Фавелы

      Рассвет мягкими объятиями встречал фавелу. Нежно пускал лучи на улицы, ласково стучался в окна и целовал проснувшихся людей. Только для Джисона пробуждение было далеко не приятным — он вообще не спал.              Мысли изъедали всего изнутри, особенно стали терзать душу после того, как брат помчался по Росинье, а за ним метнулась колонна вооружённых и злых мужиков. Тёмная макушка мелькнула в последний раз, и сердце до жути часто забилось, будто вот-вот и из груди выпрыгнуло бы.              — Чего это они? — нахмурился Рио, смотря вслед крепкой спине товарища, которая скрылась при повороте.              — Да кто ж их знает, — пожал плечами Джо и приставил кулак ко рту, кашляя.              А вот Джисон знал, и от этого ноги вмиг стали ватными. Он не помнил, как доработал смену. Перед ним были не покупатели, не опустевший стол и изрисованные граффити стены, а тёмный-тёмный проулок, в котором Хёнджин сказал слишком много всего, из-за чего болела голова. А потом стояла картинка, как Хван убегает, и самое страшное — Джисон не знал, удалось ли ему спастись.              Телефон прожигал карман. Хотелось позвонить, написать смс, сделать хоть что-то, чтобы услышать его голос и понять, что он в порядке. Какими бы ни были у них отношения, лучше знать, что брат жив, а не лежит мёртвым на одной из улиц. Пусть и не общаются, но зато оба дышат, говорят, спят, пытаются сделать хоть что-то, чтобы обеспечить себя, и существуют в пределах одного города.              Как только на часах стукнуло десять вечера, Джисон забрал часть своей выручки и поплёлся домой. Неосознанно всматривался в темноту, одновременно и желая, и боясь увидеть там Хёнджина. Тьма тянулась к нему лентами и щекотала затылок холодом. Будто бы со всех сторон на него смотрели глаза, но стоило обернуться — везде пустота.              Когда крыша родного дома мелькнула перед ним, а бельё закачалось на верёвках от напора ветра и бьющего по нему дождя, на телефон пришло уведомление. Мысль о том, что это написал брат, заставила спешно забежать под раскидистое дерево и трясущимися пальцами разблокировать мобильник. Подушечки стёрли капли влаги и нажали на сообщения. Конечно, это был не Хёнджин.              Куда хуже.              Джисон прижался спиной к коре и задышал слишком тяжело. Его ноги не выдержали, и он скатился на землю, не заботясь о том, что запачкает грязью одежду. Ярко сверкнула молния, и гром будто бы ударил прямо над ним. На секунду показалось, что даже в него — прошелся вдоль ветвей, по стволу и пронзил иглами спину до дрожи.              В информационном чате картеля висело одно большое сообщение, под которым уже начинали писать члены банды. И оно было отправлено генералом.              «Главное правило «Красной Команды» — быть верным своей семье. А основные законы фавелы — уважать соседей, систему и никогда не связываться с людьми асфальта. Крайне печально, что такие вещи должны вбиваться в голову и не все их соблюдают.       Сегодня Росинья столкнулась с предательством. Ли Феликс, которого мы считали своим, с кем делили еду и кров, кому доверяли спины в самые трудные моменты, оказался змеёй, выкормленной в нашем же доме. Он не просто отвернулся от нас — он встал на сторону тех, кто десятилетиями топчет нашу землю, стреляет в наших детей и называет это «зачисткой». Защитив полицейского и убив брата, Феликс переступил последнюю грань.              И отныне для «Красной Команды» он мёртв.              Пусть каждый запомнит: предатель умирает дважды. Сначала — когда отрекается от своих. Потом — когда мы стираем его имя своими руками.              Такие, как он, не заслуживают ни жалости, ни второго шанса. Если Ли Феликс когда-либо осмелится показаться на наших землях, его ждёт только медленная смерть на глазах у всех. Пусть каждый услышит меня — мы не прощаем и не забываем.              Кто-либо, кто вступит с ним в связь, автоматически будет считаться предателем и последует за ним же — в могилу»              Джисон не читал того, что было ниже. Он уже знал, что увидит там — десятки сообщений, в которых Феликса проклинали всеми возможными словами, крыли матом и пытались выяснить личность того, кого убили. Но над последним долго гадать не пришлось — зашедший в сеть Шаба коротко оповестил, что это Лом. Джисон плохо его знал, но дрожь прошла по всему телу.              Феликс защитил Хёнджина.              Он оказался каким-то чудом рядом и не бросил Хвана на съедение волкам. Отвернулся от картеля ради… Ради любви?              Всю ночь в голове крутилось одно и то же сообщение генерала, беспокойство за брата, которое побудило достать мобильник и позвонить на номер, от которого пришло всего одно единственное смс с точкой. Луна из окна следила за тем, как белеют подушечки пальцев и зубы нервно прикусывают нижнюю губу в ожидании. Но по ту сторону трубки лишь гудки в такт сердцебиения, которые в конце оборвались автоответчиком. Тут же метнулся к контакту Ликса, но абонент вовсе был вне зоны действия сети.              А что, если их догнали?              Джисон тут же тряхнул головой. Если бы фавельцы настигли их, то Бан Чан не написал бы в чат картеля. По крайней мере, Феликса порывались прикончить, а он бы не оставил Хёнджина одного. Значит, оба живы, но где они?              Кровь, казалось, бурлила в венах и разгоняла беспокойство. Он ворочался на кровати, натягивал одеяло и сбрасывал, когда становилось жарко, подолгу смотрел в потолок. Закрывая глаза, видел отнюдь не приятные картины.       Джисон шикнул и вовсе сел, прислоняясь спиной к стене и запуская пальцы в волосы. Он не мог даже ни с кем поделиться своими переживаниями — втягивать в это Минхо не хотел, потому что у того своих забот стало по горло. Старший наконец-то решил испытать себя в роли босса среднего звена, поэтому его сейчас завалили обязанностями и отправили на прохождение обучения. Хотя Хо это было даже не нужно — он и так с Шабой на пару выполнял многие поручения. Оставалось только формально подтвердить новый статус.              За размышлениями о брате и Ликсе потянулись лентой другие, отбрасывая его в тот самый проулок, в котором слова Хёнджина больно ударили по нему всему.              — Генерала могут посадить. Его подставили, чтобы ослабить картель и воспользоваться этим. Если не доказать его непричастность, то «Красная Команда» начнёт разваливаться, а вместе с ней и твой дом.              Джисон не хотел терять последнее, что у него было — фавелу. Росинья воспитала его с пелёнок вместе с родителями, братом, друзьями. Здесь была вся его жизнь, зафиксированная стенами наслоенных друг на друга домов, старыми крышами, не совсем чистыми дорогами. Но она родная. Своя. Такая, которую повторить невозможно. И люди здесь стали его семьёй — некоторые, конечно, — придурки последние, но в каком обществе не будет этих выбивающихся из ряда нормальных звеньев? Они есть везде. И куда бы ты не пошёл, всегда найдётся тот, кто будет раздражать и вести себя так, словно это он король всего мира. На таких Джисон перестал обращать внимание.              Он смотрел шире — на всю Росинью, просыпающуюся под лучами восходящего солнца. Её встречала розовая дымка неба и мягко обволакивала полоса утреннего тумана. Свежий, прохладный воздух пробирался в открытое окно и щекотал кожу до мурашек, а ветер разносил свой шёпот меж листьев деревьев, и те пели свою песню. Атлантика после беспокойной ночи перестала волноваться — совсем маленькие волны распадались алмазными крупицами на берегу и утягивали за собой песок.              Как Джисон мог с этим попрощаться? В его руках в прямом смысле лежит то, что может каким-то образом спасти генерала, доказать его непричастность ко всему этому безумию и не дать относительному спокойствию прерваться. Он не простит себя, если в один день увидит разгуливающих по их улицам членов «Амигос дос Амигос», которые будут смотреть на них с ехидными улыбками и делать не пойми что.              Всем телом вздрогнул, когда телефон начал вибрировать по правую сторону. Тут же поднял его и посмотрел на экран. Незнакомый номер. Но именно по нему глубокой ночью звонил Джисон. Внутри всего перерезало и заставило задержать дыхание, словно каждый последующий вдох мог нанести раны.              Он принял вызов и прислонил телефон к уху, вслушиваясь в писк на фоне. Тот давил на нервы этим молчанием и ожиданием.              — Джисон?              Веки закрылись от облегчения. Это был Хёнджин. Живой.              — Где ты? — тут же спросил младший, сжимая одеяло второй рукой.              Странное беспокойство сковало его. Оно было непривычным для взрослого Джисона. Будучи маленьким, он часто переживал, как там его брат — всё ли у него порядке, не потерялся ли среди этих высоких зданий и перпендикулярных улиц, нормально ли ест. Но то постепенно с каждым годом сходило на нет. Хёнджин был взрослым, а значит мог за себя постоять и в любом случае справился бы с возникшими проблемами. А Джисон рос, и своих забот становилось всё больше и больше. Ему некогда было так волноваться о том, кто когда-то покинул его.              Но теперь, когда этот человек ворвался в его жизнь и встряхнул покрывшиеся пылью чувства, его словно отбросило на семь лет назад.              — В больнице в Гавеа, — голос надломился, и скрипнула кровать.              — Что с тобой сделали?              Хёнджин вздохнул, и следующие слова потянулись вслед грустной улыбке, мелькнувшей на его лице по ту сторону.              — Тебе не нужно знать.              Джисон поджал губы, и по душе полоснули ножом. Он уже не был маленьким и ему можно было говорить обо всём, но о своём состоянии Хёнджин решил умолчать. Почему? Таким образом защищал богатое воображение, которое всегда присутствовало у младшего? Или просто не хотел вспоминать то, что произошло с ним?              — Ты позвонил просто так? — осторожно поинтересовался Хван, и Джисон подтянул под себя ноги, продолжая комкать одеяло.              — Не совсем. Я хотел узнать, что… ты в порядке, — признаться в этом было тяжело, но на выдохе слова всё же вырвались из него, правдой приятно обжигая слух. — И ещё… — он покосился на стол, а конкретно — на один ящик, в котором лежали небольшие, но очень ценные в настоящий момент вещи. У него была целая ночь и часть утра, чтобы подумать, взвесить все «за» и «против» и прийти к выводу. — Я не хочу, чтобы генерала посадили. Когда я смогу отдать тебе то, что ты просил?              

???

