в эту секунду — просто закрыть глаза и чувствовать каждую ноту, осевшую в воздухе.       Дорога сузилась до грунтовой колеи, выщербленной колесами редких машин. Она петляла между скал, покрытых мхом. Камни нависали над дорогой тяжелыми пластами, кое-где испещренными трещинами, из которых торчали корни деревьев.       Слева зиял обрыв — не резкий, а пологий, но от этого не менее опасный. Земля там осыпалась мелкой крошкой рыжего песчаника, и, если приглядеться, можно было заметить, как отколотые куски породы катятся вниз, подскакивая на уступах, прежде чем исчезнуть в густой чащобе у подножия. Справа дорогу подпирала стена кустарника — колючего, с мелкими листьями. Ветви цеплялись за бок машины, оставляя на лаке тонкие, почти невидимые царапины.       Колёса перестали крутиться через пару минут. Феликс приоткрыл рот, смотря в лобовое стекло. Перед ними расстилалась узкая, изогнутая полоса берега, зажатая между черными, отполированными волнами скалами. Песок здесь был серовато-бежевым, плотно утрамбованным прибоем, усеянным осколками раковин — перламутровыми изнутри, шершавыми снаружи. Вода отражала тучи, нависшие низко над горизонтом.       Хлопнули двери. Обувь увязла в песке. Они медленно шли к линии, где волны прекращали доставать до суши. Остановились, вглядываясь в чернеющее небо, беспокойную гладь Атлантики. Феликс почувствовал себя в своём месте — огороженном от чужих глаз большими валунами, где оставался лишь маленький островок для него самого. Но тут в их власти был целый берег — ни единой живой души, кроме них двоих.       — Здесь красиво, — сорвалось с покрывшихся мелкими трещинками губ.       Хёнджин кивнул. Его плечи расслабились, а грудь наполнилась чистым морским воздухом. Тут не было выхлопных газов, ароматов уличной еды и города. Тут была необузданная никем и неподвластная никому природа в своей великолепной красе.       Ему сразу в голову пришла идея привезти сюда Феликса. Он не знал, почему. Что-то внутри подсказывало, что нужно это сделать. Даже Сынмин, Чанбин и бывший не бывали здесь, потому что Хёнджин надёжно охранял кусочек суши, обрамлённый деревьями, длинным песчаным выступом и водой. То место, где он смог бы побыть один — наедине с собой, своими мыслями и чувствами. Но теперь он делил его с Ликсом и ни о чём не жалел.       — Как ты нашёл его?       — После… учёбы, — кашлянул, понимая, что в самом начале чуть не оговорился. — Захотелось просто поездить по Рио, изучить окрестности. Случайно тут оказался.       Молчание повисло меж ними. Но в нём не было напряжения и навязчивого желания поскорее сбежать.       — Тут спокойно. Мне нравится.       — Мне тоже.       Ветер скользил меж листьев, переходил в ласкающих слух шёпот и обдавал тела порывами. Феликс зажмурился, когда первая капля упала на его лицо. А затем вторая, третья, четвертая… Окропили его щеки влагой, заставляя открыть глаза и всмотреться в гладь моря. Теперь вода волновалась, расходилась брызгами от падающего дождя.       Спустя пару месяцев адского пекла и засухи наконец-то пошел, вызывая внутри какой-то детский трепет. Губы сами по себе растянулись в улыбку. Феликс вытянул руку ладонью вверх, и по коже забарабанили капли.       Хенджин наблюдал за ним, ощущая, как в груди сжимается сердце. Это был не тот Феликс, которого он видел почти что каждый день. У того всегда были выставлены шипы, раздражение полыхало в глазах и на языке крутились остроты. Но сейчас перед Хваном стоял мальчишка: жмурящийся от дождя, откинувший голову назад и смеющийся без стеснения. Феликс раскинул руки в стороны и закружился на месте. Футболка промокла и стала липнуть к телу, волосы пристали к шее.       У Хенджина дыхание сперло. Вода стекала по собственному лицу, впадала в приоткрытые губы и капала с подбородка на вещи. Ткань приставала к коже, повышая чувствительность.       