Фавелы

      Боль.              Она била по телу быстро, хлёстко, подобно каплям, летящим из крана. Но проникала куда глубже — в душу, которая почти месяц была открыта для одного лишь человека, а потом в один момент все мосты к нему обрушились, заставляя давиться последствиями собственной ошибки. Хёнджин прислонился лбом к плитке душевой кабины и выдохнул, вспоминая, как всего день назад на этом же месте он дарил Феликсу поцелуи и слышал в ответ нежное: «Не уходи, Джинни». Он тогда не понял, куда и для чего ему нужно уходить, поэтому лишь прижался ближе и шепнул: «Не уйду».              Но он ушёл. Позволил другому покинуть его. Своей ложью разрушил всё, что было между ними, и увидел самое страшное — то, о чём так боялся думать: страдания любимого человека.              Ночь прошла плохо. Бессонница мучала, а вместе с тем слишком плохие ощущения внутри сплелись в один комок, вызывая тошноту и холодный пот, будто бы под дых били. Хёнджин вышел на балкон, вдохнул свежего воздуха, смотря на глубокое чёрное небо, затягивающее в свою пучину, но легче не стало. Мелкой дрожью трясло, и он не знал почему. Хотелось бежать, но некуда. Хотелось закрыть глаза, но даже во мраке — образ Феликса. Хотелось взять его за руку и показать, что рядом, но пальцы хватали лишь воздух. И больно было телу, словно всего пинали.              Заснуть удалось лишь на час во время рассвета, когда тьма ушла из квартиры, а солнце нежно лизануло пол и диван. Плед обволок тело, создавая лишь видимость защиты. И дышать на мгновение стало легче — лёгкие перестало жечь от каждого вдоха. Он провалился, позволяя пелене сновидений затянуть себя. Пятна скакали, смазывались в одно большое — чёрное, а потом распадались на мелкие бесцветные точки. Всё потеряло краски.              Будильник прозвонил резко, вырывая его обратно в реальность. Хёнджин хотел думать, что всё это было одним большим ужасным кошмаром. Но стоило открыть мобильник и зайти в чат с Феликсом, как он понял — ничего ему не привиделось. Строка уведомляла, что номер находится в чёрном списке и написать нет никакой возможности, а уж тем более — позвонить. Хван откинул мобильник в сторону и зарылся руками в волосы, больно сжимая пряди у корней.              Душ не помог. Завтрак не спас. Попытка переключиться на работу оказалась провальной. Хёнджин стал напоминать призрака, летающего меж столов в отделе и вселяющего холод одним своим видом. От него внутри оторвали часть — ту, которой стал Феликс. Фавелец проник глубоко с корнями, оплёл сердце и оставил после себя шипы. Не по своей вине, а по его.              — У тебя случилось что? — осторожно спросил Чанбин, оторвавшись от своего компьютера и подъехав ближе к другу. Заметил разбитую губу и напрягся, не понимая, откуда появилась рана.              Подраться ни с кем не мог, на угол так не падают и о столб так не бьются. Кто мог ударить и за что? Хёнджин не отвечал, игнорируя заданный вопрос, а Со лишь вздохнул. С самого утра выцепил бледность, мешки под глазами, пустоту в глазах, которые совсем недавно горели ярким пламенем и светились от счастья вместе с не сходящей с лица улыбкой. А теперь ничего. Просто будто бы за одну ночь человека взяли и подменили.              Сынмин тоже повернулся и подъехал с другой стороны, игнорируя недовольство одного из сотрудников, ведь локоть прошёлся по чужому рабочему столу и едва не расплескал кофе. Ким переглянулся с Чанбином, встречая у того лишь поджатые губы и дёрнувшиеся плечи, а потом обвёл поникший профиль взглядом. Хёнджин действительно пытался держаться, но ничего не выходило — от прежнего него не осталось и следа.              — Поссорился, что ли, со своим? — сразу выцепил Сынмин, не договаривая, с кем именно. Он всегда отличался особой проницательностью и мог понимать других лучше, чем себя.       Хван сомкнул челюсти. Не ушло от внимания то, как дёрнулся кадык. Однако он ни слова не проронил, огораживая себя от всех и предпочитая переваривать своё горе в одиночестве. Сомнений не осталось у обоих — личная жизнь дала трещину. Чанбин провёл по подбородку рукой, а потом ладонь легла на плечо Хёнджина.              — Знаешь что? Сегодня вечером мы идём в бар, — скомандовал Со, встречаясь с приподнятыми бровями Сынмина. Головой дёрнул и глаза выпучил, показывая, чтобы подыграл. С нажимом выдавил: — Да, именно в бар. Сегодня. Посидим, как в старые добрые времена, выпьем и поговорим по душам.              — А если я не хочу? — холодно спросил Хван.              — Мало ли, чего ты не хочешь? — подхватил Ким, понимая, что встреча в неформальной обстановке действительно могла бы оказаться полезной, особенно чтобы узнать, что случилось в чужой, но такой дорогой им жизни.              — Мы вон сколько так не собирались! — воскликнул Чанбин, сильнее сжимая плечо. — Так что не вздумай даже отказываться. Мы с Мином заедем вечером к тебе домой на такси. Свои машины лучше оставить в гараже, — пришёл незамедлительно к такому выводу, понимая, что мимо их стола пройдут далеко не одна, не две, и даже не три бутылки пива.              Ким поспешно кивнул, а Хёнджин лишь вздохнул. Они от него не отстанут, ведь каждый раз, как только в компании кому-то становилось плохо, остальные с двух сторон обступали, брали под руки и не давали проживать это всё одному. Неважно, на расстоянии или вблизи, постоянно была поддержка, не позволяющая поникнуть.              Друзья вернулись на свои места, вынужденные продолжить работать, и Хван поступил так же. Несмотря на то что в голове информация хаотично смешалась и думать было крайне тяжело, он собрался. Перепечатывал документы, принимал папки из архива, ведь до начальника дошёл слух, что проверки третьей волной накроют отделы Рио. Они обострились после того, как произошёл донос на один из участков из-за невыполнения обязанностей. Дело было на другом конце города, но оттуда цепью потянулись люди в форме, приходящие на порог и поднимающие материалы даже пятилетней и десятилетней давности.              Карвальо опасался, ведь и у них были свои косяки, которые так старательно исправляли сотрудники. Особенно измотался Тео, ведь теперь начальник вручал ему практически всё, что не успевал делать сам. Хёнджин уже и не думал про то, как раньше на месте Тео был он сам — по одному зову оказывался в кабинете и исправно выполнял абсолютно любой приказ, раскрывал всё, с чем к нему обращались, набивая себе репутацию. Только она теперь посыпалась по лестнице на самые нижние ступени, с которых Хван когда-то начал свой путь.              Он думал о том, чтобы перевестись в другой отдел, забыть о старом и попробовать проявить себя в другом районе. Однако всплывало сразу несколько «но», одно из которых рушило все его надежды. Первое — в престижные участки слишком тяжело попасть из-за большой конкуренции. В прошлом она тоже была немаленькой, но сейчас добавился ещё один пункт — на нагретое место садятся родственники, а потом — родственники родственников. Вероятность, что возьмут обычного человека — не выходца из благополучной семьи и не имеющего за плечами влиятельного человека со стажем — минимальна. Второе, с чем уже Хёнджин мысленно смирился — правда всплывёт наружу.              