Фавелы

      Автоматы мелькали на каждом углу. Прохожие остерегались, несмотря на то что в их сторону не проявляли враждебность. Они опасливо опускали глаза и спешили скорее покинуть площадь либо приблизиться к цветастой лестнице, которая под солнцем выглядела ещё более пёстрой.              Хёнджин мысленно ставил крест на третьем дне своего почти что безвылазного дежурства — он высматривал из машины каждого, кто не вписывался в рамки туристического района, и пытался отыскать свою цель.              Фавельцев легко было выцепить из толпы обычного люда — их отличала более развязная походка, резкие движения головой, прижатое к телам оружие и тряпьё, которому явно был не год и не два.              Но ценность среди всех имел один — Кристофер, который пока что смотрел на него лишь с помятого листа.              Хёнджин ощущал себя выжатым лимоном, ведь силы мало-помалу стали покидать его с той ночи, когда вибрация телефона разрезала тишь и голос Энрике «обрадовал» его новостями. Обрушилась выстроенная на зыбкой почве надежда, что прошлое не утянет его назад и появится возможность жить по-другому. Но всё пошло именно по тому сценарию, который никогда не должен был воплотиться в реальность.              Хван зевнул, откидываясь на спинку кресла, и перевёл взгляд на граффити. Он плохо спал той ночью — всё ворочался, то и дело сбрасывал и накидывал обратно плед и в конечном счёте просто ушёл на балкон, позволяя утренней прохладе окутать своим невидимым одеялом. Приготовленный кофе остыл, так и не выпитый даже до половины. Идущие на работу и из клуба люди замелькали на пустынных, ещё не проснувшихся улицах Рио. А Хёнджин всё ждал, когда стукнет восемь часов, чтобы поехать в участок, сдать полицейский орден и забрать вещи с рабочего стола.              Время — предатель, ведь тянулось мучительно медленно и качалось на нервах, свесив ноги. Оно продлевало моменты, которые хотелось пропустить, но назло забирало те мгновения, в которых желание остаться превалировало над прочим. Телефон молчал. Ни одного сообщения ни от начальника, ни от друзей. Будто бы Хёнджина выкинули из информационного поля, и он остался наедине со своими мыслями.              А было их много. Чересчур. Они скакали в голове, разбиваясь о стены черепной коробки, и вновь навязчиво прилетали обратно. Хван упёрся предплечьями в поручни и глубже вдохнул. Он думал, что ему делать со всем тем, куда его выбросила жизнь. После увольнения у него не будет права работать над делом Уолтера, но оно не давало покоя — Хёнджин чувствовал, что могут подставить невиновного человека, и опирался исключительно на факты того, что видел.              Кристофер не был виновен, Уильям врал, Карвальо не верил этому, а Сэмюэль вёл себя подозрительно с их второй встречи в больнице. Что-то другое скрывалось за всем этим, и уже не только данное потерпевшему обещание, но и интерес заставляли двигаться дальше.              Дело передадут кому-то другому, но кто сказал, что Хёнджину запретят передвигаться по городу и находиться возле той же самой Лестницы Селарона, но в другом месте, где копы не заметили бы его? Никто. Поэтому мысленно Хван расписал себе грядущие дни, собираясь отловить Кристофера и покончить с этим всем раз и навсегда.              Стрелка приблизилась к восьми. Хван отлип от поручней, зашёл в квартиру и накинул на себя вещи. Подхватил телефон и уже спустя несколько минут выезжал из гаража, мчась по ещё пустым дорогам в некогда любимое место. Волнение расползалось по венам неприятным ощущением — хотелось встать под душ и смыть это с себя. Солнце постепенно раскалялось — всё больше обрушивало на землю свет и заставляло щуриться от ярких лучей, блестящих машин и стёкол.              Хёнджин не стал заезжать на парковку — остановился возле забора и, выдохнув, пошёл к зданию. Ничего не предвещало беды — все здоровались с проходящим мимо сотрудником, кто-то позволял себе улыбнуться, а кто-то в привычном режиме не обращал внимания, мечтая, чтобы день уже закончился. Ступенька за ступенькой оказывались позади, ровно как и спокойствие, бывшее внутри. Ему не было страшно — просто шею сковывали невидимые руки и душили с каждым шагом всё больше.              Его отдел работал в привычным темпе — Чанбин уже вовсю прятался за компьютером, стирая с лица следы сонливости, Сынмин развернулся к одному из сотрудников и что-то показывал ему в папке; принтер печатал листы один за другим; клавиши опускались под давлением быстро бьющих пальцев; музыка тихо лилась из радио.              Всё было хорошо до тех пор, пока он не пришёл. Тогда даже мелодия оборвалась.              Хёнджин столкнулся взглядом с Тео, который поднялся из-за стола. Тот замер и окатил волной усилившейся после рейда ненависти. Заслужил. Тео сцепил челюсти и, хромая, пошёл на выход.              Только когда прошёл мимо, грубо толкнул плечом, вынуждая Хёнджина отшатнуться. Жизнь — действительно забавная вещь. Откуда же Хван мог знать, что тем самым полицейским, направившим пушку на Феликса и его сестру, был Тео?              Без раздумий выстрелил, потому что на чаше весов лежала родная душа. Какое ему дело до кого-то ещё? Но он не бросил раненого копа — отыскал ту площадку и, подняв тяжёлое тело, медленно направился на выход из фавелы.              Тео не понадобилось много времени, чтобы понять, кто именно стал причиной резкой боли в бедре и хромоты. Как только он открыл глаза, до слуха протянулись тяжёлое дыхание и шаркающие шаги. Он проморгался, пытаясь понять, где находится. Вокруг темнота. За осевшими на маске каплями скрываются проулки и кривая дорожка. Мелькает свет в окнах.              Тео поджал губы и попробовал вырваться, но рука сжала его жилет, а боль в бедре стала нестерпимо острой. До того, что пришлось сцепить челюсти, но мычание всё равно вырвалось из него.              — Не брыкайся, я хочу помочь, — голос Хвана он не спутал бы ни с каким другим. Слишком его презирал, и слишком тот доводил до состояния трясучки, когда поистине хотелось вмазать.              Тео вцепился в скрытое за формой плечо и подтянулся, понимая, что одному будет тяжело добраться до каверау. Неизвестно, что могут сделать фавельцы, если увидят раненого полицейского. Его просто могут добить и оставить валяться на грязных улицах.              — Ты уже помог, — злобно прошипел, прыгая на здоровой ноге.              Хёнджин ничего не ответил. Только продолжил идти в гору и тащить тяжело дышащего копа.              — Ты совсем страх потерял? — не сдержался всё же Тео.              Ему хотелось понять, что произошло с одним из самых выдающихся сотрудников их отдела, которого Карвальо постоянно ставил в пример остальным. Даже ему — тому, кто из года в год зарабатывал стаж, набивал репутацию, желал так же приблизиться к начальнику и быть всегда на подхвате. Он был, конечно, только давали ему дела не такие масштабные. Даже этого Уолтера отдали Хвану, а не ему, хотя Тео первым предложил свою кандидатуру.              — Ты собирался убить ребёнка.              — Я собирался убить двух фавельцев, как нам приказывали.              — Разве они не такие же, как и мы? Представь, что на твою дочь кто-нибудь так же направил бы пушку.              Хёнджин не успел опомниться. Его с силой толкнули в бок — Тео приложился всем телом, заставляя привалиться к стене и зашипеть от болезненного столкновения плеча с кирпичом. Свободная рука Тео ударила под дых неожиданностью и растерянностью.              — Не смей ничего говорить про мою дочь. Она — не эти ошибки природы.              Хван поджал губы и оттолкнулся, вновь возвращаясь на середину дороги. Не отпустил.              — Ошибка природы — всё Рио, который решил, что ему позволено забирать чужие жизни, — злость пробилась в голосе и столкнулась с точно такой же по левую сторону.              Тео хмыкнул.              — Тебе зачем сдалась эта фавела, Хван? Ты совсем идиот, который рискует своим местом, чтобы что? Чтобы спасти будущих убийц и наркоторговцев? — он искренне не понимал и злился на то, что один сотрудник вставляет палки в колёса всем остальным и буквально ставит под сомнение решение их босса. Так ещё и ранил, падаль. — Они тебе деньги заработают? Или ты к ним побежишь, когда нечем будет за квартирку платить? А подумал о том, скольких они убьют потом? И всё будет на твоей совести.              Хёнджин выдохнул. Хватка на запястье Тео исчезла, и уже через секунду они остановились. Пистолет дулом пристал к шее — прямо к дёрнувшемуся кадыку, а глаза через маску посмотрели в зрачки.              — Не тебе говорить о совести, Тео, — надавил сильнее, готовый уже бросить полицейского здесь — прямо на середине их пути. — Заткни свой рот, пока мы идём, а потом уже делай, что хочешь. Как всегда, беги жаловаться Карвальо, скачи перед ним на задних лапах и выпрашивай с высунутым языком повышение. Ты мне никто, чтобы упрекать меня и заботиться о моей дальнейшей жизни.              На том разговор и закончился. Оставшийся путь они молчали, варясь в мареве ненависти друг к другу, которая лишь прогрессировала с каждым шагом. Ожидаемо, сотрудники полиции, вздыхающие и ожидающие только их двоих, подскочили, как только увидели среди тьмы два еле плетущихся силуэта. Тут же подбежали, забрали Тео из затёкших рук Хвана и стали спрашивать, что произошло.              — Подстрелили, — отозвался Тео, садясь на край каверау и позволяя младшим по званию оперативно оказать помощь.              Остальные недоумённо переглянулись. Неужели фавельцы настолько обнаглели, что решились на такой отчаянный шаг — вступить в перестрелку? Но никто даже мысли не допустил, что стрелявшим оказался стоящий неподалёку Хёнджин. А Тео ничего и не сказал.              Почему? Хван до сих пор не знал. Думал, что он сразу же по возвращению в отдел побежит к начальнику и обо всём доложит, но тот не сделал этого. Показательно стал игнорировать Хёнджина и порой смотрел на него так, словно готов был задушить голыми руками. Однако ничего не происходило. Полицейские снимали униформу, собирали вещи и разговаривали со стоящим у стола Карвальо, который внимательно слушал доклады тех, кто вёл группы.              В общей сложности насчитали сорок три ликвидированных фавельца.              Их могло быть на два больше, если бы Хёнджин не оказался в нужном месте в нужное время. Дрожь прошла по рукам. Он бы себе не простил, если бы не смог уберечь. Никогда.              Босс удовлетворённо кивнул и распустил всех по домам. Казалось, на следующий день всё вернётся в привычным темп, но так больше не могло быть. Хван убедился в этом, когда зашёл в кабинет и столкнулся с холодным взглядом, который хлестнул его оглушающей пощёчиной. Так смотрят на предателей, на врагов народа, которые пошли против системы и подумали, что у них есть на это право.              Хёнджин закрыл дверь и встал посреди кабинета, готовый к тому, с чем ему придётся столкнуться. Пришёл, как на эшафот, и топор для отсечения головы был прямо в жилистых руках, чуть не сломавших карандаш и не смявших бумаги.              — И когда ты собирался мне сказать о своём богатом настоящем прошлом?              Воздух сгустился; вот-вот прямо здесь ливанёт и всё озарится всполохами.              — Никогда.              Никто ни при каких обстоятельствах не должен был узнать о том, что Хёнджин был родом из фавелы. Для всех, кроме друзей, он порядочный и выдающийся выходец из Леблонской школы, а не сбежавший ночью из Росиньи парень.              — Всё это время ты врал мне, — Карвальо сдерживался, чтобы не сорваться на крик. Он уже успел это сделать — наорал в трубку на незнакомый ему голос, а потом без сил рухнул на стул, получив подтверждение сказанным словам в электронном виде. — И я даже не знаю, что мне делать — кричать или просто молчать. Моё разочарование в тебе не сравнить ни с чем.              Хёнджин прикусил внутреннюю сторону щеки. Что ему делать? Что сказать? Даже если бы он знал, что всё закончится так, то ни за что не передумал бы и не остался бы в фавеле.              У него были годы, наполненные надеждой и призрачным счастьем. У него появились близкие друзья, с которыми они прошли и огонь, и воду. Была возможность пожить в небольшой квартирке с нормальными удобствами и посетить все места города, где на него смотрели как на равного, а не как на отброса.              Хёнджин смог принять свою ориентацию, влюбился и разбился в первый раз. Нашёл человека, навстречу которому рвалось его сердце. В конце концов, он исполнил мечту — стал полицейским, надел синюю форму и действительно смог помочь некоторым людям.              Неужели он бы променял это всё на фавелу? Ни за что.              Карвальо покачал головой и вздохнул, встретив от сотрудника лишь гробовое молчание. Пора окончательно забить гвозди в крышку и спустить его в землю.              — Уходи, Хёнджин. Ты уволен. Оставь здесь форму, жетон и удостоверение.              Ожидаемо.              Хван поднял веки и оказался уже не в полицейском участке, а на Лестнице Селарона. Внутри пусто. Так бывает, когда привязан к конкретному месту в течение долгого времени и работа занимает большую часть жизни. И стоит только оторвать это всё, как ощущаешь, будто половину разом срезало, и уже непонятно, ради чего жить и куда идти.              Зачем это всё?              Временной целью Хёнджин нарёк раскрытие дела. Поэтому протёр глаза и принялся наблюдать дальше. Лестница Селарона пестрела людьми — туристы с камерами, уличные торговцы, влюблённые парочки, сливающиеся в один бесконечный поток, фавельцы с пушками. Но среди этого мельтешения не было его.              Хван достал из кармана смятый фоторобот, ещё раз пробежался глазами по чертам. Будто бы так картинка могла материализоваться в реального человека и тот прошёл бы прямо мимо него или оказался в машине. Если бы всё было так просто.              Шум города нарастал, смешиваясь с гулом в голове.       Час дня. Два. Три. Четыре. Пять.       Тени удлинялись, солнце клонилось к закату, окрашивая территорию в медные оттенки. Наплыв на мгновение стал меньше, и будто бы всё вокруг опустело, приобретая безжизненный вид. Только вооружённые люди переговариваются, вяло стоят у стен и, наверняка, уже думают, как побыстрее вернуться домой — в свою родную Росинью.              На одном месте ничего не добиться. Хенджин вышел из тачки и пошел в сторону лестницы. Он мало волновал уставших за день фавельцев — те мазнули по нему ленивым взглядом, отмечая, что он не выглядит ни опасно, ни слишком выделяющимся. Очередной турист или богач, до которых им нет никакого дела.              Мерцающая алым лестница с надвигающимся закатом казалась ещё красивее. Внутренне Хван восторгался тем, сколько сил, времени и средств было вложено сюда. Двадцать три года шаг за шагом обкладывались ступени, стены. Была создана картина, которую разрешалось трогать и по которой можно было ходить. Хотя сначала это казалось даже кощунством — на неё хотелось только смотреть.              Когда-то Хенджин приходил сюда с друзьями. Чанбин не проявлял особого интереса, а вот Сынмин считал это каким-то новым чудом света, постоянно фотографируя плитки и восклицая: «Ну красота! А сколько стран здесь, вы посмотрите! Хёнджин, вот твоя Корея». Хван тогда дёргал кончиком губ и со странным чувством смотрел на узор. Его родители были оттуда родом, но он никогда сам лично не приезжал в эту страну. Вряд ли бы уже посчитал Корею «своей», ведь Бразилия стала его Родиной — с самого Рождения. И, если однажды он покинет её, то всё равно будет вспоминать.              — Вы начинать-то будете? — спросил тогда Чанбин, оторвавшись от переписки с очередной девчонкой.              Хёнджин и Сынмин переглянулись и чуть себя по лбу не ударили. С этой красотой совсем забыли, зачем изначально пришли сюда.              По Рио-де-Жанейро ходила легенда, что Селарон разместил среди всего обилия красок двадцать пять плиток со своим изображением. Если найти их все, то дух исполнит любое желание — даже самое сокровенное. Но необходимо было искать самостоятельно, без чьей-то помощи, ведь каждый, в первую очередь, борется сам за себя.              Хенджин так и не смог найти все двадцать пять лиц, понимая, что свои хотелки ему придётся претворять в реальность самостоятельно. Всё меньше верил в эту легенду, пока вовсе не перестал полагаться на магию.              Но сейчас он неосознанно стал высматривать эти самые лица с бородой, улыбающимися глазами, цветными нарядами.              Одно. Второе. Третье.              Иногда он останавливался у стен и водил взглядом по достопримечательностям разных стран. Вот плитка из Франции, а вот — из Германии, а эта — из России. Селарон когда-то собрал все культуры воедино, показывая: народы должны дружить. Неважно, откуда ты родом, к какой стране принадлежишь. Все мы — просто люди, которые хотят жить. Так зачем мешать друг другу, если можно помогать?              Четвертое. Пятое. Шестое. Седьмое.              Посмотрел по сторонам и присел на корточки перед ступеньками. Улыбнулся краешком губ, замечая выложенную на красном фоне надпись из жёлтого.              «Quem procura sempre encontra.»              Знак? Хёнджин посчитал это таковым. Поднялся, одергивая штаны, и пошел дальше. Мелькали люди — счастливые, с улыбками, горящими глазами. Они становились в позы, чтобы сфотографироваться, переговаривались, громко смеялись и даже напевали песни. Но среди них не было Кристофера. Даже ни единого намека на его тень.              Восьмое. Девятое. Десятое. Одиннадцатое. Двенадцатое.              Хван провел пальцем по плитке с Селароном, который разместился на небольшом выступе. Старик держал бокал с кашасой и флаг Бразилии. Уже целых двенадцать лиц найдено. До двадцати пяти и не так уж далеко.              Икры мало-помалу начинали забиваться от нагрузки. Но кроваво-красный коридор приковывал к себе и тянул наверх лентами интереса.              Тринадцатое. Четырнадцатое. Пятнадцатое. Шестнадцатое.              Чувство азарта стало просыпаться внутри. Недаром любимой игрой в детстве были прятки. Он, подобно воде, выискивал разбившего себя на двадцать пять частей Селарона и Кристофера. С первым получалось пока лучше, чем со вторым.              Семнадцатое. Восемнадцатое. Девятнадцатое. Двадцатое.              Сердце зашлось в быстром ритме. Он никогда не находил так много и понял, в чем была его оплошность. При спуске с лестницы никто не замечал плиты позади, установленные вертикально. Все смотрели себе только под ноги, хотя нужно было глянуть шире — не только на пол и стены.              Двадцать первое. Двадцать второе. Двадцать третье.              Конец лестницы был уже близок. Оставалось преодолеть совсем немного. Неужели в этот раз уйдет так же ни с чем?              Двадцать четвертое лицо выглянуло из-за угла. Пять шагов и красные плиты закончатся. Опять пропустил? Где?              Внимательнее осмотрелся и снова глянул на Селарона. Тот словно подсказку оставил в виде взгляда — глаза смотрели влево.              Хенджин шел до тех пор, пока всего лишь одна плита не стала отделять его от асфальта. Ветвь дерева сверху покачивалась и листьями ласково касалась стены. Хван отодвинул ее и так и замер.              Двадцать пятое.              Смешок соскочил с губ. Неужели удалось? Как ненормальный ходил по этой лестнице из стороны в сторону, думая, что опять проиграет. Но… Но потёртый Селарон смотрел прямо на него и молчаливо спрашивал: «Что же ты загадаешь?»              Желание было всего одно, но так сильно захотелось попросить хотя бы штук с пять их.              Однако Хенджин пришел к самому простому и наиболее действенному.              «Пусть белая полоса начнется в жизни.»              Сюда входит всё: Феликс, Уолтер, дело, Джисон, работа. Если белая полоса наступит, то это наладится и все вернётся в свое русло.              Интересно, это просто чья-то забава или действительно лестница имеет магический эффект и может исполнить желание? Хотелось верить во второе. Очень.              Вслед за людьми Хёнджин шёл по верхней части улицы, внимательно вглядываясь в толпу. Взгляд скользил по лицам прохожих, выискивая знакомые черты, но одни лишь незнакомцы окружали его. Где же ты, Кристофер? Если верить словам, которые дала женщина в полицейском участке, он непременно должен быть здесь. И само нахождение дона когда-то у подножия заставляло думать, что ей нисколько не показалось.              Хван прекратил идти, заметив синюю машину неподалёку. От неё рядом протягивались рельсы трамвая, на остановке стояли туристы и жители Рио в ожидании транспорта, а сам водитель… Зубы крепко сомкнулись, ведь, прислонившись к капоту, по телефону говорил Тео. Цепко осматривал близлежащую территорию, не замечая бывшего коллегу.              Хван еле-как держался, чтобы не хмыкнуть. Конечно, кому ещё могли передать начатое дело, как не одному из выдающихся сотрудников их отдела? Только Тео, который готов был языком до носа достать, лишь бы заполучить его.              Хёнджин развернулся и пошёл обратно к лестнице. Наверху Кристофера не будет — здесь даже фавельцев толком не было. Значит ценность представляет то, что находится внизу. И именно туда вновь пошёл, замечая, как над зданиями темнеет кромка неба. Погода в Рио в последнее время разбушевалась, будто бы чувствуя, что тревожит некоторых обитателей города. Особенно чутко отзывалась в Хёнджине, ведь с первым за последние месяцы засухи дождём она смыла непонимание и открыла сердце, позволяя полюбить.              По-настоящему. Так, что для одного человека хотелось создать мир и подарить его ему. Неважно, что Феликс бы с ним сделал — принял или разрушил, но главное, что это было бы для него.              Душа болела, просилась к Ликсу. Будучи взрослым, Хёнджин не думал, что будет ещё годен для таких чувств и мыслей. Казалось, отдал максимум себя прошлым отношениям. Но то было даже не серединой — меньше. А сейчас — больше.              Он спускался почти на автомате; ступени мелькали под подошвой и били в глаза своей яркостью. Время близилось к вечеру. Видимо, придётся отправиться домой и опять приехать сюда завтра. Надо будет заехать в магазин за продуктами, подольше посидеть над доской, ломая себе голову в этих переплетающихся нитках, и…              И Хёнджин чуть не оступился, так и не успев подумать над тем, что ему ещё нужно сделать по приезде. Сердце застучало быстро, а внутри всё закричало в неверии. В пятнадцати метрах от него стояло два силуэта: один — тот, которого он уже видел — молодой фавелец, внимательно слушающий находящегося рядом человека, а второй…              Темноволосый, с острым носом и цепким взглядом хищника, Кристофер стоял, уперев руки в бока. Фоторобот обрёл плоть — из размытого чёрно-белого силуэта превратился в живого человека, объёмного, дышащего. Он слегка покачивал головой, говорил и говорил, вынуждая фавельца ловить каждое слово и не сметь ничего упустить, затем повернулся и отрывистым жестом указал куда-то в сторону.              