Феликс остановился и открыл глаза. На его ресницах скопилась влага, губы стали будто бы ещё ярче, а в радужках забились искры. Он был настоящим, беззаботным, таким открытым в этот момент.       — Посмотри, — он оглянулся, видя, как дождевая завеса застилает окружающую среду, погружает ее в полупрозрачную дымку и смывает четкие очертания островов, лесов и Рио.       Но Хван смотрел только перед собой. Никуда больше был не в силах. Сделал шаг вперед, а затем второй.       Феликс повернул голову, чувствуя себя так, как вчера. Страшно, хорошо, желанно. Большие ладони обхватили его лицо, нежно огладили веснушки на скулах, а потом потянули на себя.       Губы прижались к губам. Мягко трепетно. Без лишних движений. Разогнали жар по организму, закладывая уши и вынуждая задержать дыхание. Феликс не смог закрыть глаза — уставился на Хвана, ощущая, как черные мокрые пряди защекотали лицо.       Всего внутри подбрасывало от этих длинных пальцев, подушечками прожигающих кожу, от теплого дыхания одного на двоих, что так рьяно контрастировало с холодом стекающих по ним капель.       Хенджин отстранился, заглядывая в глаза Феликса.       Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. А потом щёлкнул переключатель. Хенджин наклонился, целуя в этот раз по-настоящему: смял открывшиеся навстречу губы, провел кончиком языка по нижней и проник в рот. До всхлипа. До застрявшего в горле стона.       Феликс обхватил запястья, скользнул по ним вверх прямо к ладоням на своем лице и положил поверх пальцев, подаваясь навстречу.       От этого поцелуя он готов был раствориться в океане. Нежность мешалась со страстью. Аккуратность менялась с укусами. Медленность уступала спешности. Только тягучесть разливалась по обоим телам, вынуждая замедляться и особенно наслаждаться.       Дождь хлестал по их спинам, по переплетённым пальцам, по сомкнутым губам. Когда они наконец оторвались — с мокрым звуком, с прерывистым дыханием, — лбы соприкоснулись. Сердце бешено колотилось, а в висках пульсировало.       Хотелось ещё. Больше.       — Побежали, Ликс, — прошептал Хёнджин, и они сорвались с места, шлёпая по мокрому песку.       Пальцы рук в крепком замке. Влажная кожа пристала к коже, капли стекали по венам и утопали в хватке. Сквозь завесу дождя мчались, щурились от попадающей в глаза воды и смеялись. По-простому, беспричинно. Вдали громыхало, небо разрезало белыми вспышками. Но им было всё равно.       Салон машины встретил теплом. Они завалились на сидения, оставляя за собой мокрые следы, и захлопнули двери. Отрезали себя от разбушевавшейся стихии, улицы и природы, оставляя один маленький мир на двоих. Откинулись на спинки, всё ещё с глупыми улыбками. Сердца бешено бились.              Повернули головы в сторону друг друга. И смотрели, казалось, бесконечно долго.       Хёнджин не выдержал первым.              Одной рукой схватил Феликса за мокрый воротник, другой упёрся в подголовник, и впился губами, глубоко, жадно, как будто пытался вдохнуть его в себя, как будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — Феликс растворится, как морская пена на песке.       Ликс ответил тем же — пальцы вцепились в его волосы, потянули ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства. Его губы были мягкими, податливыми, но в ответном движении чувствовалась та же страсть, то же желание — кончик языка скользнул по нёбу Хёнджина, а потом прижался к чужому языку, заставив глухо застонать.       Стекла быстро запотели, превратившись в мутные полотна. Капли дождя барабанили по крыше в безудержном ритме, а гром напоминал о себе сильными, оглушающими раскатами. Но внутри были слышны лишь мокрые поцелуи, рваное дыхание, звуки наслаждения, вырывающиеся из глоток.       Бесконечно правильно — как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места, как будто всё то, через что они проходили, стремительно меркло и осыпалось осколками перед настоящим.       