Фавелы

      Карандаш стучал по поверхности стола, пока пятка быстро била по полу. Феликс закусил нижнюю губу и прищурился, размышляя над ответом. До экзамена оставался день, и внутри от этого всего трясло. Уже успел решить пять тестов, но последними двумя был разочарован — допустил намного больше ошибок и просчитался в таких лёгких заданиях, что не мог поверить в ту ерунду, которую сам же написал. Весь изученный и повторённый успешно за сутки материал скатался в ком и точечно вылетал тогда, когда был совершенно не нужен. Вот какое ему дело до биологии, когда перед глазами пример по математике, требующий тяжёлых расчётов, а не правил построения генетического кода.       — Ты можешь быть спокойнее? — вздохнул Хо напротив, раскладывая пакеты с наркотиками и переписывая с телефона адреса на бумагу.       — Не могу, — честно признался Ликс, хотя стучать карандашом перестал. — Сам знаешь, нервничаю, когда должно произойти что-то важное.       Минхо лишь кивнул. В первые дни работы в картеле друг действительно был как на взводе — переживал, что не справится, что его сразу же выгонят и это всё вообще было плохой идеей — ввязываться в дела банды. Когда назначили пунктовым, пришлось идти на знакомство с Генералом. Всю ночь тогда ворочался, строчил сообщения почти спящему Хо и никак не мог заставить себя закрыть глаза. Но то состояние, в котором находился сейчас Феликс, было хуже всех предыдущих.       Когда Минхо узнал, что друг решил записаться на сдачу экзамена, аж остановился на месте и не поверил своим ушам. Сколько ведь наседал на него с этим, чуть ли не постоянно говорил, что ему пора уезжать. И неужели наконец послушал? Минхо тогда улыбнулся, закинул руку на плечо Феликса и потрепал светлую макушку под недовольное бурчание и удары локтем под рёбра. Он был рад от всего сердца, что время опасений и нерешительности прошло, уступая место действию. Однако сейчас видел, как сильно Ликс нервничал, отчего становилось не по себе.       Слишком напряжён. Слишком много думал. Слишком эмоционально возбуждён, отчего так яро реагировал на ошибки — резко водил грифелем по бумаге, превращая текст в одно сплошное чёрное пятно, ругался себе под нос, а порой резко и неожиданно ронял «сука», вынуждая друга отрываться от своего занятия.       Минхо думал, что этот этап нужно просто пережить. Но с этим стрессом тоже нужно было что-то делать, а не копить его внутри, иначе потом можно будет ожидать взрыв.       — Тебе бы расслабиться, по-хорошему, и не забивать голову перед экзаменом.       Феликс хмыкнул. Если бы это было так легко. Сердце быстро билось от мысли, что уже завтра в это же время он будет сидеть в кабинете среди нескольких людей под пристальным взглядом наблюдающего и то и дело смотреть на часовую стрелку, отсчитывающую последние минуты перед началом. Феликс искренне не хотел показать плохой результат — с первого раза желал сдать всё на проходной балл и немного выше, чтобы шансов на поступление было больше. А если у него не получится, то в этом году всякие дорожки к другой жизни пресекутся на корню. Что ожидало его в следующем — не знал, но боялся, что весь тот запал, который был внутри, рассеется и сам себя вновь закопает в яму. Тем более смотреть куда-то в будущее настолько далеко было бессмысленно — в фавеле каждый день мог стать последним.       — Каким образом? — недовольно выдохнул, вновь зачёркивая цифры.       Хо пожал плечами.       — Закрой свои книжки и подумай о чём-то хорошем или завались на диван и поиграй во что-нибудь. Скоро Джисон придёт, будем смотреть боевик. Мы «Форсаж» хотели.       Феликс не собирался делать первое, ровно как и третье с четвёртым. Но вот второе казалось заманчивой идеей, хотя и так мысли лезли против его воли и обволакивали собой каждую клетку тела. Хорошего в жизни было мало. Только Йеджи и Наоми, его маленькие лучи света, которых хотелось защищать, оберегать и радовать. Только обрывки воспоминаний из Росиньи — невероятной красоты закаты, громкий смех на пляже, вечера в компании у Шабы, бесконечная растительность и густота лесов.       И только Хёнджин. Вытягивающий его из пучины бушующего океана, дающий сделать глоток свежего воздуха и укрывающий своим теплом. С ним было по-настоящему хорошо. До такой степени, что хотелось раствориться в его руках и карих глазах. Феликс никогда не считал себя склонным к постоянным взаимодействиям, общению. Но всякая минута вдали от Хвана ощущалась слишком остро. Уже не было тех мыслей, что это всё между ними неправильно. Теперь они словно казались глупостью. Хёнджин знал, чем Феликс занимался, к чему стремился, из каких моментов был соткан, о чём хотел кричать и что так отчаянно искал. И безвозмездно давал поддержку — словами, прикосновениями, тихими обещаниями.       Феликс смог бы расслабиться, будь он рядом, как вчера. Весь прошедший день так же загонял себя тестами, пока находился с утра в магазине отца, а вечером — на точке вместе с знакомыми фавельцами. Всё думал, переживал до тех пор, пока не получил сообщение от Хёнджина и не пришёл к нему под одиннадцать ночи домой. На пороге его встретил растрёпанный, уставший, в мятых штанах и футболке, зевающий в кулак мужчина. Улыбнулся, раскрывая руки.       А Феликс на мгновение застыл, не зная, что ему делать. Слишком не привык к подобному. Глупо моргал первые секунды, пока Хёнджин не вздохнул и сам не шагнул босиком вперёд. Обнял, прижал к себе, скользнув ладонями по лопаткам. И Феликс неуверенно сделал то же самое в ответ. Это было странно — стоять так посреди подъезда перед квартирой, когда за окном уже кромешная тьма и небо, усыпанное звёздами, чувствовать гуляющий по полу сквозняк и слышать биение чужого сердца так отчётливо. Но было слишком приятно. Уткнулся носом в изгиб плеча и шеи, и всего прошило едва уловимыми нотами парфюма, а ещё — запахом стирального порошка.       — Заходи, — прошептал Хёнджин в светлые волосы, и Феликс почувствовал, как тело наконец расслабилось, как дыхание выровнялось, а все мысли об экзамене отступили на второй план.       Шагнул уже в знакомый коридор, снял кроссовки и пошёл следом за Хёнджином. Обоим в мгновение захотелось лишь одного — просто быть рядом. Поэтому Хван сел на диван, поясницей прислоняясь к спинке, и вытянул ноги, а Феликс сначала медлил, но потом всё же нырнул под руку, чувствуя, как ладонь легла на плечо и пальцы начали слабо мять рукав футболки. Тишина прерывалась каплями, разбивающимися о посуду в раковине, разговорами со двора и изредка проезжающими машинами.       Феликс не хотел говорить по поводу экзамена, но Хёнджин осторожно подобрался — кончиком носа мазанул по виску и поинтересовался, что испытывает. До того, как пришёл, слишком многое. Сейчас почти ничего кроме спокойствия и ощущения, что это правильно — сидеть в обнимку, слушать дыхание, слышать мягкий, обволакивающий голос, даже молчать было комфортно. Феликс повернул голову, тут же утыкаясь взглядом в губы напротив. Казалось, слов больше не нужно. Хватило лишь одного соприкосновения, чтобы сказать: «Страшно, но сейчас не важно». И хватило пальцев, оглаживающих скулу и этим успокаивающих нервы.       Хёнджин приоткрыл губы, позволяя языку скользнуть в рот, соприкоснуться с его до приятного тянущего чувства. Переместил ладонь на шею Феликса и мягко сжал, вызывая мурашки, и что-то дрогнуло внутри от этого действия. Сладко затянуло, заставляя фавельца выгнуться навстречу и поцеловать глубже, сильнее, настойчивее. Рука Хвана скользнула ниже — к грудной клетке, рёбрам, животу — остановилась на бедре, прожигая через ткань.       Феликс шумно выдохнул, когда его прижали лопатками к дивану. Почувствовал вес чужого тела на себе. Давяще, напряжённо, желанно. Голова запрокинулась, и губы встретились в мокром поцелуе. Мазало от пальцев, впившихся в одну ногу и прижимающих ту к боку Хёнджина, от горячего воздуха, опалившего кожу, от того пожара, который разгорался внутри всё больше с каждой секундой. Феликс прогибался в пояснице из-за второй руки, забравшейся под футболку, ласкающей бок до тихих выдохов и вздрагиваний. Рвано, горячо, мокро, изнывающе. Он словно стал оголённым проводом, который чувствовал непозволительно много каждой частицей организма. Закатывал глаза от поцелуев в шею и языка, поднимающегося от ямки между ключиц до кадыка и следом утопающего прямиком в распахнутом рту.       Стало медленно, тягуче, слишком крышесносно. Языки играюче переплетались, рваные звуки застревали в глотках. Феликса словно выбросили в море, и вода забилась в него, обжигая лёгкие и не оставляя ни единого шанса на выживание. Тогда он понял, что задыхается — в запахе кофе с амброй, в прикосновениях, утопает во рту, не имея ни малейшей силы воли оторваться. Бежит и прыгает в обрыв, разбиваясь о скалы той страсти, что накатила на него вместе с волнами возбуждения. До бесконечности хорошо и плохо одновременно.       А Хёнджин медленно умирал от этих рук, обхвативших его шею и до боли сжимающих её, от пальцев, метнувшихся в волосы и натянувших их у корней, от поднимающихся навстречу телу бёдер и от мокрых звуков соединения губ. Феликс был слишком близко и слишком далеко в одно и то же время. Невозможно было насытиться одними прикосновениями — хотелось больше, намного. Выпить всего его до дна и вылизать до последней капли. Долго смотреть в застеленные пеленой похоти глаза и чувствовать наконец, как цепи сомнений, которые сковывали Ликса, с гулом падают на пол, открывая клетку.       И в эту клетку хотелось зайти, закрыться на замок и остаться там внутри со зверем наедине.       Приглушённый стон вырвался из горла Феликса, когда бёдра Хёнджина двинулись, впечатавшись точно в ягодицы. Всё тело прострелило разом — остро, неожиданно, заставляя сердце бешено колотиться. До помутнения в глазах и запрыгавших точек.       И тогда он прекратил целовать.       Резко отстранился, покрасневший, и столкнулся с тёмным, вопрошающим взглядом Хёнджина.       — Подожди, — голос Ликса звучал хрипло, срываясь на середине слова. Он поднял руку, слабо уперев ладонь в грудную клетку напротив.       Хёнджин замер. Дыхание было неровным, губы слегка припухли от поцелуев. Он хотел, желал, но вместе с тем всё понимал.       — Ты не готов, — даже не вопрос, а утверждение.       Феликс кивнул. Не в силах выдержать этот взгляд, опустил глаза и сглотнул, ощущая резкую сухость во всём рту. В мгновение стало неловко — от того, как Хван рассматривал, был близко и прижимался всем телом. Но как только тот отстранился, стало пусто и обжигающе холодно. Хотелось вернуть его обратно, просто чтобы был, чтобы касался, но не заходил дальше.       А Хёнджин словно чувствовал. Вздохнул и притянул его к себе, уже без страсти, просто обнял, позволяя Феликсу прижаться головой к его плечу.       — Ничего страшного, — прошептал он, утыкаясь носом в светлую макушку. — Мы никуда не торопимся.       