Хёнджин облизнул пересохшие губы. Адреналин ударил в виски, заставив кровь циркулировать быстрее. Это он. Настоящий. Не призрак, не мираж.              Чтобы не привлекать внимания, Хван скользнул вбок — к стене, где фотографировалась влюблённая парочка. Притворившись случайным прохожим, он присел на низкий парапет и достал телефон, делая вид, что листает ленту. Но взгляд не отрывался от Кристофера.              С этого ракурса тот был ещё четче: резкие скулы, тень от надбровных дуг, узковатые глаза. Спустя пару секунд передал фавельцу скрученные в трубку бумаги. Короткий кивок — и Кристофер развернулся, направившись к парковке.              Как же удачно… Чёрт.              Хенджин подскочил с места, не давая цели уйти из поля зрения. Кристофер был крупнее, шире в плечах, с накачанными руками. Просто так его не схватить. Но у Хвана были годы в полиции, сотни задержаний и отточенные до автоматизма движения. Да и фавелы когда-то были его родной стихией, учившей бороться и сражаться до последнего.              Одним из учителей и был сам Кристофер, который показал грязные методы.              Парковка отдавала пустотой — лишь ряды стоящих машин, да растущие деревья, отбрасывающие длинные тени. Кристофер остановился возле шевроле, прижав телефон к уху. Его фигура возвышалась среди тачек, пока часть людей застопорилась на лестнице, а другая — на площадке, до которой нужно было пройти всего ничего, чтобы увидеть захватывающий дух вид на город.              — Я сказал — не трогай его пока! — голос, обычно ровный и холодный, сейчас был сдавленным, почти шипящим. Пальцы свободной руки сжались в кулак так, что костяшки побелели. — Орёт? Тряпку ему в рот засунь и жди, пока я приеду.              Кристофер не видел, как по направлению к нему шёл один человек. Кому в голову взбредёт нападать вот так, когда с одной стороны были вооружённые фавельцы, а с другой — мирное население? К тому же голова была забита совершенно не собственной безопасностью, а посмевшим слить враждебному картелю расположение точек парнишкой. Засланный. Кристофер готов был убить его своими голыми руками, но прежде ему нужно было выудить информацию и он прекрасно знал рычаги давления.              Однако камни заскрежетали под подошвой. И далеко не под его.              Кристофер только успел прошипеть в трубку: «Если этот сукин сын думает, что…» — когда мир внезапно перевернулся. Острая, жгучая боль в шее разлилась волной. Чьи-то пальцы нашли сонную артерию с хирургической точностью и надавили на неё так, что запульсировало в висках. На края поля зрения начали заползать чёрные пятна и прыгать по усыпанной машинами парковке.              Палец случайно скользнул по кнопке отмены вызова, и телефон стукнулся об асфальт. Кристофер дёрнулся вперёд всем телом, но ноги вдруг стали чужими — непослушными, будто налитыми свинцом. Инстинкт заставил его резко ударить локтем назад. Рука вписалась во что-то мягкое — возможно, живот — и шипение сорвалось позади, но железные пальцы на шее даже не дрогнули. Наоборот, захват стал ещё жёстче.              В ушах зазвенело, звуки стали далёкими, будто доносящимися из-под воды.              И тогда нос заполнил сладковато-приторный запах. Что-то влажное, маслянистое, с отвратительной плотностью прилипло к лицу, закрывая рот и нос. Хлороформ. Мозг, ещё сохраняющий последние крупицы сознания, отчаянно завопил об опасности. Кристофер со всей силы навалился назад и потянулся к поясу, за которым был спрятан пистолет. Но в этот момент коленную чашечку пронзила боль, и два тела свалились на асфальт.              Чан задержал дыхание, дёрнулся, но… Его организм уже предавал его. Сонная артерия оставалась пережатой, и каждое биение сердца теперь отдавало глухой болью в висках.              Если бы фавелец, стоявший у лестницы, не отвлёкся на ссору, разразившуюся между матерью и дочерью наверху, то он бы заметил, как генерала картеля лишают сознания. Он бы непременно подбежал и тут же вырубил неизвестного ударом по голове, а, возможно, прострелил бы ему ногу или руки, которыми он и душил, и вжимал тряпку в лицо.              Как бы Кристофер ни старался, он потерял бдительность всего на пару секунд, и это стоило ему слишком многого.              Жёсткая поверхность асфальта вписалась в щёку, счесывая кожу. Чан попробовал вытащить пистолет, но тот в ту же секунду оказался во власти чужих рук. В глазах — поплывший мир, блестящий металл машины и тень под дном тачки. Где-то на краю сознания он почувствовал, как его тело медленно становится невесомым.              И затем наступила абсолютная, всепоглощающая тьма.              

???

             Кристофер видел её везде — сначала под опущенными веками, за которыми скакали звёзды и голос Энрике требовал проснуться. Он пытался, но сознание не пробивалось сквозь мутную оболочку; тело ощущалось слишком грузным. Ему хотелось просто лежать и забыться. Но со всех сторон мешали шорохи — звук работающего двигателя, тиканье часов, скрежет металла и цепей. Затем тьма скользнула перед еле открывшимися глазами вместе с противным запахом нашатырного спирта.              Кристофер закашлялся — глотку раздирало, а в затылке саднило так, будто о него приложились. Повёл головой и всмотрелся в размытые очертания. Свет проникал откуда-то сверху прямо на него, тонкими полосами шёл до кирпичных стен, изрисованных граффити, касался валяющихся досок и открывал взору летающие в воздухе частицы пыли. Грязь. Мусор. Затхлость.               Кристофер поморгал. Где он находится? Что это за место?              Попытался двинуться, но не вышло — руки и ноги крепко привязаны к стулу. Кожу запястий жгло — верёвка слишком плотно прилегала, оставляя алые следы.              Воспоминания о предыдущих часах хлынули на него разом — вот он подъехал к Лестнице Селарона, чтобы проследить за успешным выполнением приказа, вот слушал доклад фавельца, вот достал мобильник и отошёл в проулок, чтобы ответить, поддался эмоциям из-за новости о том, что предатель чуть не погубил часть бизнеса, и… Его вырубили. Пережали сонную артерию и прижали тряпку с хлороформом. Он тогда и среагировать не успел — выпустил мобильник из руки и по рефлексу въехал локтем в бок позади, но дальше всё, как в тумане, ведь сознание стало усыпляться.              Крис поджал губы, сдерживая рвущийся наружу рык негодования, и дёрнул руками, игнорируя боль. Стул скрипнул и передвинулся вперёд на жалкий сантиметр, но этого было слишком мало, чтобы добраться до выхода — ворота в другом конце комнаты казались недосягаемыми.              — Очнулся? — вопрос долетел до слуха быстро, вынуждая прекратить попытки улизнуть.              Ножки проскрежетали по полу в последний раз, прежде чем замереть. Голос показался смутно знакомым — Кристофер сразу попытался вспомнить, где слышал его, но не вышло — никто не приходил на ум. Кто это мог быть? Наверняка кто-то из враждебного картеля вышел на него и теперь будет либо выпытывать информацию, либо же хладнокровно убьёт, лишая «Красную Команду» генерала. Хотя это могли сделать там — прямо в переулке. Возможно, его привезли, чтобы мучать — медленно истязать тело, пока душа не готова будет покинуть его. Картины пыток вспыхнули перед лицом, но Кристофер не боялся — с раннего возраста воспитывался в жестокости и силе, понимая, что любой день может стать последним.              Главное — верность своему делу. Главное — не подвести дона. Хотя он уже это сделал, позволив утащить себя в какое-то заброшенное место с мутными стёклами, свисающими цепями и мусором.              — Очнулся, — глухо ответил, скрипя челюстями. — Вам проще не тратить время и убить меня сразу — я ничего не скажу.              Человек за спиной подошёл ближе.              — Мы тут с тобой одни, никого больше нет.              — Тем лучше — кончай сразу.              Цоканье отскочило от стен и запрыгало по нервам.              — В мои планы не входила твоя смерть. Мне всего лишь нужно получить ответы на свои вопросы.              Кристофер хмыкнул. Повернул голову, замечая лишь очертания чужой фигуры, но не в силах уцепиться за лицо — оно было вне пределов досягаемости. Лишь тёмные вещи, сливающиеся с окружающей средой.              — Тогда разочарую — ты получишь только тишину.              Неизвестный не спешил показаться. Подобно хищнику ходил позади и изводил затянувшимся молчанием. Кристофер сжал челюсти; верёвка на запястьях натянулась сильнее.              — Ты слышал что-то про Уильяма Уолтера?              Густая бровь изогнулась, а голова повернулась в сторону источника звука. Взгляд снова зацепился только за одежду, а потом — за пустоту. Генерал ожидал явно не этого. Вопрос, не касающийся его никоим образом, вызвал только лишь растерянность. Однако челюсти крепко сомкнулись, и ни слова не слетело с губ.              — Не заставляй меня применять насилие, я это не люблю, — спокойный тембр сменился — стальные ноты заскользили меж слов.              Чан хмыкнул.              — Насилие применят как раз к тебе, когда заметят мою пропажу и прибегут по следу, — стоявшее молчание генерал расценил своей маленькой победой.              — Зачем им бежать, если ты сам написал, что по поручению дона вынужден уехать?              Кристофер напрягся. Он ведь говорил по телефону и, когда выронил его, не заблокировал. Закрыл глаза и мысленно обматерил человека, посмевшего нарушить его планы и так нагло испортить день.              — Так что, мне ещё раз спросить?              Над ним словно насмехались. Хотелось вырваться и начистить лицо. Злость бурлила в венах: с самого утра всё пошло не по плану, а теперь ещё и это — вместо работы он вынужден сидеть на стуле в заброшенном помещении и подчиняться какому-то мужику, который решил его украсть.              Замечательный день, до оскала аж улыбаться захотелось.              — Встанешь передо мной, и я подумаю, стоит ли мне отвечать или нет.              Это было делом принципа — с любым Бан общался лицом к лицу. Даже если в чьей-то западне оказался он сам, а не кто-то из фавельцев или участников враждебного картеля.              Казалось, что его условие не приняли во внимание, ведь ничего не происходило долгие минуты. Однако потом тень упала на полосы света, и напротив Кристофера встал он. Глаза прищурились, сканируя лицо. Эти черты, эти брови с шрамом на левой стороне, волосы — чёрные, как ночь. Кристофер знает его. Имя крутилось на кончике языка, а в черепной коробке картинки прошлого сталкивались друг с другом.              — Как тебя зовут? — Чан наклонился, будто в таком случае сразу стало бы понятно, кто именно перед ним.              Человек разлепил пухлые губы и на выдохе сказал:              — Хёнджин.              В грудь невидимо толкнуло. Так, что лопатки вновь прижались к спинке, и стул противно скрипнул. Кристофер вспомнил всё: ребёнка, с которым проводил большую часть времени в прошлом. Тот постоянно бегал под боком, молчком слушал все его слова, впитывая, подобно губке, и порой говорил долго, заставляя Чана лишь опускать веки и слушать, как детский голос сливается с шёпотом листьев, шумом Атлантики и пробуждающейся к вечеру фавелой.              