             Ключ звякнул в замке. Дверь отворилась, и знакомые ароматы заполонили ноздри, заставляя вдохнуть глубже. Феликс переступил порог и оказался внутри того места, в котором окончательно потерял часть себя в Хёнджине. С ним. Под ним. Вместе с ним. Картинки вспыхивали перед глазами образами и сладко царапали нутро, напоминая о том, как он был счастлив в те моменты.              Просто сидеть с ним на кухне и наблюдать, как он готовит, просто стоять у зеркала и в отражении видеть, как в родных глазах пылало восхищение и нечто такое, что заставляло облизывать губы и дышать глубже, просто лежать с ним в обнимку, перебирать пряди и говорить совсем тихо, а порой просто молчать и утопать в поцелуях, касаниях, отбивающихся от стенок стонов. И в конце понимать, что именно в такие моменты чувствуешь себя живым.              Но без Хёнджина эта квартира казалась слишком чужой. Его запах всё ещё витал в воздухе, но он не мог заменить настоящего — когда прижимаешься всем телом, утыкаешься носом в одежду или изгиб плеча и шеи и просто дышишь этим человеком.              Феликс повернул замок, снял обувь и пошёл к дивану. Желание свалиться на него и просто погрузиться в беспробудный сон было слишком велико, но ему ещё нужно было разобраться с несколькими делами. Одно из них — новый телефон. Он купил одну из старых моделей самсунга, не желая слишком сильно тратиться. Зарегистрировал новую симку под странным взглядом продавца. Конечно, не каждый день тот видит человека в больничной форме с рюкзаком и видом сбежавшего из морга мертвеца. Но зато теперь никто не знал настоящего номера Ли, и мобильник больше не разрывался десятком сообщений из разных чатов. Список контактов пустовал.              По памяти Ликс вписал четыре номера: два сестринских, Минхо и Хёнджина. Заучил их до дыр, поэтому был уверен в правильности. Отписался Хвану, что пришёл, и спустя минуту получил сообщение «Отдыхай», заставившее кончики губ дрогнуть.              Остальным отпишется позже. Явно не сейчас, когда усталость брала верх. Ликс поплёлся в ванную, запихнул в мусорную корзину эти светлые рубашку и штаны, которые уже мозолили одним своим видом глаза, и встал под душ. Сначала прохладные капли забили по телу, вызывая дрожь, но потом Ли отбросил голову, подставляя лицо под тёплую воду. Вместе с гелем она смывала остатки ночи — всю эту грязь, запёкшуюся кровь, до боли саднила раны. Но спустя тридцать минут Феликс вышел будто бы другим человеком. Провёл рукой по запотевшему зеркалу и посмотрел в свои глаза.              А в них пламенем полыхали слова: «Всё теперь будет иначе».              Он свято в это верил. Перед уходом успел обговорить с Хёнджином дату их отъезда. Она сместилась с предполагаемого дня выписки на четверо суток, потому что Хван не хотел тащить за собой груз незаконченного дела. А Ликс принял это, оставляя на губах поцелуй и шепча: «Я понимаю».              Мокрые следы протянулись от ванной до шкафа. Феликс мог надеть и то, что наспех взял с собой, но у него была возможность почувствовать присутствие Хёнджина рядом с собой хотя бы так — в его одежде. Отыскал длинную футболку с принтом «Лас-Вегаса» и спортивные штаны, потуже затягивая узел, чтобы не сползли. Прошёл на кухню к холодильнику и замер, видя на белой дверце доску. Глаза стали перебегать от стикера к стикеру.              «Уильям Уолтер»              «Тринадцатое июля. Росинья. Два человека — один из них в красной рубашке»              «Лестница Селарона. Свидетель — продавец уличной еды»              «Бан Чан. Кто это такой? Турист? Житель? Случайное имя?»              «Медбрат. Правда. Ложь.»              Надписи нитками тянулись друг к другу. Ручкой хаотично были расставлены мелкие пометки, резко зачёркнуты какие-то слова, висели листки с одним лишь словом и многоточием. Феликс подошёл ближе и провёл подушечками пальцев по острым краям. Пытался выловить ход чужих мыслей, но написанное мог понять только сам Хёнджин. Поэтому Ликс не стал пытаться разобраться в этом всём. Просто открыл холодильник и попытался выбросить это неприятное ощущение, поселившееся внутри — ещё не до конца принял, что это всё скрывалось слишком долгое время. Выудил тарелку с мясом и остатками картофеля, подогрел и сел есть.              Серебро звенело, разбавляя тишину. Ли уставился в одну точку, и мыслями находился уже в будущем — в Монтевидео, куда они поедут по обоюдному решению с водителем на заказной машине. Хёнджин нехотя принял решение, что свою тачку нужно будет продать — он не сможет провести за рулём так долго в таком состоянии, а оставаться в Рио около четырёх недель, а то и больше — не желал. Поэтому попросил Чанбина помочь с продажей и по своим знакомствам отыскал человека, который сможет без проблем довезти их за вполне себе адекватную сумму.              Но в моменте Ликс спохватился и взял телефон, открывая интернет. Он думал, что будет жить один — рассчитывал на место в общежитии или снятии какой-нибудь дешёвой комнаты в блоке. Однако теперь рядом с ним был ещё один человек, а значит нужна нормальная квартира на двоих.              Не заметил, как провёл за этим делом час — объявления сменялись друг другом, симпатичные, а порой и не очень картинки тянулись лентой, а цены либо радовали глаз, либо очень сильно кусались. Однако среди сотен Ликс выцепил одно-единственное — студия недалеко от центра на шестом этаже с выходом на море и пляж. Панельные окна, небольшой балкон, куда помещался только плетёный стул, одна комната с кроватью и подвесным телевизором, кофейного цвета кухня, что так подходила под серые обои. Выложенная плиткой голубая ванная.              Можно ли влюбиться в квартиру с первого взгляда? Ликс подумал, что можно. Тут же скопировал ссылку и переслал Хёнджину, но тот не читал сообщение. Наверное, спит. Да и ему самому уже пора лечь — глаза устали от телефона, а организм уже бился просьбой лечь на диван. Ли помыл за собой посуду и рухнул на подушку, заворачиваясь в одеяло и утыкаясь носом прямо в него.              На душе почти что спокойно. За закрытыми веками тьма, которая впервые за всю прошлую неделю не казалась страшной. Она убаюкивала, обволакивала сознание коконом и не позволяла дурным мыслям и кошмарам атаковать его.              Десять.              Одиннадцать.              Двенадцать.              Час.              Два.              Ликс потянулся, когда солнце особо сильно пробилось сквозь неплотно зашторенное окно и легло на его лицо полосой. Зажмурился и зевнул, сдерживая вырывающийся из горла стон боли. Каждая клетка организма стала гореть ещё сильнее, чем пару часов назад. Но это временно — нужно перетерпеть пару дней и станет полегче.              Взял со столика мобильник и сразу же улыбнулся. Через оставшуюся после сна пелену пробилось яркостью уведомление «Мне нравится. И цена хорошая. Можно остановиться на ней».              Ли не стал терять ни секунды — перешёл по объявлению и написал владелице. Будет обидно, если кто-то урвёт такое место раньше них. Но, к его счастью, женщина сообщила, что бронь предыдущих съёмщиков закончится завтра, а всё остальное время квартира будет пустовать. Идеально. Ликс сообщил, что он и его друг приедут в Монтевидео через дней девять-десять и им очень сильно понадобится студия на ближайший год. Владелица коротко написала, что по приезде нужно будет сразу внести оплату за месяц, никаких животных не заводить и стены всякими плакатами и прочим не портить. В конце невзначай добавила, что у квартиры хорошая звукоизоляция, и покрытые веснушками кончики ушей тут же вспыхнули жаром.              Так и договорились.              Феликс перевернулся на спину, поморщившись, а потом вперил взгляд на висящие три контакта.              Разговор что с Минхо, что с сёстрами будет тяжёлым, но от него не сбежать, поэтому палец уже потянулся к первому номеру и совсем скоро раздались гудки.              — Слушаю, — голос Минхо резанул холодом. В нём не было привычного тепла, хотя и не удивительно — на незнакомые номера он всегда реагировал подобным образом.              — Привет, Хо.              Тишина повисла на том конце. Сначала показалось, что абонент просто отключился, но звонок продолжал идти и горящие белым цифры менялись. Ли положил руку на живот и стал выводить на одеяле бессмысленные узоры, успокаивая тем самым разогнавшийся пульс.              — Феликс, твою мать, — наконец зашипел Минхо, и на фоне сильно стукнула дверь. — У тебя с головой всё в порядке? Ты чё хоть натворил, сам понимаешь?!              Ликс угукнул. Ощущал себя провинившимся ребёнком, вспоминая, как друг так же ругал его, когда руль правления передавался не мозгам, а эмоциональности, из-за чего последствия падали на шею Минхо и разгребал их потом тоже он. Но в этот раз всё иначе.              — Помнишь, ты говорил: «Будь готов нести ответственность за выбор»? Я выбрал, — помедлил, потому что признаваться в этом было тяжело, — себя, своё будущее и его.              — Но я не думал, что ты сделаешь это так — стал звездой на всю фавелу, так ещё уже слух пошёл, что ты гей, — слышал, как скрипят половицы под тяжёлыми шагами — наверняка, мерил комнату из стороны в сторону.              — А что я должен был делать? Я шёл по улице, когда мимо меня пробежал Хёнджин, а за ним — Шаба, Лом, Таран, Артур и Гаэль. Ну я ломанулся за ними, а потом увидел, как они ему прострелили ногу, чтобы не ушёл. Мне как надо было поступить? Просто стоять в тени и смотреть, как его убивают? — злость забурлила по венам и разлилась по сердцу болью. Ему уже хватило того момента, когда всего Хёнджина превращали в месиво, а он просто свисал в руках Тарана и пытался добраться до ножа. — Ты бы тоже так поступил, если бы Джисон оказался в такой же ситуации.              Минхо тяжело вздохнул и протянул: «Да, я бы тоже вписался». Ожидаемо. Если Хо привязывался к кому-то, то за них он готов был стоять стеной. А уж за свою первую любовь сам мог бы лечь, лишь бы до неё не добрались чужие руки и не заляпали грязью.              — И что теперь?              — На следующей неделе мы с Хёнджином уедем в Монтевидео, — Ликс уткнулся взглядом в потолок и уже представил, как опускает голову и видит перед собой висящий на стене телевизор, а под боком — его. — Я сдам вступительные в университет, он — тоже.              — А ему зачем?              — Хёнджин с фавелы же, вот и правда о нём всплыла в отделе. Все липовые бумаги погорели, и остались теперь только настоящие документы, — уже тише сказал, натянув одеяло повыше.              Хо вздохнул. Дверь открылась, и чей-то голос позвал его.              — Щас иду, без меня справиться не можете что ли? — Ли улыбнулся краешком губ, замечая, как же сильно менялась интонация в зависимости от общения с конкретным человеком. — Фел, на этой неделе буду занят — вместе с генералом и парой боссов надо отъехать в Нитерой…              — Ты что, решил всё-таки перестать быть правой рукой Шабы? — у Ликса брови подпрыгнули от неожиданности.              — Да. Пора уже что-то менять. Не одному же тебе, да?              — Да…              Подумать только. Совсем недавно они были детьми, которые бегали по улицам Росиньи, иногда подворовывали еду, чтобы набить желудки, лазили по лесу, подолгу сидели на площадках, с которых открывались невероятные виды на Рио, размещались на крышах и смотрели на мерцающие звёзды, а теперь… Теперь их дороги расходились, и одна продолжала идти прямо, пока вторая уходила в сторону.              — Я вернусь к тому дню, когда ты будешь уезжать. Хотя бы провожу тебя.              Подбородок чуть дрогнул, и в горле застрял ком.              — Я напишу тебе время и адрес, — Ли облизнул губы и вдохнул глубже, не давая влаге в уголках глаз пробиться. — Ты… Можешь позвать Джисона тоже, если получится улизнуть незамеченными? Они с Хёнджином братья… Оба, наверное, захотят попрощаться, но не скажут об этом друг другу, а потом будут жалеть.              Феликс не должен был лезть в чужие отношения и действовать из принципа «как лучше». Это его не касалось. Но у него складывалась такая же ситуация, когда есть близкие люди, которым хочется сказать «я люблю вас» и обнять, ведь следующий раз увидеть их лично может предоставиться совсем нескоро. Феликс очень хотел бы прижать к себе сестёр и извиниться за то, что ушёл. За то, что заставил их плакать в тот вечер, что не сможет в будущем помогать так же с математикой, что не будет сидеть с ними на одной кровати и гладить по волосам, слушая, что у них произошло в школе за день.              Однако личной встречи не будет. Девочки были слишком малы, чтобы выходить в город в одиночку, тем более не хотелось подвергать их опасности. Если кто-то узнает, что Йеджи и Наоми общались с ним после вчерашнего, фавела в последующем может отвернуться и от них. А девчонкам приходилось ещё тяжелее, чем мальчикам.              Ликс уже жалел, что не увидит их перед отъездом, поэтому не хотел, чтобы это чувство преследовало потом Хёнджина или Джисона.              — Хорошо, но не могу обещать, что он придёт. Заставлять его я не собираюсь, — половицы вновь заскрипели. — Напишу тебе, когда освобожусь. И… Береги себя, Фел.              — И ты себя, Хо.              Гудки гулкой дробью ударили по слуху. Феликс прижал к груди телефон и облизнул покрытые корочкой губы. Меньше всего он любил возвращаться в прошлое. Оно на то и существует, чтобы оставаться за закрытыми дверями и позволять жить настоящим. Но порой ключ в заржавевшем замке поворачивался и выпускал то, из чего был соткан Ликс. Тысячи моментов, разговоров, смешков, слёз, криков, ударов, миллионы мыслей. И уехать означало навсегда расстаться с этим всем.              Ведь в Рио Феликс больше никогда не планировал возвращаться.              