Хёнджин оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его губы блестели, глаза потемнели. Стало ломать от вида распалённого Феликса, от пальцев, сжимающих корни волос и оставляющих полосы на шее.       — Нам… надо ехать, — слова вылетели рвано, хрипло.       Невозможно было формулировать мысли, когда они находились так близко, когда Ликс смотрел на его рот, облизывал собственные губы и впервые не пытался сбежать.       — Надо, — согласился так же тихо, но от глубины голоса по спине пробежали мурашки.       Секунда. Две. Три. Феликс потянул на себя, горячо выдыхая и примыкая с поцелуем. Ему было мало. Хотелось ещё. Словно резко началась ломка и для продолжения нормального функционирования нужно было принять дозу. У неё было название «Хван Хёнджин». Похоже, Феликс подсел.       Время летело сквозь них — незаметно для закрытых глаз, дрожащих ресниц, и слишком быстро для желания растянуть момент и насладиться им. В конце концов нехотя они расцепились. Грудные клетки тяжело вздымались, а губы, покрасневшие, опухшие, онемели. Хёнджин прочистил горло, дрожащими пальцами повернул ключ зажигания и схватился за руль. По салону растеклась мелодия. Ненавязчивая, приятная слуху.       Как только за окном одни пейзажи стали сменять другие, Хван заговорил. Делился тем, как впервые ехал по этой дороге, как случайно натыкался на уходящие в стороны пути. Завернув на одном из таких, они попали к скалистому мысу с выстроившимися в ряд магазинами и кафе. Ликсу казалось странным, что именно в таком укромном и достаточно отдалённом месте что-то находится, но в ответ получил объяснение, что туристы часто приезжают сюда, чтобы прогуляться по гавани, дойти до самого конца моста и созерцать раскинувшиеся в океане острова, проплывающие корабли.       В одно из таких кафе они как раз и зашли. Непривычная для подобных заведений домашняя атмосфера окутала Феликса. Зал был заполнен наполовину: некоторые столики пустовали, но за остальными сидели люди, улыбались, тихо переговаривались, порой громко смеялись и стучали серебром по посуде. Они выцепили место в самом углу заведения — оба потянулись к нему почти что одновременно. По обе стороны от стола — посаженные в горшки растения, на широком подоконнике с выцветшей краской лежали книги.       Заказ сделали быстро: жареные овощи и фирменный какао. Хёнджин рассказывал обо всём: о моментах из детства, в котором был слишком упрямым и непоседливым ребёнком, о ситуациях в школе, когда его отводили даже к директору, потому что до класса седьмого был хулиганом, а только потом решил взяться за учёбу, особенно подробно расписывал в красках армейский период. Еда постепенно пропадала с тарелок. Феликс впервые кого-то настолько внимательно слушал — не мог оторваться от Хвана, игнорируя прочие голоса с других столиков. Смеялся вместе с ним, закатывал глаза в одно и то же время, удивлённо дёргал бровями.       А потом Хван перешёл на него — стал задавать тысячу и один вопрос, желая узнать лучше. Опирался локтями о стол, наклонялся ближе, не желая пропустить ни единое слово. Улавливал любую реакцию — как пальцы бьют по кружке с горячим напитком, как взгляд порой перебегает на руки, избегая его, как задумчиво поджимает губы и отворачивается к окну, вспоминая и пытаясь дать ответ.       Ему нравился такой Феликс. Открытый, не прячущийся от него. В чужой, но будто бы такой родной обстановке.       — Знаешь, мне ещё интересно…       Феликс жалобно замычал, откинув голову.       — Может, хватит уже? У меня скоро язык отсохнет.       — Вообще-то мне ещё столько хочется о тебе узнать… — Хёнджин растягивал слова, наслаждаясь моментом, пока его пальцы медленно водили по краю кружки с какао.       — Что ещё тебе нужно?       Хёнджин прищурился, поднося кружку ко рту. Густая молочная пена осталась у него над верхней губой.       — Я обещаю, что всего лишь один вопрос… — он сделал паузу, намеренно медленно облизывая губы, но белый след никуда не делся. — …и на сегодня я от тебя отстану.       