Вспомнил, как в последнюю встречу Хёнджин поник и не хотел отпускать его в другой город — даже позволил мальчишке схватить его за ладонь, сжать и сказать «спасибо» за проведённое время, а потом тот совсем тихо проговорил: «Я обязательно буду тебя ждать». Но Кристофер выбрал другой путь, и связь с внуком дона стёрлась так же быстро, как и привычные нормы морали, ведь те запятнались кровью.              Чан лишь поначалу скучал — успел прикипеть к Хёнджину, потому что неугомонный фавелец постоянно болтался под ногами, да и приятно было быть для кого-то наставником. Но когда картель стал на первое место, образ мальца постепенно начал гаснуть до тех пор, пока вовсе не исчез из поля зрения и из жизни всей Росиньи.       Кристофер тогда редко вспоминал черноволосого непоседу, бойкого характером, и Хёнджин мыслями уходил не в то русло, становясь все дальше от него. Чан пытался переманить его на правильную сторону — быть рядом с семьёй, не совершать ошибки отца, постепенно подниматься по лестнице до высшего звания.              Энрике видел в старшем внуке будущего генерала — Чан должен был его подготовить. Но Хёнджин сопротивлялся так сильно, что дон пришёл к выводу, что ничего путёвого из этой затеи не выйдет. Лишь нервы и время потратят в никуда, поэтому лучше мыслить масштабнее и делать куда более разумную инвестицию. Ею стал Бан. Слишком неожиданно для фавельца жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов: пришлось объяснять родителям, что по поручению самого дона «Красной Команды» ему придётся уехать на обучение, появились новые знакомства, завертелись вихрем обязанности и новые заботы. До прошлого дела не было. И в этом прошлом как раз остался Хёнджин.              Однако сейчас он изменился — повзрослел, причём не только внешне. В его глазах читалась стойкость, которой Хван был лишён — оттого он сначала шёл на поводу у Энрике и не сразу обрёл смелость противостоять ему.              Всего в двух метрах напротив над призрачным воспоминанием мальчишки возвышался мужчина — стоял за детской спиной и волком смотрел на Чана, заставляя того дёрнуть головой и приподнять уголок губ.              Щенок обрёл клыки. Только сможет ли он ими воспользоваться?              — И как я только не вспомнил? — хмыкнул, обводя снизу вверх силуэт.              — Прошло много лет, — всего лишь сказал в ответ Хван, заводя руки за спину. — Хотя ты всё такой же, как в последнюю встречу, — наклонил голову к плечу и чуть прищурился. — Не составило труда сразу по фотороботу узнать, что это ты.              Чужие брови чуть вздёрнулись, и вдоль лба протянулась складка кожи.              — Фоторобот? — недоверчиво переспросил Чан, пытаясь понять, шутка ли это или нет.              Хёнджин кивнул и в подтверждении этого выудил из кармана свёрнутый лист. Неспешно развернул его и поднёс к лицу. Сомнений не было. Кристофер узнал себя, оттого нахмурился ещё больше.              — Начнём сначала. Ты что-нибудь слышал об Уильяме Уолтере?              Чан выдохнул и привалился к стулу. Ему нет смысла пытаться вырываться, утаивать правду или играть в молчанку. Он буквально связан по рукам и ногам тем, кого когда-то учил показывать когти и первым нападать. Не думал, правда, что сам попадёт под эту раздачу.              — Слышал, — в глазах Кристофера ни капли эмоций — сплошное ничего, которое материализовалось в радужках.              — Получается, знаешь, что с ним произошло.              Кристофер небрежно кивнул.              — Ты сейчас главный подозреваемый по его делу, поэтому мне нужно знать, где ты был в ночь тринадцатого июля.              Бан облизнул губы и прищурился.              — А ты разве ещё числишься в полиции, Хёнджин?              Сердце пропустило удар. На рану надавили грязной подошвой и размазали его по асфальту. Конечно, Кристофер был в курсе. Он не мог не быть, будучи правой рукой дона. Генерал улыбнулся, но совсем не по-доброму.              — У тебя же нет никакого права меня задерживать здесь в таком случае. Сам же не придерживаешься своих правил, из-за которых всех кинул.              — Я хочу помочь человеку, — проигнорировал вторую половину сказанного. — Да, меня отстранили, но я не могу оставить это всё незаконченным, иначе могут пострадать невиновные. Например, ты, — задержал взгляд, отмечая, как в тёмных глазах что-то блеснуло и утеряло прежний запал. — Или ты хочешь попасть за решётку?              — А почему же ты так уверен в моей непричастности к этому всему?              Хёнджин подошёл чуть ближе и присел на корточки, упираясь локтями в бедра.              — Ты бы не стал рисковать всем, что имеешь, ради богатенького мальчишки. Хочешь хотя бы узнать, что ты сделал, по предположению полиции сейчас? — не дождавшись ответа, Хван продолжил: — По мнению моего бывшего начальника, ты вместе с каким-то парнем встретил Уильяма в Росинье во время вечера танцев, дал ему порошок, потому что он попросил, дальше вы прошлись и в один момент Уолтер потерял сознание, — Чан слушал внимательно, ловя каждое соскочившее с губ слово. — Вы бросили его в какой-то проулок, обокрали, а потом утром именно ты притащил его в больницу, прикинувшись туристом. Медбрат сначала не разглядел тебя, потому что ты был в очках, маске и кепке, но потом спустя приблизительно три недели пришёл и в точности составил фоторобот, который я тебе показал. А ещё ты представился ему Бан Чаном.              Хёнджин не торопился, пока рассказывал. Следил за непроницаемостью чужого лица, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но Кристофер не давал к себе подступиться. Сидел неприступной скалой, натянув на себя маску и не позволяя забраться дальше положенного. Он переваривал услышанное с минуту, уткнувшись взором в исцарапанный, покрытый грязью пол.              — Складная история, — в итоге выдавил из себя фавелец.              — Весьма, только ты этого не делал. Слишком большой риск, опять же. Но если в итоге виновным в этом деле окажешься ты, я, быть честным, разочаруюсь в безжалостном волке.              Кристофер вздохнул и посмотрел в упор так, будто бы Хёнджин самолично пришёл в фавелу и изрезал больше половины населения.              — Тринадцатого числа я вместе с Энрике был на встрече с доном «Амигос дос Амигос». Я провёл там почти весь вечер, а приблизительно к полуночи вернулся в Росинью, только по поручению занимался отчётами, поставками и территориальной расстановкой. Заснул ближе к утру.              В том, что Кристофер говорил правду, сомнений не было. Хёнджин не знал, откуда подобная уверенность брала корни, но противиться этому не мог — факты имели куда больший вес. Самым большим доказательством причастности фавельца к Уолтеру был лишь фоторобот, но откуда он мог взяться спустя такой долгий срок? И почему настолько точный, если лицо, по словам очевидца, было скрыто?              — У тебя есть враги, которые могли бы подставить тебя?              — Конечно есть, — хмыкнул, однако потом поморщился и качнул головой, — но они бы не стали действовать таким образом. У нас свои методы расправ… — задумался на секунду, а потом переспросил, когда именно его изображение стало достоянием Леблонской полиции.              Чан приставил кончик языка к уголку губ и чуть прищурился. Проходился по коридорам памяти и выискивал нужную дверь, за которой пряталось хотя бы что-то, что могло помочь ему выяснить причастного к этому всему. Он был осторожен: его лицо постоянно скрывалось за маской на важных встречах — были видны только глаза. На улице он позволял себе ходить без этого атрибута, но бывал Бан так только в фавеле и с недавних пор на Лестнице Селарона.              Три недели назад.              Отчёты. Поставка оружия. Разговор с партнёрами. Нападение «Амигос дос Амигос».              В голове щёлкнуло. Нужная дверь нашлась и распахнулась, позволяя зайти в тот момент, когда фавельцы отловили двух человек, принадлежавших враждебному картелю. Чан тогда убил одного, а второго отпустил с посланием к дону. Он был близко, смотрел прямо в лицо. Хватило бы этого времени, чтобы с точностью запомнить его черты и как-то зафиксировать?              Хёнджин заметил, как что-то мелькнуло в глазах Кристофера, но не торопил его. Ему нужны ответы, ради которых можно было потратить далеко не час и не два.              Чан посмотрел на него. Резко, хлёстко. У того в голове сложился пазл, и его детали вот-вот собирались перескочить в человека напротив.              — Пацан из «Амигос дос Амигос» видел меня примерно в это время — я отправил его обратно к его дону, чтобы он передал мои слова.              Хван выпрямился. Как это могло быть связано с медбратом? Этот человек явно не являлся им, а значит, показания дать не мог. То есть, сведения были переданы. Для чего?              Хёнджин стал мелкими шагами мерить комнату, изолируясь от пристально наблюдающего за ним Кристофера, от всякого шума и прочего. Воссоздал купол, на невидимых стенах которого висели все оставленные им записи, все мысли, мимолётом зафиксированные в заметках.              Для чего передавать сведения в больницу? Чтобы подставить. Зачем? Картелю будет выгодно лишить «Красную Команду» генерала, чтобы ослабить позиции. Дон потеряет человека, отвечающего за многие дела, на поиск нового уйдёт время, и на этот небольшой промежуток бдительность ослабнет. Это значит, что будет легче проникнуть в фавелу и… И что?              — Почему на вас случаются нападения? — вышел на секунду из размышлений Хван, но даже не посмотрел на Чана.              — У нас пытаются забрать территорию.              Хёнджин угукнул. Значит основной целью являлся захват земли у той банды, которая выходит за пределы и идёт дальше — в центр Рио.              — Почему вы метнулись к Лестнице Селарона?              Кристофер явно не испытывал желания погружать чужака в детали работы, поэтому уклончиво ответил, что им будет легче оттеснить «Амигос дос Амигос» в будущем и ослабить их позицию. В висках запульсировало. Хван прикусил нижнюю губу. Песок под подошвой неприятно скрежетал, маленькие камни крошились, а шаги отдавались эхом.              План по устранению генерала выходил складный, но причём здесь Уильям Уолтер? Его не было в Росинье в ту ночь, однако на фавелу намеренно повесили вину. Её стали считать злом, против которого ополчились СМИ из-за высказываний Сэмюэля.              Слово бизнесмена всегда будет иметь вес, особенно в высшем обществе и особенно в жёлтой прессе, искажённое в десятки раз и обёрнутое в худшем свете. И это самое зло потекло по водам Атлантики, дорогам и ринулось к туристическому району, вселяя ужас в людей. По этой причине на Росинью был совершён рейд — она представляла опасность. Это ещё одна возможность ослабить фавелу и понизить уровень бдительности.              В деле не было написано точного места — Хван узнал всё только со слов Карвальо. Все детали вносились сразу же после совершения звонка и приезда на указанный адрес. Вероятно, в полицию позвонили из больницы. Мог же тогда медбрат, принимающий пострадавшего, не знать того места, где это всё произошло, не видеть человека, который его привёз, и уж тем более не слышать имени? Информация могла всплыть позже и быть сказана кем-то другим.              У Хёнджина болела голова. Правда была словно перед ним, вертелась на кончике языка, но разум блокировал истину.              