Фавелы

      Галлюцинации не должны были настичь его. Джисон никогда не употреблял, не оказывался в период ломки, не скребся ногтями в дверь, прося дозы, чтобы убрать чужие голоса в голове и мелькающие картинки. Сознание никогда не было размыто за исключением редких случаев, когда в организм попадал алкоголь. Но вчера вечером ему показалось, что он наглотался таблеток, иначе никак не мог объяснить то, что видел.              Его точно накурили травой, ему точно подмешали в дрогнувший в руке стакан порошка.              Перед ним было то, что никак не могло случиться в реальности.              Это всё сплошная галлюцинация.              Не было Феликса, который танцевал на площади с Хёнджином, не было рук, скользнувших по телу на жалкие секунды, не было взглядов, которые кричали громче любых слов. Джисон так и замер в тени, отброшенной деревом, ожидая Минхо. Тот стоял в очереди за напитком и переговаривался с некоторыми фавельцами. Совершенно не обращал внимания на то, что происходило буквально в двадцати шагах от него. А вот Джисон обратил. К своему сожалению.              Широко распахнутыми глазами уставился на улыбающиеся лица, тела, находившиеся друг к другу достаточно близко. Поднялась вверх рука с браслетом. Его браслетом, над которым он работал ночь под светом лампы, нанизывая бусины на нити и выбирая из всех камней самые хорошие, потому что Феликс попросил сделать. И затем взметнулась вторая с таким же изделием.              Сердце гулко забилось внутри. Он отступил на шаг, задевая пяткой скомканную жестяную банку. Лопатки прижались к стене в поисках опоры, ведь стоять на своих двух без поддержки казалось невозможным. Едва мотал головой, не веря.              Хёнджин. Это он. Его чёрные волосы, его профиль, который успел отпечататься в памяти в момент прошлой встречи. Находится возле Феликса, который не бежит от него, не рвёт и мечет, а просто танцует. Как… Как он мог себя так вести с человеком асфальта, а тем более с полицейским, чью профессию презирал и с ненавистью отзывался во время встреч?              Разбросанные кусочки пазла начали быстро стягиваться в одну картину. Джисон упёрся взглядом в землю и приоткрыл губы, вспоминая. Феликс показывал студенту из элитного района фавелу за плату. Тот появился словно из ниоткуда, потому что даже Минхо не смог сказать, как богач вышел на друга. Недели три назад. И примерно в это же время Хёнджин пришёл домой впервые за последние семь лет.              Ком встал в горле.              Джисон поднял голову. Феликс не знал правды, иначе Хвана здесь давно бы не было. Цепи ярости холодом скрутили внутренности, обхватили его по рукам, заставляя захлёбываться в беспомощности. Он не мог оторвать себя от этого проклятого места, продолжая наблюдать за ними. Ему хотелось, чтобы это было проделкой разума. Но оно таковым не являлось. Тело вздрогнуло, когда плеча коснулись чужие пальцы. Джисон тут же повернул голову, сталкиваясь сначала с улыбкой Минхо, но потом та мгновенно сошла, стоило заметить растерянность.              — Всё нормально? — Хо нахмурился, оглядывая побледневшее лицо и пытаясь понять, что так сильно повлияло на любимого человека.              Джисон сглотнул и качнул головой. Они ушли от центра площади ближе к концу — там на выложенным плитками выступе сидели Патрик и Данило. Курили, пили, смеялись и яро жестикулировали, пока пытались объяснить что-то. Шабы же тогда не было — предпочёл провести время в компании двух мулаток, которых подцепил по пути, резко меняя маршрут с вечера танцев на вечер секса. Минхо сел возле Данило и втянулся в разговор быстро, пока Джисон рассеянно потягивал напиток и периодически оборачивался. Он пытался высмотреть светлую макушку Ликса, силуэт Хёнджина, но вместо них видел кучу прочих лиц.              Словно сейчас находился в вакууме, где даже музыка не имела возможности прорваться через купол.              Минхо настороженно поглядывал в его сторону. Пытался выловить взгляд и периодически одними глазами спрашивал: «Всё в порядке?» Джисон на это спешно кивал и прятал лицо за стаканом.              — Как же я по этому скучал, — Патрик откинулся назад на локти, чуть ли не ложась на этот выступ. Его плечи двигались в такт музыки.              Данило хмыкнул, выпуская тонкой струёй дым.              — Мы на позапрошлой неделе приходили.              — Видишь, одну ведь пропустили. А у меня ломка по этим вечеринкам, — облизнулся, смотря вслед прошедшим девушкам. Одна из них накрутила прядь на палец и подмигнула, — по девчонкам. И не надо думать о работе.              — Ты никогда о ней не думаешь, — Данило пропустил мимо ушей недовольный возглас друга, затягиваясь.              — Не порть веселье, — закатил глаза Патрик и дотянулся до бутылки, которая стояла за спиной Хо. — Хотя всё равно не то. Где Шаба понятно — променял нас на девок, а где Фел?              Джисон сглотнул, тут же обращаясь во внимание. Данило пожал плечами и посмотрел на Минхо, который сделал небольшой глоток алкоголя.              — Он где-то тут должен быть, — вытер губы рукой.              Патрик сразу же навострился: вытянул шею, став искать среди всех друга, и постоянно спрашивал: «Где? Где?» А Данило отвёл в сторону руку с сигаретой, нахмурившись.              — Он сейчас показывает мажорчику Росинью во всём обилии красок, — хмыкнул Хо, а остальные после этого закатили глаза, сразу же теряя интерес. Только Джисона забила мелкая дрожь, и дышать стало сложнее.              — Когда хоть он уже свалит? Постоянно Фел с ним ходит, достал, — буркнул Патрик, носком обуви пиная мелкие камни. — Мы даже пацанами нормально собраться не можем. То этот, то родаки впрягают его и из дома не выпускают. Вот когда мы последний раз нормально сидели? На позапрошлой неделе? У меня ломка.              — У тебя на всё ломка, — хмыкнул Данило, затягиваясь в последний раз и выбрасывая окурок в урну. — А на самом деле, я с Патриком согласен. Не нравится мне, что этот богач к Фелу прилип. Навертит ещё делов, не доверяю я ему.              Фавелец протянул «Спасибо», выразительно посмотрев. Не привык, что хоть кто-то поддерживает его, ведь каждый гнёт свою линию. Но тут сказать что-то против было невозможно, ведь у каждого скреблось внутри от нахождения чужака на их территории. Подобных нужно устранять, но выгнать его не было возможности, ведь Феликс впрягся за него. Тем более, он получал деньги за работу. Оставалось только ждать, сомкнув челюсти, и обсуждать в узких кругах своё недовольство.              — Скоро прекратит, — отрезал Хо и перепрыгнул на другую тему, интересуясь у Данило поставкой оружия.              Разговор плавно перетёк на работу, только Джисон в нём никакого участия не принимал. Всё так же стоял, расплывчато смотрел на толпу и думал о том, кого был бы рад забыть, но не мог. Как бы ни пытался выкинуть образ брата, по ночам, смотря на небо из приоткрытого окна, возвращался мыслями к нему, к тому разговору, который произошёл перед тем, когда он в последний раз видел его.              — Джисон, мне нужно уйти, — спешно бросал в сумку вещи; шкаф всё пустел и пустел.              