???

      — Мистер Хван, вам надо поесть, — медсестра тянула нанизанную на вилку рыбу, но Хёнджин упрямо сжимал губы и отворачивался.              Он никогда не любил больничную еду, а особенно такую — холодную, сделанную на пару, без соли и перца. Рыба была его самым нелюбимым продуктом — просто не мог её есть даже в кафе или под пиво. Головой понимал, что сейчас надо набираться сил и другого ему попросту не предложат в этих стенах, но тошнота накатывала при одной мысли, что это склизкое нечто коснётся языка и пройдётся по пищеводу.              Медсестра же сдаваться не собиралась. За тридцать лет её работы она и не таких повстречала — были ещё упрямее, ворчливее и даже агрессивнее. Но ничто не испугает мать четверых детей и бабушку двух внуков. Она нахмурилась и замерла статуей. Смотрела и смотрела так пристально, что обычно не смущающемуся Хёнджину стало не по себе. Он повёл плечами и сжал край одеяла, утыкаясь взглядом в повязку на левой руке. Но чувствовал со стороны это давление, которое повисло в палате. И в воздухе всё наэлектризовалось, будто бы одно неверное движение — всё взорвётся и от больницы останется пустое место.              Хёнджин вздохнул и посмотрел на медсестру так жалобно. По виду и не сказать, что ему двадцать пять — вылитые семнадцать. Но она и бровью не повела, всё так же держа руку поднятой. Будто бы у неё других дел не было, как сидеть так возле него уже пятнадцать минут и просто глядеть на скривленное при виде еды лицо.              — Может, можно каши, как на завтрак?              — Доктор прописал рыбу.              Приплыли. Хёнджин вздохнул и вытянул руки. На ладони тут же легла тарелка, в пальцы вставили вилку. Он зажмурился и перестал дышать, когда безвкусная рыба попала в рот. Хотелось выплюнуть всё обратно, но медсестра следила слишком внимательно и терпеливо сидела на стуле. Хёнджин с каждым еле проглоченным куском проклинал фавельцев, из-за которых он чуть не отправился на тот свет, всё больше и больше. Помимо того, что тело стало одним сплошным синяком и куда ни нажми — везде больно, он теперь был вынужден четыре дня терпеть и эту еду. Замечательно.              Спустя десять минут пыток Хван со стуком поставил тарелку на тумбу и взял стакан воды. Но даже она не могла стереть это ощущение слизи, прилипшей к языку. Всего передёрнуло, но медсестра довольно улыбнулась и пошла с пустой посудой на выход.              Только вот у двери помедлила, ведь та открылась и в проходе появился человек.              — А вы кто? — с прищуром спросила женщина, сверху вниз осматривая незнакомца.              — Брат, — он похлопал ресницами и отошёл в сторону, позволяя пройти.              — У вас большая семья, Мистер Хван, и все о вас беспокоятся. Цените это, — медсестра повернула голову к Хёнджину и улыбнулась, в мыслях уже находясь дома со своими близкими. Как раз на выходные должны были привести внуков. — Никаких резких движений, и не заставляйте его переживать.              В мгновение растерявшийся Джисон кивнул и посмотрел вслед удаляющейся женщине. А потом перевёл взгляд на лежащего в койке побитого Хёнджина и стало как-то не до всего прочего. В глаза сразу бросилась повязка на руке, припухшая щека с наложенным швом, синяк, тёмные пятна на второй руке; из-под широкого выреза на груди торчал узел бинта. Ему было совсем плохо. Только, несмотря на такое состояние, Хёнджин улыбнулся. А Джисон так и не смог сделать этого в ответ, ощущая себя настолько потерянным и не знающим, как действовать дальше.              Подойти и начать говорить? Просто отдать кошелёк с телефоном и уйти? Остаться на месте и просто так смотреть? Попросить ещё раз объяснить, что именно и кто именно сотворил всё это с ним? От последнего ничего бы не поменялось — просто хотелось знать, кто сделал из брата лежачего полицейского.              Хёнджин сам не до конца понимал, как себя вести рядом с некогда близким человеком, с которым у них пролегла пропасть длиной в семь лет. И перепрыгнуть за раз, за два и даже за три её бы не удалось.              — Хочешь — садись, — первым нарушил молчание Хван и посмотрел на стул возле койки.              Джисон тут же качнул головой и подошёл к нему. Сначала помедлил, но потом сел и тут же достал вещи, принадлежащие Уолтеру.              — Я ничего, кроме денег, не трогал, — передал всё Хвану, но того заинтересовал именно кошелёк.              Первое отделение пустое. Во втором скомканы чеки. Сбоку водительское удостоверение, медицинская карта. Пальцы наконец нащупали флешку в противоположном отсеке, и сразу отлегло внутри. Хёнджин положил на тумбу кошелёк, мобильник, и заинтересованно стал осматривать находку. Порт оказался универсальным — с одной стороны стандартный USB, с другой — разъём Type-C.              Хван тут же перевернул её и потянулся к своему телефону. Уже через пару секунд на экране вспыхнули папки. Одна за другой выстроились в столбик с кричащими названиями.              «Договор. Февраль 2021 год.»              «Координаты безопасных домов»              «Банковский счёт»              «Результаты испытаний образцов продукции»              «Соглашение о неразглашении. «Амигос дос Амигос»              Хёнджин хмурился, открывая папки и просматривая их содержимое. Это была информация не про Уильяма. Она касалась его отца — везде его подписи, семейная печать. Он нервничал и просил найти флешку не из-за личных данных, а из-за того, что могло погубить репутацию Сэмюэля и наложить тень на успешного бизнесмена Рио, который мало того что сотрудничал с картелем, так ещё и вкладывался в разработку новых сортов наркотиков.              Джисон не знал, что хранилось на этой флешке — он даже не подумал посмотреть её, когда только украл кошелёк. Увидел, что лежали какие-то документы, но зачем они ему были нужны? Поэтому сейчас недоумевал из-за того, как резко Хёнджин изменился в лице. Складка кожи пролегла меж его бровей, зрачки перебегали из стороны в сторону, и с каждой секундой воздух в комнате сгущался, будто бы прямо здесь разразится гроза.              — Вот же сука… — прошептал Хван, вспоминая натянутую улыбку, желание сотрудничать с полицией и быть по одну сторону.              Конечно. По одну в представлениях Уолтера, и совершенно по разные теперь в реальности Хёнджина. На экране всплыл сканированный договор на официальном бланке транспортной компании Сэмюэля. В тексте чётко прописывались регулярные спецперевозки кокаиновых партий.              Десятки цифр, много нулей, заоблачные суммы переводов.              Неудивительно, как Уолтер быстро взлетел по карьерной лестнице за десять лет. Особенно высоко он парил в последние четыре года, ведь у его крыльев было укрепление, которое давало пятнадцать процентов выручки с сухопутных путей и двадцать — с морских.              Причём в одной из папок были указаны конкретные места привозки партий. Одним из них стало недавно приобретённое здание на территории Санта-Круз. И следом линией тянулись ключевые места сбыта и складов.              Хёнджин покачал головой. Это не просто флешка. Это способ окончательно уничтожить Сэмюэля и скинуть «Амигос дос Амигос» с шахматного поля. Если бы эти данные перешли бы в руки «Красной Команды», то у неё бы не возникло проблем с захватом новых районов. А тем более тех, что были в чужой власти. В таком случае экономически невыгодно стало бы сотрудничать с картелем, который с каждым днём оказывался бы на ступени ниже и ниже.              Вот оно что.              Уильям не был изначально ключевым звеном в плане Сэмюэля. Он решил сдать компромат на отца и банду другому картелю. Но какие его истинные мотивы?              Хёнджин скопировал все данные с флешки на свой телефон. Бросил потом ту на тумбу и тут же написал Сынмину с просьбой достать номер Уильяма.              «Что? Зачем? Ты ведь отстранён» — тут же прилетело в ответ, заставив несдержанно выдохнуть и быстрее застучать по клавишам.              