Медбрату могли позже назвать нужное место, нужного человека и нужное имя. И тот уже позже передал информацию в полицию — лично сказал Хвану, когда тот приехал.              Кто? Кому это было выгодно?              Он пытался вспомнить всё — самую первую встречу с Уильямом и последующие дни. Все слова парня были уже отпечатаны на подкорке и пролетали мимо. Всплыла вторая встреча с его отцом.              — Безусловно, но вот в Росинье… Там нужна твердая рука. Территория должна перейти под контроль тех, кто сможет навести порядок, согласны?              Почему такое повышенное внимание конкретно к этой фавеле? Неужели только из-за того, что его сына «нашли» там? Росинья не перешла бы во власть государства — её бы перехватила другая банда за счёт положения в городе и большой протяжённости. Там выгодно было бы развивать наркобизнес и легко было бы поднять деньги.               В голову резко стукнула недавняя новость. Сэмюэль выкупил помещение в области Санта-Круз, принадлежащей «Амигос дос Амигос». Экономически невыгодная сделка, ведь картель будет драть проценты и легче было бы провернуть это на независимой территории. Но он так не сделал… Почему?              Хёджин остановился и завис. От мысли, мелькнувшей в сознании, стало не по себе.              Какова вероятность того, что один из самых успешных бизнесменов Рио будет сотрудничать с картелем?              Разрозненные кусочки пазла стали стягиваться в одну картину. Местом происшествия специально указали Росинью, чтобы сосредоточить внимание полиции на этой фавеле. Уолтер сделал со своей половины всё, что мог — запустил новость в СМИ, обращая внимание жителей города на особо опасную зону и на то, что там творится; подкупил людей в больнице, чтобы сказали нужную информацию.              Генералы не брали настоящие имена, а придумывали новые. Поэтому Кристофера не было ни в одной базе данных — Бан Чана не существовало на самом деле. И именно его второе имя знали в кругах картелей.              Спустя три недели Кристофера увидел член «Амигос дос Амигос», приполз к своему дону и всё рассказал. Вероятно, отец Уильяма был вызван вместе с этим самым медбратом, чтобы он выслушал рассказ и доложил обо всём полиции, создавая фоторобот.              Была одна цель — устранить Кристофера.              В таком случае «Амигос дос Амигос» получил бы больше власти, больше возможностей, а значит — больше денег. И часть прибыли пошла бы на счёт Сэмюэля Уолтера — бизнесмена, падкого на бумажки.              Холод пробежался вдоль позвоночника. В таком случае, Сэмюэль должен был использовать своего сына в качестве средства — того действительно накачали наркотиками, но это ведь могли быть не принадлежащие фавеле люди, а кто-то из охраны или знакомых. Уильяму указывали на то, что он должен говорить и о чём должен просить.              Только из этого выбивалось два звена. Если это было подстроено заранее, почему медбрат сразу же не назвал место и имя, и что такого было на флешке, из-за которой поведение Уильяма поменялось в мгновение?              Представшая перед глазами картина выбивала из-под ног почву, только сесть было некуда. Хёнджин провёл рукой по лбу — на том капли пота выступили — и посмотрел на Кристофера. Что он ещё может сказать? Почему сейчас так наблюдает, будто бы выжидает момент, чтобы напасть?              — Ты же знаешь, что Уильяма нашли возле Лестницы Селарона? — спросил Хван.              Едва заметный кивок был пойман сразу же.              — А ты знаешь, кто это сделал?              Хёнджину нужно было убедиться в том, что люди Уолтера причастны к тому, что случилось с Уильямом; убедиться в том, что это был один заранее продуманный план, в котором парень являлся лишь звеном достижения цели в отцовской цепи.              Кристофер сомкнул челюсти. Глядел долго, неотрывно, будто бы взвешивая решение.              — Если я тебе скажу, ты обязан выполнить два моих условия.              Сердце Хёнджина стукнуло сильнее и понеслось ударяться о рёбра. Надежда мелькнула в образе Чана, только отразилась не светом, а тьмой радужек.              — Что за условия?              — Первое: ты ничего не сделаешь этим людям. Крутись, вертись как хочешь, но их вины в этом нет. Они просто оказались рядом, — Хван свёл брови в непонимании. Как люди Уолтера могли быть не виноваты? — Второе: ты отпускаешь меня, и мы забываем об этом разговоре.              Хёнджин плохо соображал. Все силы ушли в стягивание деталей дела в единое целое, поэтому всё, на что хватило сейчас — просто кивнуть. Пальцы сильнее впились в талию, взгляд, наполнившийся плохим предчувствием, задержался на Бане, не особо спешащем отвечать. Фавелец подтянулся на стуле и твёрдо упёрся ногами в землю.              — Джисон и Феликс. Объяснять не нужно, кто это такие, так?              Хёнджин понял, что означает фраза «Время остановилось». Оно не просто прекратило своё движение, а вдарило по телу и выбросило за пределы реальности. Воздух больше не существовал — и дышать уже было нечем. Лёгкие запекло, глотку сдавило, а внутри всё раскромсало на куски.              Послышалось?              Не моргая, глядел в упор на Кристофера, и думать уже не мог. Находился в состоянии между «пиздецом» и «полным пиздецом», когда хотелось лишь одного — заново переспросить и убедиться в том, что это всё было галлюцинацией.              Чан интерпретировал реакцию бывшего полицейского по-своему.              — Твой брат и пацан, которого ты использовал, чтобы пробраться в фавелу, встретили богача в тот вечер, когда по моему приказу разведывали обстановку на Лестнице, — решил объяснить, дабы выцепить хоть что-то на чужом лице, кроме состояния полной растерянности и шока.              — Не понимаю, — Хван тряхнул головой, и голос показался хриплым. — Как они связаны с Уильямом и при этом не виноваты?              Кристофер дёрнул руками — те уже затекли, и кожу неприятно запекло.              — Этот пацан был подозрительным — ходил, спрашивал окружающих и в итоге подошёл к ним. Ему нужно было найти хоть кого-то, кто знал членов «Красной Команды». Но это ведь туристический район, там никого на тот момент и не было из наших, кроме некоторых.              Хёнджин не двигался — пальцы уже до онемения вцепились в собственную талию, но боль не чувствовалась. Кристофер наклонил голову к плечу и неспешно продолжил:              — Джисон и Феликс подхватили его — стали узнавать, зачем ему это надо, ну и услышали, что очень важное дело и ему срочно нужно попасть к дону, — Чан хмыкнул, дёрнув уголком губ. — Этот Уильям не говорил, зачем именно, но просил как можно быстрее привести к Энрике. Феликс мне начал писать, я был занят, не ответил. А потом Уолтеру стало плохо — постепенно пацан начал терять сознание. Его отволокли в переулок и всё — парни ушли.              — Почему они не помогли ему?              Кристофер вздохнул.              — Не разочаровывай меня, Хёнджин. Уильям сказал, кто он. Человек из влиятельной семьи. Как ты думаешь, если бы два бедняка притащили его в одну из больниц, их бы просто так потом отпустили? Нет.              — Но как Уолтер оказался в больнице?              Чан повёл плечом.              — Этого я уже не знаю.              Повисшее молчание напоминало грозовую тучу — в один момент возьмёт и вспыхнет молниями, а потом прольёт на землю ливень. Созданная Хёнджином картина почти что развалилась и всплыли новые вопросы. Почему рядом с Уильямом не было людей его отца или кого-то из знакомых, чтобы осуществить план? Что он делал на Лестнице Селарона? Зачем искал хоть кого-то из «Красной команды» и просил отвести к дону?              Вереницу мыслей прервал телефонный звонок. Хёнджин достал устройство и повернулся к Кристоферу спиной.              — Хван, прости, что так поздно, завал на работе случился, — Рикардо — техник — пыхтел; эхом отдавались шаги. — Мне удалось восстановить на диске видео. Ну и потную работку ты подкинул, конечно… Сейчас скину тебе на почту, оплати сегодня-завтра, мне ещё за кредит нужно внести сумму.              Хёнджин угукнул и завершил вызов. Перешёл в приложение и стал ждать письмо. То появилось спустя минуту. Всего лишь один файл. Он тыкнул на него, и видео с самого утра показало, как к кафе подходят сотрудники, а после начинают сновать люди. Отмотал до вечера и останавливался каждый раз, как к проулку кто-то приближался. Но никто не заходил.              Никого. Нет.              И не было до тех пор, пока в кадре не появились трое. Причём два парня тащили на себе третьего под руки. Красная рубашка, упомянутая Уильямом, мелькнула на темноволосом — Джисоне. Сердце сжалось. Взгляд упал на второго — Феликса. Стало больно. Они пробыли в проулке десять минут, прежде чем оба вышли, только Уолтер не появился.              Кристофер не врал. Там действительно были фавельцы, а не кто-то другой. Хёнджин облизнул губы и стал мотать дальше. Ему нужно узнать, кто выволок Уильяма. Погасли фонари, ночь окутала улицу. Листья быстро покачивались. Свет постепенно стал озарять Рио, лучами отскакивал от стёкол кафе.              Стоп.              На экране мелькнул человек — кепка, очки, маска, на спине рюкзак. Он оглянулся, а потом зашёл в проулок, и появился спустя пару минут уже с Уильямом на руках. Ком встал в горле. Хёнджин отмотал назад и посмотрел ещё раз. А потом ещё, и ещё. Пульс гулко стучал в висках. Он бы ни за что не смог не узнать этот разворот плеч, руки, ноги, светлые волосы, собранные в пучок.              — Говоришь, не знаешь, кто доставил Уильяма до больницы? — спросил, не обернувшись, ведь глаза пожирали замерший силуэт.              — Нет.              Забавно. Зато теперь Хёнджин знает и не до конца понимает, что он хочет сделать больше всего: сломать телефон, убить Джисона и Феликса за то, что ввязались в это всё, всю семейку Уолтеров, подкинувших проблем выше крыши, или себя, потому что эмоции, вихрем кружащие внутри, не находили выхода и разрывали на частицы.              Кристофер приподнял бровь, заметив изменение в Хване, когда тот обернулся. Оно произошло всего лишь за мгновение — растерянный человек превратился в оживший кошмар с припечатывающим к полу взглядом. Чан не боялся — страх давно покинул его.              — Где сейчас Джисон?              Бан наклонился вперёд настолько, насколько ему позволяли связанные за спиной руки. И теперь Хёнджин улицезрел лицо «безжалостного волка», готового порвать в клочья одними только тёмными глазами.              — Ты, кажется, не понял, давай я объясню ещё раз, — голос холоден и тих. — Было два условия, которые ты должен соблюдать. А сейчас ты хочешь их нарушить?              — Я не причиню ему вреда. Он мой брат.              — Брат? — уголки губ Криса дрогнули. — Ты семью бросил, а сейчас говоришь что-то про брата? У тебя его нет. И родителей нет, потому что ты их оставил.              — Я не хотел такой жизни, — голос Хёнджина ударил пощёчиной по Чану, криком разлетелся по всему помещению и утонул в звоне цепей. — У меня она всего одна. И, если бы остался, то лучше бы сдох, чем жил в фавеле.              Сколько он может пытаться объяснять одно и то же? Никто его не понимает, и каждый верит только в свою правду. Кристофер не осознаёт, что между ними лежит огромная зияющая пропасть — на одной стороне тот, кто видит своё предназначение в жизни в мире холмов, а на второй находится другой человек, перепрыгнувший этот разлом и идущий к миру асфальта и перпендикулярных улиц.              