Одиннадцатилетний мальчик не сдерживал слёз. Те текли по его щекам, пока он стоял посреди комнаты и наблюдал за тем, как близкий ему человек покидает его. Он не мог представить жизнь без Хёнджина — каждый день рядом и в горе, и в радости, после школы и по вечерам. Постоянно был неподалёку и поддерживал. А теперь брат рассеивается. Джисон не выдержал: подбежал и вцепился в его тело, крепко прижимаясь.              — Не бросай меня, Хёнджин, — слёзы сильнее потекли по лицу.              С губ сорвался выдох. Широкая ладонь легла на макушку, нежно погладила. Хван отцепил от себя маленькие руки и сел на корточки, чтобы быть на одном уровне. Взял дрожащие плечи, сам испытывая внутри те же режущие чувства.              — Так нужно, понимаешь? Я не хочу уходить от тебя и родителей, но иначе у меня не получится всё изменить, — пальцами провёл по щеке, утирая слёзы и разрываясь от вида заплаканных глаз.              — А ты будешь приходить?              На детском лице надежда. Хёнджин вздохнул.              Джисон помнил, как услышал «Не буду», помнил, как Хёнджин забросил сумку на плечо и ушёл под крики отца и мольбу матери, помнил, как видел его удаляющуюся спину и скрывающийся в темноте ночи силуэт, словно это всё было вчера.              Он скучал. Сильно. В первые недели рыдал навзрыд и просил мать вернуть Хёнджина, шугался от того, как отец прикрикивал на него и приказывал не произносить больше это имя в их доме. По ночам в тайне перебирался в братскую комнату и спал на кровати, укрывшись одеялом, которое будто бы хранило его запах, и представлял, что это очередной кошмар. Что вот-вот крепкие руки обязательно накроют его, прижмут к себе, а голос на ухо шепнёт: «Спи спокойно, Джисон. Я буду охранять твой сон».              Но никто больше этого не делал.              Спустя несколько лет стало легче, но всё равно так же больно. Особенно становилось плохо в те моменты, когда он видел, как к друзьям и одноклассникам подходили их старшие, общались с ними. Очень часто Джисон слышал жалобы на братьев и сестёр. Держался, чтобы едко не бросить в их сторону: «Они у вас хотя бы есть, дорожите этим». Но в итоге зарывался, рисуя палкой на земле дом и человечков. На одном только крест поставил, а потом и вовсе его стёр.               Джисон злился. Очень. Злился, что Хёнджин не возвращался и не пытался выйти на контакт. Никаких сообщений, звонков. Ничего в социальных сетях ни о каком Хёнджине неизвестно. Будто бы он взял и рассеялся, словно никогда и не существовало такого человека.              Однако было исключение: на телефон в день Рождения каждый год приходили смс с разных номеров с коротким поздравлением и денежным перечислением, да таким за последние несколько лет, что Джисон подскакивал на кровати, в неверии смотря на экран. Он знал, что это Хёнджин — чувствовал, что брат, ведь больше некому. Под бешено колотящееся сердце перезванивал, не обращая внимание ни на текст, ни на цифры на счету, но в ответ слышал лишь «Абонент вне зоны доступа сети». После этого Джисон с дрожащим подбородком сжимал телефон и испытывал отнюдь не радость, а лишь тянущую тоску.              Зачем ему деньги, когда он нуждался в Хёнджине?              Почему брат не мог прийти? Что ему мешало? Как можно было так просто вычеркнуть Джисона из своей жизни, когда он в ответ мечтал лишь снова увидеть и оказаться рядом хотя бы на ничтожные минуты?               Обида и горькая боль хлёстко ударили по нему от осознания, что в Росинью брат пришёл не к нему. Спокойно разгуливал все эти недели по улицам и ни разу не зашёл в их дом, ни разу не попытался узнать, где находится Джисон, чтобы просто пересечься, чтобы просто узнать, в порядке ли всё. Вместо это он был с Феликсом… С совершенно незнакомым парнем, а не с ним.              Настроение испортилось. Настолько, что хотелось непременно уйти и огородиться от всех. Его мысли словно услышали и непременно решили воплотить в реальность — началась стрельба, заставившая многих сорваться с места и поскорее покинуть площадь. Джисон дёрнулся в сторону. Собирался бежать как можно дальше, вливаясь в общий поток, в одиночку, но Минхо настиг быстро. В один момент мимолётно коснулся руки и сжал, привлекая к себе внимание и показывая, что рядом, но затем спешно отпустил.              Не то место для такого контакта.              Совсем скоро они оказались на извилистой улице, идущей в гору, и остановились. Патрика и Данило не было поблизости — они выбрали другое направление. Джисон смотрел в землю, сердце билось загнанно; сам себя ощущал выброшенным на сушу без возможности дышать. Его состояние пугало. Минхо подошёл и позвал на ночь к себе. Ненавязчиво, мягко, предлагая выбор и ни к чему не обязывая. Джисон отказать не смог.              Он лежал в объятиях мирно посапывающего парня, сжимал край пледа и думал о том, что увидел. Воспроизвёл вновь ту картину на площади почти что до мельчайших деталей, пытаясь найти объяснение произошедшему. Нашёл. Но то вызвало мурашки и заставило волоски встать дыбом.              Влюблённость.              Так, как это делали они, на друзей не смотрят. В Феликсе Джисон нашёл себя — точь-в-точь такая же смешанная с обожанием радость была и в его радужках, такая же улыбка, такие же огни, принадлежащие только одному человеку. А Хёнджин взгляда оторвать от Ли не мог, будто не было на площади никого кроме него и перед ним находилось самое прекрасное создание, которым насытиться нельзя ни за секунду, ни за минуту, ни за вечность созерцания. Джисон поверить не мог. Ворочался из стороны в сторону, а в один момент под скрип дивана поднялся, выбираясь из тёплых рук Хо, пошёл в туалет и умылся холодной водой.              Поднял взгляд на своё отражение. Потерянный. Как ему быть с этой информацией? Что нужно делать? Может, надо помочь, пока ещё было не поздно? Раскрыть правду? А если Феликс уже знает? Тогда почему он продолжал общаться с Хваном и водил его по Росинье?              Вопросов было много. Но ответы на все можно было найти только у самого Ликса.              Рассвета Джисон ждал долго. За ночь не смог сомкнуть глаз, находясь в непонятном для себя состоянии. Сидел на стуле за столом на кухне, отставив наполовину выпитый чай в сторону, и смотрел за тем, как огненный шар выплывает, начинает постепенно возвышаться над пробуждающимся Рио и убивает последние следы тьмы. Проснувшийся Минхо потянулся на диване, нащупал возле себя пустоту, и холод простыни пробежался по его рукам. Повернул голову, прищуренными глазами отыскивая силуэт парня.              — Я уйду раньше, есть дела, — посвящать в них Джисон не думал. Ему нужно было лично поговорить с Феликсом и понять, что происходит, прежде чем говорить что-либо даже близкому человеку.              Минхо нахмурился, но ничего не сказал. Поднялся, наспех умылся и приготовил завтрак, к которому Джи в итоге почти что не притронулся. Впервые за всё время он был таким — отстранённым, отчасти холодным. Хо на прощание обнял его и, заглянув в глаза, попросил в случае чего написать, позвонить, прийти. Что угодно, если понадобится помощь. Только утром и только Минхо Джисон позволил себе коротко улыбнуться.              Просыпающаяся Росинья начинала жить. Люди медленно вытекали из домов, спешили на работу, дети — в школу на крайние учебные дни в ожидании каникул. Воздух был чище, свежее, ещё не наполненный выхлопными газами, готовящейся едой и забивающимися в нос помоями. Джисон быстро добрался до дома Феликса, только вот стоял перед ним несколько минут, думая, с чего начать разговор и в какое русло его вывести. В голове быстро ветвями проросли возможные исходы, но все они имели одну общую точку — знал ли Феликс правду?              