Они лежали тогда ещё час. Переплетали пальцы, мягко сжимали ладони и тихо переговаривались, будто бы боялись нарушить отведённое им двоим мгновение. Феликс осознал, что ещё ни с кем, кроме Минхо, так просто не валялся на диване и не говорил открыто о переживаниях, не рассказывал о прошедшем дне и не интересовался в ответ тем же. Не было ни разу. А Хёнджин вернулся в прошлое, когда чувства застилали разум и это было самое лучшее. Правда, потом обжигающе больно при расставании. Он не хотел, чтобы Феликс был временным, всего лишь очередным преходящим человеком.       Хотелось больше. Намного.       Когда на телефоне высветилось время ближе к часу, Феликс сказал, что ему пора уходить. Вопреки всем словам заставил Хвана остаться дома.       — Я тебе ребёнок какой-то, которому нужны присмотр и опека? Сам доберусь, — ворчал, пока завязывал шнурки, а у Хенджина руки так и чесались, чтобы надеть кроссовки и пойти следом.       Феликс выпрямился и заметил недовольство на красивом лице. Волосы пушистые, взъерошенные, создали чёрный ореол вокруг головы. До чего же мило. Подошёл и, нахмурившись, ткнул в грудную клетку Хвана, заставив того в непонимании опустить голову.       Дешёвый трюк, на который повёлся слишком легко. Палец Ликса мазнул по носу, заставляя поднять голову и встретиться с блеснувшим в янтаре ехидством и ухмылкой.       — Иди спи, студент, со мной всё будет в порядке, — на прощание прижался к губам всего на секунду и вышел, сталкиваясь с холодом подъезда.       Вот тогда и было спокойствие — в этих двух часах рядом. В голове поразительная пустота, а на душе нет тревоги. Именно за этим ощущением гнался все годы, не подозревая, что даже не переезд это может подарить, а всего один человек. Кто-то скрывал внутри целый мир, но из-за опасений и страхов можно было пройти мимо этого.       — Когда я говорил расслабиться, я не думал, что ты залипнешь на десять минут в стену и не будешь двигаться, — по-доброму посмеялся Хо, щёлкнув пальцами перед резко дёрнувшимся Феликсом.       Мысли о Хёнджине утягивали и отрывали от реальности. Всё думал о нём и о том, что произошло между ними вчера. Снова начало тянуть в теле от воспоминаний — сильные руки, сжимающие его ногу, скользящие пальцами по талии, влажный язык, исследующий рот, давление от веса. И самое страшное — тот толчок бёдер, после которого внизу живота вспыхнуло слишком остро.       Он ведь всегда был тем, кто ведёт. Выбора другого и не было никогда. С девушками сам задавал ритм, решал, когда коснуться, когда отстраниться, сколько дать и сколько взять. Они принимали его — с тихими вздохами, покорным наклоном головы, дрожью в коленях. Феликс контролировал всё. Но сейчас это перевернулось с ног на голову.       Мысль о том, что он мог бы принять Хёнджина, позволить ему…       Феликс резко сжал кулаки, едва не сломав карандаш, ногти впились в ладони, пытаясь заглушить жар, разливающийся по телу. Это же неестественно. Он никогда даже мысли такой не допускал, что в сексе мужчине может отвестись роль пассива. Это и напугало — неизвестность, те ощущения, которые с большей силой разлились по телу от мускулистых бёдер, прижавших к дивану.       Феликс снова начал стучать пяткой по полу. Поднял взгляд на Минхо, вытирающего поверхность стола. От кого он мог получить ответы на интересующие себя вопросы, если не от лучшего друга?       — Слушай, — прочистил горло, потому что голос дрогнул. — Вот ты… с парнями.       Минхо замер. Приподнял одну бровь, отмечая красноту щёк, блеск в глазах. Выпрямился, всё ещё держа тряпку.       — Как это вообще? Не целоваться, а… дальше.       Феликсу было стыдно. Он не понимал, откуда взялось это чувство у того, кто его почти никогда не испытывал, особенно, если дело касалось чего-то интимного. Ведь постоянно обсуждал с Минхо секс, но сейчас будто бы в первый раз. Напряжённо закусывал нижнюю губу, ожидая реакции.       Минхо лишь пристально посмотрел, изучая лицо напротив.       — Ты конкретно про что?       Карандаш отлетел с грохотом на стол, покатился к самому краю, но Хо вовремя его удержал. Феликс ругнулся под нос и схватился за переносицу. Неужели сам всё не понимал, почему нужно было разжёвывать?       — Допустим, один парень хочет другого. Как это работает?       Глаза сузились.       — Технически — так же, как и с девушками, — нарочито спокойно.       Феликс хотел в моменте испариться. Подумал, что зря вообще спросил, но отступать было уже поздно.       — Я не про технику, — голос прозвучал резче, чем он планировал. — А про то, что чувствует тот, кто…       Язык будто прилип к нёбу. Феликс сглотнул, внезапно осознав, как сильно потеют его ладони. Он вытер их о джинсы, стараясь сделать это незаметно. Пытался сказать, но не мог.       Минхо отложил тряпку, которую всё это время вертел, и наклонил голову.       — Ты спрашиваешь, каково это — быть тем, кого трахают, — констатировал он без всякого стеснения.       Феликс ощутил, как жар разливается по его щекам, шее, даже ушам ещё сильнее.       — Обязательно было говорить это так?       — Но ведь именно это ты хочешь узнать, — Минхо пожал плечами. — Или нет?       Тишина повисла между ними, плотная и неловкая. Феликс сжал кулаки, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком часто, слишком громко. Глаза скользили по трещинам на столе, стоящим сбоку бутылкам, книге с тестами. По чему угодно, чтобы не смотреть перед собой. Хо наблюдал за ним, и во взгляде было спокойное ожидание.       — Да, это, — выдохнул, прикусив внутреннюю сторону щеки.       Минхо постучал пальцами по столу и отвернулся, стараясь правильно подобрать слова. Ему ещё ни с кем не приходилось говорить на подобную тему, потому что все из его окружения были натуралами. Он даже себе представить никогда не мог, что однажды будет прямо у себя дома рассказывать Феликсу о сексе двух мужчин. Это было чем-то за гранью, но реальность, как всегда, стирала границы и удивляла с каждым днём всё больше.       — Первые разы обычно неудобно, очень непривычно. Нужно полностью расслабиться, иначе будет больно. Используют много смазки, начинают медленно.       Феликс поморщился.       — Это не как с девушками. Здесь нужно готовиться постепенно пальцами.       Феликс задержал дыхание, и перед глазами стали всплывать совершенно не те картинки. Страшно, желанно, непонятно. Поёрзал на стуле и затряс ногой сильнее.       — А ощущения? — вырвалось у него, когда Хо опёрся предплечьями о стол и потёр большим пальцем подбородок.       — Сначала просто странно. Чувствуешь давление. Но потом, если расслабишься и войдешь в ритм, становится по-другому. Острее. Каждое движение будто проходит через все тело.       — И… это приятно? — неуверенно протянул Ликс; жар на щеках и не думал спадать, разгораясь всё больше от каждого слова.       — Если с правильным человеком — да, очень.       Феликс отвёл взгляд, переваривая информацию. Неловкость разговора он чувствовал каждой клеткой, отчего хотелось сбежать. Но максимум, куда получилось бы это сделать, — только в собственные мысли. И то находящийся напротив Минхо не позволял забраться в раковину, набрасывая на шею петлю и вытягивая на сушу.       — Мне стоит напомнить, чтобы ты был осторожен?       Феликс поднял глаза.       — Ты знаешь, что я имею в виду, сам мне об этом говорил недавно. Ты взрослый человек, сам решаешь, с кем что строить, а с кем нет. Но, Фел, он не из нашей ниши — гиблая это идея.       В янтаре радужек мелькнуло понимание, смешанное с раздражением. Будто бы он сам об этом не думал все прошедшие дни и ночи, будто бы не осознавал те риски, на которые шёл, после отправки сообщения и чуть ли не каждодневных встреч. Но ему впервые было настолько хорошо — и хотелось, чтобы стало ещё лучше.       — Ты сам говорил: «Бери от молодости всё». Так я и беру, — в голос вернулась прежняя сталь. Краснота медленно стала сходить с щёк.       Минхо хмыкнул. Свои же слова оборачивались против него.       — Говорил. Только подразумевал другое — наслаждаться жизнью, а не закапывать себя.       — И в каком месте я это делаю?       Феликс откинулся на спинку стула, смотря теперь пристально.       — В том, что повёлся с ним, — Минхо скрестил руки на груди и едва заметно покачал головой. — Ты помнишь правило фавелы? С людьми асфальта не водиться, но ты решил пойти против этого. Кто узнает — коситься будет.       — Они и так будут, если не уже, — сквозь зубы выдал Феликс, ещё сильнее впиваясь ногтями в кожу ладони.       Хо вздохнул. Усталость начала накатывать на него с этим разговором. Друг не видел всей проблемы с двух сторон, предпочитая оставаться лишь на одной. А вот Минхо зашёл на вторую и прекрасно осознавал, чем могут обернуться эти встречи.       — Я просто не хочу, чтобы ты страдал. А ты будешь, Фел.       — Спасибо, что предугадываешь мое будущее, я же сейчас не так страдаю, да? Все станет только хуже, если я продолжу общаться с ним?       Феликс поднялся со стула. Поставил руки на бока и начал ходить из стороны в сторону.       — Я уже в полном дерьме, Хо, как и ты, как и все мы. По сравнению с тем, как живут они, — не требовалось называть, кого именно имел в виду. И так все было понятно, — мы просто существуем. А у них там нормальная жизнь.       — Тебе твой богач уже успел показать?       — Успел, — огрызнулся Феликс и остановился. — И мне понравилось то, что я увидел. Я хочу свалить отсюда к чертовой матери, потому что меня достало это все — каждый день выслушивать от родаков, что я обязан следить за магазином, что я занимаюсь бесполезными вещами, но именно это и приносит деньги нам в дом, что мне пора подумать о будущем и найти себе девушку, а я, сука, парнем заинтересовался и должен это от всех скрывать, потому что за это могут чуть ли не убить, — слова стали литься нескончаемым потоком и обжигать хлыстом. Минхо выпрямился, на секунду даже растерянно смотря на друга. — Надоело видеть это оружие на каждом углу, копаться в наркоте и продавать ее другим, заходить в дом и желать тут же свалить из него куда угодно. Надоело, что нас за людей не считают, потому что мы просто родились здесь. А я хотел этого? Заслужил?       Голос сорвался. Феликс перевел взгляд в стену и поджал губы.       — Меня кто-нибудь спрашивал, чего я хочу? — брови изогнулись. — Я жить хочу, Хо. По-настоящему. У меня единственное хорошее — это сестры, ты и…       Замолчал, обрывая себя. Имя не назвал. Но друг все и без этого понял. В мгновение осознал, насколько глубоко корни новых чувств проникли в Феликса и прочно укрепились в нем. Как так быстро? Почему слишком неожиданно?       — Я хочу сдать чёртов экзамен, подать документы в университет и уехать, потому что с каждым днём убеждаюсь, что эта жизнь не для меня и всё это, — махнул рукой и обессиленно уронил её после, — просто медленно сжирает меня.       Тишина повисла меж ними. Разбавлялась лишь тиканьем висящих над дверью часов, шумом улицы, который доносился с окон.       — Я принял тебя с Джисоном. Так и ты не отворачивайся от меня сейчас, — уже тише, но так нужно. — Неважно, кто он. Я впервые себя чувствую лучше обычного.       