Тишина. Феликс вздохнул, закатил глаза и махнул рукой. Хёнджин наклонился через стол, сокращая расстояние между ними до минимума.       — Я тебе нравлюсь? — он произнёс это шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо.              Вчерашний ответ Хёнджина не устроил. Чувствовал же, что это ложь. И намеренно хотел услышать другую правду — настоящую, а не враньё.              Феликс замер. Его глаза расширились, и на секунду показалось, что он перестал дышать. Видел искры в радужках напротив, едва сдерживаемую улыбку. Перед ним вспыхнули недавние картины: как эти же губы сминали его, как от прикосновений пылало всё тело, как дыхание стало одним на двоих. Специально ведь спрашивает, хотя сам всё уже понял.              Хорошо. Раз хотел услышать, пусть получает.       Ликс вытянул руку и большим пальцем провёл по губе Хёнджина, сметая пену. Задержался, прижав подушечку к уголку приоткрывшегося рта, чувствуя, как едва заметный выдох опалил кожу. А потом сделал то, отчего жар прошёлся по всему телу Хвана.       Слизал пену с своего пальца. Медленно. Смотря в его глаза.       — Да, — сорвалось слишком резко. — Иначе бы здесь меня не было.       Хёнджин ухмыльнулся и удовлетворённо кивнул. Такой Феликс нравился ему ещё больше. И эта правда устраивала намного больше.       Заплатив за еду и выйдя из кафе, они на несколько минут отправились к мосту. Шли по выложенным ровной линией доскам, огибали фигуры фотографирующихся на фоне завораживающей природы туристов к самому концу. Лодки покачивались на волнах, верёвки натягивались, издавая неприятный треск. Дождь мелкими, почти что незаметными каплями бил по ним, больше походил на тонкие иголки, которые слабо вонзались в тело.       Хёнджин достал телефон, решив запечатлеть беспокойный океан, острова, укрывшиеся дымкой, и… объектив сам поймал Феликса, созерцающего окружающую среду. Веки полуприкрыты, крылья носа расширялись от глубокого дыхания, руки заведены за спину. Ему спокойно.       Когда раздался щелчок, Ликс повернул голову. Тут же следом повторный звук. Взгляд прямо в камеру, мокрые волосы, зачёсанные назад, прилипали кончиками к шее, лишь несколько тонких прядей выбились и упали на лицо, слегка закручиваясь от влаги. Веснушки стали будто бы ярче, походили на золотую пыль, рассыпавшуюся по лицу. Само солнце его поцеловало и отправило на землю в фавелы.       — Ты что, меня снимаешь?       Хёнджин не ответил, вместо этого поднял телефон ещё раз, поймав новый кадр: Феликс, слегка нахмурившийся, на фоне сгустившихся тёмных туч. Дождь постепенно усиливался, крупными каплями разбиваясь о кожу, высохшую наполовину одежду.       — Перестань, удали их. — Феликс сделал шаг вперёд, но Хёнджин отшатнулся, прижимая телефон к груди.       — Нет.       — Хёнджин! — подошёл ещё ближе, но Хван поднял руку, пользуясь разницей в росте.       Феликс подпрыгивал, цепляясь одной рукой за мускулистое плечо, а второй пытался дотянуться до вещи. Но все попытки оказывались тщетны. Широкая ладонь легла на узкую талию, придерживая и спасая от возможного падения. В карих радужках поселилась злость, тонкая складка пролегла меж бровей.       — Я не шучу, отдай.       Феликс выдохнул, когда ладонь переместилась на поясницу и резко притянула к себе. Грудная клетка ударилась о грудную клетку. Замер, почувствовав пробежавшиеся по спине мурашки. Пальцы чуть сжали рукав намокшей рубашки, рука так и застыла в воздухе, цепляясь за запястье Хвана.       Глаза в глаза.       До разливающегося по каждой клетке тепла.       До замедлившегося в пространстве времени.       До мягко прижавшихся губ и дрогнувших ресниц.       До вновь разрезавшего тишину щелчка.       — Пусть будет, на память, — прошептал Хёнджин, и слабая улыбка появилась на лице.       Феликс сглотнул. Этот поцелуй был похож на самый первый — там, на пляже, когда Хван обхватил его лицо и притянул к себе. Простое касание, невинность, вместо страсти и разжигающегося желания. Но отчего-то сердце билось в разы быстрее, а оторвать себя от Хёнджина казалось невозможным. Хотелось утопать в мягкости касаний и чужих глазах.       