Фавелы

      В течение всего следующего дня настроение Феликса можно было назвать «эмоционально-нестабильным». С утра его накрыла злость из-за того, что в выходной от всякой работы день мать слишком рано разбудила его. Думала, что сын пойдёт с отцом в магазин, но тот не собирался этого делать. На почве нежелания помогать родителям завязалась ссора. В свой адрес Ликс успел услышать, каким неблагодарным он вырос и что его воспитывали совершенно не так. Приписали к этому влияние с улицы и даже Минхо, отчего фитиль внутри мгновенно вспыхнул. Будучи острым на язык и горячим по нраву, молчать не стал: рявкнул, что и так старается, что всё детство потратил на работу.       Вскрылись старые раны, полоснул тяжёлый взгляд матери по шрамам. И волна стыда резко накатила на него, вынуждая сжать руки в кулаки, извиниться за то, что повысил голос, и, наспех переодевшись, отправился в магазин. Отец, стоящий за прилавком, удивился, увидев сына. Спросил, почему тот пришёл, ведь сегодня законный выходной и нужно восстановиться перед грядущими буднями, а Ликсу смеяться и плакать в одно и то же время захотелось. Это походило на комедию: пока его дома ругают за то, что он сидит без дела, на работе его отчитывают за неправильное распределение времени.       Замечательно.       Тухлый, с урчащим желудком, сидел внутри помещения. Перебирал фрукты, таскал ящики, тщательно вымывал полы, окна, пока ещё пустующие полки. Как назло на эмоциях забыл взять с собой телефон, отчего приходилось наслаждаться поистине уникальным зрелищем: сидеть на улице под особенно палящим солнцем и смотреть за движением полуживых насекомых, которых припечатали к асфальту. В середине смены отец всё же приказал Ликсу отправиться домой и тот, не став сопротивляться, пошёл.       По пути успел встретить знакомых пацанов. Они прошли до площадки, сели на бетонный парапет и стали чистить оружие, параллельно обсуждая позавчерашнее происшествие. Ликс ненадолго решил присоединиться к разговору.       Всех не устраивала повысившаяся активность со стороны Амигос дос Амигос. Главной целью стало постепенно захватывать Росинью, чтобы вновь забрать фавелу под бразды правления.       Феликс спустился в затхлый подвал ровно в тот момент, когда Генерал возвышался над двумя валяющимися в собственной крови парнями. В нос ударил запах железа. Протиснулся сквозь ряды стоящих людей, отыскал взглядом Минхо, стоявшего в третьей линии, и прижался плечом к чужому плечу.       — Много пропустил? — тихо спросил, когда Генерал присел на корточки.       — Нет. Только начали минут десять назад.       Феликс почувствовал, как Минхо напрягся рядом. Генерал резко дернул голову пленного вверх, заставив того застонать. Капли крови брызнули на бетонный пол, смешиваясь с пылью.       — Думали, мы не заметим, как вы пролезли на восток? — его голос был тихим, почти дружелюбным, но в подвале стояла мёртвая тишина, и каждое слово било, как молот. — Что в Росинье можно торговать без нашего разрешения? Наших же убивать?       Пленный пытался что-то сказать, но получил резкий удар коленом в лицо. Хруст костей эхом разнесся по подвалу. Голова упала на пол, глаза уставились в пустоту. Из открытого рта вытекала кровь. Феликс непроизвольно сжал кулаки — он знал эти методы. Слишком хорошо знал.       Второй пленный, молодой, с перебитыми пальцами, всхлипнул, но Генерал лишь холодно оглядел его.       — Вот что будет с каждым, кто осмелится сунуть нос в наши дела.       Он сделал знак одному из своих людей.       — Они сломались быстро, — тихо слетело с губ Минхо. — Но Бан Чану нужно было показательное выступление.       Генерал подошёл к выжившему, схватил его за подбородок, заставив смотреть в глаза.       — Ты побежишь к своим. И передашь: это было последнее предупреждение, — оглушающий тишину шёпот. — Если хоть один из вас снова появится в Росинье — дон Энрике лично придёт к вашему дону. И заставит его пожалеть о каждом вашем шаге.       Отпустил его, оттолкнув к выходу.       — Не испытывайте наше терпение.       Пленный, шатаясь, пошёл к двери, оставляя за собой кровавый след. В подвале воцарилась тишина.       Феликс не сдержался. Закурил сигарету вместе с остальными, вспоминая вчерашнее зрелище. Его хотелось стереть из памяти, но, как назло, запах металла, пота, вид кровавых разводов на холодном полу подвала никак не уходили. Втёрлись в мозг, напоминая, что в этом мире это норма. Он уже неоднократно бывал на подобных наказаниях и слышал эти предупреждения, но каждый раз проходил как первый. Так же тошнило, так же дрожали кончики пальцев, так же хотелось сбежать на воздух и глубоко вдохнуть.       — Как думаете, отступят? — спросил самый мелкий, положив винтовку на колени.       — Их дон — трус, — хмыкнул Роберто, затягиваясь. — Только и может втихую отправлять всех, а сам прятаться, как помойная крыса, за спинами.       Но куда свернул разговор позже, он не знал — пожал парням руку и пошёл домой. От бывшей с утра злости и след простыл, уступая удушающей усталости. Ему надоело это всё — изо дня в день ничего не менялось. Он продолжал жить в своём маленьком мире насилия, наркотиков, торговой лавки и вечеров у Шабы.       Однако с недавних времён луч света разрезал пасмурное небо обыденности. У него были карие глаза в хитром прищуре, пухлые розовые губы, угольного цвета волосы и запах, затягивающий в свои объятия. Ликс боялся себе признаться в том, что внутри росло нечто новое, чуждое ему за все годы жизни. И от этого дышать становилось легче, появилось желание не стоять на одном месте, а идти вперёд.       И он шёл. Продолжал заниматься в свободное время учёбой, решал онлайн тесты и искал университеты, где можно было бы сдать вступительные экзамены и поступить в следующем году. У него были месяцы, чтобы подготовиться. И Ликс больше не хотел терять заветные часы и единственный шанс.       Послеобеденное время скрасили сёстры. Йеджи и Наоми оторвали брата от внешнего мира на долгие часы, рассказывая о том, что произошло в школе, какие мальчики им симпатичны, какие девочки их до жути раздражают, потому что липнут к понравившимся им старшеклассникам. Феликс, хоть и уставший, внимательно слушал каждую, ловил все эмоции на детских лицах и изредка трепал по волосам, сразу же получая шуточные удары в ответ.       После перепалки девочки припали по обе стороны к бокам брата и обняли.       — Нам все завидуют, — гордо заявила Наоми, повернув голову.       — Да? И почему же? — погладил детские плечи и встретился взглядом с голубыми глазами.       — Потому что у нас такой классный старший брат. После того, как ты разобрался с Леонарду, все девчонки по тебе вздыхают! — ответила Йеджи и повернулась. — Но мы им сказали, что у них нет шансов.       Ликс улыбнулся.       — Да, у них точно нет! Тебе нужен кто-то особенный, — нахмурила брови Наоми. — А они все слишком малы. Мы тебя в плохие руки не отдадим.       Засмеялся и поцеловал сестёр в макушку. Завибрировал в кармане телефон. Пришло уведомление от Хёнджина. «Ликс, напиши адрес. Я в десять вызову такси до себя. По времени не укладываюсь.»       Дёрнул бровью. Сокращённое таким образом имя грело.

«Ты мне свой напиши, я сам дойду.»

      Пользователь тут же появился в сети. Три точки забегали перед глазами. «Опять начинаешь? Не усложняй.»       Фыркнул. Сёстры переглянулись, видя, как прямее сел брат и обеими руками взялся за мобильник.

«Это ты начинаешь. Я понял, что у тебя много денег, но хватит их тратить на меня. Либо ты мне называешь адрес, либо я никуда не пойду.»