Минхо не знал, что сказать. Слова утрамбовывались в его голове, и с каждой секундой он видел в лице Феликса все больше скрытой боли, обиды, надежды. Друг стоял, потупив взгляд в пол. Грудь вздымалась после того, как из неё наконец вылетело то, что копилось слишком долго. Но не до конца. Думал, что уже пора забить, однако не получалось — всё возвращался к тому дню, испуганным глазам и крикам. Делил один секрет с двумя людьми, понимая, что сказать об этом не сможет никому. И становилось тошно от себя, хотя он ни в чём не был виноват.       Ладонь коснулась плеча. Феликс поднял голову, встречаясь взглядом с Минхо. Друг просто притянул к себе и обнял, слабо похлопывая по спине. Так пытался выразить поддержку, показать, что примет, несмотря ни на что, не откажется ни в коем случае и будет с ним до конца. Феликс закрыл глаза, выдыхая.       Они стояли так несколько минут. А потом молча вернулись к своим делам — Минхо решил убрать кухню, вымыть посуду, которая уже несколько дней складировалась в раковине, а Феликс продолжил математические расчёты. Вроде, стало легче от того, что поговорил, выплеснул то, что мог, но всё равно груз висел на плечах.       Спустя полчаса в дом наконец-то пришёл Джисон. Он хотел обнять открывшего ему дверь Хо, но помедлил, заметив Феликса. Тот сидел спиной к ним, даже не шелохнулся, отчего напряжение мгновенно разлилось по каждой клетке тела. Ладонь Минхо легла на лопатки, заставила Хана тихо вздохнуть и подойти к столу. Взгляды неловко скользнули друг по другу. Они не виделись с того самого собрания у Шабы, не переписывались в личке, несмотря на попытки со стороны Джи поначалу. Пора было убирать этот ненужный никому барьер, выставленный по глупости.       Феликс кашлянул, отложил карандаш и первым протянул руку. Уголки губ Джисона дрогнули, и он пожал ладонь.       — Ну что, погнали фильм смотреть? — Минхо открыл холодильник и вытащил из него пару бутылок пива.       Джисон оказался у телевизора, присел на корточки и стал искать на полке нужный диск среди прочих, Феликс соскочил со стула и плюхнулся на диван, принимая алкоголь, а Хо стал терпеливо ждать, крутя пульт. Остановиться всё же решили на «Форсаже». Своего рода классика, которую хотелось пересматривать и которая никогда не надоедала. С горящими глазами стукнулись бутылками и начали следить за рассекающими дороги тачками.              Неоднократно ставили на паузу, начиная обсуждать марки машин, то, как героям лучше было бы поступить и строили собственные теории. В один момент Феликс слишком сильно заговорился с Джисоном: пытался упрямо доказать, что пятая часть была самой лучшей и никакая её не переплюнет, а Хан лишь отмахивался, утверждая, что первая — это самый шедевр, пример настоящих уличных гонок, а не сплошного экшена в последующих. Минхо лишь снисходительно наблюдал за этим, потягивая пиво.       Время пронеслось мимо них. Комната совсем скоро погрузилась во тьму, ведь солнце зашло за горизонт. Яркий свет экрана слепил глаза, фильм почти подходил к концу. Расслабленность растеклась по каждой мышце. Феликс привалился к подлокотнику, упёрся кулаком в щёку, а Джисон оказался в объятиях Хо. Тот положил руку на плечо и медленно поглаживал. С их стороны доносился тихий смех, перешёптывания. В мгновение Феликс ощутил себя лишним — не хотелось воровать у кого-то те часы наедине, которые они могли себе позволить только в доме. Как никогда стал понимать, что даже Минхо не мог проявить какие-то чувства в сторону Хана на публике — всё вновь отводилось дому, чьи стены фиксировали каждое дыхание, ласку и разговор.       Феликс протёр глаза, а потом поднялся.       — Домой пойду, надо выспаться перед завтрашним днём, — решил съехать на эту причину, чтобы не встретить лишнего сопротивления. Подошёл к столу и стал собирать принесённые учебники в рюкзак.       — А завтра что-то важное? — Джисон привстал, позволяя Минхо слезть с дивана.       — Да, экзамен буду сдавать.       Доверить Хану эту маленькую тайну оказалось легко. Даже опасений о том, что он пойдёт и проболтается кому-то не возникло. Всё же за пару месяцев Феликс успел понять, с каким человеком общается. Тем более ситуации, связывающие их, выстроили фундамент, на котором не было место сомнениям.       Джисон поправил футболку и подошёл к двери следом за Минхо, чтобы попрощаться. Ликс завязывал шнурки, когда резко вспомнил о словах Хёнджина и его желании иметь «что-то общее», что-то, что напоминало бы им друг о друге. Выпрямился и схватился за заднюю часть шеи, чуть сжимая её.       — Джисон, а ты ещё занимаешься браслетами?       Джи приоткрыл рот, и тонкие складки кожи вытянулись вдоль лба из-за вздёрнувшихся бровей.       — Да, — с небольшой паузой ответил, бросив взгляд на стоящего рядом Минхо. Тот, казалось, понимал к чему все шло, но на лице проскользнуло недовольство.       — Можешь сделать одну пару?       Хан кивнул. Собирался спросить, для кого предназначался второй, но передумал в моменте и запнулся. Не нужно было лезть не в своё дело. Если бы Феликс захотел, он бы сказал. И так заметил, с какой неловкостью тот спросил, отчего не имел ни малейшего желания ставить его в ещё более неудобное положение. Сказал лишь, что сделает через пару дней и отдаст при встрече. Феликс улыбнулся и поблагодарил. Попрощался с друзьями под звуки выстрелов из телевизора и выскочил на улицу.       Сумерки окутали Росинью, и та стала утопать во тьме, разрезаемой светом из окон и протянутых на центральных улицах фонарях. Ему не хотелось домой, потому что прекрасно понимал, что заснуть не выйдет. Было лишь одно желание — бродить по фавеле, смотреть на усыпанное звёздами небо и пытаться освободиться от нагнетающих мыслей. Но тех было слишком много, и они не давали покоя. Феликс достал мобильник и зашёл в чаты. Данило что-то строчил в группу. Как понял по двум мелькнувшим сообщениям, тот жаловался на Патрика и просил хоть как-то его заткнуть, иначе на блокпосте совсем скоро окажется труп. Палец скользнул выше. Глаза забегали по переписке с Хёнджином.       Феликс без задней мысли написал «Занят?» и стал ждать. Носком кроссовки пинал мелкие камни, и те переворачивались, прыгали по асфальту, замирали до следующего удара. Свернул в проулок и спустился по тёмной лестнице, слыша из слабо закрытых окон доносящиеся разговоры, смех. Пригнулся, скользя под переплетением свисающих проводов, и вышел на площадку с видом на ночной Рио, линию сползающих по холму домов и блестящую водную гладь Атлантики. Подошёл к поручню, опёрся о него предплечьями и вдохнул свежий воздух, ощущая как слабый ветер колышет волосы и лижет открытые участки кожи.       Телефон завибрировал в кармане.       Хёнджин. «Нет. Домой иду. Устал, как чёрт.»       Уголки губ дрогнули. Даже сообщения от него действовали лучше любого лекарства. Как такое произошло? Неужели о таких чувствах он когда-то давным-давно мечтал и смог найти их сейчас в том, в ком совершенно не предполагал? Похоже, что да. «Чем занимался?»

«Готовился к экзамену в основном. Ну ещё с парнями фильм посмотрел.»

«О, какой?»       Феликса понесло. За названием «Форсажа» потянулись короткие предложения. Каждое наполнено размышлениями по поводу всей серии, неоспоримыми фактами, почему пятая часть самая лучшая, восклицаниями о том, как сильно залипал на тачки во время просмотра. Но в один момент Хёнджин прервал его: сказал, что едва не врезался в столб, пока смотрел только в телефон, поэтому предложил перейти на звонок.       Руки обдало мурашками. На экране высветился номер Хвана. Феликс облизал пересохшие губы и ответил, прислонив к уху мобильник. Продолжил теперь уже говорить вслух, ощущая острое биение сердца и слыша периодически по ту сторону трубки смех, уточняющие вопросы. Порой Хёнджин делился своим мнением, ведь «Форсаж» тоже обожал — ему больше всех понравилась вторая часть, в отличие от его друзей, которые на пару полюбили третью с четвёртой. Разговор от фильма плавно перетёк в беседу ни о чём: скакали по всем темам, включая готовку, продукты, алкоголь, океан, мусор на улицах, клуб. Последний стали обсуждать особо долго, до тянущего ощущения в животе от воспоминаний.       Феликс постучал пальцами по периллам, когда Хван поделился мыслью, что можно будет сходить туда как-нибудь ещё. Прикусил нижнюю губу, думая стоит озвучивать то, что стало крутиться в голове, или нет. Но желание превалировало над сомнениями.       — Скоро пятница будет, — осторожно начал Ликс, утыкаясь взглядом в слабые очертания островов вдали.       — А потом суббота, — послышалась усмешка.       Феликс закатил глаза, но тень улыбки всё равно скользнула по лицу.       — В Росинье же танцы… Не хочешь сходить? — под конец голос стал тише.       Внутренне Феликс боялся, что получит отказ, особенно после того, как из-за этих же танцев стал играть в молчанку и попытался максимально отстраниться. И, анализируя всю ситуацию, теперь думал, как же это глупо выглядит со стороны, что именно он предлагает это сейчас.       Феликс не предполагал, что совсем недалеко от него — в соседнем районе возле пятиэтажки — сидел на скамейке Хёнджин с поднятой головой, наблюдающий за теми же самыми звёздами. Всё желал поскорее сбросить с себя полицейскую форму, встать под душ и рухнуть на диван, однако разговор останавливал. Заставлял остаться и последними силами удерживал смыкающиеся веки.       Хёнджин улыбался в ответ. Чувствовал, как Феликс открывался, переставал бояться и принимал то, что происходит в его жизни.       — Хочу.       Говорили ещё несколько минут. Феликс услышал, как часто начал зевать Хёнджин, поэтому сказал ему идти домой. Тот сопротивляться не стал, понимая, что день вымотал слишком сильно и пора уже отключаться.       — Напиши, как дойдёшь, — пропищал замок входной двери.       — Хорошо, мам, — Феликс тихо засмеялся, услышав, как недовольное мычание Хёнджина эхом отскочило от стен подъезда.       — Я вообще-то переживаю за тебя, потому что л…       Хван запнулся. Прокашлялся, став звенеть ключами. А сердце Феликса стукнуло слишком сильно, почти что больно, потому что мозг достроил не успевшее соскочить с губ слово. Всего лишь одно, бьющее невидимой пощёчиной по нему и выбивающее последний воздух из лёгких.       Куда они влезли. Ради чего. Феликс опустил голову и большим пальцем потёр кожу между бровей. Вслушивался в рваные звуки, улавливая колебание связи, щелчок замка, сбитое из-за подъёма дыхание.       — Не переживай, — облизал губы, закрыв глаза. — Я могу постоять за себя в случае чего.       — Поверь, я знаю, — Хёнджин хмыкнул, вспоминая первую встречу.       Зашелестели листья от ветра, откуда-то снизу донёсся разговор проходящих мимо фавельцев. Свежий прохладный воздух был чище ночью — его не загрязняли выхлопные газы машин, байков и запахи уличной еды. Дышать становилось легче, и будто бы даже жизнь не казалась такой ужасной.       — Спокойной ночи, Ликс, — мягкость голоса приятно мазнула по сознанию, окутывая его тёплым одеялом.       Острая жажда оказаться рядом накрыла полностью.       Но оставалось лишь представлять, что Хван был неподалёку — буквально стоит лишь протянуть руку и пальцы сомкнутся не на пустоте, а на его предплечье, притянут ближе к себе и позволят просто обнять. Феликс поднял голову и посмотрел на бледный диск на небе, а потом, сжав телефон чуть сильнее, проронил:       — Спокойной, Джинни.