Какое счастье для Хёнджина в фавеле? Какие удобства его могли окружать? А работу какую бы он выбрал, если за него уже всё решили до рождения? Где бы жил? С кем бы общался? Любовь бы он встретил вообще?              В последнем был уверен, что да. Неважно в каком месте и в какое время, судьба бы свела его с Феликсом и оставила бы самый большой след в виде выжженного на сердце имени. А остальное… Остальное обернулось бы для него адом, и Хёнджин уже не был бы собой.              Но это невозможно объяснить скалившемуся волку, как и всем гиенам, которые только ждут того момента, чтобы переломать ему кости, если его нога ступит на их землю.              — Я хочу защитить его, — Хван наклонился так, чтобы лица были на одном уровне. — Он не станет со мной просто так говорить, поэтому я хочу прийти в фавелу и найти его.              Кристофер едва покачал головой.              — Тебя убьют, ты же в курсе?              — Значит, такова моя участь.              Пистолет за поясом напоминал, что у него есть защита. Не такая большая, но очень весомая, и просто так его не положат — годы подготовки в течение службы сделали своё дело.              Кристофер молчал. Всё прожигал взглядом, ровно как и человек напротив. Они вели молчаливую битву, в которой никто не собирался оставаться побеждённым. Чан дёрнул верёвки и наклонил голову. В прищурившихся глазах скользнула искра.              — Бока де фумо на юге от центральной площади недалеко от сервиса.              Хван кивнул. Выудил из кармана нож и стал разрезать верёвки, не спуская взгляд с Кристофера. Вторая рука быстро вытащила бы пистолет, и нож успел бы нанести незначительные раны в случае атаки. Но фавелец не двигался. Лишь шикнул тихо, когда запястья освободились. Он растёр красную, исполосованную кожу пальцами, а потом нагнулся, чтобы стянуть с ног верёвку. Поднявшись, обернулся и посмотрел на Хёнджина.              — У тебя будет час, после я сообщу своим людям, что ты проник на нашу территорию, — Чан вытянул ладонь, и спустя секунду мобильник вернулся к хозяину.              Хёнджин бросил «понял», а потом пулей помчался к выходу. Время — слишком ценный ресурс, чтобы терять его сейчас. Особенно тогда, когда разгадку подвесили перед ним и нужно всего лишь дотянуться до ветки, чтобы сорвать её.              Кристофер смотрел ему вслед — прямо в спину, выжигая между лопаток дыру. Дверь заскрежетала, выпуская на волю одного человека и запуская внутрь свет. Бан расправил плечи, повертел головой до хруста в шее и пошёл к противоположному концу помещения. Он не торопился — будто бы не было больше никакой спешки. Бывшая с ним злость и раздражение стали медленно растворяться, ведь он знал, что расправа настигнет посмевшего потревожить покой фавелы и его человека.              В прошлом Кристофера неспроста нарекли «безжалостным волком». Это было не только из-за того, как хладнокровно и жестоко он расправлялся с людьми и предателями. Нет. Волки отличались преданностью стае, демонстрацией силы и интеллектом. Они умеют выжидать, просчитывать ходы наперёд и пользоваться случаем.              Он не соврал по поводу места — нисколько. Джисон действительно работал там. Кристофер был честен и никогда не мог терпеть ложь. Однако скрытым осталось то, что совсем неподалёку на площади дежурило пять вооружённых фавельцев — три босса среднего звена и два коренастых парня. Он всего лишь недоговорил, ведь Хёнджин и не спрашивал про потенциальную угрозу. Его интересовал брат. Он получит желаемое.              Только в комплекте.              Улица встретила душным воздухом, окружающая среда — заброшенностью и затхлостью. Чан достал телефон и открыл карты. Нехило его увезли — дальше от Лестницы на два района. Проложив маршрут, он шаг за шагом приближался к оживлённой движением дороге и в итоге добрался до пляжа. Вода была неспокойной — хлёстко билась о песок и на волнах подбрасывала людей.              Над Атлантикой вдали нависла тьма, но вблизи по другую сторону был закат, отдающий кроваво-красным.              Кристофер полагал, что не только небо будет таким в этот день.              

???

      Джисон любил красный цвет. Для него это было символом жизни, страсти, любви.              Именно в красной рубашке он когда-то признался Минхо, что видит в нём далеко не друга, а красивого парня. На свой страх и риск решил сказать всё, ведь замечал отношение к себе — такое же заинтересованное. Хо всегда был рядом последние три года. Они познакомились случайно, когда Джисон тащил домой пакеты и, отвлёкшись на громкие голоса, не заметил стоящего к нему спиной человека. Врезался и, отшатнувшись, упал. Из пакетов вывалились продукты и покатились прямо по дороге. Зад саднил, но в зрачках неоном зажглись сердца от прищура кошачьих глаз, точёных черт и внешнего вида фавельца.              Тогда стрела Амура пронзила его насквозь. И он тоже был в красном в тот день.              Когда бы ни надевал элемент одежды с этим оттенком, всегда сталкивался с чем-то благоприятным. То знакомство новое. То удачное принятие в картель. То вечеринка, законченная жарким поцелуем и первым сексом. То тяжёлый разговор, приобретающий положительный окрас.              Но в любой идеальной системе случается ошибка, которая выведет из строя весь механизм.              И сколько бы раз потом ни пытался вернуть предыдущую череду удач, всё оканчивается уже иначе — в наиболее худшем варианте.              Джисон пытался обманывать себя — когда надевал свою любимую красную рубашку, убеждал себя, что всё в порядке. Но оно таковым не было. После того, как он поговорил с Феликсом, вся жизнь в фавеле пошла по наклонной, и каждый день казался серее, мрачнее предыдущего. По непонятным причинам чувство опасности стало лизать затылок, и Джисон всё чаще оглядывался, словно за ним наблюдали. Пытался вместе с водой смыть с себя это липкое ощущение, однако не получалось.              За закрытыми веками Шаба, смотрящий пристально на то, как провинившегося даже не по своей вине человека наказывают ударами в тело, лицо. Ему выпускали дым в глаза, пока кровь стекала по подбородку и вязко тянулась к земле. А потом его бросили валяться прямо посреди улицы. Джисон мутным взглядом смотрел на раздвоившиеся звёзды и глубоко дышал, всё ещё слыша: «Это тебе за брата».              Забавно. Хёнджин ушёл, а страдать приходилось вовсе не ему. Он вообще когда-нибудь скучал? Хотел ли вернуться и хотя бы увидеться с тем, кто его так сильно ждал? Пытался хоть как-то забрать к себе в город, зная, что Джисону одному без него плохо?              Вопросов была тьма, но все они оставались внутри, закрытые под семь замков и десяток цепей.              — Слышали, что на севере сегодня случилось? — невзначай начал один из фавельцев, натирая пистолет и вынуждая Джисона выйти из своих мыслей.              Их было трое на точке — он, беззубый Джо и Рио, решивший посвятить их в новости Росиньи. Вечер уже давно спустился на город, и мрак окутал улицы, заполняя собой и без того тёмные переулки, улочки и площади. Они стояли в тени. Привыкшие к темноте глаза легко находили друг друга и следили за частью оставшегося товара.              — Что же? — пластиковый стул скрипнул под весом Джо.              Рио поднял пушку и, плюнув на тряпку, протёр металлическую часть.              — Говорят, среди нас предатель был — работал на «Амигос дос Амигос». Собирался передать им координаты точек, но не успел — перехватили.              Мужчина хмыкнул.              — Поразвелось сосунков, — недовольно протянул, откидываясь на спинку. — В наше время не так было — если вступил в картель, то всё — только в нём. А вот эти шпионы… Вешать их нужно. Заметил только намёк на то, что может быть неверным, так всё — руби с корнем, иначе потом наберёшься проблем.              — Это ты верно, Джо, — Рио кивнул и спрятал вычищенную пушку за пояс. Достал нож и стал натирать и его. — Вон, недавно же случилось: сын старого Ли, который едой торгует, копа сюда притащил. Всё ему показал, наш дом на тарелке разложил — нате, ешьте. Так его только для профилактики избили и нихера ему не сделали, — у Джисона внутри всё содрогнулось от упоминания друга; мурашки побежали по коже, и волоски встали дыбом. — Даже пальца ни одного не отрезали и к столбу не привязали. Откуда вот мы знаем, что эта асфальтская гнида будет делать со всем, что узнала? — Рио наклонился вперёд, глядя на мужчину, в лице которого видел авторитет.              Беззубый Джо кашлянул и, сцепив перед собой руки в замок, посмотрел на стену, возле которой стоял самый юный в их сегодняшней смене. Но на него не обращали внимания, несмотря на яркость цвета рубашки. Намеренно игнорировали, ведь был слишком молод и не так давно работал в картеле. Уважение и право общаться нужно было ещё заслужить.              — Это ты прав. И сынка Ли надо было подрезать, и этого копа, пропади он пропадом. А лучше, как в старые времена…              Что там было в прошлом, Джисон не стал слушать. Предупредил, что отойдёт отлить, желая лишь поскорее уйти и не слушать весь этот бред, больно режущий нутро. Он был уверен, что то же самое за его спиной говорят и про него: что такой брат — персональный позор, что Джисон специально подставил друга, чтобы протащить в Росинью полицейского и не пострадать, что его самого нужно было подвесить ради «профилактики».              Мерзко на душе было.              Свернул в проулок и успел дойти только до середины, когда за спиной послышались шаги. Джисон повернулся, пытаясь всмотреться в идущий на него силуэт. Высокий, резкий, быстрый. Наверняка, кто-то просто очень торопится. Отошёл, чтобы пропустить, но ровно возле него человек замедлился и остановился.              Дальше не шёл.              Сердце ёкнуло, и узел в животе скрутился в спазме. Из-за тьмы он видел лишь огромное чёрное пятно вместо лица.              — Здравствуйте? — неуверенно протянул Джисон, и отвёл руку за спину — туда, где в кармане болтался нож.              Нащупал рукоятку и уже хотел вытащить, как перед ним вспыхнул свет от мобильного экрана. И, как в фильме ужасов, осветилось лицо Хёнджина.              Рот широко раскрылся, а ноги сами отступили на пару шагов, видя, как резкий белый цвет постепенно исчезает, и темнота вновь окутывает их силуэты.       Его не может тут быть. Это точно какая-то иллюзия или самый что ни на есть настоящий кошмар. Джисон развернулся, но не успел убежать — пальцы впились в его плечи, толкнули к стене, вынуждая больно удариться лопатками, и Хван встал ровно напротив него.              Сквозь черноту стали виднеться черты.              Джисон гулко сглотнул, ощущая дрожь. Цеплялся пальцами за дыры в стене до боли, пытаясь привести себя в чувство. Но не получалось. Нисколько.              — Что ты здесь делаешь? — голос был тих.              Напряжение, вызванное молчанием со стороны, надавило на плечи. Это всё казалось нереальным — будто бы Джисон сейчас спит или его кто-то ударил по затылку до потери сознания.              — Ты ведь знал, что я работал над делом Уолтера, — ни привета, ничего. В братском голосе смешались эмоции — злость, непонимание, разочарование.       Джисон приоткрыл губы, но они тут же захлопнулись, ведь пару слов пригвоздили его к этому самому месту и нитями зашили рот.       — Так почему ты не сказал, что был в тот вечер с ним?              