      Молчание длилось слишком долго. Зелёный кружок уведомлял о том, что Хёнджин в сети. Улыбка появилась на лице сама по себе, когда прилетел ответ «Невыносимый. Держи» и название нужной улицы, дома и квартиры. Этот путь Феликс помнил лишь приблизительно. Но теперь у него будет шанс рассмотреть всё детальнее.       Время на часах близилось к восьми. Мысленно подсчитал, что выйдет в девять и за час доберётся пешком. Расстояние не было огромным — по геолокации всего лишь пять километров. Если идти быстрым шагом, то уложится.       — А ты чего такой довольный? — протянула Наоми, прищурившись. — Куда-то собрался?       Кивнул, отрываясь от телефона.       — А один?       Ликс вздохнул.       — А вот это уже не ваше дело, — потрепал сестёр по волосам. — Идите уроки делайте. У меня есть ещё час, потом уйду.       Наоми и Йеджи обижено глянули на брата из-под пушистых ресниц, но всё же отправились к рабочему столу, достали тетради, учебники и сели решать ненавистную им математику. За объяснением и решением примеров незаметно пролетело время. Когда на часах уже было почти девять, Ликс поднялся, осмотрел себя: джинсы, футболка, но для клуба же пойдёт? Решил не заострять на этом внимание.       — Скоро мама вернётся, не выходите никуда, — крикнул из коридора, натягивая кроссовки.       И вырвался следом в прохладу вечера. Небо утопало в грядущей ночи и окроплялось белыми брызгами звёзд. Свершившись с геолокацией, Феликс отправился в путь. Тропинка извивалась между домами, постепенно сменяясь ровными тротуарами Леблона.              Волнение подкатило к горлу именно в тот момент, когда показался дом Хёнджина. Ли замедлился у подъезда и пальцы замерли напротив панели с цифрами. Выдохнув, ввёл нужную комбинацию и с щелчком дверь отворилась. Мягкий свет ламп тянулся до самого последнего этажа. Ликс добрался до четвертого, прошёл до нужной квартиры и замер напротив цифры сорок девять. Время на часах переваливало чуть больше за десять.       Выдохнул.       Постучал.       Копошение за дверью. И уже через пару секунд Феликс забыл, что значит дышать. В приглушённом свете квартиры в арке появился Хёнджин. На нём чёрный кожаный жакет, под которым скрывается такой же кожаный жилет на пуговицах. Серебристая пряжка ремня сверкает, удерживает сделанные из того же материала, что и предыдущие вещи, штаны. На шее свисают три цепи, в ушах серебряные кольца. Феликс сглотнул, переводя взгляд на лицо. Волосы Хвана лежали иначе — тонкие пряди чёлки разбросались по лицу, объёмно стояли на макушке и закручивались к концам на плечах.       — Ты так и будешь стоять? — улыбнулся, и у Феликса мурашки вдоль спины побежали.       Слишком красив. Зашёл в квартиру. Аромат парфюма ударил в нос. Хван стремительно пошёл на кухню, бубня под нос, что умудрился потерять ключи от машины где-то дома, хотя приехал недавно. Ликс остановился у зеркала и посмотрел на себя. Теперь ему не казалось пойти в клуб в таком виде хорошим решением. Особенно по сравнению с Хёнджином. Но тому словно было на это всё равно.       — Нашёл! — победно воскликнул, звякнув связкой. — Упали под диван… Так, пошли?       Феликс потупил взгляд в пол.       — Может, не стоит?       Хёнджин нахмурился. Подошёл ближе, и в поле зрения попали его носки.       — Почему?       — Да я как-то не особо хочу.       Ликс выдохнул, когда чужие пальцы обхватили подбородок и мягко подняли, вынуждая посмотреть прямо в лицо. В этом свете был ещё более красив. С этой тонкой складкой кожи меж бровей, тёмными глазами, приоткрытыми губами. На последних Феликс задержался взором, ощущая, как медленно внутри вновь сгорает.       — А если серьёзно?       — Посмотри на себя и на меня, — дёрнулся назад, вырываясь из хватки. — Я буду выглядеть как какой-то дурак на фоне остальных.       Только сейчас Хван осмотрел его внешний вид.       — Какое тебе дело до того, что кто-то скажет? Тебе так комфортно? Так забей на других.       Феликс хмыкнул.       — Легко говорить, когда ты выглядишь так.       Бровь приподнялась в немом вопросе. Молчание повисло в комнате, тяжёлым грузом ложась на плечи.       — Как? — Хёнджин шагнул вперёд. Его пальцы скользнули вниз, на запястье Феликса, обхватывая его чуть крепче, чем нужно.       Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Как будто ты сошёл с обложки журнала, — вырвалось у него, и он тут же пожалел о сказанном.       Хёнджин рассмеялся — низко, глухо. Потянул Феликса за собой, не отпуская руку. Оставил недоумённо стоять посреди комнаты, пока сам подошёл к шкафу и открыл створку.       — Вот, — он достал чёрную шёлковую рубашку, ткань струилась в его руках, переливаясь при свете. — И это, — чёрные брюки с тонкой жёлтой строчкой. Ремень с золотой пряжкой мелькнул на свету.       — Я не…       — Примерь, — Хёнджин перебил, положив вещи ему в руки. Их пальцы снова соприкоснулись до быстрого разряда тока. — Если не понравится — переоденешься обратно и пойдёшь в том, в чём пришёл.       Ликс сглотнул. Чужая одежда грела кожу. Хёнджин вытащил из кармана мобильник и пошёл в туалет.       — Позовёшь, когда можно будет зайти.       Щёлкнул замок. Выдох сорвался с губ. Сердце гулко забилось в груди. Феликс остался один посреди комнаты, сжимая в руках шелковистую ткань. Сомневался, стоило ли ему вообще пытаться нацепить на себя чужие вещи. Изменило бы это что-то или нет.       Положил одежду на диван. Сверлил её взглядом до тех пор, пока не сдался.       Снял свою старую футболку, почувствовав, как прохладный воздух кондиционера коснулся обнаженной кожи. Шелк приятно холодил тело, когда он надевал рубашку. Пуговицы оказались удивительно маленькими и изящными, мраморного цвета. Рукава были слишком длинными, отчего их пришлось закатать по локоть.       Брюки сидели почти что идеально — только в талии были велики и у щиколоток оказались длиннее нужного. Золотая пряжка ремня холодно блеснула в свете лампы.       Феликс подошел к зеркалу и замер — отражение показалось ему чужим. Он зачесал назад волосы, открывая лицо. Кто-то незнакомый смотрел на него. Слишком красивый. Перехватывающий дух.       «Правда красиво…» — начал он мысленно, но дверь в ванную приоткрылась.       — Можно? — голос Хёнджина прозвучал мягко, но в нем слышалось нетерпение.       — Да.       Дверь распахнулась, и Феликс увидел в зеркале, как за его спиной появился Хёнджин. Тот замер на пороге, и его глаза расширились.       — Ого… — прошептал Хван, делая шаг вперед. Его пальцы осторожно коснулись шелкового рукава и скользнули по плечу Феликса. — Я знал, что это будет выглядеть хорошо, но не настолько…       Феликс почувствовал, как тепло разливается по телу от этого прикосновения. Он видел в зеркале, как Хёнджин стоит сзади, ближе, чем нужно, его дыхание касается шеи, вызывая мурашки.       — Ты… — Феликс обернулся, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Слова застряли в горле.       Взгляд упёрся в губы Хёнджина. Влажные от гигиенической помады, пухлые, розовые, приоткрытые. Вчерашние воспоминания накатили волной. Дыхание Феликса спёрло, тело напряглось — он уже непроизвольно наклонился навстречу, но в последний момент Хван мягко отстранился. Его пальцы всё ещё сжимали шелковый рукав, но сильнее, чем прежде.       — Нам пора ехать, Ликс, — прошептал, мазнув губами по скуле.       Феликс почувствовал, как его собственные пальцы дрогнули — они уже тянулись к нему, почти коснулись обтянутого чёрной кожей бедра позади, но замерли в воздухе.       Хёнджин заметил это движение. Уголки его губ дрогнули, но он лишь поправил складки на рубашке Феликса, пальцы ненадолго задержались у ворота.       — Ты выглядишь… неотразимо, — сказал он тихо, отступая к двери. Обвёл взглядом силуэт снизу вверх, а потом кивнул в сторону.       Ликс поморгал, пытаясь сбросить накатившее наваждение. Он готов был поцеловать его. Стоя в коридоре в квартире Хёнджина, тянулся к нему. И никакой клуб уже не интересовал. Посмотрел вновь на своё отражение.       В собственных потемневших глазах горел огонь.       — Пошли, — в ответ сказал Феликс.       Дверь захлопнулась.       Как и последняя надежда Феликса на то, что вечер пройдёт нормально.

???