???

      С самого утра отдел накрыла паника — проверка слишком неожиданно решила нагрянуть во второй раз. Хёнджин перепечатывал в компьютер дело, когда входная дверь распахнулась и взмокший Мигель вихрем пронёсся до кабинета начальника. Даже не постучал, просто залетел внутрь. Хван переглянулся с Чанбином, обернулся к сидящему позади Сынмину, который, нахмурившись, просто качнул головой. В ответ лишь пожатие плечами. Ничего не было ясно. Однако от разлетевшегося по всему этажу крика дрогнули все — даже самые опытные и старые сотрудники. Кто-то пролил на себя свежеприготовленный кофе; кто-то едва не уронил стопку папок, а кто-то слишком сильно тыкнул по клавиатуре.       Пончик вылетел быстро. Захлопнул свой кабинет на ключ, прижал к уху телефон и прошёл мимо всех, игнорируя ошарашенные взгляды. Из всего Хёнджин успел расслышать только «Почему меня не предупредили?!» и «Тео, ты за главного». Последняя фраза прилетела в лицо попавшемуся на пути мужчине. Тот резко отошёл в сторону, пропуская взбесившегося начальника, и посмотрел на работников. Полминуты все хранили молчание, не смея двинуться, но затем с хлопком в ладоши потекла привычная рутина.       Несколько часов Хван сидел, как на иголках. Всё поглядывал на время, прикусывая нижнюю губу и отсчитывая минуты до двенадцати. У Феликса экзамен должен был начаться в половину второго, но с учётом пути до дома, дороги до Ботанического сада и Ботафого, ему нужно было отпроситься на пять часов. Он готов был Пончика даже умолять об этом, обещая отработать смену до самого конца и остаться до закрытия отдела. Но планы поменялись слишком круто.       Стоящий возле кабинета Тео разговаривал с одним из сотрудников. Изредка покачивал головой и всем своим видом показывал привычную холодность. На его лице словно была маска, которая не давала выхода ни единой эмоции. Плохо. Очень плохо. Учитывая их взаимоотношения, Хёнджин был уверен практически на все сто процентов, что Тео не станет его даже слушать дальше, как только он озвучит причину уезда.       — Может, сказать ему, что твоей самой любимой бабуле стало плохо и никто кроме тебя не может ей помочь? — предложил Бин, подъехав ближе к другу.       Хван едва покачал головой, потирая подбородок. Эта идея казалась ему абсурдной — он взрослый человек, с каких пор ему нужно отпрашиваться подобным образом? Тем более тревожить дух покойной бабушки не хотелось — не важно, с чьей стороны и ради какой цели.       Но, если подумать, что ему оставалось? Напрямую подойти и сказать? Ему бы прямо в лицо посмеялись и посмотрели так, будто Хёнджин — какая-то мелкая вошь, недостойного дальнейшего внимания.       — А мне кажется, что не нужно забивать голову и врать, — Сынмин оттолкнулся от стола и влез прямо между ними, заставив Чанбина резко отдёрнуть руку, чтобы та не оказалось придавленной. — У Тео глаз на ложь намётан. Вспомните, как он прознал, что Мигель отправился не на задание, а на свидание со своей девушкой. До сих пор, не понимаю, как он это сделал.       Да, в тот день отдел тоже стоял на ушах и пропитался нагнетающей обстановкой и ощутимой всеми фибрами злостью. Мигель находился под руководством Тео — так повелось, что каждому старшему сотруднику поручалось вводить новеньких в работу. Только что выпустившийся из университета парень думал, что ему повезло — к нему не лезли с лишними расспросами, вели себя сугубо профессионально и на него не навешивали лишних заданий. Он даже гордился тем, какой компетентный сотрудник ему достался, и не верил в свою удачу. Однако позже Мигель совершил самую главную оплошность: тайком улизнул с работы, написав смс, что отправился куда-то на запад Рио оформлять протоколы. Слишком мутная история была. Хёнджин застал лишь тот момент, когда в коридоре Тео с вздувшимися на шее венами яро размахивал руками и шёпотом хлестал опустившего голову новичка.       Хёнджин подумал, что это было правильно. Работа есть работа. Однако, когда сам оказался в почти в том же самом положении, что и Мигель, испытывал теперь толику неприязни к такой преданности правилам.       — Врать не буду, — облизнул губы и выдохнул, мысленно готовясь к бою.       Под сочувствующие взгляды поднялся с кресла и пошёл. Ему нельзя медлить — сегодня не тот день, когда он может позволить себе задержаться или вовсе не прийти. Он нужен Феликсу. Перед глазами всплыло его лицо, обрамлённое мокрыми волосами, мелкими каплями солёной воды на веснушках, с глубокими карими глазами с крапинами янтаря.       «Почему ты такой?»       Хёнджин не мог его подвести, пусть даже Феликс ничего у него и не просил.       Остановился возле Тео, заведя руки за спину и выпрямившись. Тот недобро глянул в его сторону, приподняв бровь, но не спешил прерывать свой разговор — спокойно объяснил сотруднику, что именно ожидает от него, и отпустил дальше работать.       — Мне не понравится то, что ты скажешь, — сразу бросил он, взяв со стола стопку бумаги, и пошёл к принтеру.       — Не понравится, — не стал отрицать, следуя попятам. — Но мне нужно, чтобы ты прикрыл меня перед Карвальо.       — Нет.       Хлёстко. В ту же секунду. Тео откинул крышку принтера и поместил туда стопку. Хёнджин встал возле стола и опёрся о него рукой.       — Мне очень нужно уехать.       — Тебе очень нужно работать.       — Это касается близкого мне человека.       Крышка слишком сильно захлопнулась. Палец нажал на кнопку включения, и та зажглась синим. Техника загудела так же, как и всё тело Тео.       — Меня не волнует причина. У тебя есть график, которого ты обязан придерживаться.       Хван сжал челюсти и сильнее упёрся пальцами в столешницу. Какой же дотошно правильный. Глаза метнулись к настенным часам. Всё ближе к двенадцати.       — Я ни разу не подводил начальника за все годы, постоянно выходил на смены и даже сверхурочно, — медленно, слово за словом стал выдавливать. — Единственный раз, когда мне действительно нужно уехать, сейчас, и ты не можешь пойти навстречу? Я готов работать до самого закрытия офиса, выйти вместо тебя в следующую смену или пахать неделю без выходных.       Тео нажал на пуск. Листы стали неспешно выползать из принтера.       — Когда у моей дочери был выпускной из начальной школы, никто не согласился меня подменить, — Хёнджин заметил, как напряглись желваки на чужом лице, а глаза в мгновение метнулись к нему, обездвиживая своим холодом. — Почему я должен сейчас входить в чьё-то положение?       — А ты меня просил?       Всего один вопрос. Два направленных друг на друга взгляда. Сколько Хван себя помнил в этом отделе, Тео никогда не обращался к нему по какому-либо вопросу, если только начальник чуть ли не силком притаскивал его. Они старались не сталкиваться лишний раз, потому что неприязнь зародилась ещё с самой первой встречи и, казалось, её уже ничем нельзя было искоренить. Оставалось лишь уживаться и представлять, что нет никакого Тео, нет Хёнджина, и каждый существует лишь в собственном, изолированном от неприятных раздражителей пространстве. Но порой эту идиллию разрушали сказанные слова, приказы, необходимость приходить в одно и то же место. Даже на парковке они пересекались, но быстро садились в свои машины и разъезжались в разные стороны.       — Ты бы разве помог? — хмыкнул, забирая распечатанные листы. Просмотрел их, проверяя качество.       — Помог бы, потому что понимаю, какие проблемы могут быть у людей.       Тео подозвал одного из сотрудников и передал ему бумаги, а потом повернулся, скрестив руки на груди. Посмотрел снизу вверх, в глазах прежние холод и недоверие.       — Пожалуйста, — голос даже как-то сорвался.       Хёнджин впервые просил так по-настоящему того, кого не мог терпеть. Смотрел, выражая взглядом лишь мольбу. Ему не нужны были лишние проблемы: Пончик и так уже медленно теряет терпение и доверие из-за дела Уолтера. Если вдруг он узнает, что Хёнджин ушёл с рабочего поста по личным причинам, проблем не миновать. Поэтому Хван поверил в чужую человечность и в то, что личное отношение не станет причиной отказа.       Зря.       — Нет.       Слишком просто соскочило с чужих губ. Даже бровью не повёл. А у Хёнджина словно последний воздух из лёгких вышел и не хотел больше поступать.       — Я не стану рисковать из-за твоего «мне нужно». У нас дедлайн, незапланированная проверка, из-за которой нам надо поднять материалы прошлых лет, Карвальо ждёт отчёты, а от тебя — тем более наконец-то раскрытия дела, — припечатывал к полу всё больше, подогревая внутри стремительно растущую злость. — Если я сейчас начну покрывать твои самоволки, это аукнется на всём отделе и на моей репутации. Ты не стоишь того, чтобы ради тебя ставить многое на кон.       Проходящие мимо сотрудники переглянулись, но поспешили скрыться до того, как кто-то из участников разговора обратит на них внимание. Кровь ударила в виски. Хёнджин сделал шаг вперёд.       — Не станешь?       — Не стану.       Уголок губ Хвана дрогнул.       — Иди работай, — Тео понизил голос. — Или хочешь сразу заявление написать? Тогда у тебя будет полно свободного времени. К тому же очередь на твоё место уже выстроилась. В таком случае и к нам придут более компетентные сотрудники.       Хёнджин задержал взгляд на холодном, непроницаемом лице. Сквозь все эти слова уловил превосходство в глазах. Тео пользовался тем, что остался за главного. Открыто показывал свою силу и тыкал Хвана в то, что от него могут легко избавиться в случае чего. Злило, что он был прав. Многие хотели попасть в их отдел, но не у всех получалось. Бывало, что кандидатам говорили: «Мы вам перезвоним, когда появится свободная должность», но этого не происходило.       На чашах весов всё та же серая карьера, которая принесла чистую радость только в первые месяцы, а потом медленно начала закапывать, показывая, что в мире всё далеко не так радужно и справедливо, как хотелось бы, и Феликс. Хёнджин сам хотел оказаться с ним рядом, поддержать его, показать, что ему не нужно справляться со всем в одиночку, потому что… Так было нужно. Просто на подсознательном уровне ощущал.       Солнце должно продолжать светить, и он сделает всё, чтобы никакие облака не закрыли его.       — Знаешь, существуют вещи, которые могут быть важнее работы. Только есть те, кто это понимает, а есть те, кто такой же упёртый, как и ты — кто всё ещё обижается, что ему не помогли, и припоминает это любому, — Хёнджин оттолкнулся от стола, выпрямляясь. — Можешь бежать и жаловаться Карвальо, когда он придёт, но я уйду.       — Не посмеешь, — сквозь зубы, — Это будет прогул. За него сразу увольнение.       — По закону у меня есть четыре часа. Спрашивать с меня будет уже начальник, а не ты.       Тео кипел. Красные пятна появились на его шее в придачу к вздутым венам. Но Хёнджина уже не волновало его состояние. В голове слишком сильно запульсировало — четыре часа. Этого будет мало, чтобы полностью уложиться. Он подошёл к своему столу, выключил компьютер и, коротко попрощавшись с друзьями, рванул на выход. У двери уже столкнулся взглядом с еле покачивающим головой Тео. Но на него уже стало всё равно. О последствиях подумает позже.       К четырём нужно вернуться в отдел.       Как? Он пока ещё не представлял.