Удар. Невидимый, прямо под дых. Паника волной захлестнула Джисона. Об этом никто не мог знать, кроме Феликса, генерала и дона. Абсолютно никто. Каким образом Хенджин узнал? С Ли они договорились никому в жизни не рассказывать о том, что произошло тринадцатого июля, получив приказ держать язык за зубами.              — Не понимаю, о чём ты, — Джисон покачал головой, судорожно начиная думать, как ему уйти, как сбежать.              Сказав правду, он подставит не только себя.              — Понимаешь, не ври мне, — прошипел Хван, сжав сильнее ткань рубашки. — Чан сказал, что ни ты, ни Феликс не были виноваты в передозировке пацана.              От упоминания имени генерала и друга стало плохо. В очередной раз за этот вечер. Джисон только и мог делать, что хлопать ресницами и теперь бояться. По-настоящему. Хёнджин пришёл сюда по его душу за то, что он просто оказался не в то время не в том месте.              — Не трясись ты так, — поняв, что переборщил, Хван отпустил руки, но цепко следил за тем, чтобы брат не сбежал. — Мне нужно просто знать, что вы сделали с его вещами.              Тени расступились, и мелькнули глаза, в которых стояла последняя надежда на здравомыслие, на нормальный исход и на то, что ему пойдут навстречу. Только Джисон ещё сильнее закрылся, едва мотая головой.              — Мы ничего не брали.              — Джисон, пожалуйста, — наклонился так, чтобы быть с ним на одном уровне. — Может пострадать невиновный человек, если ты не скажешь правду.              — Это и есть правда, — ногти заскребли по стене позади, пока сердце вырывалось из груди.              И стало особенно плохо, когда в тёмных глазах мелькнуло недоверие.              — У меня есть запись с видеокамеры из кафе возле проулка, куда ты и Феликс отволокли Уильяма… И из вас двоих именно ты украл у него кошелёк и телефон. Куда ты их дел?              Джисон ощутил себя загнанным в клетку зверем, к которому всё ближе и ближе подбирался хищник, норовя перегрызть глотку. Он попытался убежать, но сильные руки в ту же секунду пригвоздили к тому же самому месту.              — Почему я?! — голос сорвался в хрип.              — Потому что Феликс вернулся в проулок под утро и вытащил Уолтера. Стал бы он красть, чтобы потом спасать? Не думаю.              Страх невидимой змеёй заскользил по телу, обвивая конечности, и дошёл до шеи. Сжал ту в приступе паники и пустил свои клыки. Подбородок затрясся. Он не хотел вспоминать тот вечер и всё то, что было потом. Каждый день сидел, как на иголках, думая, что их найдут, особенно в тот момент, когда случай с сыном бизнесмена предстал в совершенно ином свете на просторах всего Рио. Списывал всё на то, что их вычислили и именно из-за них злость людей асфальта направилась на Росинью.              — Я… Я просто подумал, что ему не нужны эти вещи, — Джисон облизнул губы, вмиг ощущая себя провинившимся ребёнком. Прямо как в детстве, когда брат впервые отчитал его за воровство. — Он богатый, у него всё есть. Не обеднел бы от мобильника и пары сотен.              — У тебя же есть деньги, Джисон.              От этого разочарования хотелось укрыться одеялом и спрятаться. Джи вскинул голову и стеклянными глазами посмотрел на того, кого ждал когда-то больше всего.              — Откуда? От родителей? Или как? Я никогда не брал то, что ты мне высылал. Это же был ты, да? Каждый год на мой день Рождения.              Джисон хотел услышать правду. Жить не предположениями, а знанием точных фактов, подтверждённых лично Хёнджином. Тот кивнул. На один вопрос меньше.              — Ты мог жить на то, что я отправлял, подзарабатывать и потом просто уехать, а не втягиваться в картель и…              Джисон чувствовал, как под рёбрами ноет старая детская обида — та самая, что грызла его все эти годы. Поэтому он даже не дослушал, перебивая.              — Я не хотел твоих денег, — проговорил он, сглатывая ком в горле, и голос вдруг стал хрупким, как семь лет назад. — Ты ушёл. И думал, что откупишься — и прокатит?              Хёнджин вздрогнул.              — Я не откупался. Я…              Замолчал. Впервые за этот вечер маска уверенности и решительности дала трещину, слетая и обнажая истинное лицо — виноватое и потерянное.              — Ты пошёл на поводу у дедушки, который приказал не появляться и не общаться с нами, со мной… — шёпотом, и Джисон опустил голову. Хван не заметил, как упали слёзы. — Феликс сказал мне правду, чтобы я не ненавидел тебя так сильно, как ненавижу сейчас.              — Джисон… — физически стало больно.              Сам во всём виноват. Как всегда. Но почему-то никто не мог посмотреть на мир его глазами и почувствовать, как тяжело ему было соблюдать эти условия все чёртовы годы. Стоит ли вновь доказывать это, чтобы опять остаться неуслышанным?              — Прости, — Хёнджин так же отвёл взгляд в сторону и вздохнул. — Я не хотел терять тебя, но мне пришлось расстаться со всем, чтобы начать всё с чистого листа.              Джисон поджал губы.              — А оно того стоило?              — Да.              — Даже когда дедушка у тебя опять всё забрал? — Джи поднял голову, и только сейчас Хёнджин заметил мелькнувшую влагу.              — Да, даже сейчас… Я не хотел тебя оставлять, — его голос дрогнул, — но сделал это. Пропустил часть твоей жизни. Особенно тот период, когда был нужен рядом. Поэтому хочу попытаться это исправить сейчас.              Он сознательно произносил те самые слова, что годами звучали в его кошмарах, принимая вину всей тяжестью. Видел, как брови Джисона свелись к переносице в неверии и тот замер, не в силах как-либо пошевелиться.              Вдали прокатился раскат грома, намекая на приближающуюся грозу. Но она уже разворачивалась в застланном тьмой проулке.              — Как ты собираешься сделать это? — совсем тихо, впитываясь в каждую клетку тела.              — Мне уже нечего терять, — Хёнджин вздохнул и повёл плечом. — Раньше — это была работа и возможность жить в другом районе. А теперь ничего. Энрике больше нечем меня шантажировать. Поэтому, — облизнул губы и посмотрел точно в спрятавшиеся за полупрозрачной пеленой глаза, — если ты ещё не окончательно вычеркнул меня из своей жизни, позволь в ней остаться.              Джисона всего забило дрожью. Все эмоции смешались в нём разом, обёрнутые блестящей фольгой шока и обвязанные лентой недоверия. Брата не было семь лет. Целых чёртовых семь лет, за которые произошло слишком много всего. Хёнджин уже не тот, кем являлся в прошлом. Он вырос, изменился, и то же самое произошло и с Джисоном.              Никто не стоит на месте. И теперь Джи не был уверен в том, что хочет впускать в свою жизнь незнакомого себе человека. Однако внутри захныкал ребёнок, протягивая руки и прося остаться, не рубить всё с корня и дать шанс. Между двумя состояниями разрывало, и Джисон понимал, что не может выбрать.              Слишком тяжело и больно.              — Я не могу… Не могу сказать тебе ничего сейчас, Хёнджин, — честно ответил, чувствуя, как подушечки пальцев уже онемели от давления на стену.              Брат лишь едва качнул головой. Достал из кармана мобильник, и свет на жалкую минуту озарил его лицо вновь. Только теперь Джисон не пугался, а смотрел вблизи на то, как же Хенджин изменился. И всего лишь в моменте пожалел, что сейчас не детство, когда ближе друг друга у них никого не было.              В кармане завибрировал телефон.              — Я отправил тебе смс с моего настоящего номера. Если захочешь, то пиши, звони. Я тебе отвечу и больше не посмею игнорировать.              Ком встал в горле.              Джисон когда-то мечтал отыскать заветные цифры и просто услышать голос Хёнджина, узнать, всё ли с ним в порядке и наивно поинтересоваться, вернётся ли он домой.              Вернулся сейчас. Только это больше не дом, и он тут чужой.              За пределами проулка послышались голоса. Хван вздохнул, вспоминая первостепенную цель своего визита. Однако от прежнего запала уже не осталось ничего. Не тогда, когда Джисон смотрел на него так испытующе и потерянно.              — Что ты сделал с вещами Уолтера? — с трудом выдавил из себя.              Джи опять бросили в пропасть. Он не хотел вспоминать. Не хотел об этом говорить. Не хотел, чтобы на него смотрели с упрёком и негодованием. А это делали. Отчитывали его ещё с самого начала, будто имели на это право.              — Ничего я с ними не делал, — огрызнулся, наконец отцепляя руки от стены и сжимая их в кулаки. — Пару купюр взял и всё.              Облегчение накрыло Хёнджина. Если кошелёк почти цел, то, значит, флешка, скорее всего, будет на месте. Надежда вновь загорелась внутри.              — Мне нужно, чтобы ты мне всё отдал. Я должен вернуть вещи Уильяму и…              Джисон сделал шаг вперёд, а Хван — шаг назад от неожиданности. Резкая смена эмоций заставила растеряться и теперь самому прижаться лопатками к холодному зданию. В нос ударил запах сырости и вылитых где-то неподалёку помоев.              — Ты серьёзно? Ты думаешь, что можешь просто прийти, сказать мне, как сильно не хотел меня бросать и хочешь всё вернуть, а потом вправе указывать мне, что я должен делать? Если ты извинился, это не значит, что я тебя прощу и буду тебя слушаться. Да, я украл, — незнакомые ноты стали с каждым словом пробивались всё сильнее, доказывая, что это больше не маленький мальчик. — И я сам решу, как поступить.              Джисон повернулся, но Хёнджин цепко впился в его предплечье, не позволяя уйти.              — Генерала могут посадить, — Джи тихо выдохнул, смотря на конец проулка, из которого пришёл, слушая слетающие с губ Хвана слова. — Его подставили, чтобы ослабить картель и воспользоваться этим. Если не доказать его непричастность, то «Красная Команда» начнёт разваливаться, а вместе с ней и твой дом.              Каждая фраза хлестала тело. Джисон сомкнул челюсти и со всей силы дёрнул руку. Пальцы разжались; ноги в ту же секунду побежали. Хёнджин ударил лежащую на земле банку и рванул следом, выкрикивая имя брата. Однако оборвался на половине, ведь, выскочив из проулка и попав под свет зажёгшегося окна, на него посмотрело восемь пар глаз. Две прищуривались вдали на стульях, не понимая, что за столпотворение случилось недалеко от них, пять — зверем уставились на его фигуру, и одна застыла в страхе.              Улыбка мелькнула на одном из лиц, и желтоватые зубы стали ярким пятном на фоне тёмной кожи.              — Полицейская пташка? — в голосе смех. Взгляд обратился к Джисону. — Это твой брат что ли?              Но Джи не нашёл, что ответить. Раскрыв рот, испуганно посмотрел на Хёнджина, который только сейчас осознал, что он в полном дерьме. Два крепких парня — на голову выше и плотнее по массе, три пониже — с вырывающейся наружу яростью и сжимающие стволы оружий до белеющих пальцев.              Пять дьяволов фавелы, жаждущие заполучить его — проникшего на чужую территорию врага.              Пять Всадников грядущего Апокалипсиса в Росинье.              Пять вестников смерти.              Инстинкт самосохранения сработал раньше. Мозг не думал, а тело уже бежало. Хван развернулся и помчался по улице, слыша, как за спиной дробью застучали подошвы о землю и прозвучало «Не стреляйте. Поиграем с ним».              Тучи сгустились над фавелой. Кошмар превратился в реальность. И солнце больше не светило.              Хван Хёнджин посчитал этот день датой своей смерти.              