      Ночной клуб на первый взгляд показался Феликсу обычным кафетерием с неоновой вывеской. Только охрана стояла по обе стороны от двери, и музыка отдалённо долетала до слуха. Но стоило зайти внутрь, как все сомнения рассеялись — глаза погрузились в мрак неоновых лучей, мелькающих перед лицом людей, больших колонок в противоположном конце зала. Цвета — синий с фиолетовым — сливались воедино, окрашивая напрочь забитый танцпол и сидящих возле бара посетителей.       — Пошли, — пытаясь перекричать музыку, сказал Хёнджин и потянул за запястье, вынуждая следовать.       Ликс крутил головой, отмечая у одной стены высокие зеркала до потолка, о которых когда-то говорил Хван. В их отражении не узнал себя — весь в чёрном с зачёсанными назад волосами, ведомый другим. Кожа горела от пальцев, разгоняла тепло по телу вместе с басами музыки.       Они поднялись на второй этаж и прошли к одной из огороженных от прочих посетителей зон. По краям стояли высокие горшки с растениями — те защекотали предплечье от мимолётного касания.       Хёнджин опустился в кресло и закинул ногу на ногу. В руках оказалась табличка с меню. Ликс, чувствуя себя не слишком комфортно, замялся на секунду, но затем прошёл к дивану. Красный бархат обивки ощущался мягко. Ли протянул руку и взял карту предложенных напитков. Глаза разбегались от названий и их цен до першения в горле. Каждый был дороже предыдущего. Такие суммы в обычный день Феликс не мог себе позволить.       — Выбрал, что будешь? — спустя недолгое время Хёнджин положил меню на стол и посмотрел вперёд.       — Ничего не хочу.       — Брось, Ликс, — закатил глаза и вздохнул. — Не отказывай себе в удовольствии.       Не отказывать? Ли облизнул нижнюю губу, вновь бегая взором по названиям.       — «Cristo Redentor».       Хёнджин кивнул и пошёл на первый этаж к бару. Без него стало неуютно — сидеть одному среди подушек, приглушённого света в незнакомом месте казалось неправильным. Чувство безопасности, бывшее в течение всего того времени, пока Хван был рядом в эти дни, покинуло моментально. Ликс ломал пальцы, смотря на тёмно-красные шторы, которые огораживали их кабинку от прочих. Постукивал пяткой по полу, ожидая.       Едва заметно выдохнул, когда Хёнджин совсем скоро вернулся с их заказом. Перед Ликсом опустился высокий стакан с трубочкой. Напиток был золотистого оттенка, с обсыпанными сахаром краями и кусочками фруктов на стенках сосуда. У Хёнджина в длинных пальцах — рокс с янтарного цвета жидкостью.       Феликс обхватил трубочку и втянул коктейль. Он даже прикрыл глаза от удовольствия — первый глоток оказался сладким. Манго и маракуйя обволокли нёбо; мёд смягчил крепость кашасы. Пробудилась имбирная острота, и жар табаско спустился по горлу в пищевод, поджигая. Феликс отпустил трубочку и прошёлся кончиком языка по губам, ощущая послевкусие горечи лайма.       Он посмотрел на Хёнджина, зависшего со стаканом у рта. Голод в его глазах обретал лицо, забираясь под кожу желанием. Клацал зубами у бьющегося сердца и скручивал нутро сладким спазмом понимания — этот взгляд предназначен только одному ему. И уголок губ дрогнул сам по себе.       Хенджин отпил виски, наблюдая за медленно краснеющим Феликсом.       — Нравится тут?       — Пока не могу понять. Отличается от тех мест, где я обычно бывал. — Сделал несколько глотков коктейля и поставил его на стол.       — Мы с тобой, кстати, вчера не договорили. А я ещё кое-что хотел у тебя узнать, — наклонил голову набок, следя за тем, как постепенно Феликс расслабляется.       Брови сдвинулись к переносице.       — Чего? Не услышал, — музыка будто бы стала громче, отчего половина фразы прошла мимо ушей.       Хёнджин поднялся. Подошёл к шторам и, не торопясь, развязал ленту сначала на одной стороне, потом — на другой, огораживая их от внешнего мира и уменьшая тем самым громкость. Оказался возле дивана и под изумлённый взгляд приземлился рядом. Бёдра соприкоснулись.       — Я хотел ещё кое-что у тебя спросить.       У Феликса глаза блестели, казались темнее обыкновенного, а веснушки — ещё чётче. Он был так близко — почти никакого расстояния. До носа протянулся запах — собственный аромат духов на чужом теле ощущался в разы приятнее.       — Задавай, — Феликс не отвернулся. Смотрел прямо в чужие радужки, принимая правила игры.       И втайне самому себе признался, что ещё больше желал избавиться от разделяющего их расстояния.       — Веришь в любовь?       — Не знаю. Может, она существует, но я ее не встречал.       — Сколько у тебя было девушек?       Запах алкоголя летал меж ними. Сладостью обливал органы. Красный бархат диванов, приглушённый свет, отгороженность от прочих людей. Это место было для Феликса чужим, похожим на сладострастный плод, до которого никогда не было возможности добраться.       А теперь была благодаря сидящему сбоку Хенджину. Тело расслабилось от алкоголя. Мягкость чужой рубашки приятно оседала на коже. Феликс повернулся и сел, подогнув под себя одну ногу. Левую руку согнул в локте и опёрся виском о кулак. Так было удобнее поддерживать зрительный контакт.       — Много.       — А парней? — уголок губ дрогнул. Сам ведь знал ответ.       — Ты первый.       Улыбка коснулась лица напротив.       — Секс?       — Был.       — И как тебе нравится?       Ликс медленно облизнул нижнюю губу. Что там думал когда-то? Ему хотелось узнать, во что может вылиться разговор, если один из них перестанет краснеть и глупо моргать? Импульсом прошло желание отпустить себя и посмотреть на живую реакцию Хенджина. Показать часть себя настоящего.       — Грубо. Быстро. Громко, — не отрываясь от глаз и в свой собственный плен затягивая.       — Общего у нас все больше.       Ликса мазало от кожаного пиджака, выглядывающего жилета и этих цепей, что струились по ключицам, распущенных волос, прищуренных глаз.       Хван потянулся за стаканом. Отпил виски. Взгляд Феликса сам по себе упёрся в дёрнувшийся кадык, мощную шею с мелкими родинками.       — А что про тебя? Были девушки или ты только парням присовываешь? — сглотнул и застучал ногой по полу.       — Были. Но мне с ними не нравилось. Пресно и сухо, — Хенджин поморщился и провёл большим пальцем по губам, убирая влагу. — С парнями другое дело. Понял, что по ним, когда в армию пошёл.       — Стояк каждый день был? — хмыкнул Ликс.       Хван угукнул.       — Как же ты тогда не сдох?       — Я был на грани, — улыбнулся в ответ.       Вот чего Ликсу не хватало. Он осознал это в моменте — прямоты и отсутствия смущения со стороны партнёра. Сколько себя помнил, девушки были склонны к стыдобе. Не могли открыто говорить о некоторых вещах, считая это непристойным, пока вторые хоть болтать могли красиво, но в постели особого наслаждения не доставляли. На памяти Ликса была одна бразильянка, но та полгода назад уехала. С ней внутренний огонь полыхал. Прямо так же, как от одного взгляда Хенджина на него. Сейчас даже сильнее.       Желание.       Тяга.       Страсть.       — О чем сейчас думаешь? — Хенджин хотел узнать мысли, чтобы понять, отводилась ли хотя бы одна из всего вороха ему и была ли похожа на то, что он сам испытывает.       — О тебе. — Прямо, без стеснения.       Хван приблизился. Его губы медленно растянулись в улыбку.       — И что же?              Дыхание перехватило невидимыми руками возросшего жара. Когти медленно царапнули горло и сдавили, плавя кожу.       — Не все нужно знать.       Алкоголь бурлил в крови. Музыка добавляла интимности в момент. Ликс поднёс коктейль и обхватил трубочку. Вкусы огненной смесью взорвались во рту. Он чувствовал всё — манго, маракуйю, имбирь, ром, табаско. Лёд холодил жидкость, но та лишь разжигала всё внутри. Особенно остро стало чувствоваться соприкосновение ног через ткань штанов, чужой взгляд, направленный на него, парфюм.       — Хочу попробовать, — тихо со стороны Хенджина с блестящими глазами.       У Ликса всё тело скрутило. Он поставил стакан на столик и вернулся в прежнее положение.       — Так попробуй.       На губах Феликса осело дыхание; нос мазанул по кончику носа, дразня, и улыбка стёрлась языком, который проник в приоткрытый рот, срывая тихий стон. Медленно, тягуче, разнося мокрые звуки поцелуя по комнате. Внутри тела ураган бившейся в желании души. Хенджин положил на щеку ладонь и повел ею вверх, затем путаясь пальцами в светлых волосах и приближая к себе.       Ему было мало. Губ, тела, глаз, заволоченных дымкой возбуждения, голоса, самого Феликса.       