???

      Феликс не мог раскрыть век. Всё тело тянуло, а вырываться из сна совершенно не хотелось. Ночью, как только он закончил разговаривать с Хёнджином, пришло сообщение от Шабы о патрулировании. Генерал приказал усилить блокпосты и заниматься защитой не только днём, но и в тёмное время суток. Объяснял, что это временно, пока «Амигос дос Амигос» не успокоятся.       Феликсу казалось, что они вообще не успокоятся, но противиться не стал. У него не было права. Северный участок Росиньи встретил его пронизывающим ветром. Фавельцы уже стояли на позициях, куря в темноте и зевая в кулаки. Первый час прошёл в напряжённом ожидании. Феликс шагал вдоль зарослей, пальцы то и дело проверяли предохранитель на автомате. Рюкзак, казавшийся лёгким днём, теперь давил на плечи. Каждый шорох заставлял вздрагивать и резко вскидывать оружие в сторону шелеста листьев, хруста ветки. Везде была опасность. И чем дальше шёл, тем больше чувствовал, как она дышит ему в затылок.       Луна, пробиваясь сквозь чащу, рисовала на земле причудливые узоры. Иногда Феликс останавливался, запрокидывал голову и смотрел в звёздное небо. Там, среди холодных точек, было спокойно. Совсем не так, как здесь, в этом проклятом лесу, где за каждым деревом могла таиться смерть. Однажды он её чудом избежал — подстрелили не его, а двух других. Но кто сказал, что это повторится, а не будет последним в его жизни?       В такие моменты Феликс искренне пытался сосредоточиться на деле. Но мысли порой скользили не в то русло, и он начинал думать, а не наблюдать. С каждым шагом всё больше понимал, что это всё ненормально — вот так подрываться чуть ли не по каждому сообщению, пропадать ночами и днями на блокпостах, продавать наркотики и свято верить в то, что это правильно. Нисколько. Так не должно быть. Во всём мире это каралось, но в их считалось нормой существования.       Жизнь могла быть другой — адекватной, во всех красках и с миллионом дорог, полных возможностей. Феликс попробует уцепиться хотя бы за одну из них.       Постепенно тишина леса, прежде казавшаяся такой плотной, наполнилась напряжением — внутри скреблось предчувствие, что что-то совсем скоро пойдёт не так. Глаза слипались. Усталость накатила на него ещё больше. Он готов был сесть на землю, привалиться спиной к дереву и так и заснуть. Однако выстрел, заставивших птиц подлететь с веток и взмыть в небо, отрезвил. Феликс тут же поднял пушку на уровень груди и всмотрелся в чернь извилистых троп. Первые секунды ничего больше не происходило. Будто бы это всё послышалось и стало проделкой уставшего мозга. Но следом пошла череда выстрелов, крики где-то недалеко с правой стороны.       Нарвались.       Феликс побежал. В ушах шумела кровь, дыхание сорвалось, но адреналин, растёкшийся по венам, подпитывал. Листья били по телу, торчащие ветки кустов оставляли тонкие полосы на коже, кусочки земли подлетали от слишком сильного соприкосновения с подошвой. Стреляли в ответ. Он прижался к дереву и задышал, широко раскрыв рот. Осторожно выглянул, улавливая в пяти метрах человека. Свой. Тот палил и резко отскакивал, когда пули летели в его сторону и врезались прямо в кору, разнося ту в щепки.       Нельзя было медлить. Феликс выдохнул и развернулся. Вытянул голову и прищурился, вылавливая среди темноты врага. Его нигде не видно, но выстрелы продолжали течь потоком. Мелькнула среди зелёных листьев светлая макушка. У Феликса не было ни секунды, чтобы засомневаться. Он резко вскинул автомат и выстрелил.       Тень судорожно дернулась и исчезла в кустах. Тишина на этом участке. Глянул в сторону — фавелец едва ему кивнул.       Слева раздался вопль. Оба спустя секундную заминку рванули на звук. Внезапно земля ушла из-под ног Феликса — он зацепился за изогнутый корень и тут же кубарем скатился вниз, больно ударившись плечом о землю. Подавил стон за плотно сомкнутыми губами. Товарищ по банде что-то говорил, но различить было невозможно. Он быстро помог подняться, потянув за плечи, и дёрнул за футболку.       Перед ними разворачивалась настоящая мясорубка. Трое фавельцев, прижатые к огромному валуну, отстреливались от невидимых в тьме ночи противников. Один из них, молоденький пацан лет восемнадцати, держался за окровавленное плечо, но продолжал стрелять.       Феликс присоединился к ним, заняв позицию за поваленным стволом.       — Сколько их? — крикнул он, перезаряжая оружие.       — Трое, может четверо! — ответил самый старший из группы, седой мужчина с полностью забитыми татуировками руками. — Окружили, чёртовы твари!       Пули свистели над головой, впиваясь в дерево. Феликс ощутил, как липкий пот потёк по виску, спине. Долго сидеть не получится. Подкрепление с других блокпостов тоже не появится в мгновение ока. Нужно было действовать сейчас.       — Прикрою! — крикнул Феликс и резко выскочил из-за укрытия, давая очередь в сторону вспышек выстрелов.       Это сработало. На мгновение вражеский огонь стих. Этого хватило, чтобы фавельцы перегруппировались. Седой мужчина что-то кричал остальным, но Феликс уже не слышал — в ушах стоял звон, а мир вокруг будто замедлился.       Он видел, как из кустов выскочила фигура — высокая, крепкая, с автоматом наперевес. Феликс не думал. Его тело среагировало само. Прицел, выстрел, попадание. Человек в чёрном рухнул, испуская последний вздох, ведь пуля пришлась ему точно меж глаз. Всего стало мутить от этого. Снова лишил кого-то жизни, пусть тем самым защищая свою.       Перестрелка длилась недолго. Членов «Амигос дос Амигос» получилось обезвредить — их тела пропитывали кровью землю, пока кто-то из фавельцев собирал оружие и шаркал по карманам. Адская ночь. Перед глазами Феликса стояли картины смерти. На черном фоне алой краской вырисовывалось «Убийца». До дрожи в кончиках пальцев, сжимающих лямки рюкзака.       Начало светать, когда они встретились с Генералом. Самый старший с их блокпоста докладывал о произошедшем ночью, пока Феликс смотрел в пол и отсчитывал секунды до того, как пойдёт домой. У него не было больше сил ни говорить, ни сталкиваться с Бан Чаном взглядом. Последнее никогда не приносило удовольствия, ведь холод лавиной обрушивался на него. Но, благо, держать их долго не стали.       Феликс к пяти утра, еле волоча ноги, добрался до нужной ему двери. Ключ скрипнул в замке. Думал пройти незаметно, но на кухне уже стояла мать, отпивая из кружки чай. Она приготовилась идти на подработку — сбор мусора на пляже. В её глазах разлилось разочарование, брови изогнулись, а губы приоткрылись в попытке сказать хоть что-то.       — Опять? — шёпотом, чтобы никого не разбудить, но Феликсу казалось, что она кричит. — Когда ты уже одумаешься? Сколько можно пропадать по ночам?       Вопросы, вопросы, вопросы. Они давили на голову. Феликс лишь прошёл мимо, не ответив на них. Зашёл в ванную, закрыл дверь и привалился к ней, упираясь затылком в дерево. В отражении треснутого зеркала увидел себя — вымотанного, сонного, пустого. Не было мыслей ни о чём. Хотелось только спать.       Голова коснулась подушки, и он тут же провалился в дрёму. Картинки хаотично сменялись друг за другом, кошмары перерастали в нечто приятное, отчего кололо сердце, а потом накрывало лавиной грусти. Феликс не понимал, почему во сне он чувствовал боль. Будто бы его кто-то предал и втоптал в грязь. Он не видел чётких очертаний. Просто чувства сменялись одно за другим.       Вибрация ощутимо прошлась по ладони. Это было приятно. Ещё раз. Ещё. Феликс с трудом разлепил глаза, запоздало соображая, что звонит телефон. Не рассмотрев даже номера, принял и прижал мобильник к уху, вновь опуская веки.       — Феликс?       Губы растянулись в слабой улыбке. Хёнджин. Как же приятно слышать с утра его голос. Он будто бы ещё больше погружал в сон, заставлял всю ту печаль рассеяться и наполнял сердце теплом.       — Ты меня слышишь?       — Да, — пробурчал Феликс, расслабляясь.       — Ты что, спишь?       — Да.       — Ты время видел?       Феликс отрицательно промычал. Какое ему дело до времени? Он хотел спать, очень сильно.       — Сейчас половина первого.       — Мг, а мне то что? — всё ещё не понимал, почему его так должно волновать время.       — Экзамен, Феликс.       Секунда. Две. Три. Феликс резко распахнул глаза и подскочил с кровати. В неверии отстранил мобильник и посмотрел на экран. Уже тридцать одна минута.       — Сука, — Феликс в два шага подошёл к шкафу и сгрёб первые попавшиеся джинсы, тут же начиная их натягивать. Даже если он сейчас побежит, путь до Ботанического сада займёт слишком много. Они договаривались встретиться именно там, как всегда, но в таком случае нужно было выходить намного раньше, ещё в двенадцать.       Ему нельзя было опаздывать. Он ждал этого дня, готовился, и всего из-за одной ночи мог потерять то, к чему шёл. Быстро нацепил футболку и оглянулся в поисках рюкзака. На мгновение сильнее сжал мобильник, который держал всё это время прижатым к уху, и выдохнул:       — Сможешь приехать к магазину отца? Я не успею добежать.       Услышал даже через трубку, как тронулась машина, и облегчённо выдохнул. Забросил на плечо рюкзак и побежал. Сердце бешено колотилось, а в голове стучала только одна мысль: «Успеть, главное успеть». Вылетел на улицу, едва не сбив вышедшую в ту же секунду из дома напротив Олив. Она радостно улыбнулась, открыла рот, чтобы поздороваться, но Феликс лишь кивнул ей и помчался, чувствуя на себе разочарованный взгляд. Не до этого ему. Совсем не до этого.       Бежал сломя голову, мелькая в тёмных проулках, прижимался к стенам, давая проход другим в узком пространстве, спотыкался на ровном месте, но не падал. Лёгкие уже жгло. Ничего толком не соображающая после столь резкого пробуждения голова начала тупо болеть. Солнце беспощадно пекло, заставляло щуриться, когда приходилось выбегать на широкие улицы из темноты. Показался магазин, но Хвана ещё не было. Феликс замер на мгновение, поняв, какую ошибку допустил — на улице у прилавка работал отец. Если он увидит то, как его сын садится в дорогую машину, не миновать разговоров, разборок и упрёков. Уже представлял, как вернётся домой и на пороге его встретят родители, ничего не понимающие сёстры. Не хотел этого.       