Ликс одёрнул себя. Первым вырвался из хватки, избегая прямого взгляда. По щекам разлился румянец.       Спустя десять минут они сели в машину, и на телефон пришло сообщение от отца. Совсем не заметил, как стукнуло двадцать минут девятого. Чёрным по белому было написано «Поторопись и не ставь меня с матерью в неловкое положение». Ликс выдохнул сквозь сцепленные зубы и прижался затылком к подголовнику. Хёнджин лишь выгнул бровь на такую реакцию.       — Ты можешь отвезти меня обратно? К саду.       Хван открыл рот, но его опередили, не дав сказать ни слова.       — Соседи позвали меня и родителей на день Рождения. Я уже опаздываю. Забыл тебе сказать об этом.       Почему-то внезапно стало важно объясниться — не просто сбежать, оставив после себя шлейф недосказанности, а дать понять, что это не собственное желание поскорей убраться.       Феликс украдкой посмотрел на Хёнджина, пытаясь уловить реакцию в профиле. Но лицо было словно каменной маской — такой же красивой и бесстрастной.       Хёнджин кивнул. Повернул ключ в замке зажигания — двигатель взревел, заглушая на секунду стук дождя по крыше. Рука легла на рычаг коробки передач, вторая повернула руль.       — Хорошо.       Всего одно слово. Но почему-то именно оно заставило ногти Феликса впиться в ладони, оставляя полумесяцы на влажной коже. В груди что-то болезненно сжалось.       Машина дёрнулась с места. За окном дождь превратился в сплошную серую стену, размывая контуры пальм, гавани. Стеклоочистители метались туда-сюда, но почти не помогали.       Тишина в салоне стала осязаемой. Густой. Давящей. Феликс чувствовал её вес на плечах, на грудной клетке, на веках.       Он уставился в боковое окно, но вместо пейзажа увидел лишь собственное отражение: мокрые волосы, глаза — слишком яркие, неестественно блестящие, губы — слегка припухшие, с едва заметным покраснением по контуру.       Не пытались заговорить. Вся радость предыдущих часов стремительно рассеивалась, уступая место не такой уж красочной реальности. Спустя тридцать минут затормозили у Ботанического сада. Зажглись фонари вдоль дорог, разрезая темноту. Феликс не спешил выходить.              Пальцы сжали ремень безопасности, цепляясь за этот момент, за эту машину, за Хёнджина, который сидел рядом — мокрый, молчаливый, неотрывно смотрящий на дорогу.       — Я завтра заеду в десять и заберу тебя на ночь, — проговорил Хван, разрезая тишину в салоне. Повернул голову, утыкаясь взглядом прямо в глаза Феликса. — И никто нам больше не помешает.       Феликс только лишь кивнул. Выбрался из машины, вырываясь из теплоты в холод бьющих по телу капель. Засунул руки в карманы и пошёл быстро домой. Фары мелькнули сбоку от него, а потом машина скрылась на повороте.       Шагал, мыслями находясь далеко: на том берегу, где они бежали под руки, смеясь, в том кафе и на пристани. Ему было хорошо. Впервые за последнее время слишком легко и так правильно. Хёнджин умело подбирал к нему ключи, вынуждал открываться в ответ и… Феликс почему-то не жалел.       До дома добрался быстро. Сменил мокрую одежду на сухую, наспех вытер волосы полотенцем и пошёл к двери напротив. Ему открыли спустя десять секунд — с улыбкой на лице и мелькнувшими искрами в глазах. Олив. С заплетёнными в две косы волосами, красивом жёлтом расклешённом платье. Она порывисто обняла Ликса за шею, прошептав, что рада его видеть. А он просто стоял, не в силах поднять руки и положить их на хрупкую женскую спину. Воспоминание о том, что сам точно также прижимался к Хёнджину, вспыхнуло совершенно невовремя.       Олив схватила его за руку и затащила в дом. В нос сразу же ударил запах специй и приготовленной еды. За столом в небольшой гостиной сидели все: их родители, Йеджи и Наоми и младший брат соседки — Майкл. Дети увлечённо переговаривались между собой, утыкались чуть ли не носами в телефоны и яростно комментировали всё, что происходило на экране. Кажется, играли во что-то.       — Феликс! — воскликнула именинница, поднявшись из-за стола.       Головы повернулись в сторону нового гостя. Девочки ненадолго отвлеклись от своего занятия, чтобы подбежать к Ликсу и порывисто его обнять. Но следом рванули вновь к Майлу, возобновляя игру. Феликс виновато улыбнулся, подходя к столу и беря женщину за руки.       — Простите за опоздание, Миссис Сантос. С днём Рождения Вас.       Она бросила негромкое, но искренне «Спасибо, дорогой» и сжала его пальцы в своих, а после приказала немедленно садиться за стол и сама стала накладывать успевший остыть шурраско, жареные овощи. Олив приземлилась по левую сторону, выпрямив спину и положив руки на колени. Феликс закатал рукава рубашки и стал есть, втягиваясь в общий разговор.              Успел заметить, как мать с недовольством в начале поглядывала в его сторону, но потом сдалась — стала смеяться с шуток, переключалась на обсуждения более важных тем. У самого Феликса интересовались тем, чем же он занимается, что планирует делать в будущем, но за него отвечал отец: с гордостью поднимал подбородок, приобнимая старшего сына за плечо и сообщая, что тот продолжит семейное дело в магазине. Ликс только поджимал губы и заглушал своё недовольство едой.       Дети победно вскрикнули, отвлекая взрослых и вынуждая посмотреть в их сторону. Склонившаяся над Майком Наоми захлопала в ладоши. Им удалось победить босса спустя пять неудачных попыток.       — Наконец-то! — засмеялась Йеджи, тыкая пальцем в телефон. — Я же говорила, что надо бить в хвост!       Феликс улыбнулся, наблюдая за сёстрами. Они выглядели такими счастливыми, беззаботными, что сердце сжималось от накатившего тепла.       — Теперь можно и поесть.       Наоми рванула к своему месту, но резко застыла — её стул был занят. Олив, не замечая детского недовольства, поправляла складки своего жёлтого платья.       — Эй! — Наоми топнула ногой, руки уперлись в бока. — Это моё место!       Разговоры за столом смолкли. Феликс заметил растерянность, мелькнувшую на лице Олив, недовольство со стороны своих родителей, но сдержанные улыбки Мистера и Миссис Сантос, в которых читалось умиление этой маленькой девочкой и такой выходке.       — Наоми… — Феликс осторожно протянул руку, — Садись ко мне.       Она смерила его взглядом, полным детского презрения.       — На коленки? — фыркнула она. — Ты меня за кого принимаешь? Мне уже одиннадцать, я не маленькая. Я хочу на своё место.       Олив вдруг осознала ситуацию. Её глаза расширились, а щёки вспыхнули румянцем, растекающимся до самых ушей — ярко-розовым, слишком заметным на её коже.       — Ой, я… я не подумала… — её голос дрогнул, пальцы забегали по складкам платья.       Она оглянулась. Все свободные стулья закончились. Каждый раз ведь не хватало, но никак не могли купить ещё несколько штук. Олив вздохнула, посмотрев на Феликса вновь, глаза блестели неестественно — от стыда, от неловкости. Рот открывался, но тут же захлопывался, беспомощно глотая воздух.       Миссис Сантос переглянулась с матерью Ликса. В этом молчании между ними происходил диалог; понимание того, что их мысли сводятся к одному и тому же, побудило кивнуть друг другу с едва заметной улыбкой.       — Дорогая, — голос Миссис Сантос прозвучал сладко, — может, ты сядешь на колени к Феликсу, раз Наоми не хочет?       Тихо вздохнул. Знал же, что этим вновь всё закончится. Так было постоянно — уже несколько лет подряд на два семейства не хватало стульев и, если на самом первом застолье у него на коленях ёрзала Йеджи, то в остальные разы там постоянно размещалась Олив.       Каждый раз неловкость.       