Слухи в Росинье распространялись слишком быстро. Вчера к нему пришёл Феликс с застывшей на губах правдой, а завтра по его душу явится дон, который воплотит всё обещанное в прошлом в реальность. У Хёнджина не будет тех документов, хранившихся в ящике тумбы и бардачке машины. У него останутся те — в коробке, покрытые слоем пыли и забытые временем, кричащие о настоящем прошлом, а не липовом. Его не примут ни в один отдел Рио, отрежутся все пути к нормальной работе, и он будет чужаком в Леблоне и во всяком другом районе. Никто. Он снимал бы квартиру, возможно, пожил бы в ней ещё месяцев пять, пока цифры на счету не приблизились бы к нулю, а дальше…              А дальше ему нечего будет делать в Рио-де-Жанейро. Единственным решением останется уехать.              Куда? Не знал. Пока не думал об этом, но понимал, что это всё не за горами. Готовил себя годами, что спокойная жизнь может оборваться в любой момент. И опять из-за чёртовой оплошности, из-за дела, которое привело его в отчий дом и столкнуло лицом к лицу с Феликсом.              Хёнджин потряс головой, вырываясь из омута мыслей. Посмотрел на время и понял, что ему пора выезжать в резиденцию Уолтеров. Встреча с сыном Сэмюэля была долгожданной, но прежнего запала внутри не было. Не тогда, когда вчера его раскромсали на куски и он сам собирал себя по частям, норовя вот-вот рассыпаться. Поднялся под настороженные взгляды друзей, выключил компьютер и пошёл к Карвальо в кабинет, чтобы предупредить об уходе.       Постучавшись и услышав «Входите», Хван столкнулся с духотой кабинета и стоящим у шкафа боссом. Пончик обернулся через плечо, мазанул по сотруднику взглядом и вернулся к своему занятию, выискивая среди папок нужную.              — Слушаю, — подал голос, и листы зашуршали под пальцами.              — В два часа дня у меня запланирована встреча с Уильямом Уолтером в его доме.              Карвальо качнул головой.              — Надеюсь, ты меня не обманываешь и сам не отправишься на очередное свидание.              Хёнджин завёл руки за спину и сжал запястье так сильно, как только мог.              — Больше такого не повторится, — выдавил из себя, сталкиваясь лишь с безразличием.       Начальник больше не сказал ни слова. Молча прошёл к своему столу, и, не поднимая взгляда, принялся вынимать из папки нужные листы. Хёнджин посчитал это за разрешение идти.              Пока шёл на парковку и выезжал на дорогу, думал, что же именно спросит у Уолтера. У него не было прямых доказательств того, что парень врал — только основанные на наблюдениях и словах незнакомого мужчины догадки. Свёрнутый пополам фоторобот Бан Чана лежал на соседнем сидении. Если его показать, узнает ли этого человека Уильям? Если да, то в таком случае прямой целью окончательно станет Кристофер, а если нет, то… Лучше не станет ни при каком раскладе — убеждённый в своей правоте, Хван верил, что старый знакомый не при делах. Его кто-то подставил, только кто?              Нужная резиденция показалась через полчаса. Окружённое по периметру забором белое здание встретило стоящей у входа охраной. К машине Хёнджина подошли впритык двое мужчин — попросили выйти, проверили, убедились, что к ним приехал настоящий сотрудник по удостоверению, созвонились с Сэмюэлем, спрашивая, может ли Хван пройти. Пока происходила вся эта процедура, Хёнджин осмотрелся, замечая высаженные в ряд кусты, усыпанные гравием дорожки, панорамные окна, в которые лился свет, беседку с соломенной крышей и виднеющуюся из-за угла плитку уличного бассейна. Дом кричал о богатстве, как и его хозяева.              — Прошу, можете идти за мной, — оповестил один из охранников, а второй пошёл следом в мерах безопасности.              Белоснежный коридор встретил прохладой, заставил запрокинуть голову и оценить свисающую люстру, увитый резными лианами потолок, перейти на светлые стены с проблесками цветов — не вычурными, а лаконичными, приглушённых оттенков. Хенджин спустился взглядом по лестнице и бесчисленному количеству света, проникающего из разных комнат. Охранник повёл дальше — прямиком на второй этаж, где уже через мгновение открылась дверь нужной комнаты и взору показался лежащий в постели Уильям.              Он почти не изменился. Всё такой же бледноватый, безмерно уставший, с синяками под глазами. Как только он увидел Хёнджина, выпрямился и нервно сжал край одеяла.              — Добрый день, Уильям, — Хёнджин попытался выдавить улыбку, но вышло паршиво. — Как твоё самочувствие?              — Здравствуйте, уже намного лучше, — спешно заверил, кивнув.              Охранник встал у стены, оповестив, что у них есть пятнадцать минут. Сам же никуда не ушёл. На вопросительный взгляд Хёнджина ответил тем, что ему приказали во время разговора находиться непосредственно в комнате. «В мерах безопасности», — спокойно сказал он, выпрямляясь и смотря только в стену перед собой.              Хвану такой расклад не нравился. У дома есть уши, и они, к сожалению, находились прямо в том месте, в котором их не должно было быть. Не сомневался, что всё будет непременно доложено Сэмюэлю. Поэтому в своих словах придётся быть более осторожным.              Хёнджин осмотрелся. Взял стоящий у стола стул и поднёс его к кровати, оказываясь ближе и заставляя Уильяма приподняться. Сел, достал телефон и, открыв заметки, вместе с тем включил диктофон.              — Ты что-нибудь вспомнил?              — Что именно?              — Внешность тех людей, которые были возле тебя? Или, может быть, того, кто привёл тебя в больницу?              Уильям задумался, упираясь взглядом в свои руки. Кивнул спустя пару секунд.              — Я могу ошибаться, но… Мне кажется, что это был один и тот же человек, — облизнул губы и тут же пояснил: — Там было двое, да… Но такое чувство, словно одного из них я видел дважды.              Хёнджин потянулся к карману и выудил сложенный фоторобот.              — Не его? — передал бумагу в чужие руки, позволяя рассмотреть ближе.              Уильям глянул за спину Хёнджина, а после — на изображение предполагаемого виновного.              — Да, он, — как можно увереннее выдавил из себя, возвращая лист.              Хёнджин едва заметно выдохнул, но нисколько не от облегчения. В таком случае Кристофер просто гулял бы по Росинье в сопровождении кого-то, но генерал картеля не стал бы тратить на это своё время — обязанности всегда сковывали стоящих в верхушке людей, не позволяя им отдыхать по вечерам. Часы перед ночью были заполнены работой — за те годы, пока Хван жил в фавеле, он прекрасно помнил, что после школы с дедушкой увидеться было невозможно и встречи планировались за недели. Помнил, что в последний раз явился к нему под десять часов, когда сумерки уже плотно обхватили фавелу и горящие окна прорезали пелену тьмы. Энрике сидел за столом и возился с бумагами, переговаривался по телефону с Кристофером, говоря, что непременно нужно сделать.              У генерала нисколько не меньше обязанностей, чем у дона. В таком случае, нагрузка приблизительно одна и та же.              Вряд ли что-то могло измениться в этой системе за прошедшие годы.              Уильям прятал от Хвана взгляд, не смел поднять головы и оторваться от своих пальцев, переминающих друг друга и край одеяла.              