Джисон простоял бы ещё дольше, если бы дверь в один момент перед ним не открылась. Отец Феликса вышел на улицу и остановился на пороге, не успев до конца закрыть дверь, ведь взгляд вперился в находящегося напротив фавельца.              — Здравствуйте, Мистер Ли, — спешно проговорил Джисон.              Мужчина как-то неуверенно кивнул в ответ, пытаясь вспомнить парня, но образ не нашёл отклика в воспоминаниях. Они не были знакомы лично.              — Скажите, а можно увидеть Феликса? Я его друг, мне очень нужно с ним поговорить.              Мистер Ли всё же потянул дверь за ручку, огораживая дом от улицы.              — Я бы с радостью его позвал, но он не дома.              Брови чуть изогнулись. Смена на точке фавельца должна была начаться в три часа, слишком рано для какой-либо работы. Тогда куда он мог деться?              — Феликс куда-то ушёл?              Уголки губ Мистера Ли дрогнули. Он махнул рукой и вздохнул.              — Он и не приходил. Как вчера ушёл на вечер танцев, так и всё — одно сообщение получили, что останется у друга на ночь.              Разочарованный выдох вылетел изо рта.              — А не сказал, у кого? — надежда последними крупицами заскользила в голосе.              — У Минхо. Не знаю, насколько близко вы знакомы и поможет это тебе как-то или нет.              Землю словно выбили из-под ног. Джисон сглотнул, поблагодарил за помощь и извинился за столь ранний визит. Он развернулся и пошёл в противоположную от Мистера Ли сторону, ощущая, как внутренне его шатает. А, возможно, это было и внешне, ведь в один момент, спускаясь по ступенькам в проулке, фавелец не выдержал и сел, прижимаясь боком к стене и запуская в волосы пятерню.              Сомнений не осталось — Феликс был у Хёнджина. Всю ночь. И, наверняка, до сих пор там же. Что Джисон сейчас мог сделать? Ничего. Он даже не знал, где живёт брат, чтобы прийти к нему и поговорить с обоими. Он хотел посмотреть в лицо Хвана и высказать ему всё, что пришло на ум за те часы, проведённые на кухне за созерцанием звёзд и рассвета, увидеть его реакцию и услышать хоть какие-то объяснения. И то же самое с Феликсом. Второго нужно было защитить, предостеречь, как когда-то совсем недавно сделал друг в его сторону.              Только Джисон боялся, что уже поздно.              Единственное, что ему оставалось, так это ждать наступления трёх часов.              

???

             Солнце через окно проскочило в комнату, поцеловало спящие лица и отбросило лучи на их кожу, согревая. Феликс поморщился от белых пятен, заскакавших за закрытыми веками. Он медленно открыл глаза и столкнулся с ярким огненным шаром, восседающим на синем небе. Потянулся, ощущая донельзя приятную ломоту в теле, и воспоминания ночи тёплой лавиной обрушились на него, заставляя улыбнуться.              Это было хорошо. Слишком приятно. Ещё никогда он не испытывал столько — безмерную тягу навстречу, желание отдать контроль в чужие, умелые руки, доводящие до исступления, волны наслаждения, несравнимые с теми, которые он однажды получал во время оргазмов. Прошлое казалось ничтожным, настоящее — слишком нереальным и сладким, а их будущее — желанным.              Феликс повернул голову. Хёнджин спал на спине, положив одну руку на выглядывающий из-под пледа живот; ладонь второй находилась на плече фавельца. Даже во сне красив. С разбросанными по подушке волосами, с подрагивающими ресницами, чуть приоткрытыми губами. Им хотелось любоваться. Когда-то сам себе Ликс признался, что Хван был одним из самых красивых людей, которых он когда-либо видел. Только сейчас осознал, что на других всё равно и лучше всех только один.              Он осторожно убрал руку Хёнджина со своего тела и неспешно поднялся с дивана, не желая разбудить. На цыпочках прошёл в ванную, не стесняясь своей наготы, и умылся. Через отражение зеркала на него посмотрело счастье. Словно этому понятию придали материальную оболочку, олицетворением которой стал сам Феликс с искрами в глазах, яркой улыбкой покусанных губ. Как объяснить всё то, что творилось в его душе? Невозможно это сделать никакими словами.              Ликс так же тихо прошёл на кухню. Стрелка на часах близилась к часу. Подошёл к холодильнику, открыл его и нагнулся в поиске хоть чего-нибудь попить. Под руку попалась пачка сока. Он открутил крышку и припал к картонной упаковке, жадно поглощая холодную жидкость. Только в один момент заметил, как на полу мелькнула яркая розовая бумага. Помятая, лежала между стеной и мусоркой возле холодильника. Феликс наклонился и поднял валяющийся клочок. Уже хотел выкинуть, как глаза против воли зацепились за слова.              Медбрат. Правда. Ложь. Сокрытие информации.              Феликс нахмурился. Перевернул бумажку, но на ней больше ничего не было написано. Максимально странно. Подумал, что не стоит выкидывать, и положил на столешницу. Мало ли, нужно будет. Только какой смысл имели эти слова? Какое сокрытие информации? И какой ещё медбрат?              За спиной послышался скрип дивана, а потом сонное мычание.              — Ликс? — позвал его мягкий голос, и на месте стоять уже было преступлением.              Сок вернулся в холодильник, а Феликс — на диван, попадая прямо под лёгшую на лопатки ладонь и сталкиваясь с застеленными мутной после сна пеленой глазами. Слов не надо было. Нежное соприкосновение губ послало по телу импульсы. Словно мелкие иглы до приятной боли впились в кожу и заставили утопать. Феликс разместил ладонь на щеке Хёнджина, ощущая, как чужие пальцы поднялись к шее и легли на её заднюю часть. Хотелось так и быть — в этом мгновении. Остаться насовсем и никуда не уходить. Но, к сожалению, нужно было идти, ведь у обоих дела.              — Пошли в душ? — предложил Хёнджин, ощущая, как подушечки греют кожу на лице.              Ликс облизнул нижнюю губу.              — Вдвоём?              — Вдвоём.              Совместный поход превратился из предполагаемых двадцати минут в пятьдесят, когда основная цель перетекла в поцелуи, прижатое к стенке тело Ликса, рваные выдохи, горячие капли, бьющие по перекатывающимся от движения мышцам, смазанный след ладони на запотевшем стекле, разлетающиеся по комнате сладкие звуки, которые контрастировали с шумом воды.              Отлипать друг от друга не хотелось. Странно, слишком. Когда будто бы срастаешься с человеком и чувствуешь его максимально, как себя самого. Феликс закатывал глаза от шёпота на ухо, губ, которые мазали по шее, а Хёнджин задыхался в Ликсе, во всём человеке.              Однако время бежало, крало у них минуты, не позволяя задержаться дольше. Они толком и не позавтракали — Феликс, уже опаздывая на работу, наспех оделся, выхватил из рук Хёнджина протянутый сэндвич, укусил его и задержал во рту, пока завязывал шнурки. Когда дверь открылась, Ликс потрепал мокрые, ещё невысушенные чёрные волосы и улыбнулся от поморщившегося Хвана.              — Может тебя всё-таки подвезти?              — Сам опоздаешь на свою смену, студент. Техники потом тебя сожрут, — бросил через плечо фавелец, уже спеша по подъезду к лестнице.              