И сейчас сводилось к тому, что на них глядели в ожидании. Наоми скрестила руки на груди, недовольно смотря на занятое место. Мать нетерпеливо барабанила пальцами по столу, пока мистер Сантос и отец решили не придавать этой сцене большого значения, продолжая вести разговор о незамысловатом бизнесе, магазинах и поставках. Оба ведь варились в коммерции.       — Ну же, давай, будто в первый раз, — хохотнула Миссис Сантос, и тогда Олив, выдохнув, посмотрела на Феликса.       Что ему оставалось сделать? Сказать нет? Его бы дома с потрохами съели бы за отказ и неловкое положение, в которое бы он поставил дочь соседей. Поэтому кивнул. Олив была лёгкой, почти что невесомой, оттого вес на бёдрах практически не ощущался. Пальцами она вцепилась в край стола и выпрямила спину ещё сильнее. До носа протянулся аромат цветочных, слишком сладких духов.       Не то. Это всё не то.       Женщины довольно переглянулись, даже не скрывая за ладонями лукавых улыбок. Атмосфера за столом постепенно разрядилась. Разговоры возобновились с прежней силой и интересом, даже младшие включились, то и дело выкрикивая, когда речь заходила об учёбе, интересах. Так Наоми и Йеджи высунули язык, показывая его Майку, который отставал от них по математике и имел не такие хорошие оценки.       — Вам просто Феликс помогает, а без него вы бы учились хуже, — насупился мальчишка, размазывая по тарелке соус.       — У тебя тоже, между прочим, есть старшая сестра, — Йеджи хмыкнула, кивая на всё ещё алеющую девушку.       Майк отмахнулся.       — Она в литературе хороша, а в математике полный ноль.       — Эй, если я не смогла решить твой дурацкий пример один раз, это не значит, что я ничего не понимаю, — вспыхнула резко Олив.       От шуточной перепалки, перешедшей потом к стилю одежды, смеялись все. Даже Феликс расслабился, откинулся на спинку стула и сцепил руки перед собой в замок, наблюдая за вскочившим Майком, который по пальцам считал вещи сестры и говорил о том, что это невозможно — иметь столько нарядов. А та в ответ наклонилась ближе к столу и так же яростно стала выплёскивать недовольство по отношению к разбросанным по домам железкам, которые нужны якобы для научного проекта. Взрослые наблюдали за этим с улыбками, пока мистер Сантос не поднял руку, пытаясь восстановить порядок.       — Ладно, хватит, прекратите…       Но в ответ он получил лишь два синхронных, яростных взгляда — Майк и его сестра на мгновение объединились против общего врага.       Завибрировал телефон. Феликс чуть выгнул спину, доставая из заднего кармана мобильник. Сердце стукнуло сильнее, предательски дрогнули уголки губ. Но текста не было. Только несколько вложений.       — Прошу прощения, мне нужно ненадолго отойти, — Ликс сжал гаджет и в нетерпении посмотрел на Олив.       Та спешно поднялась, позволяя выскользнуть из-за стола. Села теперь на пустой стул, продолжая ругаться с младшим братом и пришедшей к нему подмогой — Наоми и Йеджи, решивших, что крайне важно заступиться за друга.       Дверь ванной захлопнулась за Феликсом с глухим щелчком. Включил воду, и тонкая струя стала разбиваться о раковину, стекая точно в слив.       Открыл переписку и неосознанно задержал дыхание.       Там он — на фоне тёмного неба, с мокрыми, зачёсанными назад волосами, смотрящий прямо в камеру ещё до того, как понял, что его фотографируют. Каждая веснушка мелькала ярким пятном на светлой коже, губы — неестественно яркие.       А потом…       Последнее фото.       Их поцелуй. Лёгкий, невинный, без единого намёка на пошлость. Закрытые глаза Хёнджина, чуть приоткрытые Феликса с тенью длинных ресниц на коже. Носы соприкасаются, губы мягко прижимаются друг к другу. Свет падал сбоку, подсвечивая капли дождя в воздухе, застывшие, как бриллиантовая пыль.       Щёки Феликса налились румянцем. Горло сжалось в спазме. Он опустился на крышку унитаза, не в силах оторвать взгляд от экрана. Коснулся подушечками пальцев, обводя их силуэты и вновь возвращаясь в то мгновение, когда его застали врасплох.       Дышать было тяжело. Поморгал, пытаясь сбить накатившую спесь, а потом закрыл фото.