Поэтому набрал Хёнджину и попросил остановиться за несколько домов до нужного места. Сам пошёл в обход на другую улицу. Нетерпеливо стучал по земле ногой, запоздало здоровался с проходящими мимо знакомыми. Всё выискивал тачку цвета мокрого асфальта. И когда зацепился за блеснувший на солнце металл, облегчённо выдохнул и рванул. В мгновение он забыл о том, как сильно не хотел, чтобы его видели так — залезающим в авто, которое не могли бы позволить себе жители Росиньи. Пойдут слухи. Однозначно. Но между ними и экзаменом он выбрал то, что было нужно больше всего.       Залетел на переднее сиденье и тут же приказал гнать, пока пальцы судорожно пристёгивали ремень. Посмотрел в телефон. Сорок пять минут. До Ботафого в лучшем случае ехать час. Начал кусать нижнюю губу, ощущая, как накатывает слишком сильно. Забыл завести будильники, потому что вырубился, как только пришёл.       За окном совсем скоро мелькнул берег с невероятно яркими водами Атлантики, загорающими и плавающими людьми. Феликс достал из рюкзака тетрадь и начал её листать, взглядом цепляясь за ту теорию, которая слишком слабо запомнилась, и за те номера, в которых он систематически ошибался. Хотел же повторить с утра.               Каждый раз, когда машина тормозила на светофоре, отрывал взгляд и умолял горящие алым цветом цифры сменять друг друга быстрее, но те, будто бы назло, словно замедлялись, играя на нервах.       В один из таких моментов Хёнджин положил ладонь на колено Феликса и слегла сжал его. Они посмотрели друг на друга.       — Мы успеем, — заверил, пальцами поглаживая кожу, скрытую джинсой. — Успокойся, по времени не так критично.       Феликс хотел верить. Прикосновение к ноге успокоило. И продолжало успокаивать, потому что Хёнджин практически не отрывался от него — вёл одной рукой и прерывал контакт только в те моменты, когда необходимо было взаимодействовать с коробкой передач. Но потом тут же возвращал ладонь на место, одним касанием поддерживая. Старался ехать в объезд, избегать пробок, которые красной линией мелькали на картах, ускорялся, когда это позволяли знаки, и совсем немного нарушал правила дорожного движения, прекрасно зная, в каких местах есть слепые зоны. Слышал, как Феликс тихо вслух учил что-то, перелистывал записи, чувствовал, как трясёт ногами, отчего чуть сильнее придавливал и гладил. Помогало.       Они подъехали к школе за пять минут до начала экзамена. Феликс положил тетрадь обратно в рюкзак и быстро вылез из машины. Хёнджин нажал кнопку на ключах и нагнал спешащего внутрь фавельца. Они влетели в холл, где уже толпились люди, о чём-то шумно говоря, и стали пробираться сквозь толпу. Вахтёр подсказал, что им нужно пройти на третий этаж и проложил путь до лестницы. Сердце слишком сильно билось в груди. В один момент свисающая лямка рюкзака зацепилась за ручку двери, отбрасывая Феликса назад. Он снял вещь и хотел уже нести её так, но Хван забрал и закинул к себе на плечо.       Спустя пару минут наконец отыскали нужную дверь. Феликс замер на пороге, внезапно ощутив, как подкашиваются ноги. Адреналин уступил место страху. Что, если он зайдёт, получит работу и не сможет ничего ответить? Если попадутся слишком сложные задания? Если в итоге наберёт баллов меньше, чем было в прошлый раз? Если всё было напрасно, и он зря только оторвал Хвана от дел?       Пальцы скользнули по ладони, даря мимолётное, но такое нужное касание. Вынудили повернуть голову и обратить на себя внимание.       — Ты справишься, всё будет хорошо.       Феликс хотел обнять. Уткнуться в его грудь лишь на пару секунд, вдохнуть запах амбры с кофе и пойти. Но здесь он мог позволить себе только третье, поэтому кивнул и скрылся за закрывшейся следом дверью.       Хёнджин не заметил, как начал нервничать. Переживал, будто бы сам шёл сдавать. Перенёсся в то время, когда ожидал результатов прохода в армию. Жуткое время.       Опустился на стул, замечая, что в этой части коридора помимо него было ещё несколько человек — две женщины и трое парней. Каждый занимался своим делом — читал книгу, тыкал в телефон, слушал музыку, кто-то тихо разговаривал у окна. Наверняка они тоже пришли в качестве поддержки. В этот момент Хенджин особенно остро осознал, что поступил правильно. После окончания экзамена отводилось полчаса-час на проверку написанного, чтобы сразу озвучить итоги. И если бы Феликс сидел здесь один… Хван даже представлять себе этого не хотел.       Он почувствовал вибрацию в кармане и достал телефон. На экране горели уведомления из группового чата — Сынмин и Чанбин слали сообщения одно за другим. Он пролистал переписку, и уголки его губ непроизвольно дрогнули: «Тео после твоего ухода просто взбесился.» «Рвёт и мечет, всех строит.» «Даже на Санчеса наорал, а тот вообще тихоня.»       Хёнджин быстро набрал ответ.

«Пусть орёт. Мне плевать.»

      Сынмин тут же отреагировал смайликом с огнём, а Чанбин прислал: «Он реально страшный, когда злится. Ещё нам не хватало попасть под горячую руку». Хван хмыкнул. Сейчас ему действительно было плевать на Тео и его заскоки. Пусть упивается своим положением и возможностью временно вести руль. У него было ещё два с половиной часа, чтобы вернуться на работу вовремя и не получить выговор. Пончик будет недоволен, будет напоминать о том, что за просто так держать в отделе не станут. Но разве за всё это время Хенджин не заслужил хотя бы раз сорваться с места, потому что это действительно было важно? Ему не просто хотелось отдохнуть, поспать или сгонять с кем-то на свидание.       Хенджин хотел быть рядом с Феликсом, чтобы показать, что не нужно проходить через всё одному. Когда-то он желал, чтобы возле него кто-то находился. Просто стоял, сидел, молчал. Одного присутствия было бы достаточно, чтобы почувствовать облегчение и что ты здесь не лишний. Но Хван пробирался в одиночку. Пока пытался попасть в армию, в полицейскую академию, чувствовал себя каким-то отшельником, который даже не может позвонить родителям и сказать, что устал, или поделиться с ними накопившимся, ведь любой путь — сложен, особенно если следуешь за мечтой и пытаешься добиться высот. Страшно падать, разбиваться и трудно заново подниматься с колен. Но ему приходилось.       И он не хотел, чтобы Феликс начинал свой путь один.       Сглотнул, переключившись на заметки. Постарался забить свою голову другим — поиском Кристофера. Там уже было пару коротких записей с наблюдениями:       Лестница Селарона, 14:30–16:00 — ничего. 18:00 — 20:00 — пусто. Несколько человек осталось на территории с наступлением ночи.       Кафе «La Terraza» — возможный контакт, но не подтверждено. Камера наблюдений отсутствует* (*Рикардо сказал, что на работе завал, но он приступил к починке. Обещал точно отдать через неделю).       Один из продавцов уличной еды сказал, что точно видел человека, изображённого на фотороботе. Однако другой ответил, что не помнит его.       Кристофер появляется хаотично. Нужен другой подход.       Какой другой — Хван пока не придумал. У него было несколько идей, но все они казались одна хуже другой. Самая первая мысль, которая возникла, — Феликс. Он был членом картеля «Красная Команда» с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента, потому что только эта банда заправляла в Росинье. Состоял там уже довольно долго, так что с Кристофером обязан быть знаком. Если бы они оказались в одной лодке, то можно было бы выяснить номер телефона. Но идея эта была абсурдной. Во-первых, никто друг друга не сдаёт посторонним. Во-вторых, Феликс не знал, что Хёнджин коп, который рос в той же фавеле и был лично знаком с Кристофером. А если бы узнал…       Снова не туда завернул.       Затем подумал, что нужно выбить у начальника пару дней подряд для засады. Постоянно наблюдать без перерывов и ждать, когда Кристофер наконец-то появится. Это казалось вполне реализуемым, за исключением одного «но». У него были другие дела, которые выполнял каждый в отделе, и он не имел права отлынивать. На одну только писанину могло уйти полдня. Сомнительно, но пометку поставил.       Представил в моменте, как всё-таки ловит Кристофера. Было интересно, узнает ли тот его по прошествию стольких лет. А о чём будут говорить; что именно придётся спрашивать у него?       Это ты виноват в том, что Уильям Уолтер попал в больницу? Это ты его туда притащил?       Логично, что всякий начнёт отнекиваться. Тем более не отпускало ещё то, что ответ «нет» мог оказаться правдой.       Телефон Уильяма был недоступен, в больнице к нему всё так же не пускали, и Хёнджин уже насторожился. Эта дикая защита не обещала ничего хорошего. Состояние пациента не могло стать хуже спустя столько времени. По всем законам медицины и физиологии молодой организм при правильном и качественном лечении быстро восстановился бы. Но здесь всё наоборот… Уолтер что-то скрывал, и в этом сотрудник полиции был теперь уверен. Только в чём заключалась причина? Что могло заставить его врать в лицо того, кто, наоборот, хотел помочь?       «Послушайте, если вам понадобится помощь — любая помощь — просто скажите. Я сделаю все, чтобы найти того, кто довел моего сына до такого состояния… Мы ведь должны быть с вами на одной стороне, да?»              Резко вспомнились слова Сэмюэля Уолтера. Мог ли он организовать недолгую встречу с его сыном, чтобы уточнить пару моментов? Словно кроме него никто сейчас не мог этого сделать. А ответы нужны были, причём срочно. Недолго думая, отыскал в контактах номер бизнесмена, который записал ещё, когда получил дело на руки, и отправил короткое сообщение с просьбой позвонить, когда будет удобно. На его удивление, вызов пришёл спустя пару минут. Хёнджин поднялся и отошёл к дальнему окну, оглядев мимолётом остальных. Никому не было ни до кого дела, кроме них самих же.              — Добрый день, Хёнджин, — голос казался радушным. — Не ожидал, что Вы напишите.              — Добрый, мистер Уолтер. Пока думал над делом, вспомнил Ваши слова. Скажите, помощь с Вашей стороны всё ещё актуальна?              Молчание в пару секунд разрезалось усмешкой по ту сторону трубки.              — Конечно, я всегда готов сотрудничать с полицией. Тем более, это и в моих интересах наказать виновного. Хочу, чтобы за причинённый моему сыну вред понесли наказание, — Сэмюэль вздохнул. На фоне что-то щёлкнуло. — Тем более краткие статьи из жёлтой прессы вредят моему бизнесу, понимаете? Некоторые думают отказаться от сотрудничества из-за испортившейся репутации. Мне невыгодно терять деньги.              Хёнджин сдержал смешок. Был уверен в том, что его волновал отнюдь не сын, а количество цифр на счету.              — Мне нужно встретиться с вашим сыном и поговорить с ним.              — Вы же знаете, что ему сейчас плохо…              — Мистер Уолтер, — перебил Хван, слыша то, как начал мяться бизнесмен. — Для дела это действительно важно. Мне понадобится меньше получаса, чтобы получить ответы на те вопросы, которые я не смог задать в первую встречу.              На фоне что-то тикало. Наверняка, часы. Сэмюель вздыхал, не торопясь с ответом. Напряжение буквально вытекало из трубки и ощущалось физически.              — Хорошо, — наконец проронил он, — на следующей неделе Уильяма переводят на лечение домой. Там Вы и сможете встретиться. Позже напишу Вам время, день и адрес.              — Благодарю Вас за сотрудничество. Хорошего Вам дня.              Сэмюэль буркнул ответное пожелание и отключился. Хёнджин вернулся на прежнее место и выдохнул. У него появился шанс увидеть Уильяма и лично с ним поговорить. Уже не так плохо.              Прошёл час с начала экзамена, и из кабинета вышли только двое. Девушка подошла к другой, села и стала тут же шёпотом яро описывать то, что ей попалось. Было видно, что вариант решить она смогла, что нельзя было сказать о парне, который спрятал лицо в ладонях. Он вздыхал, пока по плечу его гладила, наверняка, мать.              Хёнджин украдкой посмотрел на часы — 14:20. Бросил взгляд на дверь, за которой сейчас мучался Феликс. Хотелось помочь хоть как-то, но Хван не мог ничего сделать. Оставалось только ждать и самому изводиться. Присланное несколькими минутами ранее сообщение Сынмина ещё сильнее расшатало нервы.              «Пончик пришёл. Очень злой. Его там замотали с этой проверкой, так ещё Тео доложил, что ты уехал… Сказал, потом сразу же зайти в кабинет, как приедешь. А если на работу не придёшь вообще — уволит.»              Дела не очень. От слова совсем. Хван потёр переносицу, представляя, что именно его ждёт. Стоит ли оправдываться? Бессмысленно. Если уже сказал правду Тео, тот по-любому точь-в-точь уже передал, либо же переврал.              Дверь скрипнула. Хван повернул голову. Словно под дых ударили. Феликс. Весь бледный, с пустым взглядом. Он опустился рядом, едва не сев на рюкзак, который Хёнджин вовремя переместил на колени, и уставился в пол. Ёкнуло внутри слишком сильно.              Хван видел Феликса разным — злым, страстным, напуганным, радостным, но такое было впервые. Резко захотелось притянуть его к себе, обнять и выбить это непонятное нечто, возвращая его прежнего.              — Всё нормально? — решился осторожно спросить, чуть наклонившись, чтобы лучше разглядеть лицо.              Феликс медленно кивнул и сглотнул. И от этого движения Хёнджина разбило на мелкие кусочки. В груди заныло, защемило, потребовало: спрятать, защитить, любить. Недолго думая, он придвинулся вплотную, соприкасаясь бедром о его, и уместил на коленях рюкзак. Ликс вздрогнул, когда его правую руку перехватили. Пальцы обжигающе скользнули по запястью, потянули в сторону вещи и переплелись с его. Скрытые тканью ладони крепко прижались.              Глаза Феликса широко распахнулись. Пустота в них отступила и заменилась чем-то другим — тёплым, испуганно-благодарным. Хёнджин огладил большим пальцем кожу и поднял взгляд. Не ощущал сопротивления. Феликс оглянулся, замечая, что никто не обращает на них внимание, повернулся и с выдохом сжал руку сильнее. Будто бы кричал: «Не отпускай». А Хван и не собирался.              Они не говорили, но молчать рядом друг с другом было комфортно. Всё равно на посторонние звуки. Словно их снова окутал вакуум, огораживая от прочего мира. Хван достал мобильник и глянул на часы. 14:40. Сам сидел на иголках от предстоящей встречи с начальником. Уже представлял, как ему скажут, что дают последний шанс и больше никакой самодеятельности. Но последнее точно ещё будет.              Два человека вышли из кабинета, следом мелькнул один из экзаменаторов, сообщая, что сейчас начнётся проверка работ. Феликс уловил краем глаза, как периодически загорается экран мобильника и минуты сменяются минутами.              — Тебе надо ехать уже, наверное, — тихо проронил, опустив голову. Стал мять край футболки. — Я сам могу дождаться и добраться обратно.              Мог, но не хотел, чтобы Хёнджин уходил. Слишком остро понимал, что сейчас не готов отпустить его руку.              — Я буду с тобой до конца, — вкрадчиво, пробивая тело мелкой дрожью и вынуждая посмотреть на себя. — Я же говорил, не забивай голову.              И улыбнулся так тепло, так по-родному, что Феликс хотел его зацеловать в мгновение. Просто примкнуть к губам, к родинкам на лице, к закрытым векам, носу. Ненормально чувствовать себя так рядом с ним — мазало всего и пришла та нежность, которой никогда не было в нём. Или же она просто проявилась с нужным человеком.              Ожидание было хуже всего. В такие моменты голова забивалась чем-угодно и не самые хорошие мысли пробивались сквозь оболочку.              Через полчаса дверь кабинета открылась, и экзаменатор с папкой в руках вышел в коридор.              — Результаты готовы, — объявил он, окидывая всех строгим взглядом. — Будем вызывать по списку.              Феликс сидел, неосознанно сжимая пальцы Хёнджина ещё сильнее. Едва вздрагивал, когда низкий голос мужчины озвучивал фамилии. Но их было не так много — всего пять сдающих. И он оказался четвёртым.              — Ли Феликс.              Встал, вынужденно освободив ладонь, и подошёл к экзаменатору. Одновременно хотелось узнать результат и разорвать бумагу, которая могла стать доказательством его неудачи. Штормило слишком сильно. Экзаменатор протянул ему листок. Феликс сглотнул, закрывая большим пальцем колонку с баллами. Холод пробежался по всему телу, хотя стояла жаркая погода.              Сейчас или никогда.              Брови изогнулись, а губы приоткрылись. Замер, будучи не в силах оторваться от цифры, словно боялся, что она исчезнет. Хотелось спросить, не шутка ли это, но одним словом припечатали, подтверждая, что это всё реальность:              — Поздравляю, — сухо кивнул экзаменатор и тут же вызвал следующего.               Феликс повернулся к вставшему Хёнджину, поднял голову и улыбнулся.              — Восемьсот тридцать.              Уголки губ дрогнули. Брови так же подлетели в удивлении. Хёнджин позабыл на минуту о времени, о том, что торопился. Его солнце наконец-то вышло из-за туч и сияло слишком ярко. Не переставало улыбаться до самого пути к машине, крепко держа документ и то и дело смотря на выделенные жирным шрифтом баллы. Как только они оказались в салоне, Феликс бережно сложил лист пополам и разместил в тетради, чтобы не помялся, а потом расслабленно выдохнул, откинулся на спинку и закрыл глаза.              Они мчались по улицам Рио так же быстро, как и в полдень. На дорогах было не слишком много машин, потому что большая часть населения находилась на работе. Ветер лизал их лица, проникая через полуопущенные окна. Феликс стал говорить — ярко описывал то, что именно ему попалось, как долго сидел над ответом на один вопрос, как исписал весь черновик и как вспомнил всё, что, казалось, никогда толком не учил. Ёрзал на сидении, то и дело облизывал губы, не стеснялся в выражениях, когда речь заходила о тех заданиях, которые так и не понял, как сделать. Теперь это был прежний Феликс. Живой, энергичный, а не поникший, лишённый жизни парень.              На часах было 15:34, когда машина затормозила у бордюра возле Ботанического сада. Феликс отстегнул ремень безопасности, забрал с задних мест рюкзак и повернулся к Хёнджину. Коснулся его шеи, притянул к себе и, смотря в самую душу своими невероятно красивыми глазами, сказал: «Спасибо». Искренне, от всего сердца как мог. Губы прижались друг к другу. Нежно, мягко. Подарили глоток свежего воздуха, которого так не хватало в этот день. А потом кончик языка неспешно проник в рот, и Феликс потянулся вперёд, ещё ближе, чувствуя подушечками пальцев биение пульса. Парфюм окутал его, приглашая в свои объятия, носы мазали друг по другу, и желание не отпускать превалировало над всем прочим.              Но Хёнджину через силу пришлось отстраниться. Ладонью коснулся щеки напротив и не сдержал шумного выдоха, когда Феликс подался ей навстречу и прикрыл глаза. Слишком. Всё это, что происходило между ними, было слишком. Он чувствовал, как сердце отзывается тупой болью от открытости, доверия. Нужно было ехать на работу. Но отлипнуть от такого Феликса было практически невозможно.              — Придёшь ко мне ночью? — тихо, поглаживая большим пальцем веснушки на коже. — Просто я слишком поздно вернусь, ближе к полуночи.              — Приду, только на час-два, завтра с утра вместо отца выхожу, — выдохнул в ладонь и провёл по ней губами.              Плавило. Очень. Хван наклонился и поцеловал. А потом из-под полуопущенных век посмотрел в открывшиеся в ту же секунду глаза. Хотелось сказать многое. Но слова застряли в глотке. Нашли выход только в улыбке и прощании.              