Однако он замер от голоса, который внезапно попросил остановиться. Феликс затормозил, неприятно скользя подошвой по полу, повернулся и заметил, как из квартиры босиком выбежал Хёнджин. В его руках что-то было. Только вблизи удалось разглядеть, что именно.              Нож.              Деньги.              — Я же тебе обещал, — протянул предметы, перекладывая в чужие руки и смотря в растерянные глаза. — Для диплома мне больше не нужно появляться в фавеле. А это… Должно быть твоим.              Вес ножа с именной гравировкой отбросил в прошлое — когда рука только выудила его из-за пояса и остриём приставила к горлу, желая перерезать. Символ их начала, который привёл в итоге к тому, что окружающий мир обрёл краски, а душа — спокойствие.              На второй ладони свёрток денег. От этого почему-то радостно не было. Феликс шагнул вперёд и скользнул по бедру Хвана костяшками вверх.              — Вот это себе оставь, — коротко поцеловал, забросив в карман шорт купюры, а потом ушёл.              Ему не нужны были больше эти деньги. Достаточно тех трёх сотен авансом, лежащих в заначке. И достаточно было самой большой платы, которую он получил, — самого Хёнджина.              Погода была прекрасной; в нём внутри цвели, казалось, цветы, и давно не было так хорошо. Если бы Хёнджина освободили от работы в сервисном центре, а Феликсу не пришлось бы стоять на точке, он был бы согласен провести весь день так — с ним на диване, в душе, на кухне, на пляже. Где угодно, лишь бы вдвоём. Телефон завибрировал. На экране высветилось уведомление с почты — университет в Монтевидео прислал ответ на его вопрос. Феликс затормозил перед светофором, не обращая внимания на то, что горел зелёный свет и пешеходы уже вовсю мелькали перед машинами.              Добрый день! Приём подачи документов и прохождение вступительных испытаний начнутся через две недели и продлятся вплоть до окончания зимних каникул.       С уважением, председатель приёмной комиссии Жозе Карлос Гарсия Лопес.              Волнение хлынуло по венам. Он ведь так ждал этого — возможности попробовать перебраться, рискнуть всем и стать частью чего-то нового, что будет за пределами фавелы. Это новый мир, который собирался открыть перед ним двери и впустить человека, чья жизнь перестала бы быть зацикленной лишь на картеле, отцовском магазине и постоянных мыслях о том, что где-то в другом месте ему было бы лучше. Феликсу надоело видеть наслоенные друг на друга дома, ходить, думая, не обвалятся ли кучи проводов, опасно свисающих над головой в проулках, чувствовать холод и дышать грязью.              Каждый видел фавелу по-своему. С одной стороны, в ней была свобода, беззаботность, лёгкость, но, с другой стороны, в ней была та самая ограниченность, бедность, из-за которых хотелось уйти.              Феликс любил часть Росиньи — там, где были его друзья, сёстры, вечера под звёздами на танцах, густые заросли лесов, среди которых можно было отыскать пару мест с захватывающим дух видом. Но был другой мир, который мог показать ему ещё больше.              И в него очень хотелось попасть.              Ликс добрался до точки достаточно быстро. В этот раз она была на юге Росиньи, недалеко от дома Шабы. Пришёл почти что вовремя — там уже сидели парни, с которыми ему предстояло провести смену. И, как ни странно, потекла она тоже легко — в перерывах между клиентами с этой улицы разносился смех от шуток и рассказов из личного опыта. Рты не затыкались практически ни на минуту — постоянно говорили и говорили. Феликс испытывал лёгкость; уровень настроения по шкале достигал максимума и норовил уже вырваться за пределы.              Один из фавельцев ушёл справлять нужду, и в этот момент тень легла на находящегося на пластиковом стуле Феликса. Он повернул голову и прищурился от солнца, которое ореолом осветило голову подошедшего, и яркость красной рубашки ударила в него.              — О, Джисон, привет, — улыбнулся, вставая и протягивая руку.              На лице друга не было ни единого намёка на радость встречи. Джи пожал ладонь сильнее обычного, а потом кивнул в сторону проулка, прося выделить несколько минут на разговор. Феликс почувствовал неладное. Нахмурился, пытаясь понять, что произошло, прогоняя в памяти событии прошедших дней. В картеле ничего плохого не случалось — территория возле района Санта-Терезы успешно переходила во владения «Красной команды», постепенно, шаг за шагом, были новые поставки оружия, из-за чего обновилось старое, нападения со стороны «Амигос дос Амигос» после последнего случая не возобновлялись. Внутри их компании тоже всё было в порядке — регулярно списывались в чате, даже в личном порой, пересекались на улицах и останавливались, чтобы поговорить.              Всё в норме. Тогда к чему такие серьёзность и отстранённость?              Феликс бросил фавельцу, играющему в телефон, что скоро вернётся. Тот кивнул, не поднимая головы. Они прошли вперёд по залитой солнцем улице и свернули в погружённый во тьму проулок, в который так отчаянно пытались пробиться лучи через узкое пространство между крышами домов и проводами. Спустились по лестнице до небольшого островка земли и остановились. Джисон стоял к нему спиной с минуту, опустив голову и поставив руки на бока. Феликс ничего не понимал. Не спешил спрашивать, потому что даже не знал, что сказать. Просто ждал.              Друг в итоге повернулся. Тени легли на его лицо — и в глазах была странная смесь чувств. Разочарованность, злость. Они накрыли Ликса волной, и холод пробежал вдоль позвоночника.              — Откуда ты его знаешь?              Вопрос хлестко ударил по лицу. Брови сдвинулись к переносице. Феликс впервые за эти два месяца видел перед собой такого Джисона. Даже когда раздражался, он не выглядел подобным образом. Сейчас же походил на зверя, который готов разорвать его на кусочки. Но причина этого была не ясна.              — В смысле? Ты о ком?              — Вчера я увидел тебя на танцах с мужчиной. Откуда ты его знаешь?              Хёнджин. Феликс закрыл глаза на доли секунд. Это было ожидаемо, что кто-то его заметит, ведь они находились в людном месте. Но, казалось, что на танцах всем было всё равно — окружающие приняли Хвана за своего, вовлекли в общий танец и позволили провести время наравне с ними. Не думали о том, как его одежда могла выделяться на их фоне, откуда возник этот парень. Он находился рядом с Ликсом, а значит претензий к нему быть не должно. Только странно сейчас было видеть такую реакцию именно от Джисона. Чужаки меньше всего волновали его.              — Это студент из центра. Я ему показывал фавелу для дипломной работы за деньги.              Джисон опустил голову и выругался тихо.              — Я так и думал. Ты бы не стал с ним даже рядом стоять, если бы знал правду.              У Феликса сердце больно стукнуло. Ему послышалось? Какая правда?              — Ты о чём вообще? — в голосе неуверенность. Липкий, непонятно откуда взявшийся страх стал щупальцами касаться внутренностей, обхватывал медленно горло и душил неизвестностью.              Джисон посмотрел на него, облизнув пересушенные губы. Где-то внизу, в конце лестницы, заворачивающей в сторону, раздался шорох — мелкие камни посыпались.              — Мой брат тебе соврал.              