«Я хочу закончить дело и добраться до правды. Я уже возле неё, Мин, так что будь другом и помоги мне»

      

      Карандаш забегал по полю. Остановился, стёр всё написанное, и мучительную минуту чат хранил молчание. Точно такое же соблюдал и вжавшийся в стул Джисон. Он мял ткань шорт и то и дело оглядывался на дверь, когда в коридоре кто-то проходил мимо и слышались голоса. Ему в мгновение стало страшно, что ворвётся генерал или Шаба, увидят его в таком положении и потом разберутся и с ним, и с Хёнджином. Но он ведь пошёл на контакт с полицией только для того, чтобы защитить фавелу… Как бы они поступили на его месте?              Джисон дёрнул головой. Такого никогда не будет — фавельцы даже не знают, где именно находится Хёнджин, а слежки за ним самим никакой не было. Постоянно ведь оглядывался, всматриваясь чуть ли не в каждый куст. И не мог назвать причину этого внутреннего страха — то ли от отсутствия сна, то ли от сообщения генерала, в котором тот говорил, что Феликс для них уже был мёртв. Боялся, что за собой притянет смерть к Хёнджину, а потом и к другу. Не хотел этого.              Дрогнул, когда по комнате победным возгласом прокатило «Спасибо тебе, мой хороший, расцеловать готов». Подумал сначала, что это относилось к Ли, но уже через мгновение Хван включил голосовое сообщение и незнакомый голос проронил «Если ещё раз так скажешь, я тебя заблокирую».              Джисон повернул голову, в моменте ощущая себя лишним в этом месте. Словно закончилось его время тут и пора уходить. Идти вслед восседающему на небе солнцу, ловить жаркие лучи на себе и поскорее прошмыгнуть в фавелу, оставаясь незамеченным. Сегодня у него был выходной, поэтому прямиком отправится в дом — поможет матери с готовкой, возможно, сходит с кем-нибудь из соседских парней на пляж, чтобы поиграть в мяч. А может, просто завалится спать, ведь сутки без сна заставляли веки слипаться и делали разум мутным.              — У тебя всё в порядке?              Джисон взглядом отлавливал пролетающих мимо птиц и находился где-то уже за пределами больницы. Если Хёнджин раскроет это дело, то волнение и тревожность сойдут с тела или останутся такими же верными спутниками? Хотелось бы, конечно, чтобы покинули.       Всё плохое отступало только рядом с Минхо, но того не будет в Рио целую неделю. А без него уже всё не так — даже если приходилось прятаться и вести себя осторожно, он был рад этим отношениям в тайне от всех. Сердце любило и было так же любимо в ответ. Крыша над головой есть, заработок, пускай и нечистый, тоже. Что ещё нужно?              — Джисон.              Пальцы коснулись колена, и голова тут же спешно повернулась к койке. Как оказалось, проплывший мимо ушей вопрос предназначался ему, а не тому, с кем говорил Хван.              — Да… Да, у меня всё в порядке, — спешно заверил Джисон, качнув головой.              Хёнджин не поверил. На лице было написано, что нет, но наседать не стал. Вздохнул и упёрся взглядом в одеяло, ощущая неловкость между ними. Она обступила со всех сторон и окутала своей вуалью.       Хотелось поговорить о чём-то отвлечённом, узнать, как прошли все эти годы, но... Но всё никак не шло, и мысли застревали поперёк глотки, так и оставаясь неозвученными.              — Не пускай Феликса в Росинью, — вдруг тихо попросил Джисон, нарушив молчание и заставив Хёнджина вновь посмотреть в его глаза. Губы приоткрылись и брови сдвинулись, но младший не дал сказать ни слова, продолжая: — Ему теперь опасно там находиться.              — Он и так больше туда не придёт, Сон-и, — от позабывшегося обращения пробежали мурашки и в спину вдарило так, что плечи неосознанно расправились. — Мы уедем на следующей неделе.              И понятно было, что не в другой район. Ещё дальше, наверняка, намного. Так, что голову Джисона даже изредка не будет посещать мысль о том, что брат находится где-то поблизости.              Джисон облизнул губы и кивнул. Что он мог сказать? Ничего. Понимал, что Хёнджин и Феликс делают всё правильно — надо смываться, пока однажды в мозги фавельцев не придет идея отыскать их и прийти по их души. Но по старым шрамам прошлись лезвием, вновь раскрывая их и выпуская наружу те переживания, которые, казалось, Джисон уже давно отпустил. Не вышло. Не до конца.              — Мне пора, — он поднялся и, взглянув на брата в последний раз, попытался всё же улыбнуться. Вышло, наверное, погано. — Выздоравливай. И… Передавай Феликсу привет.              Хёнджин смотрел на то, как спешно удаляется спина Джисона. А потом тот скрылся в коридоре, так и не услышав ударившегося в дверь и разбившегося о неё «Подожди». На кончике языка крутилась просьба прийти в день их отъезда, чтобы просто… Попрощаться. Увидеться нормально, как брат с братом, а не как полицейский с подозреваемым, не как чужой человек с незнакомцем. Но просьба осталась невысказанной, заставляя упереться затылком в стену и закрыть глаза.              За ними мельтешащие точки, отголоски чужих фраз, крутящаяся вереница зацепок, которые почти что под руку привели к висящему на стене полотну. На нём в центре стоял Уильям, а позади него возвышался отец, проворачивающий махинации и думающий, что ему всё сойдёт с рук. Но доказательства теперь были в ладонях Хвана, и их становилось всё больше и больше. Непотопляемый корабль семьи Уолтера медленно шёл ко дну и видел, возможно, последний закат в своей жизни.              Хёнджин не знал, сколько он просидел так после ухода Джисона. Опомнился лишь тогда, когда заглянула медсестра, чтобы сменить повязки. А потом в палату зашёл Феликс с пакетом в руках. Взгляды столкнулись, улыбки сами по себе растянулись. Наконец-то в карих радужках с крапинками янтаря не было той боли, злости, обиды, а находилось прежнее тепло — такое обволакивающее и греющее душу, что стало не до синяков на теле, холода мази и неприятных ощущений.              — Не двигайтесь, молодой человек, — пробубнила медсестра из-за спины Хвана, и тот выпрямился, морщась от того, как сильно бинт пристал к телу.              Ликс подошёл к тумбе с другой стороны и поставил на неё пакет, шепнув «привет». Не хотел мешать медсестре, поэтому бесшумно прошёл к дивану и сел, наблюдая за Хваном. У того поднялось настроение, несмотря на ворчащую медсестру. Та, что была с ним утром, поменялась теперь с другой — хмурой, не такой радушной. По одному виду было заметно, как сильно ей осточертела работа, но делать нечего — деньги из воздуха не возьмутся.              Она ушла через десять минут, плотно закрывая за собой дверь, и только тогда Феликс подошёл к койке. Запустил пальцы в тёмные пряди, замечая, как в наслаждении опустились веки, и наклонился, оставляя на губах поцелуй. Широкая ладонь скользнула по шее и легла на затылок. Притянула к себе ещё ближе, и Хёнджин будто бы пытался вдохнуть в себя Феликса, этот момент и запечатлеть на подкорке одну простую вещь: «Он не уйдёт, не сбежит, а будет рядом».              — Отдохнул? — спросил Хван, проведя кончиком носа по чужому.              Феликс угукнул и отстранился. Подушечкой пальца осторожно обвёл зашитую рану, разгладил морщинки, царапнул нижнюю губу, дразня, и отошёл, срывая разочарованный вздох. Правда, он сменился загоревшимися глазами, когда Ли сказал, что принёс ему салат из баклажанов. Хван, как маленький, сразу же посмотрел на пакет. Будто бы даже начал чувствовать исходящий от него аромат. Но в желудке не урчало — рыба напоминала о себе и вызывала рвотные позывы.              — Где же ты был раньше, — вздохнул Хёнджин и отодвинулся к стене.              Ликс поправил подушку за его поясницей и сел на край кушетки. Пальцы нашли друг друга на автомате и переплелись. Было так странно ощущать тепло и покалывание соприкасающихся ладоней, будто они держались так за руки где-то в другой жизни.              — Готовил. Говорил с Минхо и сёстрами.              Ли сглотнул, утыкаясь взглядом в тумбу.              — И как они? — осторожно поинтересовался, видя смену настроения.              — Хо как обычно. Всё в порядке. Он придёт на следующей неделе, чтобы попрощаться. А сёстры… — вспомнил то, как набрал Наоми и как она сразу же заплакала, услышав голос брата. Попросила его вернуться домой, а потом Йеджи выхватила трубку и надтреснуто умоляла не оставлять их. Благо родители в этот момент отошли на улицу поговорить с соседями, и не слышали всего этого. — У нас было всего минут семь. Я объяснил, что буду им звонить по возможности, в любой момент мы сможем списываться, но обратно я уже не приду.              Тяжело было, когда они в конце уже тихо сказали «мы любим тебя». Ком в горле встал и никак не хотел никуда уходить. Они друг для друга были светом в том доме, где родители были заняты взрослыми делами. Понимали с полуслова и просто находились рядом, когда была нужна поддержка. Но теперь то осталось в прошлом, и настоящее совсем не радовало сложившейся ситуацией.              — Они поймут, — Ли кивнул Хёнджину в ответ.              Йеджи и Наоми пусть и были детьми, но думать умели. И прекрасно знали, что Ликс не ушёл бы просто так. Тот шквал эмоций, который охватил их, постепенно сойдёт на нет. В их мире поменяется только одно — физическое присутствие. А вот связь у них никто не отберёт.              Телефон завибрировал. Хёнджин поднял его и тут же глубже вдохнул. На экране заветные цифры с подписью «Ты мне ещё будешь должен». Всё равно, что; Хван был готов отдать Сынмину любую вещь и исполнить любое желание за предоставленный номер.              — Ликс, мне нужно сейчас позвонить. Это связано с делом.              Ли кивнул и выпустил из хватки ладонь. Пересел на стул, откинулся на спинку, достал свой мобильник, на который успел скачать одну игру, и уткнулся в него, показывая, что мешать никак не будет.              Хёнджин облизнул губы и перед тем, как нажать на вызов, включил диктофон. Благо он поддерживал двустороннюю запись. А потом раздались гудки. Один. Второй. Третий. Те давили своей длительностью на барабанные перепонки и заставляли сердце заходиться в быстром ритме. Хван долгое время работал в полиции, но ощущал себя так, будто бы ему поручили что-то в первый раз.              Просто он действительно хотел помочь и пытался наказать виновного. Ради этого Хёнджин и выбрал эту профессию — чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам.              — Алло? — голос Уильяма был отчасти бодрым. — Слушаю Вас.              Правда, он был таким до тех пор, пока Хёнджин не заговорил.              — Здравствуй, Уильям. Это Хван Хёнджин, помнишь меня?              По ту сторону хранилось молчание мучительную минуту. Но звонок продолжал идти, и Уолтер явно не собирался его прекращать.              — Помню. Что Вы хотели?              — У меня всё та же цель — помочь тебе. Я же обещал.              — На наше дело поставили другого человека, а Вас уволили, насколько мне известно. — Прозвучало тихо и даже расстроенно.              Хван вздохнул. Знал он этого другого человека, который наверняка будет идти только по следу Кристофера и не увидит всей той картины, которая окропилась красками перед бывшим сотрудником отдела.              — Да, но именно в моих руках сейчас твои вещи, — выдох слетел с чужих губ и попал прямо в динамик. — И я знаю, что ты искал участников «Красной Команды», чтобы передать флешку, на которой содержится весь компромат на твоего отца и данные об «Амигос дос Амигос».              Машинка в телефоне Феликса взрезалась в едущую навстречу фуру, а сам он поднял голову и глазами-блюдцами уставился на Хёнджина. Только тот смотрел точно в стену перед собой, представляя то, как, наверняка, побледнел Уильям, как стал судорожно сжимать находящиеся рядом предметы, чтобы избавиться от дрожи, и как часто захлопал ресницами.              — Я всё ещё хочу тебе помочь.              — Как? — уже тише, и на фоне хлопнула дверь. Голос стал эхом отскакивать от стен. — Вы больше не работаете, какая от Вас может быть помощь?              Хёнджин уже думал об этом. И, как бы сильно он не хотел делать этого, другого выбора у него не оставалось.              — Я передам нужную информацию сотруднику, который взял дело вместо меня. Объясню ему всё, и он сделает всё необходимое, чтобы помочь тебе. Мы не хотим нанести вред, Уильям.              Тео всегда исполнял работу исправно. Слушал все приказы, следовал им беспрекословно. Но ему так же важно было добраться до правды, как и Хёнджину. И это стремление, бывшее с ними обоими всегда, вызывало скрытое уважение и ненадолго заставляло закрыть глаза на вражду меж ними. Но лишь до первого столкновения взглядов, недовольно поджавшихся губ и мысленных «Скройся уже».              Карвальо не стал бы слушать Хёнджина. А тому уже не хотелось отбеливать себя и свою репутацию в чужих глазах. Это было ни к чему — всё равно отношение к нему не изменилось бы, в отдел бы его не вернули, и, даже если бы и сделали это, то в отношении босса он бы видел отголосок прежних дней, когда вскрылась правда о прошлом.              Хёнджин решил уехать и начать всё с чистого листа. Ему будет достаточно того, что Уильяму помогут. А Тео, в таком случае, светит надбавка или долгожданное повышение в должности. После такого дела, скорее всего, второе ляжет на его плечи новенькими погонами.              — Скажи мне всю правду. Как ты получил эти данные? Почему оказался на Лестнице Селарона? И для чего искал встречи с доном «Красной Команды»?              Сам Ликс навострил уши — ему было всё равно на игру. Название своего бывшего картеля и враждебного заставило встрепенуться и наклониться чуть ближе. Из телефона Хёнджина долетал незнакомый голос, который перебивался лишь писком монитора, заставляя хмуриться и пытаться зацепиться за ускользающие нити слов.              Уильям тяжело вздохнул.              — Отец никогда не сотрудничал с картелем и вёл почти что честный бизнес, — в их мире абсолютно «чистого» не бывает. По крайней мере, это обошло семью Уолтеров. — На мой девятнадцатый день Рождения я должен был вступить в дело параллельно с учёбой в университете. Но год назад я случайно услышал разговор отца по телефону, —Уильям будто бы дрожал и говорил всё тише и тише, боясь быть замеченным. — Он упоминал какие-то поставки, перевод груза и в конце сказал что-то про плантацию. Мне… Я… Кхм, я вернулся в свою комнату и думал об этом всю ночь. Мне сразу показалось, что речь шла про наркотики, но я не верил, что папа может быть связан с этим.              Классическая история, когда дети думают о своих родителях лучше, чем они есть на самом деле. Надеются до последнего, что всё ложь и клевета, но на деле разбиваются о скалы правды и осознания, что вокруг них висит обычный занавес, за которым скрываются настоящие монстры.              — Я пытался вести себя как обычно. Подумал, что мне вовсе показалось и этого разговора не было. Но два месяца назад, после моего дня Рождения, отец сказал, что хочет рассказать мне кое-что, потому что доверяет и я его сын — будущий наследник компании. Тогда я и узнал, что он заключил договор с картелем, и уже четвёртый год… — запнулся, гулко сглатывая. Был не в силах произнести этого, но пришлось, — уже четвёртый год помогал поставлять наркотики и выводить новые сорта.              Феликс чуть не выронил телефон, поражённо смотря на Хёнджина. Он когда-то предполагал, что у всякой банды есть свои поставщики, но, чтобы тот, кто бил кулаком в грудь и заявлял прессе в течение долгих лет, что намерен бороться с наркотиками, сам являлся одним из них, вводило в ступор.              Гениальный план. Никаких следов в информационном поле. Никто бы и не подумал, что Сэмюэль Уолтер был способен на подобное.              — Я не хотел быть во всём этом, потому что чистым бы потом не смог уйти… Я пытался поговорить с отцом и вразумить его, но он от меня отмахнулся и сказал, что я ещё слишком мал, чтобы понять его. Папа говорил, что это для моего будущего, чтобы я мог потом сидеть на вилле в любой точке мира и разъезжать по планете, ведь денег будет немерено. Но… Мне они мне не нужны таким грязным способом…              Хван дёрнул бровями. Это было странно — слышать от кого-то, что ему действительно важен путь и способ заработка. Те, с кем он встречался лично, гнались за деньгами, не особо задумываясь о морали и правильности своего выбора. У них в глазах стояли доллары, на бумагах вырисовывались нули, а что делают и как — уже неважно.              Совсем юная душа, стремящаяся к порядку и честности, оказалась заляпана и почти что сломлена.              — Я хотел избавить нашу семью от этой связи с картелем. Тринадцатого числа, когда отец ещё не вернулся домой, я пробрался в его кабинет и пролез в ноутбук… Пароль было несложно угадать — дата открытия нашего первого филиала. Я перебросил на флешку всё, что смог отыскать, хотя там ещё оставалось очень много всего…              Хёнджин предполагал, что именно осталось на устройстве Уолтера, но той информации, что была предоставлено на флешке, хватало с головой. Он, кажется, перестал даже дышать, вслушиваясь в торопящийся голос. Сам будто бы стал ощущать чужую нервозность.              — Я услышал, как хлопнула входная дверь. Отец тогда пришёл раньше и даже не предупредил, — Уильям помедлил. Через секунду на фоне забила вода. — Я выбежал из кабинета тогда, когда он только поднимался по лестнице, и сказал, что пойду спать, потому что неважно себя чувствую. А сам сбежал…              В груди гулко отдавало сердце. И, похоже, у троих человек в Рио-де-Жанейро одновременно.              — Мой друг говорил, что на Лестнице Селарона постоянно ходят участники разных картелей. Тем более она находилась не так далеко от моего дома, поэтому я мог бы быстро вернуться в случае чего…              — Что ты хотел сделать с этой информацией? — всё же подал голос Хёнджин, не замечая, насколько хриплым он оказался и как заскрежетало в пересохшем горле.              — Я… — Уильям запнулся и вздохнул. — Я хотел, чтобы «Амигос дос Амигос» ослабли. Если бы они стали для нас невыгодными, отец бы сам прекратил сотрудничать… Я слышал, что «Красная Команда» захватывала фавелы и улицы Рио, у неё большое влияние, поэтому то, что я нашёл, помогло бы ей стать ещё сильнее.              — Но что мешало бы твоему отцу переметнуться тогда на сторону другого картеля?              Уильям помедлил. Вода хлёстко разбивалась о края раковины и заглушала все прочие звуки.              — Я собирался обнародовать информацию в прессе, чтобы и от его репутации не осталось ничего.              В висках запульсировало, а стенки палаты начали резко сужаться.              — Ты понимаешь, что тогда это коснулось бы всей вашей семьи, в том числе и тебя?              — Да… Поэтому мне нужно было обезопасить себя, в первую очередь. Я встретился на Лестнице со знакомым моего друга. Он подмешал в сок наркотик, и я выпил его, — неприятное предчувствие скользнуло по Хёнджину, опутывая своими нитями. — Он сказал, что его эффект лёгкий и со мной всё будет в порядке. Просто в организме останутся токсины, которые потом можно будет зарегистрировать на следующий день. Но… Доза для меня оказалась слишком большой.              Хван приоткрыл рот. В голове быстро сложился чужой план. И внутренне он надеялся, что его предположение окажется ошибочным.              — Ты хотел обнародовать информацию в прессу и сказать, что твой отец сам пичкал тебя наркотиками?              — Да.              Не оказалось.              — В таком случае ты был бы абсолютно невиновен и в глазах общественности казался бы жертвой.              Уильям угукнул, а Хёнджин покачал головой. Яблоко от яблони недалеко падает. И страшнее всего было то, что Хван не понимал, гениально ли это или ужасно — то, как именно сын собирался поступить с тем человеком, который растил его и воспитал.              Уильям будто бы чувствовал то, о чём думал бывший полицейский.              — Я люблю отца, но я не хотел жить так, как он… — Уильям вдохнул глубже. Возможно, послышалось, но донёсся всхлип. — Хотели бы вы связать свою жизнь с наркотиками и просыпаться каждый день с мыслью, что из-за ваших рук кто-то сходит с ума, умирает или теряет самого себя? — Хёнджин посмотрел на Феликса, и в столкнувшихся взглядах стояло понимание, доводящее до дрожи и мурашек вдоль спины. — А бояться, что однажды это всё выяснится и на вас накинутся со всех сторон? Тогда бы мы лишились абсолютно всего, а так у меня был бы шанс сохранить хотя бы часть нашего имущества и попробовать самостоятельно начать бизнес позже. Я… Я понимаю, — спешно затараторил Уильям, вдыхая ещё больше воздуха, — что это было бы тяжело, ведь во мне всё равно бы видели угрозу и не доверяли бы мне. Но связи были не только у моего отца, но и у меня. Накопились за годы обучения на семинарах и вылазках на бизнес-встречи.              У Хёнджина заболела голова. Он был не в праве судить Уильяма — отчасти успел побывать в его шкуре в прошлом и тоже выбрал бежать дальше от картеля и всего, что было с ним связано. Сэмюэль вёл нечестную игру, а его сын не хотел оказаться втянутым во всё это, хотя ему не оставляли выбора — просто собирались под руку привести и привязать наручниками к столбу наркобизнеса. И ключ намеревались выбросить в Атлантику, чтобы достать уже не было возможности. Никогда.              — Прошу, помогите мне. Я… Я не хочу, чтобы теперь меня считали наркоманом и из-за меня пострадали невиновные.              Хёнджин сглотнул и провёл ладонью по лицу, не обращая внимания на боль от соприкосновения пальцев с синяком и раной.              — Почему ты соврал полиции?              — Отец сказал, что мой безрассудный поступок сыграет им на руку и пригрозил, что, если я не скажу так, как велит он, то меня упекут в клинику и закроют там.              И в таком случае позор лёг бы на Уильяма, а Сэмюэля все считали бы бедным отцом, который работал на благо семьи, и сын ему в итоге отплатил зависимостью, агрессией и злостью.              — Он знал, что ты собирался сделать?              — Нет, я ему не сказал, — протараторил Уильям и выключил воду. — Простите, мне нужно идти, меня и так слишком долго нет в комнате.              — Хорошо. Я помогу тебе, Уильям. Обещаю.              На том конце провода повисло молчание и только спустя пару секунд раздалось тихое «Я верю Вам». Гудки ударили по Хвану невидимой пощёчиной, отрезвляя. Он опустил телефон, нажал на «стоп», фиксируя запись, и уставился взглядом в белое одеяло. Чистое, не заляпанное, в отличие от них всех. Каждый человек был грязен. Каждый совершал ошибки. Каждый вставал перед тяжёлым выбором, и, казалось, не существовало правильной и неправильной дороги. Везде были лишь последствия, которые пришлось бы нести в любом случае.              Уильям свои уже нёс — лежал, прикованный к одному месту, до тех пор, пока дело не дойдёт до финала и пока Сэмюэль не отпразднует свою победу — то, что получилось убить двух зайцев разом. Первый — картель «Красная Команда», а второй — сын, у которого не останется в последующем никакого выбора, кроме как примкнуть к нему и окрасить руки в белый порошок.              Но Хёнджин не хотел подобного исхода. Он поднял телефон, отыскал в контактах один номер и под внимательным взглядом Ликса прислонил устройство к уху. Весь внутри уже горел.              Секунда. Две. Три.              Тишина повисла на проводе.              — Сэмюэль, здравствуйте. Это Хван Хёнджин. Знаю, что с вашим делом работает уже другой сотрудник, но мне нужно с Вами поговорить. Лично. И, поверьте, этот разговор стоит вашего внимания.              