И тот в ответ испытывал то же самое.       Когда Хенджин оторвался, Феликс неосознанно потянулся за ним, губы сами нашли его снова — глубже, грубее, зубы стукнулись, но боль тут же растворилась в новом приливе жажды.       — Вкусно? — голос низок, вдоль позвонка мурашки. Мир сузился до одной комнаты.       Хёнджин ответил не словами, а новым поцелуем, лишённым всякой нежности. Только голод по одному человеку. Его ладони сползли вниз, впиваясь в бёдра Феликса сквозь тонкую ткань брюк, оставляя на коже огненные отпечатки. Между ними не осталось ни расстояния, ни разумной мысли — только жар, вкус и яростный стук сердец, сливающихся в один ритм.       Пальцы Феликса вцепились в кожаную фактуру жакета — под подушечками холод металлических заклепок и тепло тела сквозь плотную материю. Одна рука рванулась вверх, запутываясь в черных прядях. Ликс дернул резко, вырывая низкий стон, который растворился у него во рту, и выгнулся в спине, стоило ладоням Хенджина так же порывисто потянуть на себя.       До выбившихся из головы мыслей и набросившейся на плечи шали похоти.       Хван оттянул его нижнюю губу, заставив Феликса резко вдохнуть, но тут же заглушил этот звук своим ртом. Его язык проник глубже, вытягивая последние остатки коктейля и смешивая их со своим вкусом.       Виски с ромом.       Где-то за пределами штор гремела музыка, но здесь разносился только влажный звук поцелуя, который никак не мог закончиться. Феликс собрал последние остатки самообладания и толкнул Хвана в грудь. Отстранились. Опухшие губы горели краснотой, грудь вздымалась, а внизу живота пульсировало так сильно, что сводило мышцы.       А внутри сидела одна мысль. Еще. Нужно еще.       — Понравилось?       Уголки рта Хёнджина дрогнули в полуулыбке.       — Очень. Я бы повторил.       Ликс фыркнул, отворачиваясь. Откинул голову на спинку дивана; в ушах набатом отдавался пульс, всё тело гудело, ломило от желания большего. Нужно было отвлечься, причем срочно, иначе ночь пройдёт совсем не так, как планировал себе Феликс.       — Пошли, — прочистил горло. — танцевать.       Хёнджин приподнял бровь, его взгляд скользнул вниз, задержался на том, как дрожат пальцы Феликса, как быстро поднимается и опускается его грудь.       — Ты уверен? — спросил он, нарочито медленно облизывая губу, где ещё остался вкус их поцелуя.       Тот закатил глаза, но встал, с силой потянув Хёнджина за собой.       — Да, — бросил он через плечо, вырываясь из комнаты его личных пыток в то место, где мигали огни, а тела сливались в такт музыке. — А то я сейчас сделаю что-нибудь глупое.       Хёнджин рассмеялся, но последовал за ним.       Танцпол встретил их волной горячего воздуха, пропитанного запахом алкоголя, духов и пота. Огни стробоскопов резали темноту, выхватывая из толпы обрывки лиц, разноцветные наряды, сливающиеся в углах силуэты. Здесь всем было всё равно друг на друга — значение имели только те, кто был рядом, чьё внимание им хотелось удерживать только на себе.       Феликс шагнул вперед, чувствуя, как биты басов проникают в грудную клетку. Хёнджин оказался сзади — его руки скользнули по бокам Феликса, пальцы впились в бедра, дёрнули на себя, прижимая спину к своей груди. Но фавелец тут же заозирался по сторонам, боясь поймать на себе чей-то осуждающий взгляд. В Росинье за это его бы уже привязали к столбу и публично стали издеваться.       За то, что с парнем. За то, что водится с человеком асфальта. За то, что облачился в одного из них и стал ходить по тем местам, в которые бедняки не смогли бы никогда попасть.       Дыхание на шее опалило. Губы мазанули по мочке:       — Расслабься. Всем всё равно, — быстрый, почти невесомый поцелуй под ухом. — Смотри туда.       Пальцы мягко взяли Ликса за подбородок и повернули в сторону. В зоне длинных диванов сидели парни. Не скрываясь, целовались, медленно, развязно, слишком страстно, не думая ни о ком и ни о чём кроме собственного наслаждения. Тело Хёнджина стало ощущаться острее. Нужнее.       Музыка сменилась с энергичной на тягучую. Красный свет зажегся над танцполом, погружая весь клуб в алый мрак. Расслабиться было невозможно. Не когда бедра Хёнджина двигались за его спиной, не когда зубы слегка сжимали мочку уха, заставляя вздрагивать, не когда аромат кофе, амбры и жжённого сахара окутывал его, снося голову.       