Ликс перестал дышать. Его словно ударили в солнечное сплетение — хлестко, резко, а слова оглушили своим смыслом.              — Твой кто? — рассеянно моргал, пытаясь выцепить хоть тень лжи на чужом лице. Но сталкивался лишь с поджатыми губами и сожалением.              — Мой брат. Он полицейский.              Феликс дрогнул. Грудь стянуло болью, и хлысты забили по спине до кровавых отметин. Слабо помотал головой и, не заметив, сделал шаг назад. У него земля из-под ног стала стремительно уходить от всего этого — от Джисона, смотрящего слишком прямо, от того, что было произнесено его губами, и от того, как это не укладывалось в голове.              — Это очень несмешная шутка, — выдавил из себя, сглатывая вставший в горле ком.              — А я не шучу, Феликс, — Джисон сам будто к месту прирос. И каждое слово давалось ему с большим трудом, несмотря на то что он обдумывал их всё время до прихода, пока шёл на точку и представлял то, как будет говорить. Сейчас всё заранее подготовленное рассыпалось пеплом к их обуви. — Его зовут Хёнджин. Ему двадцать пять лет, родился двадцатого марта. Он жил здесь — в Росинье — до того, как ушёл в армию, и больше не возвращался.              Феликс сильнее замотал головой, полными ужаса и неверия глазами смотря на Джисона. Никто не знал имени Хвана. Никто. Друг молчать не думал, продолжая добивать его.              — Он пришёл к нам недавно. По словам отца, ему поручили дело, связанное с Уильямом Уолтером.              Сердце ухнуло; лёгкие сжало. Феликс в мыслях умолял кого угодно, чтобы ему сказали, что это ложь. Что всё послышалось и не имеет никакой ценности. Что это другой Хёнджин, а не его — заботливый, мягкий, любимый, готовый быть рядом в любой момент и без которого дышать уже невозможно.              Ликс отвёл взгляд. Воспоминания ударили в него разом. Первая встреча, армия, желание исследовать фавелу, оперативно найденный номер, полицейский жетон в машине, лестница Селарона, все заминки во время разговоров о прошлом, розовая бумажка с непонятной пометкой про медбрата.              Сглотнул. Тяжело, сухо. Ком в глотке широким скоплением разросся внутри, смешивая боль с накатывающей яростью. Он ощущал себя идиотом, которого обвели вокруг пальца и которому наплели красивых слов, лишь бы выполнить цель и позабавиться. Его доверие, сердце, которые он несмело протянул в чужие руки, разбили на крупицы, нагло растоптали обувью и заставили валяться в грязи, позволяя добивать последние удары.              — Почему он пришёл сюда? — голос низкий, хриплый, дрожащий от злобы.              — В деле было написано, что Уильяма нашли в Росинье.              Взгляд тут же вернулся к лицу Джисона, сталкиваясь с тем же непониманием. Помедлив, Джи добавил:              — Отец рассказал ему, что знакомый с фавелы видел Уильяма возле Лестницы Селарона. С двумя парнями.              — Какими?              Джисон на выдохе произнёс: «Не разглядел». Облегчение. Обида. Злость. Боль, разрывающая его на частицы изнутри. Бывшая с утра радость разбилась. От неё не было и прежнего следа, уступая место тёмному. Феликса выбросили в океан. И если раньше спасение он находил в протянутой руке Хёнджина, то теперь она рассеялась. Не было ничего. Ликс тонул. Шёл на самое дно в червоточину и позволял ей себя поглощать.              Камни раскрошились вновь, едва уловимо долетая до слуха. Джисон сделал шаг ближе. Посмотрел на поджатые губы, вгляделся в потемневшие радужки.              — У тебя же с ним что-то есть, да? — осторожно шёпотом спросил.              Перед лицом привычный Джисон, лишённый тех эмоций, с которыми пришёл. Казалось, ему не нужно было даже слышать ответ. Всё было видно по глазам — разбитым, застеленным полупрозрачной пеленой. Феликс не мог ничего из себя выдавить. Челюсти крепко сомкнул, не желая ничего говорить.              Джисон отступил. Всё понял. Обвёл взглядом фигуру друга и почувствовал себя виноватым за то, что раскрыл правду. Но это было необходимо. Если бы Хёнджин продолжил обманывать дальше, могло бы стать только хуже.              Ликс ощущал себя так, будто по нему проехался десяток машин. Все перемололи ему кости, раздавили внутренности, размазали кровь вместе с мозгами. Он чувствовал себя никем — пустым местом, которое наполнили, заботливо обустроили, привнесли в него тепло, а потом покинули, забирая с собой всё это. И вот снова комната пуста, покрыта паутиной, только теперь в ней выбиты окна, дверь, содраны обои и нет больше лампочки — треснула и разлетелась осколками.              Перед глазами их прошлое — встречи, поцелуи, первый секс, утро. Их взгляды на берегу, на площадке, с которой Рио был весь на ладони. Слова Хёнджина «Ты не один», «Нравишься мне. По-настоящему», руки, крепко удерживающие и дарящие ласку. И всё это померкло на фоне того, как сильно стучало сердце, пульсировало в висках и не хватало воздуха.              Феликс отошёл. Развернулся и вбежал по лестнице, слыша то, как его позвали за спиной. Он столкнулся со светом улицы слишком неожиданно — тьма будто бы не отступала, а следовала за ним по пятам. Зажмурился на пару секунд, а потом посмотрел на точку. Один фавелец обслуживал клиента, пока второй всё так же играл в телефон.              Феликс не мог вернуться и работать. Желание увидеть Хёнджина, посмотреть ему в глаза и убедиться в том, правда это или ложь, проросло слишком мгновенно и укреплялось с каждым шагом всё больше, стоило повернуть в противоположную сторону, которая вела к выходу из фавелы.              За каждым районом был закреплён свой полицейский участок. В Леблоне был только один. Феликс, достав телефон, открыл карту и нашёл на ней необходимое здание. Путь занимал час. Дрожащими пальцами крепко сжимал устройство, сдерживая в себе бурю. Она пыталась вырваться через тихие всхлипы, которые вылетали порой изо рта, но спешно заглушались, через скопления влаги в уголках глаз, через тысячу проклятий, которыми Хёнджин был одарён мысленно, через сильные удары обуви по валяющемуся мусору и мелким камням.              Феликс мало понимал, что делает. Слишком мало. Просто мчался, пока внутри душили слёзы. Очень сильно. Прикусывал нижнюю губу, смотря себе под ноги и видя размытую пелену. Неужели это всё правда и Хёнджин так поступил с ним — с тем, кто безоговорочно вверил всего себя и впервые допустил мысль, что в жизни появилось что-то хорошее? Не обращал внимания на прохожих, которые кидали на него порой пренебрежительные взгляды — одной своей одеждой, походкой выделялся среди неспешащих никуда людей асфальта. Ему на всё было всё равно кроме того, что творилось в душе.              Мелькнула крыша здания и табличка. Карта показала, что до объекта осталось всего лишь двадцать метров. Ноги приросли к асфальту. Физически не мог пройти дальше. Но пришлось себя заставить. Шаг за шагом. Остановился возле забора, пробегаясь глазами по названию участка. Там, на территории, полицейские то и дело мелькали, но на него не смотрели — просто не видели, находясь в собственной раковине, где не было места внешнему миру.              Что, если нет тут никакого Хёнджина? Может, Джисон соврал и выдумал всё? Что, если Хван действительно сейчас на подработке, а не в здании напротив?              Феликс молился, чтобы это было ложью. Он не хотел быть разбитым окончательно и терять его. Не тогда, когда наконец понял, что творилось в собственной душе и почему к нему тянуло.              