Нужно сменить тактику.              — Отлично, хотя бы личность одного из них мы установили, — Хёнджин свернул бумагу и положил обратно в карман. — Ты, наверное, растерялся из-за перестрелки и не запомнил второго?              Уильям сглотнул.              — Да, там было очень шумно, я вот только одного…              Хёнджин качнул головой, в заметках оставляя всего одну подпись: «Попался на лжи». Так легко. При их самой первой встрече Уильям сказал, что вечер тёк спокойно — обошлось без стрельбы. Но, рискнув, Хван решил пойти от противного — правды, сказанной Феликсом.              Уильяма не могло быть в Росинье. Это точно.              — Всё нормально, — успокоил Хёнджин, поднимая голову. — В моменты стресса можно забыть о чём-то. Тем более, тебе, наверняка, было страшно — ты один среди незнакомых людей, вокруг полно оружия. Это не наши районы, где относительно безопасно, а трущобы, где каждый сам за себя.              Уолтер неуверенно посмотрел на полицейского и кивнул.              — Ты говорил, что встретился с этими парнями возле уличного фургона, попросил у них немного порошка и потом вы куда-то пошли, — переключился на другое Хёнджин, положив ногу на ногу и сцепив руки перед собой в замок. — Куда именно, ты не вспомнил?              «Нет», — сожалением дотянулось до слуха.              — А что именно у тебя взяли, можешь напомнить? Телефон и кошелёк?              — Да, — спешно кивнул и в радужках что-то зажглось. Страх, нетерпение, интерес? Хван не мог разобрать. — В кошельке были мои вещи, и мне очень нужно их вернуть.              Если бы Уолтеру измерили давление сейчас, то увидели бы скачок показателей — слишком неожиданно парень оживился. Казалось, даже прежняя бледность уступила место слабо пробивающемуся румянцу.              — А что именно?              Уильям открыл рот, но взгляд вновь скользнул за спину Хёнджина. Полицейский обернулся — охранник повернул голову в сторону окна, не обращая на них никакого внимания, будто бы был декоративной вещью в комнате.              Уолтер молчал. Поджал губы, и хаотично запрыгал взором по узорчатому одеялу, пытаясь зацепиться за что-то, но было не за что.              — Мне просто нужно знать, что искать, — Хёнджин наклонился чуть ближе, говоря максимально мягко и спокойно, — мало ли, чего-то будет не хватать, я ведь не смогу на месте понять, чего именно.              Пальцы сильнее сжали одеяло. Чужие нервы ощутимо скакали по комнате, сотрясая потолок, пол, стены.              — Я хочу тебе помочь, — поймал всё же взгляд Уильяма, — пожалуйста, скажи.              Хёнджин действительно этого желал, но если парень будет отмалчиваться, скрывать настоящую правду и говорить лишь ту, что придумал, то ничего не выйдет. Уолтер смотрел долго — минутная стрелка сделала несколько полных оборотов, погружая комнату в гнетущую тишину. Хван не торопил, видя в чужих радужках борьбу. Он искренне надеялся, что победит нужная ему сторона.              — Там были деньги, — взгляд снова опущен, голос тих. Битва проиграна, — моя медицинская карта, водительское удостоверение, пару бумажек — чеки из магазинов, — но они мне не нужны, и флешка с моими данными — всякие фотографии, презентации для университета и проектные работы.              — И больше ничего? — вкрадчиво поинтересовался, пытаясь достучаться.              Уильям помотал головой, вновь закрываясь. Прежний огонь, бывший в глазах всего пару минут назад, погас, уступая пустоте и безжизненности.              — В таком случае я сделаю всё возможное, чтобы вернуть твои вещи, — уверил Хван, делая пару пометок в телефоне. — Деньги, возможно, уже потрачены, но…              — Вы главное флешку найдите, — голос дрогнул, вынуждая Хёнджина снова посмотреть на парня. — Она просто очень важна для меня.              Полицейский задержал взгляд на Уильяме, отмечая, как тот напрягся. Что-то сродни отчаянной мольбе прозвучало, вынуждая внутренне напрячься. Странно, что именно волновало Уолтера. Деньги? Не особо. Документы? Тоже не главное. А вот кусок пластика с данными — будто жизнь и смерть.              — Хорошо, — протянул, выделяя в заметках одно слово жирным шрифтом.              — А как скоро получится найти виновного и мои вещи? — осторожно спросил Уильям, кусая нижнюю губу.              Хёнджин вздохнул и отклонился, прижимаясь к спинке стула.              — Думаю, что уже совсем скоро. Этот человек из Росиньи, и я даже знаю, где он может предположительно находиться.              — Где же? — сглотнул Уолтер и чуть вперёд подался.              — На лестнице Селарона. Один картель сейчас захватывает эту территорию, и он был замечен там.              Уильям сгорбился, стараясь стать меньше, незаметнее. Подтянул к себе ноги и обхватил их через одеяло. «Место знакомое, не так ли?» — подумалось Хёнджину, стоило увидеть резкую перемену настроения вновь.              — А… Какой картель?              — «Красная Команда». Наверняка знаешь о нём что-то — мелькает в прессе достаточно часто.              Уильям кивнул.              — Кстати, слышал, что твой отец выкупил здание на территории Санта-Круз. Рискованно с его стороны владеть недвижимостью на территории фавелы.              Санта-Круз находился под крылом «Амигос дос Амигос». Любой уважающий себя бизнесмен не стал бы приобретать что-либо, принадлежащее картелю, ведь это означало бы, что на имущество могли совершаться набеги как на законную собственность картеля и часть заработка пришлось бы беспрекословно отдавать дону за право вести деятельность на подконтрольной территории.              Поэтому, прочитав утром в газете информацию об успешном приобретении здания и увидев фотографию Сэмюэля, Хван искренне удивился.              — Да… Но отец знает, что делает, — повёл плечом Уильям.              Хёнджин открыл рот, но голос охранника позади перебил.              — Ваше время вышло, — мужчина открыл дверь и свёл руки за спиной. — Пожалуйста, покиньте резиденцию. У Мистера Уолтера сейчас будут процедуры.              Хван кивнул. Нажал на «стоп» на диктофоне, убрал мобильник в карман и поднялся. Обвёл сгорбленную фигуру парня взглядом, отмечая, что будто бы даже цвет волос померк.              — Спасибо, что уделил мне время, Уильям. Если вдруг появится какая-то новая информация, я свяжусь с твоим отцом и попрошу ещё одну встречу.              Парень качнул головой, так и не смея посмотреть в ответ.              — Береги себя, — сказал на прощание Хёнджин и вышел из комнаты, слыша позади шаги охранника.              Выдохнуть получилось только тогда, когда забор за спиной закрылся, двигатель машины завёлся и пейзажи замелькали за окнами. Хван сжимал руль, переслушивая запись и воспроизводя всё в голове.              Уильям ему солгал. По крайней мере, насчёт места. Но вот флешка… Создавалось впечатление, что на ней хранилось нечто куда более важное, чем просто фотографии или учебные материалы. Нечто настолько значимое, что волновало сильнее, чем потеря документов.              Но как её найти, если Хван не верил, что Бан Чан замешан во всём этом?              Оставался лишь один выход — отыскать Кристофера и наконец узнать правду.              

???