???

      

      Солнце проникало в палату и рисовало зайчиков на стенах. Они прыгали по белым стенам, игрались друг с другом, а потом падали прямо на Хвана, который не без труда передвигался по маленькой комнате с помощью медсестры. Она страховала его, следила за тем, как, хромая, ходил пациент, опираясь на костыль. Переносил весь вес на здоровую ногу, стараясь не нагружать ту, что была перевязана. Смыкал челюсти, морщился, когда в мгновение боль остро и слишком резко пронзала его, но продолжал идти. Ему нельзя сидеть на одном месте, надо двигаться. Даже когда не хотелось и было лишь одно желание лежать.              Планируемая дата выписки сместилась прямо под день отъезда. Лечащий врач, осмотрев Хвана, настоятельно порекомендовал остаться ещё на три дня, и, несмотря на ярое желание оказаться пока что в ещё своей квартире рядом с Феликсом, посмотреть за тем, как он собирает в пару коробок его вещи, готовит или просто сидит рядом в объятиях. Ему не хватало Ликса, несмотря на то что тот проводил почти что всё время с ним с утра до вечера. Заботливо приносил еду, зная, что больничная вызывает у Хвана лишь отвращение, осторожно забирался на койку и лежал рядом. Сидел на диване и готовился к вступительным, при этом недовольно отлипал от учебника и, приподняв бровь, смотрел на наблюдающего за ним Хёнджина.              — Ты во мне дыру прожжёшь.              — Может, и прожгу. Мне нравится наблюдать за тобой, — язык провёл по зубам и задержался в уголке рта. — Так же, как и тебе, когда я веду машину.              Ли поднял голову и облизнул нижнюю губу.              — Похоже, у нас разные представления о сексуальности, — в глазах сверкнуло пламя, и переметнулось прямо к человеку напротив.              Они целовались — медленно и тягуче, быстро и голодно, когда оставались наедине. Изнывали друг по другу, но большего, кроме соприкосновения губ, дать не могли — всё же находились в больнице, да и состояние Хёнджина не позволяло. Поэтому искали любой другой контакт, обоюдно открывая в себе любовь к объятиям.              Совершенно в прошлом не тактильный Феликс понимал, что только одному человеку дозволено так долго прижимать его к себе, водить ладонью по спине, боку и мягко прикасаться поцелуем к макушке. Только ему можно было обдавать ухо горячим дыханием и признаниями. И только ему можно было смотреть в глаза так, что пробирало до самой души.              Однако сегодня в палате был не Ликс, а медсестра, которая страховала от возможных падений. Но это было ни к чему — на шестой день боль была не такой яркой, как в предыдущие три. Хоть и хромал, но держался на ногах уже увереннее. Тем более, была ещё одна причина, по которой Ли вынужденно остался в квартире Хёнджина и убирался перед завтрашним приходом хозяйки.              Именно эта причина появилась с накинутым на плечи халатом на пороге палаты. Хёнджин столкнулся с холодным взглядом, но мурашек уже не было. Прошёл этот этап. Теперь в венах текла решимость окончательно покончить с тащившимся по пятам грузом, чтобы оставить Рио за спиной.              Медсестра посмотрела на посетителя и изменилась в лице. Сэмюэля знал почти что каждый в городе — его лицо мелькало в интернете, в газетах, на некоторых рекламных постерах, висевших в центре. От него исходило то самое влияние, которое заставляло прятать глаза и спешно уходить с опущенной головой. Так и в этот раз произошло. Медсестра помогла Хвану дойти до койки, а сама ретировалась, плотно закрывая за собой дверь.              В палате сгустилась тишина. Хёнджин положил на тумбу телефон и приставил к стене костыль.              — Здравствуйте, Сэмюэль, — первым подал голос, переводя внимание на подошедшего к нему человека.              — Здравствуйте, Хёнджин. Вижу, Вас немного покалечили.              Губы исказились усмешкой. «Немного», конечно. Так, что ходить было сначала невозможно, но да, совсем чуть-чуть.              — Уже иду на поправку.              — Весьма похвально, — Уолтер засунул руки в карманы и наклонил голову. — Не могли бы Вы поскорее сказать, из-за чего такого срочного я был вынужден отложить дела и приехать сюда к Вам. Время — деньги, а у меня его слишком мало сейчас.              Хван хмыкнул. Выпрямился в спине, слыша хруст позвонков и ощущая то, как повязка неприятно стянула кожу. А потом посмотрел прямиком в эти холодные глаза, убивая одним выстрелом.              — Я знаю, что вы сотрудничаете с картелем «Амигос дос Амигос», — кровь как-то слишком резко стала отливать от упитанного лица, и сама фигура застыла, походя больше на восковую, чем на живую. — Уже четвёртый год.              Сэмюэль стоял без движения пару секунд, а потом разразился смехом, будто услышал самую глупую вещь в своей жизни.              — Что за чушь? Ради этого я сюда приехал — чтобы меня обвиняли на пустом месте и причём так грязно? — он вздёрнул бровь и покачал головой. — Знаете, я был лучшего мнения о Вас, Хёнджин. Пожалуй, мне стоит уйти — я не хочу выслушивать клевету в свой адрес.              Уолтер развернулся на пятках и направился прямо к двери, но так и не смог нажать на ручку, ведь в спину прилетело: «У меня есть бумаги с вашими подписями и данные о перевозках».              Провокация? Так Хван специально пытался вывести на реакцию? Наверняка, у него на самом деле ничего нет и этот щенок просто потешается над ним. Но Сэмюэль отчего-то был уже не так уверен, ведь паника на секунду обволокла его всего и пробила защиту, выстраиваемую годами. И именно поэтому он обернулся через плечо прямо на бывшего сотрудника полиции, который должен был когда-то раскрыть дело, но в итоге лишь вставил палки в колёса и так ощутимо сейчас держал клинок у горла, готовясь в любой момент перерезать его.              Сэмюэль отпустил холодную ручку и вернулся на прежнее место, так же засовывая руки в карманы. Потные ладони соприкоснулись с тканью дорогого костюма, а подбородок нервно дёрнулся.              — Выключите диктофон, Хван. Только тогда я буду с Вами говорить.              Хёнджин сомкнул челюсти. Сэмюэль не был глупцом — такие бы быстро лишились накопленного и застряли бы на самом дне этой цепи, не в силах добраться до той вершины, на которой находился бизнесмен. Он сразу выцепил лежащее устройство и подозревал, что каждое сказанное им слово потом будет использоваться против него.              Хван потянулся к мобильнику, повернул экран к Сэмюэлю, прекратил запись и тут же её удалил. А потом в доказательство своих слов открыл галерею и пролистнул несколько скринов, на которых были запечатлены знакомые Уолтеру документы.              — Как Вы их достали? — желваки напряглись на лице, а на шее вздулась вена.              Хёнджин облизнул губы. Топить корабль нужно было оттуда, откуда никто не ждал.              — После того, как Вы приобрели здание на территории Санта-Круз, я задумался над тем, почему Вы сделали это именно там, — Хван внимательно следил за чужой реакцией, замечая, как во взгляде начинает что-то меняться. — Территория принадлежала картелю «Амигос дос Амигос». Ни один уважающий себя человек не купит там что-то, потому что картель будет драть свои проценты, весьма большие. Тем более, спрос там будет маленьким. Это фавела. Пусть и побезопаснее остальных, но люди там бедные. И экономически эта сделка оказалась бы для Вас невыгодной, — помедлил, опираясь на руки позади себя. — Однако она будет выгодной только в том случае, если бизнесмен сотрудничает с картелем и… Устраивает, например, склад для хранения наркотиков или их взращивания?              Уолтер лишь плотнее сомкнул челюсти.              — Для меня не составило огромного труда отловить одного из членов «Амигос дос Амигос», и он сам привёл меня к генералу. У нас была очень увлекательная беседа, после которой у меня на руках и оказались эти бумаги. Не думал, что их человек так трясётся за свою жизнь и готов предать босса.              — Невозможно, — рявкнул Сэмюэль, ощущая себя олухом, которого обвели вокруг пальца и подставили.              Хёнджин пожал плечами.              — А Вы спросите у него сами. Хотя уверен, что генерал будет всё отрицать… Время для Вас ценный ресурс — правду придётся выбивать долго. Особенно от того, кто предал и уж лучше помрёт от Вашей руки, чем мучительно на глазах всей фавелы и картеля.              Уолтер выдохнул и плотно сомкнул губы. На грани стресса и предчувствия, что скоро весь его бизнес может рухнуть, он не выловил блефа в чужом голосе и виде. В голове судорожно двигались шестерёнки и пытались найти хоть какой-то выход из ситуации, где его репутация пострадает минимально. Но везде находил тупик, из-за чего уже внутренне выл зверем.              — Что Вы хотите? Деньги? Сколько?              