От мыслей заболела голова. Феликс выдохнул, провёл рукой по лбу и отвернулся. Через дорогу были лавки, между которыми маленькими клумбами росли цветы. Он посмотрел по сторонам, перебежал проезжую часть и сел на одну из них. Глазами буравил двери, ощущая себя сплошным оголённым нервом: прикоснись к нему — и всё вокруг заискрится, взорвётся, снося половину города.              Телефон стал разрываться от сообщений, то и дело вибрировал, добавляя к расшатавшимся нервам ещё больше напряжения. Но Ликс поставил беззвучный режим и сунул устройство обратно в карман. Понимал, что внезапный уход с работы будет чреват последствиями, что Шаба обязательно его отчитает и, возможно, доложит старшим. Однако готов был бросить что угодно, лишь бы убедиться в ошеломляющей правде и самой глубокой лжи в его жизни.              Солнце медленно плыло по небу, приближаясь к линии горизонта. Закат — невероятно яркий, оранжевый смешивался с золотом и горел пожаром. Такого же цвета был совсем недавно, когда они купались в Атлантике, целовались до безумия сладко и кутались в махровое полотенце. Феликс сглотнул. Самое красивое явление природы стало напоминанием, полоснувшим тело ножом. Нога тряслась против воли, пальцы мяли друг друга. Каждый раз вздрагивал и вытягивал шею, как только кто-то выходил из участка. Но все мимо. Нужного не было.              Сумерки быстро окутали улицы Рио. Вдоль дороги загорелись фонари, стало меньше людей и воздух вместо душного облака превратился в освежающий ветер. Он колыхал пряди, оглаживал кожу рук, доводя до мурашек. Но истинный холод окатил в тот момент, когда Феликс увидел его.              Хёнджин.              В синей форме, погонах, галстуке. Говорил с одним из сотрудников, спускаясь по ступенькам, и почему-то даже смеялся. Феликс задержал дыхание. Поморгал пару раз, думая, что ему всё же привиделось. Но нет. Хван всё так же стоял на месте, засунув руки в карманы. На сей раз поджимал губы, едва качал головой и слушал то, что ему вещал коллега. Покрывшиеся холодным потом ладони Ликс утёр о шорты. Сглотнуть даже не мог, ощущая, как успокоившиеся эмоции с новой волной хлынули на него, душа переизбытком чувств. Из стороны в сторону бросало от одного вида издалека.              Хёнджин пожал протянутую руку и направился в сторону парковки. Феликс подскочил и на негнущихся ногах помчался следом. Переступил наконец линию, заходя на территорию участка. Кто-то бросил ему в спину, что время работы уже подошло к концу, но он даже не удосужился обернуться. Зашёл под навес бетона, сталкиваясь с запахом сырости. Лампы, встроенные в потолок, слабо давали свет — он рассеивался и лишь частями освещал всё ещё стоящие машины. По большей степени там было пусто — от силы лишь пять автомобилей, к одному из которых неспешно направлялся Хван.              Феликс прожигал взглядом синюю спину, чёрные волосы, узнавая всё больше любимые изгибы. Колотило изнутри. Он достал телефон и, быстро найдя нужный контакт, отправил вызов. Приставил к уху мобильник и остановился.              Тишина разрывалась лишь трением подошвы о пол.              Ничего.              А потом гудок.              Первый.              Второй.              Третий.              Хёнджин вытащил из кармана ключи, а следом за ними — зазвонивший телефон. Песня Ланы Дель Рей пронеслась эхом по парковке. Он замедлился на секунду, вглядываясь в экран, а потом гудки прекратились, и из трубки полился мягкий, родной, обволакивающий нутро голос.       — Привет, Ликс. Всё в порядке? — разблокировал тачку и уже потянулся к дверце.              — Нет. Не в порядке, — хрипло, низко, оглушающе.              Хван перестал двигаться. Голос исходил не из трубки. Словно его обладатель находился поблизости. Хёнджин медленно повернулся и едва не уронил телефон. Перед ним совсем недалеко стоял Феликс, смотрел прямо в душу и поджимал губы. Его глаза метнулись вниз — по синей рубашке, вверх — к погонам.              Ярость в карамельных радужках обрела лицо — самое страшное, уродливое, избитое и раскромсанное. Кожа дорогой куклы треснула, и чернота стала выливаться через щели.              Чёрт.              — Ликс, я…              Хёнджин не успел сказать. Его пригвоздило к месту от дёрнувшегося Феликса, который стремительно пошёл к нему и затем с размаху ударил в лицо. Телефон и ключи упали на землю с грохотом, второй мобильник приземлился недалеко прямо экраном на асфальт. Острая боль пронзила челюсть, пульсация пронеслась по нижней губе, и влага просочилась быстро. Плечи тут же вдавились в автомобиль позади, заставляя тот пошатнуться. Хёнджин повернул голову, жалея об этом, ведь Феликс был слишком близко. И все его эмоции хлынули потоком, начиная рвать изнутри на кусочки.              — Какая же ты сука, — Ликс выплюнул в лицо, перебегая с глаза на глаз. До боли в собственных пальцах сжимал форму и держался из последних сил, чтобы не упасть на пол. — Я тебе верил, а ты решил так поступить?              За эти часы он думал, что при виде Хёнджина им будет двигать только ярость, которая найдёт выход в ударах, словах, криках. В чём угодно. Но на деле сердце затрещало по швам и океан боли, не сравнимый с Атлантикой, сомкнулся над его головой, заставляя захлёбываться и идти ко дну. И у дна того были его глаза — полные того обожания, той теплоты, которая согревала.              А теперь лишь наносила открытые раны и посыпала сверху солью.              С каждой секундой больше.              — Ликс, послушай…              — Почему?! Почему я узнаю о том, что ты коп, от других людей, а не от тебя?! — сильнее приложил к машине, и Хван зажмурился на секунду от боли, иглами вонзившейся в спину.              — От кого? — только и выдавил из себя, размыкая веки.              — Брату скажи спасибо.              Хёнджин задержал дыхание. Брови дрогнули в неверии, но это было наяву — никто не мог знать, что у него был Джисон. Правду мог раскрыть только он, отчего внутри все органы скрутило. Не так. Не так себе всё это представлял. Точно не на парковке, не прижатым к собственной машине, не с таким Феликсом, который готов был убить взаправду.              — Я хотел рассказать.              — Когда? — пальцы вдавились в кожу на грудной клетке, сквозь рубашку разнося болезненные импульсы. — Когда всё комплектом получил: секс, время, веселье?              — Мне от тебя не это было нужно, — Хёнджин попытался вырваться, но его только опять грубо толкнули к тачке. Одной рукой схватили за шею и сжали, вынуждая открыть рот и глотнуть воздух с большей жаждой.              — Может скажешь тогда что? — взглядом прожигал, пока внутри трясло.              Хёнджин облизнул нижнюю губу, и на языке остался солоноватый привкус крови. Он поморщился от горячей ладони, лежащей на коже.              — Мне поручили дело, связанное с фавелой, — смотрел прямо на него, не собираясь больше ничего утаивать, ведь предел был уже достигнут. — Сына богатого бизнесмена накачали наркотой, обобрали, оставили валяться в проулке и только утром привезли в больницу. Мне нужно было узнать, где именно он был, где ходил, какие следы мог оставить… Я пришёл в Росинью, потому что родился здесь, чтобы попросить помощи у отца, — в глазах Феликса что-то дрогнуло. Разбилось пополам и осыпалось мелкими осколками. Даже хватка стала слабее. — В ту ночь я тебя и встретил.              