             — Ему совсем плохо, — девичий голос разлетелся эхом, затихая к концу.              За закрытыми веками пристань с разбушевавшимся океаном. Тот хлестал выточенные годами камни, бился о балки и попадал на носки обуви. Свежесть и прохлада окутывали своими мягкими объятиями, заставляя сделать шаг вперёд — ближе к краю — до разносящегося поскрипывания шатких досок.              — Я боюсь за него, Наоми, — всхлип заставил нахмуриться сквозь сон. — Кто это сделал?              Вдали цунами набирало обороты, поднимаясь над горизонтом и заслоняя собой даже небо — серое, тёмное, вспыхивающее молниями. Не было страшно. Даже тогда, когда вода накрыла остров, убивая на нём всё живое. Позади крики — люди бегут, заводят машины и стремятся прочь от пристани и стихии. Но как можно бороться с природой? Зачем тратить последние секунды жизни на страх, если можно просто покорно принять участь и вдохнуть морской воздух так глубоко, как только можно?              — Не знаю, Йеджи…              — За что с нашим братом так? — очередной всхлип превратился в упавшие на лицо капли дождя.              Стоило поднять голову, как ливень хлынул беспощадно, до боли отпечатываясь на коже. Только он радости не вызывал — одно сплошное отчаяние и безысходность. Шум волн забился в уши. Тень легла на пристань, на фигуру и пошла дальше — до магазинов и кафе. Оставались лишь секунды.              — Да не знаю я! — девичий голос громом разнёсся вокруг. — Но они обязательно поплатятся — Ликс их найдёт и даст им сдачи.              Никаких сил не было. Хотелось просто стоять и не двигаться, позволяя всем краскам поблекнуть окончательно. Цунами раскрыло объятия, и Феликс протянул навстречу руки и шагнул, позволяя утянуть, защитить от мира, в котором ему нет места. И океан спас. У него был запах жжённого сахара и кофе, который с водой вбивался в лёгкие до жжения; иглы тепла впились в каждую клеточку, а в размытой пелене — свет. Яркое пятно, растекающееся в бурлящем безумии и обретающее контуры человека.              — Но, если он один не справится?              — А кто сказал, что он один?       К нему протянули ладонь, переливающуюся золотом. В висках запульсировало его голосом.              Бери. Я рядом.              — Мы ему не поможем, мы слишком малы, — вздох ударил по барабанным перепонкам с разлетающимися следом словами. — Родители не справятся, а друзей не станет звать. Всегда сам боролся.              Феликс устало поднял руку — к запястью будто камни подвязали. Он хотел прикоснуться к свету, позволить подцепить себя и захлебнуться хотя бы в его окружении — тёплом, таком родном и нужном.              — Ликс сильный, он со всеми разберётся! Нашего брата нельзя одолеть.              Но Феликса за щиколотки потянули на самое дно — дальше от света. И как бы пальцы ни пытались уцепиться за руку, они хватали лишь растекающуюся меж фалангами пустоту. Дышать больше невозможно. Вода — везде: в глотке, трахеях, лёгких, во всех органах. Ему нет спасения. Со всех углов растекалась темнота, поглощая синеву.              Яркое пятно поблекло.              И остался только чёрный цвет.              Со скрипом двери Феликс с трудом разлепил опухшие веки. Вдохнул воздух глубоко потрескавшимися губами и тут же закашлялся. Тело отозвалось мгновенной болью, заставляя поморщиться и положить ладонь на грудь, где гулко билось сердце. Ещё живое. А вот он будто уже нет. Уткнулся взглядом в стену. Ободранная, поцарапанная, с трещинами. Таким же ощущал себя, словно его разбили и склеить было уже невозможно.              Ликс хотел, чтобы кошмар обернулся реальностью, ведь лучше умереть, чем существовать теперь в той действительности, куда его выбросили. В прямом смысле. Подтащили к порогу дома и припечатали лицом в землю.              Феликс посмотрел в телефон. Утро. До будильника ещё тридцать минут, но его можно было выключить — работа не светила ему в ближайшую неделю точно, а дальше — как пойдёт. Медленно повернулся, заглушая шипение за сомкнутыми челюстями, и осмотрел комнату — кровати сестёр заправлены, рюкзаков нет. Прислушался — на кухне посуда не гремит, телевизор не работает, душ не шумит.              Один дома. Тем и лучше.              Неспешно поднялся и, хромая, пошёл в ванную. Холодная вода брызгами осела на подрагивающих руках, попала на содранную на костяшках кожу и осела на лице. Феликс поднял голову, понимая, что увидит в отражении. Ничего хорошего. Расплывшийся на скуле синяк, разбитая губа, раны на второй щеке. Капилляры лопнули, и теперь глаза были красными. Отошёл на шаг и, сглотнув, задрал футболку.              Дышать перестал. Грудь и живот были покрыты сине-багровыми пятнами, местами желтыми по краям. Некогда чистое тело усыпано теперь цветами, приносящими страдания. Ликс провёл пальцами по рёбрам, и тут же резкая боль пронзила бок, заставив скривиться. Упёрся ладонью в раковину и выдохнул. Дело плохо. И самое ужасное — это видели его близкие.              Мать приложила ладонь ко рту и не сдержала вскрика, когда шатающийся Феликс открыл дверь и, еле передвигая ногами, ввалился в дом. Отец обернулся через плечо, отвлекаясь от телевизора, но тут же отбросил в сторону пульт и подбежал к сыну, подхватывая и не давая упасть. Родительские голоса сливались в один сплошной шум — он ничего не слышал, не понимал, не различал, мыслями оставаясь снаружи. Там, где его по рукам схватили и удар за ударом уродовали, выбивали последний воздух. Феликс выгибался, пытался вырваться, но Таран больно ухватил за волосы, натянул их до предела и ладонью зажал рот. Зубы Ликса вонзились в плоть. Однако под брошенное «сука» ему следом вмазали по челюсти, заставляя звёзды на ночном небе запрыгать и осыпаться перед ногами.              Его били хаотично и часто. Спустя время боль перестала так остро ощущаться. Феликс чувствовал, как треснуло ребро, как полилась по подбородку кровь и следом размазалась по коже; слышал, как натягивается ткань и с неприятным звуком рвётся, как со всех сторон летят обидные слова.              Предатель.              Паскуда.              Гнида.              Он ведь не знал, что Хёнджин коп. Не знал. Пытался сказать им это ещё раз, но срывался на хрипы. Никому не было до этого дела. Тот, в ком Ли видел друга, стоял лишь в стороне и спокойно дымил, наблюдая, как над Ликсом зверствуют фавельцы. Одаривал безразличием, затягиваясь глубоко и стряхивая пепел. Выпускал кольца дыма так же быстро, как из чужого рта вылетали приглушённые стоны.              Шаба остановил всех в тот момент, когда Феликс начал терять сознание. Приказал Тарану вывести из проулка и оставить у двери. Бросили так, словно это был набитый костями мешок. С презрением оглядели и отступили, пропуская лидера. Тот на корточки присел позади лежащего Феликса, который последними силами сдерживал стоящие в глазах слёзы и мутно смотрел перед собой.              — Генерал просил передать, что ты сам себя в могилу загоняешь, — шёпотом, но прямо на ухо так, что вдоль позвоночника побежали мурашки. — Этот богач заставил даже Бан Чана напрячься, когда мы к нему пришли и спросили, что же делать с тобой, — Ликс сглотнул, ощутив холод металла, что остриём приставили к щеке и слабо надавили.              Родители Феликса могли выйти в любой момент и увидеть, как их сын лежит перед дверью, а над ним восседает фавелец с ножом в окружении других. Но, как назло, никто не появлялся.              — С кем же ты связался? Что ж за коп такой?              «Внук дона» — промелькнуло в мыслях, но так и осталось неозвученным. Застряло в глотке вместе с тем комом, который появился ещё на парковке полицейского участка, когда правда прилетела в лицо.              — Может, убьёшь уже? — хрипло вылетело, и Шаба вдруг тихо рассмеялся.              — Убить? По-моему, ты предатель и заслуживаешь этого сполна, но генерал так не считает, — показалось, или разочарованность мелькнула в голосе? — Он сказал, чтобы тебе преподнесли урок и временно отстранили от работы. Ты достаточно ценный. В этом всё же согласен, — лезвие надавило, и Ликс слабо поморщился. — Всегда исправно всё выполняешь, выходишь на смены, да и Минхо постоянно за тебя впрягается. Просто так не стал бы, если бы в тебе не было потенциала и ты был пустышкой.              При упоминании друга челюсти крепко сомкнул.              — Ко мне не будет прежнего доверия, — рвано, с паузами, ведь говорить было тяжело.              — Не будет, — подтвердил Шаба и всё же убрал лезвие. — Однако то, что ты не знал всей правды, конечно, кое-что меняет. Верю, что не стал бы носиться с копом и первым бы его завалил. Такой уж ты по натуре — вспыльчивый, импульсивный, — пальцы схватили его за подбородок и дёрнули в сторону так, чтобы глаза встретились с глазами. — По этой причине я всё ещё разрешу тебе приходить в свой дом, не исключу из беседы и не запрещу остальным общаться с тобой. Но имей в виду, что я слежу. И если ты ошибёшься ещё хоть раз — узнаю, что к нам в фавелу людей водишь или этот ушлёпок появится здесь — тебе конец. Усёк?              Феликс никак не ответил. С ненавистью посмотрел на Шабу, поджимая губы и ощущая на кончике языка солоноватый привкус собственной крови. Как он мог так поступить? Неужели Шаба готов был стереть в порошок любого по приказу верхушки без задней мысли? Даже его?              — Ещё раз, усёк? — сильнее надавил, и Ликс кивнул. — То-то же. Доброй ночи.              Затылок впечатался в землю, шаги стали отдаляться, и совсем скоро тишина настигла его. Она прерывалась лишь слабыми звуками из дома — наверняка работал телевизор, — стрекотом летающих насекомых и биением собственного сердца. Оно всё продолжало загнанно стучать, будто бы рёбра собиралось прорвать и вырваться наружу. А Ликс держать бы не стал — устал уже от всего этого.              Еле как собрался. Пару минут ушло лишь на то, чтобы подняться и не упасть обратно. Ладонь с прилипшим к крови песком оставила смазанный след на стене — искала опору, чтобы удержать тело. Дверь открылась и всё — дальше, как в прострации: к нему подбежали, поддержали, отвели его до туалета, прикрикнули на сестёр, чтобы сидели в комнате и молчали, умыли, стянули вещи и кинули куда-то в сторону, помогли забраться в ванную и под душераздирающие слёзы матери вымыли под душем, несмотря на сопротивление и просьбу оставить одного. Раны с горем пополам обработали и довели до постели, натягивая домашнюю одежду. И телефон рядом положили.              Феликс не помнил, как на него смотрели сёстры и что ему говорили, когда дверь закрылась. Они вынырнули из кровати и подошли, слабо тронули за руку, заставляя волну боли прокатиться по нему, но Феликс безэмоциональным голосом успокоил: «Всё нормально. Идите спать, вам завтра в школу». А сам долго не мог сомкнуть глаз, ведь разом на него накатило всё.              И этим всем стал Хёнджин.              Мысли возвращались к нему и уходить не собирались. Вбивал самому себе, что ненавидит его, что хочет стереть с лица земли и никогда больше не видеть, но на деле желал, чтобы Хёнджин пришёл и забрал. Даже в тот момент, пока его избивали, обращался к Хвану и просил оказаться рядом. Сердце болело сильнее тела. Настолько головой поехал, что в один момент готов был принять это всё, утирая слёзы, но потом зажмурился и схватился за волосы, твердя без перебоя: «идиот».              Взял мобильник, проводя пальцем вдоль свежей трещины. Уменьшил яркость, замечая десятки сообщений от Минхо.              «Феликс, не смей идти домой.»              «Ни за что не смей.»              «Твою мать, ты читать собираешься?»              «Возьми ты, блять, трубку.»              «Какого хера тебя на точке даже нет? Куда ты пропал?!»              «Я с Шабой столкнулся. Он меня остановил и спросил, знаю ли я что про твоего богача.»              «Ну я ему нихера не ответил. Уже говорили ведь по этому поводу.»              «Имя пытался выпытать, а я знаю что ли?»              «До Джисона потом пошли, нахера — не понял.»              «А потом как понял и ахуел. Это, блять, его брат. Ты на приколе?! Чё происходит?!»              «Он коп. Это пиздец, Феликс. Не приходи сюда. Ради бога. Я не верующий, но ради тебя поверить готов, сваливай.»              «Ты меня игнорировать собрался? Пиздец невовремя.»              «Возьми трубку.»              «Шаба сказал, чтобы я у себя сидел и не рыпался, иначе тебе хуже ещё будет. Фел, чёрт тебя дери, открой чат.»              Феликс открыл, только поздно уже было. Облизнул губы, не успевшие ещё покрыться коркой, и набрал сообщение.       

«Я такой идиот, Хо.»

             Друг зашёл в сеть моментально. Прочитал сообщение и стал заваливать вопросами о том, что произошло и где он был. Феликс написал всё — с того момента, как пришёл Джисон, и заканчивая тем, как его окружили фавельцы. Не стал в красках описывать исполнение приказа. Без этого было понятно, что с ним сделали.              «Ублюдки.»       

«Они делали то, что им велено. Не вини их. Это картель. Тут свои порядки, и я готов отвечать.»

      «Да даже по чести — где было такое, что нападали вчетвером на одного?!»              Минхо злился. Очень. Настолько, что чувствовалось всё через подрагивающий в руках мобильник. А Ли ничего не ответил. Для него это неправильно, но что он мог поделать? Челюсти сомкнуть и терпеть удары.              «Шаба не знает, что у вас что-то было.»              Даже не вопрос неожиданно прилетел. И только сейчас Ликс шумно сглотнул, шире раскрывая глаза. Ведь правда. Если бы знал, тогда бы он так легко не отделался. Волна страха повторно накатила на него.       

«Боже, не хватало ещё этого.»

      «Встретил бы этого мудака, все кости ему попереломал бы.»              «Это я про копа, если что.»       Феликс затаил дыхание и напечатал: «Не надо, Хо», но в итоге стёр и ничего не отправил. Переписывался ещё недолго, наблюдая за вспышками гнева, и в конце концов отправил друга спать. А сам глазами пробежался по остальным чатам, встречая около сотни сообщений в групповом чате их команды, где несколько раз отмечали Феликса. Не было сил туда смотреть даже. А потом зацепился за самый верхний — закреплённый. Хёнджин. Тоже с несколькими сообщениями.              «Я тебя люблю. По-настоящему. Ты самое дорогое, что у меня есть сейчас.»              Полуживые бабочки взмахнули крыльями, с надеждой смотря.              «Ты не был для меня игрушкой и развлечением.»              Они попробовали распрямить крылышки, вспыхнувшие ярким синим цветом.              «Моя самая главная ошибка в том, что я тебе соврал. И я думал об этом почти постоянно, искал момент, но не хотел делать больно и терять тебя.»              Любовно лапками вытерли скатившиеся слёзы и оставили поцелуи на веснушках.              «Я предал твоё доверие, но из двух вещей я не был готов терять ни тебя, ни работу, ради которой уже всё оставил когда-то. Прости, если сможешь.»              Бабочки в голову проникли и несмело взлетели, взмахами разрезая пространство. Но Феликс раздавил их ладонью, стёр пальцами крылья и оставил умирать.       

«Не смогу.»