???

             Феликс шёл по улице, неся тяжёлые пакеты с едой. Мать отправила на рынок, чтобы добрать у женщин продукты и не позволить им испортиться — хотела приготовить наперёд рагу, парочку рыбных блюд, потому что впереди ждали тяжёлые будни, заполненные работой. А ртов стало ещё больше, ведь девочки перестали обедать в школе, отчего холодильник всё быстрее пустел.              Он плыл в залитых тьмой коридорах, но мыслями находился далеко — в своём грядущем будущем, вспоминая, как смотрел уже билеты на автобус и думал, что возьмёт с собой в Монтевидео. Представлял, как будет прощаться с близкими — спокойно поговорит или уйдёт втихую, оставив на своей кровати записку с просьбой не искать его. Думал о реакции сестёр, когда они узнают, что в комнате их будет уже не трое, а двое, о реакции родителей, для которых он либо останется сыном, либо превратится в незнакомого человека и предателя.              И бесконечно долго размышлял по поводу Хёнджина. Признаваться себе в том, что сердцем полюбил, было тяжело. Сквозь слёзы и боль пришёл к такому странному чувству, которое способно исцелять и убивать в одно и то же время. Как Шаба говорил, все проблемы от любви. Но без неё было бы ведь пусто…              Не встретив Хёнджина, Феликс вряд ли бы наполнился смелостью и решимостью изменить всё — Минхо ещё долго бы толкал в спину, пытаясь наконец отодрать приросшего к Росинье друга. Однако с приходом одного человека Ли захотелось стать лучше для него, а потом это переросло в желание стать лучше для себя.              Не заметил, как воображение перед сном рисовало картины, в которых они, уставшие, приходят с работы вдвоём, распределяют вместе зарплату, готовят ужин и под какой-нибудь фильм лежат в объятиях.              Феликс видел Хёнджина рядом с собой. И в его воспалённом любовью мозге они уже жили вдвоём. Так странно… Особенно, если учитывать то, что сейчас это никогда не сможет воплотиться в реальность.              Будет ли Хван ещё пробовать выйти на контакт? Рискнёт ли прийти в Росинью к нему?              Ведь, если да, Ликс был уже не так уверен, что ответит ему «нет». Где-то на задворках сознания жили ещё бабочки — взлетали на жалкие сантиметры, падали, а потом опять поднимались, не позволяя окончательно выбросить его из груди, головы, воспоминаний.              Шум за спиной заставил обернуться. Феликс прищурился, всматриваясь в скачущие размытые пятна. А потом лёгкие сжали костлявые пальцы страха, пронзая их острыми когтями. Губы приоткрылись; глаза-блюдца уставились на пробегающего мимо Хёнджина, который не смотрел по сторонам — только вперёд. А за ним, спустя жалкие пять секунд, змеёй по пятам неслись фавельцы.              Сердце ухнуло в груди и упало на самое дно души.              Пакеты с гулом ударились о землю, поднимая пыль. Фрукты выкатились в тот момент, когда Феликс забыл обо всём в этом мире и рванул, становясь замыкающим звеном в этой цепи. Дрожь сковала его тело, и боязнь задушила своими тисками. Он задыхался не от нехватки воздуха, не от жжения мышц и не от отдающей в зоне рёбер боли, а от мелькающей макушки Хёнджина, которая дальше никак не становилась.              Хван не настолько хорошо знал эти улицы, чтобы чувствовать то, куда нужно бежать.              А пять фавельцев, настигающих его стаей голодных псов, знали. И уже тянули свои мерзкие руки прямо к нему, готовые схватить.              Темнота фавелы сжималась вокруг, узкие улочки петляли и выскальзывали из-под ног. Ещё не успевшая отойти ко сну Росинья светом из горящих окон прокладывала путь, потешалась над ними, заставляя наворачивать круги, и игралась с судьбами людей. Проходящие мимо жители вжимались в стены, оказывались грубо оттолкнутыми и чуть ли не смятыми под ногами, не успевая понять, что происходит.              «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!»              Мысли бились в черепе, как пойманные птицы. Феликс не должен был бежать. Не должен был ввязываться. Это не в его принципах — в фавеле каждый сам за себя и никто не должен вписываться за чужака. Но Хёнджин был ему родным. И из груди уже рвались крики, всхлипы, ведь он был один здесь — в месте, где его прихода ждали, чтобы совершить расправу. Ногти прорезали мягкую плоть ладоней, икры забились от бега, и пот холодными каплями осел на нём.              «Беги, Хёнджин, твою мать, просто беги» — взмолился, упираясь взглядом в виднеющийся среди всей этой череды силуэт. До крови закусил нижнюю губу и ускорился, опережая грузного «Тарана» и вызывая недоумение с его стороны, которое тут же потом сменилось безразличием. Подумал, что к ним присоединился шестой участник, желающий отомстить тому, кто испортил его жизнь. Но он не знал, что Феликс желал одного — защитить.              Крик едва не сорвался с языка и всё тело чуть не стало ватным, когда раздался выстрел. Жизнь готова была разделиться на «до» и «после». Бегущий самым первым фавелец на ходу вынул пушку и направил на Хёнджина. Пуля попала в икру, и Хван кубарем покатился по спускающейся дороге. У Феликса перед глазами ничего. Застилающая пелена ярости, гнева и страха.              Его любовь на земле. Распласталась на животе на жалкие секунды посреди разветвляющейся в три стороны дороги, а позади неё — площадка с перилами и вид на Росинью, погружающуюся в ночь.              Током прошибло от понимания, что это за место.              Несколько человек стояли в тени, фотографировали завораживающий дух вид на крыши фавельских домов, растительность вдали, бескрайний Атлантический океан и статую Христа-Спасителя. Феликс коснулся нагревшихся от солнца камней и опёрся, вдыхая воздух полной грудью. Хёнджин отразил его движения, только ещё пристальнее всматривался вдаль, пытаясь запомнить каждую деталь. Взгляд мазал по уродственной красоте этого места — потрёпанные временем здания наслаивались друг на друга, закрывали от взора тропы и дороги, будто бы ступенями вели к самому низу — золотистому пляжу.       — Тут красиво, — сказал Хван, понимая, что терпеть это молчание между ними становится невыносимо.       Феликс почувствовал, как его собственные губы дрогнули — он хотел ответить, но слова застряли где-то в горле, потому что Хёнджин всё ещё смотрел на него. Не на фавелу, не на океан, не на статую. Только на него.       — Да, красиво, — не выдержал взгляда, отворачиваясь.       Феликс закрыл глаза на доли секунд, понимая, что пожалеет об этом. Но то будет после. Противоречил самому себе, однако сделать ничего не мог.              Бежал навстречу обрыву.       — Есть тут одно место… Если хочешь, можем сходить.       — Покажи.       — Я же говорил — не стрелять, — взревел Шаба, но голос прозвучал шумом на фоне бурлящей крови.              — Да он бы убежал от нас, что хоть кота за яйца тянуть. Теперь не уйдёт.              Фавельцы перестали нестись — уже ни к чему эта спешка, когда цель прямо перед ними. Рвано дышали, волками подбираясь к поднявшемуся Хёнджину. Весь испачканный, но с перекошенным злобой лицом. Ему не было страшно. Он знал, куда шёл. И бежать больше не было смысла — с пулей в ноге не скроется нигде.              — Марафон решил устроить, пташка? — Шаба вышел вперёд, а за ним клином стали остальные.              Только Феликс находился в тени, сбоку. «Таран» обернулся и кивнул, зовя к себе, но, не получив ответа, безразлично отвернулся. В полупустой голове проскочила мысль, что Ли хочет посмотреть на расправу, но не принимать в этом больше никакого участия. Его право. Лишь хрустнул пальцами, предвкушая, как по тем потечёт кровь человека асфальта.              — Вечерняя пробежка полезна для здоровья, — протянул Хван, едва сморщив лицо — наступил на больную ногу.              Брошенная фраза позабавила фавельцев.              — Не теряешь юмора, похвально, — Шаба хмыкнул и поставил руки на бока, осматривая стоящий во тьме силуэт. — Зря ты пришёл. Хотя для нас выходит всё очень славно. Мы столько с тобой хотели сделать, ты даже не можешь представить…              — А ты любишь языком трепать, чтобы потешить своё эго, или как?              Феликс сжал челюсти, внутреннее браня Хвана за то, что не держит язык за зубами. Хотя он сам был точно таким же — отбитым и не боящимся, когда уже оказался в полной заднице. Некуда идти. Некуда бежать. Остаётся только сражаться. Даже тогда, когда против весь мир.              Брови Шабы дёрнулись.              — Ну раз ты так торопишься… Перейдём к самому главному.              Он только повернул голову и раскрыл рот, чтобы отдать команду «фас», как замолк. Глаза вцепились в вышедшего из тени Феликса. У того поджаты губы, в радужках — сгущающаяся тьма, а на лице печать злости. Ли не смотрел ни на кого, кроме тихо выдохнувшего Хёнджина. Шёл прямо на него, сжимая кулаки. И под ничего не понимающие взгляды он встал чуть спереди, спиной загораживая раненого Хвана.              Боссы переглянулись, «Таран» и «Лом» нахмурились. Молния яркой вспышкой прорезала небо над Атлантикой, и гром взревел похоронную песню. Она прозвучала в лае псов, шелесте листьев, гулко бьющихся сердцах и тяжёлом дыхании.              — Фел, ты чё за херню творишь? — выдал «Лом», оглядывая сверху вниз силуэт.              — Нападать впятером на одного подстреленного — низко даже для вас, — наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, хрустя позвонками. — Надо хоть немного уравнять шансы.              Грубые голоса слились в единое целое, пока одни цепкие глаза перебегали с человека асфальта на жителя холмов. Вылавливали то, как коп прожигал светлый затылок взглядом и как фавелец стеной стоял за чужака.              Феликс пошатнулся, когда ладонь впилась в предплечье и дёрнула на себя.              — Уходи отсюда, — Хван говорил тихо, горячим воздухом обжигая лицо.              — Нет.              — Феликс.              — Отойди назад, — прошипел, смотря в упор.              Хёнджин второй раз в жизни ощутил это пламя — пробирающее до костей и заставляющее внутренности скручиваться в один узел. Первый был в вечер их знакомства, когда одна пушка целилась в лоб, а другая — в тело. Тогда они пылали разросшейся ненавистью и намеревались убить друг друга.              А сейчас готовы были умереть друг за друга, не смея признаться об этом вслух.              Смех резко разлился по дороге, заставляя всех замолкнуть, а Хёнджина и Феликса — посмотреть перед собой. Шаба соединил ладони и приставил их к губам, качая головой. Ему хватило всего пары мгновений, чтобы весь пазл сложился. И причина, по которой Ли принял сторону чужака, а не своей семьи, стала ясна.              Холод волной прокатился по Ликсу. Ком встал в горле, и хватка на предплечье усилилась.              — История больной любви, — улыбка превратилась в оскал; фавельцы, стоящие по бокам, опешили.              Шаба всмотрелся в веснушчатое лицо, и внутри щёлкнул переключатель. Перед ним больше был не Феликс. Перед ним была ошибка природы, которую нужно устранить. А следом и вторую.              — Чё стоите? — посмотрел на остальных и вновь вернул свой взгляд на Ли с Хваном. — Разнимайте голубков. Пора украшать столбы.