Ликс не знал, что ему хотелось сделать больше — избить Хёнджина или упасть прямо перед ним на пол и горько заплакать от того, что заполоняло каждую клетку его тела и разрывало, резало сердце. Ему не было так херово, даже когда он потерял поставку наркоты и его за это потом наказали — до синяков, ссадин, невозможности передвигаться, не морщась и не шипя. Но эти ощущения были куда хуже тех. Эти из него всю душу выворачивали и в мысли пробирались, истязали и медленно убивали на затемнённой парковке.              — Как ты выбрался из фавелы?              Хёнджин закрыл глаза. Он не хотел вспоминать, не хотел, чтобы кто-то об этом знал, кроме него самого и того человека, который оказал помощь, а потом полностью вычеркнул его из жизни. За веками пронеслись картины прошлого, напоминая ему, из какого места он вылез.              — Ты что? — грубый голос заставил вздрогнуть.              Мужской силуэт тенью навис над ним — подростком, решившим бороться с судьбой в одиночку голыми руками.              — Я хочу в армию.              Смех. Громкий, скачущий по комнате и нервам.              — Ты шутишь надо мной, Хёнджин? Для чего тебе это?              Из лёгких украли воздух. Весь выкачали до последнего. Хёнджин, крепко сжимая руки за спиной, боялся, но предпочитал смотреть страху в лицо, ведь пути назад не было. И не будет больше никогда.              — Я хочу поступить в академию и работать в полиции.              Он помнил эти глаза, которые наполнились шоком, презрением и разочарованностью. Все чувства горько смешались воедино и облили Хвана подобно ливню в самый отвратный день.              — Скажи, что мне послышалось.              Хенджин молчал. Не двигался с места. Подобно статуе замер посреди комнаты, в которой стоял запах травы, на столе лежали чемоданы, забитые деньгами, а на соседнем — новые пробы товара.              — Ты понимаешь, что предаёшь семью, картель…              — Я никогда не был его частью и не буду, — голос стал твёрже. Накопленные за несколько лет мысли висели на кончике языка и норовили сорваться. — Меня никто не спрашивал, когда тащил под руку на точки и посты. Я не хотел этого.              Складка кожи пролегла меж густых бровей. Седина блеснула под светом лампы, когда скрипнул стул и шаги заставили пол вздрогнуть.              — И что ты хочешь от меня?              — Помоги мне уйти.              Хван поднял веки. Перед ним уже не прошлое, а настоящее, но с теми же чувствами. Только если там — семь лет назад — Хёнджин понимал, что жертвовал всем ради своей мечты, то сейчас он собственноручно разрушал своё счастье. Солнце больше не светило — поблекло.              — Дон Энрике — мой дедушка, — лицо Феликса растеряло ярость. Оно вытянулось, и прежняя мягкость черт вернулась. — Благодаря его связям у меня получилось пройти в армию и появились новые документы, согласно которым я всегда жил в Леблоне и учился в центральной школе. Но взамен этому я должен был забыть о существовании фавелы и семьи. Никогда не возвращаться и ни с кем из близких не общаться, иначе меня бы лишили всего — жизни в Леблоне и не позволили бы вернуться.              Феликс не верил. Разжал пальцы, и рука безвольно упала, прижимаясь к телу. Хван вдохнул глубже; на коже остались красные следы.              — Джисон тоже его внук, но теперь единственный. Меня Энрике вычеркнул, когда я ушёл, — шёпотом, тяжело сглотнув.              Скользнул взглядом по веснушкам и вновь вернулся к радужкам, в которых теперь плескалось непонимание.              — Ты изначально был моим способом ходить по фавеле без препятствий и не вызывать подозрений.              Потерянный, Феликс посмотрел на него. У него кулаки зачесали, чтобы ударить. Сдерживать себя не стал. Замахнулся, но Хёнджин перехватил руку. Пальцы сомкнулись на запястье, почти что до боли сжимая. Ликс дёрнулся, второй собирался ударить в бок, однако не вышло — на предплечье легла ладонь, останавливая. Мгновение, и к машине уже прижат не Хван, а фавелец. Разъярённый вновь, растрёпанный и лишённый всякого движения.              — Если я был частью дела, для чего ты всё это делал? Для чего?! — в конце сорвался на крик, который разнёсся по парковке и будто бы отскочил от столбов, потолка, асфальта. Забился в уши, пробивая барабанные перепонки.              — Я не знал, что так выйдет, — Хёнджин повысил голос, улавливая едва заметную дрожь подбородка напротив. — Не знал. Ты мне понравился, по-настоящему, и всё, что я делал по отношению к тебе, никак не было связано с моей работой.              У Феликса силы были на исходе. Зажатый руками и машиной, он чувствовал себя в потрёпанной временем клетке. И чем дольше в ней находился, тем больше слабел.              — Помнишь, я приехал к тебе в магазин, был с тобой целый день, попросил показать самое красивое место, — облизнул губы и чуть наклонился, вглядываясь в любимые глаза. — Как это могло относиться к Уолтеру? Никак. А те три дня вместе? А все последующие дни?              Феликс резко замотал головой. Он мечтал заткнуть себе уши прямо сейчас, чтобы больше не слышать его, ведь от каждого изданного им звука резало не хуже наточенного ножа.              — Отпусти меня, — рыкнул, пытаясь развести руки, но запястьями они были крепко прижаты к стеклу.              — Я не хочу тебя терять, — сказал спешно, не успев обдумать фразу. В голове проскочила мысль и сразу же нашла свой выход.              Феликс горько хмыкнул.              — Ты потерял. — Хлёстко. Прямо в глаза. До шума в ушах и сбившегося дыхания. — Прямо сейчас. Ищи другого для своих развлечений, я в этом больше участвовать не намерен.              Хёнджин выдохнул. Произнесённые слова ударили и принесли боль намного хуже физической. Морально разрезали душу вдоль и вспороли сердце. На свой страх и риск он отпустил руки и мгновенно обхватил лицо, дрогнувшими пальцами касаясь кожи. Феликс впился в запястья, попробовал оттянуть, но Хван словно мёртвой хваткой вцепился в него.              — Ты для меня не развлечение. Не был и не будешь, — грудная клетка вздымалась тяжело у обоих.              По венам циркулировало страдание одно на двоих, усиливалось через касания и становилось острее от близкого контакта. Хёнджин сглотнул и на выдохе признался вслух в том, о чём думал всё последнее время. Он чувствовал это каждой клеткой — кожей, мышцами, костями, — с мучительной ясностью осознавая, что не испытывал ничего подобного целую вечность. И это чувство, невыразимо искреннее, до жути настоящее, было самым нужным и правильным.              — Я тебя люблю.              Три слова, и у Феликса рухнули внутри все мосты. Ли глупо уставился на лицо напротив и заморгал. Не сразу заметил, как перестал дышать. Ладони стали жечь щёки, будто бы раскалённую лаву вылили на тело. И он медленно умирал в ней. Разбившееся на осколки сердце невидимыми нитями стягивалось в одну кучу. Стало хуже. Намного. Пальцы на мгновение сильнее сжали запястья, ногтями оставляя синие полумесяцы. А потом отпустили. Быстро метнулись за поясницу, и спустя мгновение мелькнул нож. Остриём прислонился к коже на шее. Точь-в-точь как в первую встречу.              — Руки не уберешь, прирежу, коп ты херов, — едко в лицо. Слёзы душили горло. Ему впервые было так плохо.              — Давай, — специально ослабил хватку, не испытывая страха, но Ликс не сдвинулся с места. Лезвие всё так же жалось к коже, и на секунду Хёнджин почувствовал, как оно съехало, оставляя после себя неглубокий порез.              Зрачки бегали с одного глаза на другой, пытались разглядеть хоть что-то за стеной злости и разочарования. Боль. Плещущаяся со всех сторон. Окутывающая и всепоглощающая. Феликс поджал губы и сделал шаг вперёд, второй рукой грубо сминая синюю рубашку на грудной клетке. Нож переместил в ямку под подбородком.              — Ненавижу тебя, понял? Ненавижу, — одна слеза не выдержала — брызнула, скатываясь по щеке и ударяясь прямо о чужую ладонь. — Я тебя убить хочу за всё это.              Хёнджин стёр подушечкой солёную дорожку, и Феликс тут же задышал глубже. Помотал головой, стягивая ткань и ещё сильнее прижимая лезвие. Совсем немного и острый край вонзится в плоть, брызнет кровь и задуманное воплотится в реальность. Всего лишь пара секунд и одно движение. Но он не мог. Рука дрожала. Ладони Хёнджина словно душили, перекрывая доступ к кислороду, и вместе с тем несли то тепло, к которому он хотел льнуть, как дворовый кот.              — Прости меня, — искренне раскаялся, ощущая, как самого изнутри трясёт, но не от того, что его жизнь зависит от другого человека, а от того, что он наделал своим молчанием, во что превратил своё солнце, которое светило ярче всех раньше, а теперь едва сдерживало слёзы.              Крылья носа расширились, вдыхая глубже.              — Ты думаешь, твои извинения что-то поменяют? Нисколько. Ещё раз повторяю, убери свои руки.              Неожиданный толчок в грудь заставил отойти. Феликс вырвался из оков и скользнул в сторону. Смотря на Хёнджина, он хотел ударить его, избить до полусмерти, но в то же время схватить за руку и ни за что не отпускать, целовать каждую ссадину, родинки на лице, прятать пальцы в тёмных прядях и перебирать их перед сном. Всё тянулось к Хёнджину, даже несмотря на то, что он сделал.              — Забудь про меня и про то, что между нами было, — пересилил себя. Наклонился, поднимая с асфальта телефон и пряча его и нож в карманы.              Развернулся и чуть ли не бегом пошёл с парковки, обнимая себя за плечи и сжимая их до боли. Сердце гулко отдавало в ушах. Хёнджин не шёл за ним, оставаясь прикованным к тому самому месту. Только вслед смотрел до тех пор, пока спина не исчезла за поворотом. Он грязно выругался и с силой ударил ладонью по машине. Хотел рвануть следом, но понимал, что от этого не будет толка. Не сейчас, когда Феликс не хотел его больше видеть.              Больно.              Плохо.              Хван поднял мобильник, ключи, забрался внутрь машины и откинулся на спинку сидения. Он сам виноват во всём — не скрывал бы, не разрушил бы дорогого сердцу человека. Но вернуться в прошлое нельзя. В настоящем он пожинает горькие плоды совершённого, позволяет себе приложиться лбом к рулю и задышать шумно, надеясь, что в один день всё изменится и вернётся в прежние круги.              А пока оставалось только лишь существовать с расколотым пополам сердцем. И не только своим.              

???

             Феликс бродил по залитой ночью фавеле. Желтые окна на миг выхватывали из темноты его осунувшееся лицо, тень ресниц на скулах, сжатые губы, а затем снова отпускали во тьму собственных мыслей. Разбитый, он мечтал только об одном — упасть лицом в кровать и исчезнуть, чтобы его никто не беспокоил. Провалиться в беспробудный сон и проснуться утром, представляя весь прошедший день одним кошмаром.              Не мог поверить, что это правда.              Кожа до сих пор горела прикосновениями родных ладоней, глаза помнили этот взгляд, а голос Хёнджина витал вокруг него, шепча до мурашек: «Я тебя люблю». За что тогда так поступил? Взял и привязал к себе цепью заботы, ласки и ощущением нужности. А теперь её разорвали, выбрасывая на волю. Пинком под зад его послали на улицу, заставляя лежать в луже собственного отчаяния.              И он не знал, станет ли ему лучше.              Подозревал, что нисколько.              Завернул на свою улицу и спустя пару шагов остановился. Возле двери его дома стоял Шаба, покуривая табак. Глаза метнулись в его сторону, и Феликс в мгновение осознал, что самое худшее только впереди. Силуэт оттолкнулся от стены, мелкие камни заскрежетали под подошвой. Всего в двух метрах от Феликса остановился и осмотрел всего, отмечая покрасневшие глазные яблоки, искусанные губы, пустоту.              — Я тебя всё жду и жду, а тебя нет. Давно перестал брать телефон от босса? — голос был полон спокойствия. Только глаза прищуренные, в них холод резал лезвием.              Если бы Ликс не был погружён в самоистязание, он бы заметил пропущенные звонки от Минхо, его сообщение с просьбой не выходить никуда из дома или держаться подальше от фавелы.              — Я не видел, — неприятное предчувствие закрутилось в животе.              Шаба хмыкнул. Выдохнул в лицо дым и тихо посмеялся. Шорохи раздались со всех сторон. Феликс повернул голову — из того места, откуда он пришёл, появился фавелец. Обернулся через плечо — за спиной уже стоял «Таран», хмуря брови и сжимая кулаки. Слева мелькнули две головы — те самые новички, с которыми он недавно стоял на точке и рассказывал им про то, как важна репутация в этом деле. Они теперь не лебезили — смотрели на него прямо, как на врага народа. Он вернул взгляд на Шабу.              — Знаешь, — тот облизнул губы, сделал шаг вперёд, а потом, подобно хищнику, стал медленно ходить вокруг Феликса. — В фавеле ведь информация быстро разносится. Скажут утром, узнаешь под обед. Так и я, работал, как вдруг ко мне прибежал Марко… Марко, что ты мне сказал? — обратился он к тому, кто стоял по правую сторону.              Фавелец сжал челюсти и злобно посмотрел на Феликса, словно не с ним они совсем недавно патрулировали границу.              — Я шёл домой, когда услышал, как Джисон говорит об этом человеке асфальта, — сердце ухнуло и упало прямо на дно. Феликс закрыл глаза на несколько секунд, окончательно понимая, что его ждёт. — Это его брат, коп, а ты, — не выдержав, Марко вытянул указательный палец, брызжа слюной, — ты привёл его в наш дом, водился с ним не пойми сколько и показал ему каждый угол.              — Я не знал, — рыкнул Феликс, недобрые огни поселились в его радужках.              Марко хмыкнул. Уже было открыл рот, но Шаба не дал, покачав головой. Старший остановился за спиной Ликса и наклонился, опаляя ухо дыханием.              — А в чём ты меня уверял? Что он чист… Я просил тебя быть честным, не подрывать моё доверие. Но ты сделал свой выбор.              Феликса затрясло. Его дом всего в паре метров от него с тёплым светом, горящим в окнах, с мнимым чувством безопасности хотя бы за стенами и шаткой дверью. Впереди тёмная улица, по которой можно убежать. Но далеко ли? Он один. Против него пятеро. Даже если Шаба двигаться не станет, стоит ему только махнуть рукой, как верные псы пустятся в погоню.              У него не было выхода. Не было ничего. Никакой защиты больше.              Шаба встал напротив. Затянулся в очередной раз и с сожалением протянул:              — Ну приплыл ты, Феликс. Пора за ошибки платить.