«Ты специально это скинул?»

      Хёнджин висел в сети. Сообщение прочитал практически сразу, только с ответом не спешил. Нарочито медленно растягивал момент, вынуждая Феликса в нетерпении стучать ногой по полу. Взгляд то и дело обращался к фотографии. Хотелось повторить. До безумия сильно. Сбежать из этого дома и вернуться в машину Хвана.       Это желание обухом ударило по голове слишком неожиданно. Совсем недавно он мечтал сбежать от Хёнджина подальше, но теперь к нему тянуло магнитом. «А что такое, Ликси?»       Издевался.       

«Я первый спросил.»

      Бегущие три точки появились практически сразу. «Да. Специально. Чтобы ты на этом дне Рождении вспоминал о нас.»       Феликс облизал губы, Хван продолжал печатать. За пределами ванной комнаты слышались громкие голоса, смех, но здесь — внутри этой маленькой комнаты — будто бы был свой собственный купол, который огораживал от внешнего мира. Только шум бегущей водной струи, жар, медленно растекающийся по телу от прямоты студента.

«Я и без этого вспоминал о тебе.»

      Синие галочки высветились сразу же. Только Хёнджин молчал.

«Мне было хорошо с тобой. И правда жаль, что снова из-за меня всё рушится.»

«Завтра я тебя не отпущу.»       Феликс прикусил нижнюю губу. От одного сообщения кровь начинала циркулировать быстрее и бешено била по венам, омывала собой органы. «Ты сможешь остаться у меня на ночь?»       Феликс ощутил, как его ладони внезапно стали влажными. Он машинально вытер их о джинсы, не отрывая взгляда от экрана. В горле пересохло, а в груди поселилось странное тепло — тревожное и сладкое одновременно.       Хёнджин будто бы почувствовал. Спешно набросал ещё пару сообщений. «Я не хочу от тебя секса, Ликс, если ты подумал об этом.» «Нет, конечно, я хотел бы, но ничего не будет до тех пор, пока ты сам не попросишь. Просто останешься у меня и всё.»       У Феликса перед глазами всё размазалось, сливаясь в пятно. Ванная. Раковина. На месте Джисона и Минхо они сами. Хёнджин бы также сжимал его ногу, согнутую в колене и прижимался всем телом, пока руки Ликса раздирали бы спину до красных полос? А если бы Хёнджин вдавил его в диван и стал бы медленно…       Шумно сглотнул, пытаясь сморгнуть спесь. Но по телу прошла предательская дрожь.       Веки закрылись. Представил: утро, солнечные лучи сквозь шторы, тепло чужого тела рядом, ласкающий слух голос… Собственное дыхание участилось. Появятся ли у родителей вопросы? Однозначно. Но можно же сказать, что он решил пойти к Минхо, как это бывало уже неоднократно…

«Хорошо. Останусь.»

      Ответ пришёл мгновенно. «Тогда последний вопрос…»       Хван переслал своё самое первое сообщение. В конце поставил улыбающийся смайлик. Фавелец вздохнул, откинув голову назад. Упёрся взглядом в потрескавшийся потолок, паутину в углах комнаты и прикусил внутреннюю сторону щеки.

«Я захотел к тебе. Доволен?»

«Зачем?)»       Он открыто издевался. Ликс мог поклясться, что Хёнджин сейчас улыбался.

«Чтобы повторить всё то, что было на берегу и в машине.»

«Значит, ты всё-таки из этих :)»       Феликс тихо сматерился себе под нос.

«Я тебя заблокирую, клянусь.»

«На коленях?»       Феликс нахмурился. Перечитал ещё раз.

«Чего?»

      В дверь постучали. По ту сторону прозвучал голос Майка и его слёзная просьба выйти наконец из туалета, иначе, если он не скроется хоть где-то, в их доме произойдёт самое настоящее убийство с секунды на секунду.       Феликс выключил кран и вышел наружу. Мальчишка вихрем пронёсся мимо него и закрылся на щеколду.       Приятная вибрация прошлась по ладони. Стоя посередине коридора, вновь открыл чат с Хваном. «Забей, потом поймёшь.»       Ликс принципиально вернулся к тем сообщениям. Ничего странного, поклялся лишь в том, что точно заблокирует Хёнджина, если… Мгновение на осознание. Подавился воздухом и расширившимися глазами уставился на вопрос.

«Ты совсем идиот? Боже, с кем я общаюсь. Ты в пубертате застрял?»

«Мне нравится тебя дразнить. Это отдельный вид наслаждения.»       Хван не дал ответить: написал короткое пожелание спокойной ночи и вышел из сети, оставляя Феликса совершенно одного в коридоре. А он так и пялился на сообщения. Отмотал чат вверх до тех пор, пока не дошёл до их фотографии. Когда? В какой момент он так сильно влип, что Хёнджина теперь хотелось видеть, слышать всё чаще.       Мысли о завтра растеклись патокой по нутру.       Десять вечера. Главное дождаться.