      Заблокировал контакт и запихнул в рот край пледа, стараясь сдержать всхлипы. Накатило осознание, и держаться было уже невозможно. Так и провёл полночи, захлёбываясь слезами, задыхаясь болью не только физической, но и моральной, засыпая только под утро на час.              Феликс дёрнул головой и отошёл от раковины, приваливаясь к стене позади. Уже не ночь. Уже утро. В доме никого нет, только он. Лучше бы не вспоминал. Резануло хуже ножа. Только ведь перестал думать о Хване, как снова всё вернулось к нему.              Пошёл на кухню, поставил чайник на плиту и сел за стол, начиная массировать виски. Голова вся гудела, на теле — что ни коснись, везде один сплошной синяк. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации. Для фавелы было табу связываться с человеком асфальта, но он нарушил правило. И в итоге ради чего? Ради ножа и денег? А стоило вообще? Лучше бы тогда продал чёртов ящик папайи и забил на это всё.              Как быть? Скоро информация дойдёт и до родителей — это дело времени. Был уверен, что уже вечером услышит выговор, однако даже в правде целиком сознаться не сможет.              В дверь постучались, заставив Феликса резко поднять голову и едва вздрогнуть. Кто мог прийти так рано? Для чего? Дверь затряслась от очередного удара. Ликс обернулся и взял лежащий на столешнице нож. Неспешно подошёл ко входу и, взявшись за ручку, спросил:              — Кто?              — Открывай, — голос Хо заставил выдохнуть.              Феликс повернул замок и столкнулся взглядом с другом. Тот замер на мгновение, оглядывая всё: лицо, руки, ноги. С приподнявшейся бровью осмотрел пальцы, сомкнутые на ноже. Ли лишь плечом повёл, оправдываясь, что в мерах защиты. Минхо кивнул. Шагнул внутрь, спрашивая есть ли кто, но в итоге сам понял, что пусто — ни в зале, ни на кухне, ни из комнат головы не высовываются, чтобы увидеть гостя. Феликс хотел закрыть дверь, но следом заметил Джисона. Тот у стены сначала стоял, не решаясь показаться, а теперь вышел и смотрел прямо на него.              Тоже побитый.              — Тебя за что? — голос хрипл.              — За брата. Что вовремя не заметил и ничего не сказал.              Ликс вздохнул. Если бы Джисон молчал, то ничего этого не было бы. Или, если бы они поговорили наедине дома, всё могло закончиться иначе — фавела не узнала бы о произошедшем, их не избили бы в назидание, и всё вернулось бы на круги своя. Но спешка и неосторожность навлекли последствия, которые придётся разгребать ещё долго.              Феликс сомкнул челюсти, но всё же впустил и его в дом.              Чайник вскипел. Три кружки разнесли аромат трав. Феликс холодные ладони грел о горячую керамику, не замечая, как его оглядывает Минхо и как задумчиво отстукивает по столу.              — Мне из Монтевидео прислали сообщение, скоро вступительные начнутся, — первым сказал Ликс безразлично, уставившись в коричневую жидкость.              — Вот и валить надо, Феликс, — тут же сказал друг. — Пока ещё что не вскрылось.              — А что ещё? Что я спал с ним, да? — Минхо тут же вскинул брови. Бросил взгляд на вздрогнувшего Джисона, но Феликс лишь хмыкнул. — Он знает, сам догадался.              — Да, Фел, узнают, и жопа тебе будет. Поэтому валить надо, как можно скорее.              — Свалю, — так же холодно, понимая, что и выбора у него больше не остаётся. — Не смогу жить здесь, — не после того, что произошло и с кем произошло. Это уже не сказал: лишь мысленно себе добавил.              Хо провёл по глазам ладонью. Ему было больно за друга и за парня. Ярость паутиной по венам расползалась.              — Я ведь так и знал, что этим всё закончится, блять, — мат так и рвался наружу, сил фильтровать не было — настолько злость переполняла, что и молчать уже казалось невозможным. — От него одни проблемы. Самого хоть бы что, а на вас всё вылилось.              — У него в порядке вещей уходить, — пробубнил Джисон, отпивая чай и морщась от того, насколько горячим тот оказался. — Не удивлюсь, если он исчезнет и больше не появится.              У Феликса подкатил ком. Появился уже. Ещё ночью. Но об этом умолчал. Поднял глаза на Джисона, видя в его опущенном взгляде боль, но другую. Она была несравнима с той, что творилась у Ли в душе.              — Вот и нехер ему тут делать, — припечатал Хо, сцепив руки перед собой в замок.              Разговор дальше не клеился. Они так и пили чай, каждый в своих мыслях, и ни одна не была краше другой. Феликс только сейчас решился открыть общий чат с парнями и прочитать всё, что накопилось. Еле дыша, читал, как «друзья» матом кроют и говорят, что наплошал — привёл не пойми кого, а теперь они будут пожинать плоды.              «А что, если рейд устроят?! Он же им всё слил, сто процентов — все улицы, все ходы. Какой же ты кретина кусок» — верещал Патрик, не переставая строчить смс.              «Меня больше беспокоит, проходили ли они мимо точек. Феликс, ты где его водил вообще? И почему ты нам ничего толком не говорил?» — перескакивал на другое Данило, но ответ на сообщение так и не получил.              Ликс подпёр лоб ладонью и шумно выдохнул. Что ему писать? Как ответить на всё это? Просто написать: «Простите, пацаны, не знал» — ведь мозг не работал от слова совсем и на большее он попросту был не способен. Однако ломать голову не пришлось. Глаза сами по себе округлились, когда всплыло сообщение Шабы.              «Фела не кошмарьте, порешали уже. Пацан не знал, что этот упырь был копом — прикинулся студентом. Да и его не за просто так водили, а за бабки, так что вопросов меньше. Пока от дела отстранён.»              Парни на сообщение Шайбы отправили пару строчек негодования, но потом замолкли. Чат пустовал, никто больше ничего не писал.              — Я думал, меня сразу из картеля погонят за связь с копом, — спустя пару минут тихо признался Феликс, позволяя горячей жидкости скользнуть по горлу.              — Погнали бы, но сейчас не то время, — Минхо постучал по кружке и посмотрел на повернувшего голову Ли. — Дон новую территорию хочет загрести, да остальные нам мешают: то «Амигос дос Амигос», то полицаи, то новички пугаются и просят отпустить их. Важны будут те, которые точно с крючка не соскочат — кто в деле уже долгое время, тем более, народа как можно больше нужно.              Феликс в мгновение почувствовал себя пешкой в чужих руках. Если бы не нужна была территория, его бы сбросили с поля без зазрения совести как ненужную фигуру. Но будут ли его потом держать и не припомнят ли произошедшее? Он не был уверен.              Когда стрелка часов приблизилась к десяти, а кружки опустели, парни поднялись и пошли на выход — их работу никто не отменял. Это Феликс оказался привязан к дому и не имел ни сил, ни желания ступать наружу. Однако, когда Хо оказался на улице и достал из пачки сигарету, Ликс окликнул Джисона. Облокотился о дверной проём и чуть склонился так, чтобы только один человек это услышал.              — Твой брат не появлялся, потому что дон запретил ему и поставил условие: если попробует прийти в фавелу и связаться с родными, то потеряет всё и потом даже не сможет вернуться. Поэтому, — запнулся, сталкиваясь взглядом с Минхо, — поэтому он не появлялся.              Джисон приоткрыл рот, рассеянно моргая. Вгляделся в побитое лицо, не понимая.              — Зачем ты мне это сказал? — так же тихо, вынуждая Минхо нахмуриться от перешёптываний.              — Подумал, что ты должен знать правду, — повёл плечом и глянул себе под ноги.              Он не хотел ни защищать, ни оправдывать Хёнджина, но это вышло само, когда попытался донести Джисону, что с ним не общались не без причины. Поставил себя на его место и понял, что не хотел бы жить с мыслью, что брат ради хорошей жизни отказался от него, поэтому и за зубами не смог удержать рвущиеся наружу слова.              