Хёнджин наслаждался такой близостью. Чувствовал, как вздрагивает тело, стоит опустить руку чуть ниже или, наоборот, поднять. Подушечки пальцев коснулись оголившейся полоски кожи над ремнём. До пробившей вмиг дрожи.       Феликс перевернулся к нему лицом — они слились в ритме, слишком медленном для этой песни, слишком интимном для людного клуба. Запустил пальцы в волосы Хёнджина, откинув его голову назад, обнажая горло. Вдыхал запах его кожи, смешанный с дорогим парфюмом и алкоголем.       — Ты пьян, — прошептал Хёнджин, закатывая глаза от прошедшего от кадыка до самой мочки уха языка.       — Не настолько, чтобы не помнить завтра. Ты же сам сказал расслабиться и наслаждаться.       Взгляды столкнулись. Губы призывно раскрылись. Феликс напоминал ему теперь настоящего дьявола — весь в чёрном, освещённый красным, лишь волосы светлые. А темнота радужек казалась особо пленительной.       Хёнджин поддался.       Когда пальцы схватили его за цепи и потянули на себя, впечатался в распахнутый навстречу рот. Ладони опустились на ягодицы, прижимая к себе, до сорванного выдоха и мычания в поцелуй.       Песня сменялась песней. Танцы уступали место прикосновениям. Время текло слишком быстро, и неумолимо близился рассвет. Но в клубе была глубокая ночь, позволившая каждому без исключения прожить её в наслаждении. У Феликса болели ноги, каждая мышца тянула от безостановочного движения, а на Хёнджина стали мерно накатывать усталость и желание впасть в сон.       Они вышли на улицу, когда солнце уже медленно поднималось из-за горизонта и небо окрасилось персиковым отливом. Машина мягко плыла по пустынным авеню, ныряла в ряды светящихся неоном вывесок и растворялась меж низких пятиэтажек. Неспешно остановилась у бледно-голубого здания. Двигатель не заглох — лишь заурчал тише, когда серебристые ключи перешли из рук в руки. Свет приборной панели выхватил из темноты профиль Хёнджина — резкую линию скулы, тень ресниц. Такой же красивый, пусть и измотанный.       — Иди первым, мне ещё надо загнать машину. Если нужен душ, пользуйся, спальные вещи я положу возле двери, как только приду.              Феликс уставился на ладонь, на маленький брелок в форме коробки передач. Доверие. Странное, почти необъяснимое. Он исчез за стеклянной дверью подъезда, поднялся пешком на нужный этаж и отпер замок. Так странно было заходить в чью-то квартиру и встречать в ней ошеломительную тишину. Видеть, как лучи света падают на пол, не застеленный диван, столик.       Ликс посмотрел на себя в зеркало. Уставший, с растрёпанными волосами и мутным взглядом. Но было приятно признать — эта ночь ему понравилась. Никто не отвлекал, потому что он вырубил мобильник, и не пожалел об этом.       Скрылся в ванной комнате, сложил вещи на стиральной машине, снял белье и залез в душ. Холодные капли быстро сменились теплыми; они забарабанили по телу, смывая весь пот и шлейф клуба. Только от кожи пахло парфюмом Хвана. Феликс вжал нос в плечо, вдыхая. Аромат, бывший на рубашке, осел на нём самом. И глаза прикрылись в наслаждении.       Хлопнула входная дверь. Щёлкнул замок. Феликс вышел из душа через десять минут. Осторожно приоткрыл дверь, замечая стопку вещей на полу, и позже оказался в длинной футболке и сползающих спортивных штанах. Старательно завязывал узел, утопая в их размерах. Настолько увлёкся, что не заметил, как Хёнджин пошёл ему навстречу.       — Так, диван я расстелил, — Хван избавился от жакета, оставаясь в одном жилете. Указал рукой себе за спину. — Если хочешь, можешь взять что угодно из холодильника или сразу ложись, устал по-любому.       Всё, на что хватило Феликса, это на слабую улыбку и кивок. Хван скрылся в ванной; забилась вода о кафель. Ликс упал на диван, натягивая на себя плед почти что до головы. Веки слиплись, медленно погружая в дымку сна.       Реальность рассеивалась, уступая место другому миру. Но на периферии сознания всё ещё слышались звуки воды, шагов, открывшейся дверки холодильника. А потом диван промялся под чужим весом, ладонь мягко скользнула поверх пледа по животу и нежно, осторожно, стараясь не разбудить, прижала к себе.       Феликсу было спокойно.