Хван поморщился и покачал головой. Он бы никогда не смог принять ничего от Уолтера чисто из своих принципов. Его целью было защитить Уильяма и натравить бизнесмена на тех, кто был ему партнёрами.              — Ничего. Мне нужно просто знать, зачем Вы это всё подстроили? Зачем втянули сына во всю эту историю?              Сэмюэль нахмурился.              — Вы просто хотите правды? — получив в ответ кивок, странно посмотрел. — В чём подвох?              — Поверите ли Вы, что я для себя хочу её узнать? — Хёнджин выдохнул и уставился на лицо, на котором клубилось недоверие. — Не знаю, сообщили ли Вам подробности моего увольнения, но я потерял всё — работу, доверие коллег, босса. Я всё равно уеду из Рио. Скорее всего, вернусь на свою Родину — в Корею, и попытаюсь уже там начать всё заново. Но я не хочу засыпать с той мыслью, что в прошлом я не смог добраться до истины… Мне всё равно уже никто не поверит, Мистер Уолтер, — почти что обречённая улыбка мелькнула на лице Хвана. — Диктофон на телефоне выключен, это больница, где нет никаких записывающих устройств. Я еле передвигаюсь. Думаете, я побегу в участок и буду головой биться о стену, чтобы остаться так и не услышанным? Мне это больше не нужно.              Сэмюэль разглядывал сидящего перед собой человека и видел его будто бы в первый раз. Странный, стремящийся к правде, но обжёгшийся о суровую реальность. Что с него взять, действительно? Ему никто не поверит. Его посчитают странным, ведь, кроме слов, у того не будет никаких доказательств. Почти.              — Удалите фотографии. И из корзины тоже.              Хёнджин выдохнул и под взглядом Уолтера очистил галерею. Следы документов навсегда покинули мобильник. Сэмюэль выпрямился и застучал ногой по полу.              — Что же… Хотели правду, получите, — его голос был суров, но паника отступила, ведь реальность изменилась — теперь не было угрозы в калеке-полицейском с разбившимися целями и распавшимися на крупицы амбициями. — Я вёл бизнес, но мне было мало — я хотел получить больше территории и подчинить себе, наконец-то, те участки, которые были никому не доступны — даже правительству. Но как забрать себе будку? — уголки губ дрогнули. — Надо бросить собаке кость и отвлечь её. Я привязал финансово к себе картель за эти четыре года, стал проникать на территории фавел и подавлять этот сброд, от которого страдает общество. Получал всё больше выручки. И всё шло хорошо до тех пор, пока не нарисовалась «Красная Команда» и не стала забирать брошенную мною кость. Она была слишком опасна для нас, и нужно было её уничтожить… Всё разваливается с верхушки. Потеряют лидера — потеряют надежду, силу. Но до дона добраться невозможно, а вот до генерала вполне себе.              Уолтер неспешно подошёл к окну и посмотрел на залитые солнцем улицы.              — Мы не знали, как это сделать так, чтобы наше участие оказалось незамеченным. Но… Мой сын, — Сэмюэль хмыкнул, потирая подбородок, — он поплёлся в город на встречу с другом и накачался наркотой. Для меня это было большим удивлением и шоком, когда мне с утра позвонили из больницы и сказали, что его доставили утром с передозировкой… Только кто это сделал — непонятно.              Хёнджин прикусил нижнюю губу. За опустившимися на секунду веками вспыхнул недавний разговор.              — Зачем ты это сделал — спас Уолтера? — пальцами провёл вдоль позвоночника, скрытого за тканью футболки, и мягко обхватил подбородок, поворачивая к себе.              Феликс вздохнул, не желая возвращаться в тот злополучный день, который заставил их с Джисоном забыть о полном спокойствии.              — Я испугался, — слишком тихо сорвалось с губ, и это признание оказалось неожиданным. Почти ничего не боящийся Феликс сознался в страхе. — Он был богатой шишкой. Пусть и искал кого-то из наших, но… Если бы мы бросили его там, он мог сдохнуть. А потом… Что, если бы получилось выйти на меня или Джисона? Нас бы упекли за решётку, либо так же бы убили, ведь смерть человека асфальта не останется незамеченной, а вот наша — останется.              Хёнджин тогда обнял его сильно и сказал, что бояться больше не нужно. Этот кошмар скоро закончится, и он сделает всё, чтобы защитить его и брата.              — Однако, знаете, это сыграло нам на руку, — хмыкнул Сэмюэль. — Не составило труда подкупить персонал, чтобы сказали нужную нам информацию. А потом и вовсе удалось раздобыть потрет этого… ну, генерала, — махнул рукой, даже не удосуживаясь запомнить имя, а потом повернулся к Хёнджину, сталкиваясь с его спиной, скрытой за рубашкой. — От Вас требовалось лишь найти виновного… Но Вы так тянули и пошли совсем не в ту степь. Надеюсь, что новый сотрудник проявит больше профессионализма и наконец-то даст мне то, что я хочу.              Тяжёлые шаги раздались в палате. Уолтер вновь встал перед Хваном, видя на лице разбитость. Даже стало жаль его на мгновение. Но своя шкура была дороже.              — Это и была правда, Хёнджин. Хотите ещё что-то узнать или я могу уже наконец-то идти?              Хван покачал головой.              — Время — деньги, — отразил он фразу бизнесмена и на выдохе закончил: — Спасибо Вам за то, что были честны.              Сэмюэль кивнул, обводя взглядом сгорбившийся силуэт.              — Вы неплохой человек, Хёнджин. Очень смекалистый и в итоге добрались до того, до чего было нельзя… Будь мы с Вами по одну сторону, из нас бы получилась хорошая команда.              — Явно не в этой жизни.              Уолтер больше ничего не сказал. Молча пошёл на выход и захлопнул дверь. С каждой секундой становился всё дальше и дальше, уверенный в своей победе. Только вот он не учёл одного — везде есть свои глаза и уши. Механические. Незаметные на первый взгляд. Хёнджин подвинулся к тумбе и вытащил из приоткрытого ящика утопающий в его ладони диктофон. Нажал на кнопку и улыбнулся.              Сэмюэль смотрел вперёд, но не видел всей картины.              Зато на руках Хёнджина теперь была целая карта, которой он поспешил поделиться с человеком, вызывавшим в нём неприязнь. Отыскал в контактах номер Тео и позвонил, не особо надеясь, что возьмут с первого раза. Но, на удивление, недовольный голос копа «Чего тебе?» врезался в ухо облегчением.              Хёнджин попросил помолчать, слушать предельно внимательно и не перебивать. По полкам стал раскладывать историю, которую вёл с самого начала, не утаивая ничего, кроме записи с камер и личности двух фавельцев — их знать было не к чему. Параллельно пересылал все материалы, накопившиеся за время расследования, объясняя, какие папки, файлы к чему относятся. А под конец отправил запись разговора с Уильямом и пообещал ближе к вечеру добавить туда ещё одну — с его отцом.              От долгого разговора в глотке пересохло. Хёнджин не заметил, как прошло пятьдесят минут. Всё сидел без движения и пытался понять, не упустил ли он чего. Но, вроде, всё рассказал. А Тео в ответ только молчал. В его голове мысли скомкались в кучу и то, что он изначально получил на руки, казалось нечто бессмысленным и таким сырым. Доказательства были прямо в его телефоне, написанные быстро от руки в блокноте с ключевыми моментами и местами жирно выделенными словами. Ему оставалось просто прийти к Карвальо и предоставить всё это, чтобы наконец положить конец делу Уолтера.              Только душу терзали сомнения.              — Зачем ты всё это сделал, Хван? — всё же подал голос, постучав ручкой по столу. Тео сидел в этот момент в квартире и ломал голову над тем, в какие места можно засесть, чтобы выцепить Бан Чана, как раздался звонок.              — Я хочу помогать людям. Мы пошли в полицию разве не ради этого?              — Так помог бы — сам бы пришёл в отдел.              — Мне бы не поверили. Не после того, что Карвальо узнал обо мне, — вздохнул Хван и, поморщившись, поднялся на ноги. Взял костыль и пошёл прямо к окну, желая вдохнуть свежего воздуха — возле кровати уже словно всё заполнилось углекислым газом и жаром обдавало лицо.              — Но я же поверил.              Хван улыбнулся краешками губ, вставая возле подоконника. На улице ярко светило солнце, на небе — ни одного облачка. Лишь яркая синева, кричащая о радости и попрощавшаяся с вуалью печали в виде тёмных туч.              — Теперь просто воспользуйся тем, что я дал. И не позволь сломать жизнь парню.              Тео помедлил, но всё же сказал «хорошо».              Прозвучали гудки. Хёнджин опустил мобильник и вдохнул полной грудью, несмотря на сковывающую тело повязку и пульсацию. Посмотрел на проходящих мимо больницы людей, высокое здание рядом, в окнах которого мелькали лучи, на раскидистое дерево, чьи листья покачивались от ветра.              И на душе стало почти что спокойно.              

???