Джисон едва качнул головой и попрощался, пожелав скорейшего восстановления. Феликс закрыл дверь и обернулся — дом будет пуст до вечера. В голове тысяча и одна мысль, от которых было невозможно сбежать, но он попытался — отправился на кухню и вымыл стоящую в раковине посуду, несмотря на дискомфорт и слабость, приготовил рагу, чтобы мать ночью не стояла у плиты, отправился в комнату и начал вещи складывать на свои места. А потом просто упал на кровать, шикая от чувствительности тела, и включил фильм на телефоне.              Так и провёл день, отвлекаясь лишь на сообщения Минхо, походы в туалет и обед. Больше ничего. Позволил себе один раз зайти в переписку с Хёнджином и прочитать последние сообщения. На выдохе прижал телефон к груди и закрыл глаза. Не заметил, как провалился в сон, но на сей раз кошмаров не видел. Просто пустота и поглощающая чернота.              От прикосновения к плечу дёрнулся и повернул голову, жалея о резкости движения. Поморгал несколько раз, фокусируясь на сестринских лицах, нависших над ним. Йеджи и Наоми места себе не могли найти ни в школе, ни на дополнительных занятиях, желая поскорее попасть домой и оказаться с братом. Забрались к нему на кровать, ведь Феликс лёг на спину и позволил прижаться к себе с двух боков, и стали тихо спрашивать, что произошло.              Ли врать не мог — всё равно узнают, кто-нибудь из сверстников точно скажет, либо же сами услышат. Поэтому надтреснутый голос полился по комнате, которую затапливал собой закат. Опустил сложные отношения с Хёнджином, ограничиваясь лишь тем, что уже знали остальные.              — Ты ни в чём не виноват! — воскликнула с негодованием Йеджи.              — Вот именно! — подхватила Наоми, распаляясь. — Это тебя так нагло обманули.              — Давай мы с ними разберёмся, Ликс? — обе сестры подняли головы и уставились на брата с горящими решимостью глазами.              Феликс улыбнулся, искренне. Чуть сильнее сжал детские плечи и поцеловал каждую в макушку.              — Я сам справлюсь, уже большой и взрослый.              — Даже большим и взрослым нужны защитники.              Нужны. Нет их только, отчего на себя приходится рассчитывать. Ком снова стал поперёк горла. Феликс чувствовал себя защищённым только рядом с одним человеком, но его больше не было.              Дверь скрипнула. Силуэт отца показался на пороге комнаты. Его тёмные глаза сразу же встретились с глазами Ликса, а затем скользнули по синяку на скуле.              — Йеджи, Наоми, выйдите, — девочки вздрогнули от такого голоса отца — слишком строгого, злого.              Уходить и оставлять брата одного не хотелось, но ладони мягко погладили по плечам и подтолкнули в спину. Ликс улыбнулся и сказал, что всё нормально — им не о чем беспокоиться, просто спокойно поговорят и не более. Сёстры с недоверием переглянулись, но всё же послушались. Обойдя зашедшего отца, вышли в коридор и прикрыли за собой дверь.              Напряжение повисло в воздухе. Феликс подтянулся на кровати, поясницей упираясь в приложенную к стене подушку. Сцепил пальцы перед собой в замок, нервно переминая их.              — Ничего не хочешь мне сказать?              — Ты и сам уже всё знаешь, зачем мне ещё раз говорить? — пожал плечами Ликс, не смея поднять голову.              Отец так и застыл недвижимой фигурой. Всё смотрел и смотрел пытливо, отчего внутри не по себе стало — будто грудь стянуло, вновь выбрасывая в прошлый вечер.       — Это позор, Феликс. Меньше всего я ожидал, что ты… Даже язык не поворачивается сказать, что ты с копом шастал всё это время.              «Сказал же» — невесело подумал про себя Ли, ногтем ковыряя заусенец.              — Мне стыдно теперь на людей смотреть, а они так и глазеют на меня, будто я у них последнее забрал, — вспыхнул отец, словно был спичкой, которую наконец зажгли. — Мне как на работу ходить? А матери? А сёстры как будут появляться в школе, когда на каждом углу все говорят о тебе?              Тишина в ответ разжигала пламя.              — Почему ты молчишь?!       — А что мне говорить? — донёсся приглушённый голос. — Я могу это исправить? Машину времени найду и вернусь в прошлое? Я знаю, что это позор, что поставил под угрозу фавелу, но я не знал, кто он. Что мне сейчас сделать?              Феликс искренне не понимал, почему вместо поддержки, вместо простого прикосновения к плечу или тихих слов «мы рядом», на него выливалось всё это. Неужели родителям так сложно понять, что страдают не только они сами, но и их ребёнок, который хочет защиты, а не быть подбитым щенком в стае ополчившихся против него волков?              — Думать, как это всё исправить и начать пользоваться мозгами.              Отец ни слова больше не сказал. Покинул комнату, сталкиваясь с прислонившимися к двери девочками. Те виновато опустили головы и отошли, боясь попасть под горячую руку, но чужая злость обошла стороной. Йеджи и Наоми вернулись и заметили, что брат съехал обратно по кровати и лёг, накрываясь пледом. Они переглянулись, но решили больше не доставать. Прошли к столу, зажгли лампу и вытащили из рюкзаков тетради — им всего пару дней нужно было провести в школе, а потом — долгожданные каникулы.              Грифели черкали по бумаге — неприятно, слишком громко. Шуршащий звук заставлял едва морщиться.              Феликс опустил веки, тихо выдыхая и прижимая мобильник, на погасшем экране которого оставался открытым один единственный чат.              Но за закрытыми веками прыгали образы — страшные фигуры, резкие вспышки и алые пятна.       На душе было беспокойно.              

???

      — А я говорю: «Нет, нельзя так!» А она мне: «А почему нет?» — возмущённо махнул рукой Чанбин и сделал глоток пива, после вытирая губы ладонью. — Нет, ну вы представляете? Этот соседский кот мне уже надоел — постоянно ошивается на моём балконе!              — Не дело это — за своими питомцами надо следить, — поддержал Сынмин, отбивая протянутый навстречу кулак. А затем подпёр щёку и вздохнул. — И не только дома, но и на улице. Я, когда гуляю с Лолли…              — Попальон которая?              — Сам ты попальон. Пять лет дружим, запомнить не можешь — папильон, — по слогам проговорил Ким, встречаясь с закатанными глазами.              — Да не могу я это выговорить, идиотское название, — буркнул под нос друг, срывая с чужих губ вздох.              — Так вот, гуляю я с Лолли и вижу, как другие собаки без поводка — так ещё и бросаются. Я всегда был убеждён, что нужно выгуливать их только на поводке. А то…              Хёнджин отвлёкся, переводя взгляд в сторону. Бар — недалеко от их работы — погрузился во тьму; лишь лампы пригрушённо горели, создавая атмосферу уединённости. Тихая музыка лилась из колонок, расслабляя. Официантки периодически мелькали, принося с кухни блюда и не теряя шанс заработать на чаевые.              Бар наполовину пуст — лишь какая-то девушка кокетливо наматывала прядь волос на палец, ярко улыбаясь мужчине по правую сторону от неё. Столики возле стен были забиты — за одним из них как раз сидела их компания. Деревянная поверхность заполнилась пустыми кружками со стекающей по стенкам пеной, тарелки из-под жареного картофеля опустели.              Хёнджин пытался расслабиться, но у него не получалось — то и дело уходил в свои мысли, прекращая фокусироваться на друзьях и окружающей обстановке. Был где-то далеко — на том берегу, у себя дома, на площадке, с которой весь Рио как на ладони. Всего день прошёл, а ощущалось так, словно неделя или две — мучительно долго и пусто.              — Вам повторить?              