Феликс выскочил из машины. Застыл на секунду, вдыхая горячий воздух. Сердце стучало так, будто хотело вырваться. Внутри била гордость за самого себя. Восемьсот тридцать. Не верил. Но в рюкзаке лежал документ, который был подтверждением. Он улыбнулся сам себе и зашагал по раскалённому тротуару, чувствуя, как солнце греет спину и своими лучами слепит глаза.              Авто быстро скрылось из виду. Феликс же неспешно зашагал, позволяя себе насладиться моментом первой победы — прочувствовать на вкус сладость того, что потраченное на занятия время окупилось. Мысль о том, что этого будет вполне достаточно для поступления, грела душу. Только… Сглотнул образовавшийся ком. Он рассматривал Монтевидео — столицу и крупнейший город Уругвая, а не Рио-де-Жанейро, в котором провёл всю свою жизнь. Безусловно, туда можно попробовать пробиться, но как же сёстры, Минхо, Хёнджин? Ему придётся ехать туда одному, начинать всё с чистого листа и кирпич за кирпичом выкладывать будущее. И не будет мельтешащих перед глазами светлых макушек, совместных посиделок за пивом с Хо и руки, которая сожмёт его и притянет к себе.              Кольнуло остро. И будто бы вся радость медленно стала сходить на нет. Этот момент ведь может наступить — ему придётся уехать в любом случае, ведь Рио — одно сплошное бельмо, которое будет вечно служить напоминанием о прошлом. Невозможно будет показать себя настоящего без опаски. Картель невидимыми нитями протянется за ним независимо от того, в какой район переедет. Феликс хочет не просто покинуть фавелу. Он хочет обрести дом, но здесь это не получится воплотить в реальность.              Телефон завибрировал в кармане. На экране высветилось всего одно сообщение от Шабы.              «Приходи ко мне домой. Срочно.»       Странное предчувствие поселилось внутри. От одного вида на слова стало не по себе. Но Феликс не придал этому особого значения и перестроил маршрут — решил спуститься по другой дороге. Сейчас там было очень людно, несмотря на пекло. Запахи уличной еды обступили со всех сторон до тошноты. Есть совершенно не было желания. Параллельно переписывался с Минхо. Хотел узнать, кто ещё сейчас сидит у Шабы, но друг ответил, что никто. Он в этот момент находился на точке вместе с парочкой фавельцев, у кого-то из их компании выходной, но те уже успели отписаться в группу, что целый день будут отсыпаться после ночной суматохи.       Насторожился ещё сильнее. Но отступать некуда — оставалось только идти.       Знакомая дверь показалась совсем скоро. Только Феликс стоял на пороге и почему-то не решался постучать. Невидимые щупальца обвили его и не позволили двинуться, будто бы предостерегая. Но это ведь Шаба. Друг. Что он может ему сделать?       Феликс коснулся ручки, замечая, что не заперто. Открыл дверь, сразу же погружаясь в темноту комнаты. Главарь их команды сидел на диване и чистил оружие — экран работающего телевизора освещал его силуэт. Он даже не поднял головы, когда дверь закрылась и на кресло перед ним опустился Феликс.       — Привет, — поздоровался первым Ли, думая сбросить это непонятное ощущение.       Но оно никуда не исчезло. Шаба в ответ только кивнул, откладывая в сторону винтовку. Взял лежащий на столе косяк, затянулся, с наслаждением прикрыв глаза и выпустив дым прямо перед собой тонкой струёй. Она долетела до Феликса, медленно стала рассеиваться, погружая его в полупрозрачную пелену.       — До меня тут слух дошёл, что сегодня ты к кому-то богатенькому в машину запрыгнул, — отвёл руку в сторону и только сейчас тёмные радужки, слившиеся практически с чернотой зрачка, посмотрели прямо на него. — Не хочешь объясниться?       Феликс задержал дыхание. Вот о каких последствиях он думал, когда в первый раз сообщил Хёнджину место встречи. Ботанический сад был идеален — не слишком далёк от Росиньи, но находящийся за её пределами. Шанс того, что его заметят, минимален. Но как только нечто не вписывающееся в рамки фавелы появилось на территории, слухи поползли мгновенно. Такое не станут скрывать — начнут говорить каждому и шушукаться потом за спиной. Однако Шаба так низко не пал бы — он любил всё выдавать прямо в лицо. И сейчас Феликс чувствовал, как это всё заключалось в непонимании, скрытой угрозе, непринятии.       — Пару недель назад человек асфальта предложил сделку, — решил рассказать всю правду, исключая только слишком личные взаимодействия. — Я показываю ему фавелу, чтобы он мог написать диплом для университета, а взамен получаю деньги.       — Как ты с ним познакомился? — не отрывая взгляда, снова приложил косяк к губам.       Феликс сцепил руки в замок и сжал пальцы до резкого хруста суставов. Он никому не говорил и не хотел рассказывать вообще. Но от Шабы правды не скрыть и лучше этого не делать. Только не сейчас.       — Когда «Амигос дос Амигос» напали на нас пару недель назад, я бежал. Меня догнали и чуть не убили. Человек асфальта спас меня, — в этом было слишком стыдно признаваться.       — Что он там делал?       Феликс пожал плечами. Он не задумывался об этом до этого. В первые дни был настолько переполнен злостью, неприятием, что это слишком сильно расшатало его фокус. А потом… Всё закрутилось до тех пор, что причины столкновения отошли на самый задний план.       — Интересное стечение обстоятельств, да? — хмыкнул главарь, вытянув одну руку вдоль дивана. — В нашей фавеле оказался ночью, защитил незнакомого человека, сделку предложил и пообещал…       Выразительно посмотрел на Феликса. И тот закончил предложение за него.       — Две тысячи.       Шаба присвистнул и рассмеялся. Отложил косяк обратно на стол, наклонился вперёд и забрал точильный камень с ножом. Металл блеснул слишком ярко, размыто отразив часть изображения с экрана.       — Объясни-ка, почему так много?              — Я откуда знаю? — Постарался говорить спокойно, но вдоль позвонка уже бежал холод. — Сам сказал, что могу поставить любой ценник.              — Даже так… — Шаба протянул слова, будто пробуя их на вкус. — Знаешь, когда я спросил у Минхо, знает ли он этого человека рядом с тобой, он ответил «нет». Тоже упомянул эту сделку, только про знакомство ничего не сказал, — поднял взгляд, осматривая Феликса сверху вниз. — Я хотел проверить, что ты мне скажешь, сойдутся у вас показания или нет. Сошлись. Почти, — уголок губ дрогнул. Нож прошёлся о камень резко, с силой. — Я закрыл глаза на его нахождение здесь на неделю. Во время второй уже насторожился — неужели нельзя всё показать за такой срок? На третьей успокоился, потому что он перестал появляться. Но теперь… Приехал на машине, и ты куда-то уехал с ним. Куда, Феликс?              Каждое слово обжигало. Медленно душило. Комната, некогда приносившая расслабление, стала превращаться в камеру пыток, клетку, из которой теперь невозможно сбежать. Всё надо взвешивать. Шаба легко выцепил бы ложь, но категорически нельзя говорить правду про экзамен — главарь может заподозрить в неверности картелю и усилить за ним наблюдение.              Что-то другое. Срочно. Мысли крутились вокруг обрывков. Зачем он мог туда поехать? Что было нужно? Помочь кому-то? Купить что-то? Увидеть кого-то?              Идея лампочкой зажглась над головой.              — У сестёр недавно был медосмотр. Им сказали, что нужно пропить курс витаминов, потому что не хватает организму. В Росинье такие не продают — слишком дорогие, — хмыкнул, но внутри всё переворачивалось от гулко бьющегося сердца. — Я попросил его подбросить меня до какой-нибудь аптеки, в которой можно будет их купить по не слишком завышенной цене. Родители всё равно не стали бы заниматься этим, сам знаешь — на одной еде всегда держались.              Шаба наклонил голову. Сканировал будто бы всего минуту. Молчание убивало.              — Я очень не люблю, когда мне врут. Особенно свои. Ты же мне сказал правду, не так ли?              Феликс кивнул. Ладони стали влажными, в горле слишком резко пересохло. Позади шла какая-то программа, то и дело раздавался закадровый смех. Только сейчас было совсем несмешно.              — Сколько тебе нужно ему ещё показать?              — Немного. Думаю, пары дней хватит, — крепче сжал пальцы.              — Это хорошо, — качнул головой, дважды повторяя одну и ту же фразу. — Время неспокойное, сам знаешь. Люди до этого поговаривали, что он засланный. Может, из «Амигос дос Амигос»? Шпионит, территорию изучает?              — Чего? Нет. Точно нет.              — Ты его так хорошо знаешь, раз так уверен?              Каждый вопрос — как удар тупым лезвием. Каждый взгляд — взвешивающий, оценивающий. Феликс не моргнул, ни одним мускулом не дрогнул. С Шабой нельзя показывать слабость.              — Прежде чем приводить сюда людей асфальта, — главарь провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту, — ты должен быть уверен, что они чисты. Если… — он резко поднял нож, поймав на нём блик света, — я узнаю, что он нечист, последствия коснутся не только его, но и тебя. Ясно?              Феликс кивнул. Он был уверен в Хёнджине. Не сомневался в том, что никакой он не шпион, а значит ничего плохого не случится. Обычный студент, который тоже пытался добиться своей цели и постоянно пропадал за учёбой, этим самым дипломом, из-за которого всё началось. Какой подвох мог в этом всём быть?              — Тогда на этом всё, можешь идти, — взял косяк и заткнул между губ, неспешно выдыхая дым через нос. — Помни, что я тебя предупреждал. Не подрывай моё доверие, Феликс. Оно очень дорого стоит.              Ликс вышел на улицу. Густой, будто бы наэлектризованный воздух забился в ноздри. В голове гудело слишком сильно, а в ушах шумело так, что не сразу различались голоса мимо проходящих людей. Феликс свернул. Смотрел вперёд, но на самом деле в пустоту.              Впервые за долгое время где-то глубоко внутри ёкнуло и скрутило настолько сильно, из-за чего стало трудно дышать.              Феликс ощутил — что-то нехорошее грядёт.