      

      — Эту коробку на переднее сидение, — крикнул Феликс, и Минхо кивнул, направляясь к машине. — Спроси у водителя, можно к нему поставить? В багажнике уже нет места.              Рио только пробуждался — открывал взору бледный голубой цвет, который поглощался бьющим из ключа оранжевым. Тот туманом обхватил весь город — проник на каждую улицу, заполз в каждый дом и обнял возвышающуюся статую Христа-Искупителя. Утонул в пламени поднимающегося солнечного шара и растворился в мелькнувшем алом.              Когда-то закат был кроваво-красным, кричащем о боли.              Но теперь рассвет был ярким, жёлтым, символизирующим надежду и новое начало.              Хёнджин оглядел квартиру. Теперь она была пуста — больше не было доски на холодильнике, книг, рамок с фотографиями, где был запечатлён он и его товарищи. Только голая мебель и отголоски прошлого, в которых он улавливал мимолётные моменты.              То, как он впервые приехал сюда с одним лишь рюкзаком.              То, как Чанбин свалился с дивана на пол, а Хёнджин и Сынмин смеялись, откинув головы и схватившись за животы.              То, как чуть не спалил плиту, ведь забыл, что поставил яичницу жариться, а сам пошёл в душ.              То, как впервые привёл сюда первого молодого человека и окончательно принял свою ориентацию.              То, как он с друзьями сидел за столом и запивал временный разрыв Сынмина с девушкой.              То, как резал папайю и вспоминал одно веснушчатое лицо, утопая в заполонившем квартиру аромате.              То, как был с Феликсом здесь и с каждым разом убеждался в том, что полюбил.              Теперь у них будет на двоих общая жизнь. А эти стены станут хранилищем новых, когда въедут следующие постояльцы. Хван посмотрел на тумбу — на той лежал браслет, найденный когда-то в проулке. Странно, что Феликс не забрал его, когда складывал вещи. Хёнджин подхватил и покрутил мелкие камни — уже знал, кому принадлежал, благодаря раскрывшейся правде и Ликсу, который сказал вчера ночью, что Минхо придёт не один. И пазл как-то сам опять сложился в голове.              Брат от брата недалеко ушёл.              Вышел в подъезд, продолжая пока опираться на костыль, и покрутил ключ в замке в последний раз. Повернулся, сталкиваясь взглядом сразу с двумя парами глаз. Одни улыбались приветливо, а другие — с долей тоски.              — Спасибо, что сдавали квартиру, — сказал Хёнджин, передавая ключи владелице.              — Это Вам спасибо, что Вы были таким хорошим постояльцем. Таких порядочных тяжело найти, — намазанные помадой губы растянулись и ладонь мягко легла на плечо, — Всего Вам хорошего.              Стук каблуков стал отскакивать по подъезду эхом, и скоро вовсе растворился. Хёнджин посмотрел прямо на стоящего напротив Джисона. Тот засунул руки в карманы и всё неловко перебегал взглядом с пола на стены, но никак не на брата. Он не знал, что ощущает. Вроде бы думал, что некогда близкий ему человек уедет и станет легче — не будут больше беспокоить навязчивые мысли. Но вместе с тем что-то резало внутри, из-за чего дрожали кончики пальцев и даже подбородок.              Но ещё хуже стало, когда Хёнджин подошёл ближе и обнял. Просто обнял, положив одну руку на спину и ладонью коснувшись отросших волос. Глазами-блюдцами Джисон уставился в белую рубашку перед собой, а потом просто сдался. Выдохнул и прижался к брату, срывая шипение с его губ, ведь пальцы слишком сильно надавили на лопатки. Влага сама по себе потекла по щекам, впитываясь в тонкую ткань, и внутри всё комом встало. Все невысказанные слова, обиды, надежды. Даже та самая детская любовь сохранилась, ведь внутри него ещё жил тот самый маленький мальчик, который так отчаянно пытался зацепиться за руку брата.              Так хотел вновь прошептать «Не оставляй меня», но понимал, что Хёнджин не сможет никак исполнить эту просьбу. Опять. Пальцы пропускали пряди, а Джисон всё остановиться не мог — его резало чем-то хуже, чем ножами. Просто насквозь всего пронзало и отрываться никак не хотелось.              Но пришлось.              В мире время не бесконечно — оно течёт, оставляя за собой лишь мгновения и воспоминания. И каждая прожитая секунда, прочитанная буква и просмотренная картинка уже есть прошлое.              Джисон отстранился и спешно вытер ладонями щёки. Глаза красные, с лопнувшими капиллярами, губы дрожат. И Хёнджин ситуацию лучше не сделал — потрепал по макушке и улыбнулся прямо так, как это было в детстве, когда ещё они оба не думали о будущем. Когда были детьми, и единственной проблемой скользил вопрос «А что мы будем есть?». Когда шли по улицам Росиньи, говорили бесконечно долго и просто жили…              Но это детство. А это настоящее. Реальность, которая приносит с взрослением не только хорошее, но и забирает приятное старое, не позволяя, чтобы это повторилось вновь.              Хёнджин достал из кармана браслет, и тот тяжёлым весом лёг в ладонь Джисона со словами «Это твоё. Забери». Утерянная вещь пробила до мурашек. Глаза уставились на неё, будто бы видели в первый раз. Джисон не знал, где потерял браслет, а возвращаться на Лестницу Селарона не рисковал. Но теперь… То, что он хотел найти, лежит прямо на его ладони.              Взгляд перебросился на чужую руку. На запястье Хёнджина другой браслет, сделанный на пару с Феликсом, и осознание, что брат не снимает его и хранит хотя бы частицу самого Джисона, теплом разлилось в душе. Он позволил себе поднять голову и наконец улыбнуться, разрывая те цепи, которые сковывали его всего изнутри.              — Спасибо, — тихо проронил и надел браслет. Вдохнул чуть глубже и сказал то, чего хотелось меньше всего. — Пойдём, там уже остальные ждут.              Встал рядом с братом и, придерживая, помог ему добраться до лестницы и спуститься с неё. Вопреки словам Хвана, что он не инвалид и сам может это сделать, помогал, боясь признаться ему, что хочет запечатлеть этот момент и быть так близко, как давно не был. Просто запомнить то, как пахла его одежда чёрным кофе и амброй, как он морщился и пытался оттолкнуть плечом, но ничего не получалось, как они всё же негромко смеялись меж этажами просто с пустого места, потому что так захотелось.              И с каждой ступенькой они становились всё ближе и ближе к выходу.              И в один момент Джисону пришлось опять отпустить Хёнджина, когда подошвы коснулись дорожки и он мог уже идти самостоятельно. Пальцы оторвались от ткани рубашки, но Хван продолжал держать руку на прежнем месте — на плече брата.              Минхо заметил странную смесь эмоций на лице Джисона. И в моменте его захотелось обнять, чтобы укрыть от той грусти, которая накатила на него. Потому что самому было плохо — стоять так рядом с Феликсом, кусающим губы и нервно стучащим ногой по дороге.              — Не нервничай ты так, всё будет в порядке, — успокоил его и поймал взгляд. Там тоже тоска уже пробивалась сквозь радужки и выплёскивалась прямо на него.              Не надо было слов. Минхо выпрямился и подошёл, утягивая в объятия. Он ненавидел прощаться. Всей душой презирал это, потому что в такие моменты за закрытыми веками проносилось всё — от самой первой встречи до настоящего, до несбывшегося на двоих рядом будущего, до тех целей, которые они ставили себе детьми, думая, что каким-то чудом проживут бок о бок. Но у них были разные пути, и пройти их предстояло по отдельности.              Феликс вцепился в спину Хо и уткнулся в его плечо.              — Ты учись нормально, а то к такому врачу даже я не приду, — хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку и выбить ту самую спесь.              Получилось, похоже, хотя бы чуть-чуть, ведь кулак прилетел прямо в лопатку.              — А ты не зазнайся, босс. А то, когда метнёшься потом и станешь генералом, вообще забудешь про старого друга.              — Никогда, Фел, — тут же потеряв былую весёлость ответил, щекой упираясь в светлые волосы. — Никогда про тебя не забуду… Береги себя.              — И ты себя, Хо, — тише и из последних сил пытаясь сдержать пробивающиеся наружу слёзы.              Они понимали, что не увидятся. Ближайший год точно, а там… А там, как всё пойдёт и как решит сама жизнь.              Отстранились и попытались друг другу улыбнуться. Вышло паршиво. А потом Минхо вовсе растерял прежнее тепло в глазах, когда столкнулся взглядом с Хёнджином. Между ними всё, как натянутая струна. Как трос, на который пустили акробата. И одно неверное движение — верная смерть. Они не говорили друг с другом, даже не жали рук, ощущая, что пока не готовы принять это всё.              От Минхо исходила угроза. Он видел в Хёнджине причину совершённых над Ликсом издевательств, тех страданий, которые пережил друг. Хван был уверен, что сам точно так же бы относился к тем, кто причинил бы боль Сынмину или Чанбину.              Те, к слову, успели навестить его в больнице и проводили по всем законам — под долгие воспоминания, скрытые всхлипы, быстро стёртые солёные дорожки на щеках и слова «Не теряйся там, пиши нам и звони. Мы отпуск подгадаем совместный и к тебе метнёмся».              Поэтому сейчас Хёнджин лишь кивнул, ловя спустя пару секунд такое же движение от Минхо. Это был их максимум на сейчас, который потом, возможно, перерастёт в простое рукопожатие, а когда-нибудь лет через пять-семь — в объятие.              У Джисона с Феликсом отношения были совсем другие — они без проблем подошли друг к другу и прижались, хлопая ладонями по спинам. Правда, Феликс чуть сильнее ударил и попросил так больше не делать — синяки ведь не прошли. О чём-то тихо переговаривались и даже смеялись, но ни Хёнджин, ни Минхо не слышали.              Хван прочистил горло и подошёл к заднему сидению. Сначала положил костыль, а потом уже забрался внутрь.              Уже через мгновение рядом сел Феликс. Отбил через опущенное стекло кулаки Минхо и Джисону и улыбнулся, впитывая черты друзей и запоминая каждую морщинку, каждую родинку, блеск в радужках.              — Простите, Мистер Хван, мы можем ехать? — спросил водитель, посмотрев в зеркало заднего вида.              Хёнджин кивнул, и машина плавно тронулась. Заскрежетали камни под колёсами, забежал ветер внутрь салона, упёрлись грустные взгляды в зад авто. И за окнами замелькал весь город — с перпендикулярными улицами, высокими небоскрёбами, рекламными щитами, наслоенными друг на друга домами, холмами. Водитель включил радио, и то сразу же поймало одну нужную волну, разливая по салону объявление:              «…Сэмюэль Уолтер оказался в сотрудничестве с картелем «Амигос дос Амигос». Выдающийся бизнесмен использовал своего сына в корыстных целях и не давал ему свободу, накачивая наркотиками и удерживая дома. Следствие будет…»              — Ужас, что творится, — мужчина переключил волну, и по салону разлилась музыка. — Представляете себе, какие же люди существуют? Я слышал о нём, мой отец когда-то пытался устроиться к нему на работу и…              Водитель всё говорил и говорил, а Хёнджин и Феликс улавливали всё в пол уха. Молча переплели пальцы, мягко поглаживали кожу и смотрели на Атлантику, над которой оранжевым сверкал рассвет.              Их первый совместный рассвет, когда не нужно было бояться и когда голова не была забита проблемами и способами их решения.              Первый рассвет, когда прошлое осталось за спинами вместе с Рио-де-Жанейро, а машина несла их в совместное будущее в Монтевидео, где они наконец начнут жить, а не существовать.