Хёнджин поднял голову. На него смотрела официантка, заведя руки за спину. Он хотел отказаться, но за него решил Чанбин:              — Да, принесите нам всем ещё по одной кружке пива и картошки, очень вкусная у вас, — вытянул руку вдоль спинки стула, задевая лопатки Сынмина и вынуждая того подвинуться ближе к столу, и улыбнулся.              — Конечно, — она забрала пустую посуду и ушла, на прощание подмигнув Со.              Ким лишь вздохнул — не был удивлён заигрыванию. Но фокус быстро сместился на притихшего Хвана. Они ведь и выбирались сюда изначально, чтобы растормошить его и узнать, что произошло. Но друг лишь понуро сидел, иногда натягивал улыбку и пытался посмеяться, если звучало что-то забавное, а потом смотрел в одну точку и всё. «Так дело не пойдёт» — спешно подумал Сынмин и после того, как новый заказ оказался на столе, подвинул Хёнджину кружку и заставил выпить вместе с ними.              Пиво прохладой скользнуло по горлу и жаром растеклось по нутру.              — Так расскажешь теперь, что случилось? — поинтересовался Ким, забрасывая в рот картошку.              Хёнджин говорить не хотел — будто стоит кому-то рассказать, так реальность накроет ещё сильнее и станет только хуже. Но молчать тоже не мог.              — С Феликсом поссорились.              — Да как поссорились, так и помиритесь, делов-то, — пожал плечами Чанбин, не видя в этом серьёзной проблемы.              Хёнджин посмотрел на него, и будто ледяной волной вмиг окатило.              — Он узнал, что я коп.              Теперь Со увидел — да так, что поперхнулся пивом.              — А он не знал? — всё ещё не до конца понимал Сынмин.              Хёнджин провёл по лбу рукой и прижался спиной к стулу так, словно пытался врасти в него. Пришлось рассказать всё с самого начала и до конца — с момента первой встречи, удивляя друзей тем, что парень оказался с фавелы, до последней, оставившей после себя горькое послевкусие и разбитые сердца. Друзья во время рассказа хмурились, искренне удивлялись и долго переваривали услышанное.              — Честно, я бы тебя тоже послал, — Чанбин в итоге выдал, ловя удар локтем прямо в бок со стороны Кима. — Ну что? Разве я не прав? Ты мой друг, но, без обид, обман в отношениях я не терплю.              — У тебя никогда нормальных и не было, — встал на защиту Сынмин, положив локти на стол и с укором посмотрев на Со. — Он ему соврал, чтобы спасти свою шкуру сначала, а потом воспользовался ситуацией, чтобы закрыть дело. Кто знал, что влюбится?              — А теперь у него ни дело не закрыто, ни пацана рядом нет, классно вышло.              — Чанбин! — Ким всунул в руки друга стакан. — Пей и молчи.              У Хёнджина слабо дёрнулся уголок губ. За их перепалками всегда было забавно наблюдать. Недовольный положением дел, но не особо протестующий Со сделал глоток, а Сынмин вновь посмотрел на Хвана.              — Поступил плохо, но если бы сразу сказал правду, у вас ничего и не было бы.              — Может, и к лучшему, — от сорвавшихся с губ слов резко кольнуло в сердце. — Я бы ни его не мучил, ни себя.              — И ты бы предпочёл, прожив всё это, никогда не знать Феликса? — осторожно спросил Мин, заметив, как Хёнджин сомкнул челюсти.              Никогда не знать Феликса. Хотелось ответить «да» — потому что, однажды увидев его таким, каким он был на самом деле, невозможно было вычеркнуть из памяти. Он проник глубоко, влюбил в себя характером, внешностью, поведением, красотой души. Сначала до жути раздражал, но потом это переросло в настолько сильное чувство, что стало остро не хватать всего — этих глаз, улыбки, сведённых к переносице бровей, рассыпанных по лицу и ушам веснушек, каждую из которых хотелось зацеловать. Не хватало низкого голоса, щекочущего кожу дыхания, объятий. Не хватало в квартире — будто Феликс уже стал частью его дома.              Стал его домом.              Даже после бывшего так сильно не ломало — поболело, но прошло, и в мыслях так не сидело. Сказывалась привязанность, ведь это были первые серьёзные отношения, но к их концу чувства испортились, оставляя после себя горькое послевкусие — Хёнджина пытались изменить. А Феликс не пытался. Он принимал его полностью, открывался и постепенно протягивал себя — со своими проблемами и сложностями. А Хван принимал, в руках грел и оберегал.              На вопрос так и не ответил. Выпил ещё, а потом — ещё, предпочитая заглушить всё алкоголем. Друзья переглянулись.              — Любишь его?              Как можно было такое спрашивать? На лице же буквально написан ответ — смотри и читай. Отпив до половины, опустил стакан и выдохнул:              — Люблю.              — А он тебя? — Сынмин голову наклонил.              — Нравлюсь ему, — повёл плечом, не решаясь брать на себя ответственность за чужие чувства. Хотелось, чтобы да, но не знал, как на самом деле.              — Значит так, — Чанбин выцепил пару картофелин и бросил в рот, а после отряхнул руки и слишком серьёзно посмотрел на друга, — даёшь ему недельку-две передохнуть, чтобы от тебя ни слуху, ни духу не было. Ты для него никто. — Сынмин хотел перебить, но Со лишь руку поднял, призывая молчать. — А потом списываешься, выводишь на разговор, когда уже парень будет не на эмоциях. Я уверен, что тебя твой Феликс тоже любит. Невозможно не любить, знаешь? Был бы я не натуралом, давно бы в тебя вцепился, брат, принимай правду, — ухмыльнулся, вновь беря пиво. — Тем более твой косяк только в том, что ты соврал. Идиот, но ошибки все допускают.              Друзья, поражённые сказанным, не скрыли удивления. Чанбин обвёл каждого взглядом, вздёрнул брови и протянул: «Что?»              — Да ты умную вещь сказал, аж непривычно, — выдал Сынмин, за что получил толчок в бок.              — Редко, но метко, — добавил Хёнджин, и Со вообще насупился. Откинулся на спинку стула и руки на груди скрестил, показательно отворачиваясь. — Да ладно тебе, мы шутим, — Хёнджин впервые за день искренне улыбнулся. — На самом деле, спасибо вам. Давно хотел рассказать, но… Не знаю, не получалось.              — На то мы и друзья, — Сынмин поднял кружку и остальные сделали так же, стукаясь.              Хёнджин продолжал себя грузить, но не так сильно. Будто, когда разделяешь с кем-то свои переживания, становится чуть легче — груз уже не так давит на плечи и проблема не кажется такой уж нерешаемой. Чанбин был прав — нужно дать Феликсу пару недель и потом действовать. Как именно? Каждый угол Росиньи готов был облазить, чуть ли не в чужие дома лезть ради Ликса. Сделает всё что угодно, лишь бы вернуть его и вновь завоевать доверие.              Разговоры перетекли в воспоминания, когда они жили кучкой на одной квартире, смеялись без конца и края и собачились из-за всякой ерунды. То время было беззаботным, но вместе с тем напряжённым, когда деньги заканчивались и приходилось из кожи вон лезть, чтобы заработать на аренду. Однако они были вместе и сквозь года протянули дружбу.              Вечер сменился глубокой ночью; музыка стала приглушённее. Счёт невообразимо рос с каждой новой кружкой пива, а глаза медленно начинали слипаться. Накатившая с алкоголем расслабленность была приятна, ведь затмевала творившийся внутри шторм.              Однако жизнь — это не про спокойствие.              Это про вызовы, который бросала сама судьба, проверяя человека.              И в лицо она бросила то, чему верить не хотелось.       Телефоны завибрировали синхронно в полночь, когда официантка унесла пустую посуду и стояла за стойкой, оформляя счёт. Хёнджин вытащил мобильник из кармана, Сынмин достал из барсетки, а Чанбин поднял со стола. Уведомление загорелось на экране, заставляя ком встать в горле. Со и Ким тут же посмотрели на друга, замечая, как пальцы сильнее сжали устройство и рука затряслась.              Карвальо написал.              Через три дня рейд на Росинью.