Сказания Харир-Аради

Когда Чимин высовывает макушку из-под песчаных руин храма, закат уже догорает. Дюны вокруг остывают от дневного жара в гелиотроповом мареве, и звёзды одна за другой зажигаются на небе, как по команде. Тяжело дыша, Чимин выбирается на рыхлый песок коленями, уставший до ужаса. Бакур протягивает ему руку и помогает встать на ноги. Кажется, Чимин начинает скучать по твёрдой земле, когда бы та не разлеталась пылью от каждого шага. — Уже вечер, — выдыхает Чимин, запрокидывая голову и наблюдая над собой пурпурное, стремительно наливающееся ещё более густой тушью небо. Оказывается, пустыня не так уж и лишена цветов. Большую часть времени она однотонная, иногда уходящая из тускло-жёлтого то в насыщенный рыжий, то в ослепляюще белый. Но в последние минуты заката даже безжизненные дюны обретают особое разнообразие оттенков. Такого цвета неба южанин не видал в родных землях. Оно бывало бордовым, огненно-рыжим, насыщенно-розовым. Но пурпурным — нет, такого он точно ещё не видел. Воздух заметно стынет, стоит мраку опуститься на пески. — За раскопкой древних артефактов время летит незаметно, да, господин? — Юнги улыбается. Без куфии смотреть на него всё ещё непривычно, и Чимин смущается, снова возведя взгляд к небу. — Идём. Нужно найти ночлег. — Мы не можем остаться здесь? — Чимин и сам слышит в своём голосе нотки усталости. Ему в самом деле хочется просто рухнуть в песок лицом и хорошенечко выспаться. Несколько дней пути дают о себе знать гулом в ногах и неприятным тянущим ощущением в спине. — Оставаться на таких путевых точках подолгу нельзя, если не хотим проснуться в окружении незваных гостей, конечно. Юнги помогает ему взобраться на яка и, обмотав запястье поводьями, ведёт их в сторону от храма. От ходьбы вьючного животного Чимина покачивает. Он спускает с волос платок и ерошит пряди, чувствуя на подушечках пальцев крошечные песчинки. В самом деле, когда он вернётся домой, из него будет сыпаться песок ещё две луны точно. — Ты не устал? Почему не лезешь на яка тоже? — спрашивает Чимин и звучно зевает. Юнги задирает голову и коротко улыбается одним лишь уголком губ. — А ты позволишь? Чимин удивляется так сильно, что даже слов не находит в первые секунды. Но ответить всё-таки спешит: — Конечно! В моих интересах, чтобы мой бакур не свалился от усталости в обморок. Юнги издаёт невнятный звук, похожий на смех, и тормозит яка. Под его ногами шуршит песок, когда он прижимается к боку животного, а после хватается за седло и взбирается на его спину. Чимин охает, когда со спины к нему прижимаются и вытягивают перед ним руки, всё ещё держащие поводья. Чимин ошалело оглядывается через плечо. — Я думал, ты сядешь вперёд. — Так я лучше проконтролирую, чтобы ты не свалился в песок, если уснёшь. Или поймаю, если до того дойдёт. И Чимин ёршится весь, точно маленькая пташка. Щёки теплеют сразу, стоит им с Юнги снова чуть теснее прижаться друг к другу во время движения всего на несколько мгновений. Бакур хмыкает, и этот звук тут же пускает мурашки по задней части шеи южанина. — Можешь облокотиться. Не будем биться друг о друга, да и ты наверняка устал за сегодня. Чимин сначала хочет воспротивиться, но стоит им снова столкнуться, и он всё же делает, как сказал бакур, пусть и с горящим внутри стыдом. Пригреться на чьей-то груди — звучит совсем не в привычке Чимина. Дома он — полностью самостоятельный учёный, а здесь, в песках — уязвимый странник. И кому, как не Юнги, он может теперь довериться, оказавшись в самой необитаемой и небезопасной части страны? Чимин, затаив дыхание, упирается спиной в грудь бакура, и Юнги тоже заметно расслабляется, подгоняя яка. Его руки подпирают бока Чимина, надежно держа поводья перед ним. Чимин прикрывает глаза, выдыхая всю скопившуюся за день усталость. Голова полнится мыслями, плавно перетекая обратно в храм Муат. Несмотря на собственную отвагу и решимость, всё-таки червячок сомнения копошился в нём. Чимин не был уверен, что поход не обречён на провал. Кто угодно мог разграбить храм и до них, вытащив не только драгоценные предметы, но и священные тексты. Им, однако, повезло найти хоть что-то. И более того, закрытую от чужих взглядов комнату нужно оставить в секрете для других людей, чтобы её не растащили на сувениры в первые же трое суток. Чимину не терпится сделать привал или даже остановиться на ночь, чтобы ознакомиться с текстом. В конце концов, без этого двигаться дальше просто бессмысленно. Юнги словно читает его мысли и тормозит возле каньона, за стенами которого можно спрятаться от любопытных глаз других караванов или даже от ветра, несущего за собой целое покрывало из песка. Они вместе разбивают небольшой лагерь, наскоро осмотрев окрестности, раскладывают шатёр. Чимин сбрасывает тяжёлую сумку с плеч, достав перед этим всё самое необходимое: найденный свиток, словарь и свой дневник для заметок. И пока Юнги разжигает огонь, чтобы приготовить ужин и вскипятить воду, Чимин уже погружается в чтение. Свиток приходится развернуть и его уголки вжать в песок камнями, попавшимися под руку. И хотя близость к огню опасна для древнего свитка, и лёгкий ветер скользит по песку, шуршит и забирается на бумагу, но уйти под навес нельзя — в темноте работать совсем не получится, и как в храме поставить тут факел негде. Поэтому Чимину выбирать не приходится. Он садится на собственную сумку и кладёт на колени словарь на всякий случай. Читать получается хорошо, а вот понять значение некоторых выражений — та ещё задачка. Так Чимин читает, трактует и вносит запись в свой дневник. Каждое действие, каждое слово — всё происходит подсознательно, ведь он делал это сотни раз до. Ничто вокруг больше не существует и не имеет значения. Именно поэтому он удивляется, когда Юнги садится рядом и протягивает ему горячую лепёшку, сжатую по краям, чтобы ароматные овощи не высыпались. Чимин чуть осоловело тянется за ужином, абсолютно пропустив момент, когда бакур его готовил. Причём делал он это прямо у него под боком. — Что там такого интересного, что юный господин даже на запах еды носом не повёл? — Юнги улыбается, пристраиваясь рядом. От его тела вблизи жарко. Чимину кажется даже, что бакуры напитываются солнцем и греются им ночами, иначе такой естественный жар тела он никак объяснить не может. — У меня так со всем, что касается древних текстов, — Чимин неловко касается кончика носа и всё же принюхивается к еде. — У нас разве были с собой лепёшки? — Нет, это табун — пустынный хлеб. Он легко выпекается на месте. А овощи в караван-сарае мы вместе покупали. Чимин пробует и воодушевление охватывает его. Отчего-то простая еда, но горячая, приготовленная знающим человеком да ещё и после тяжелого, но плодотворного дня, кажется деликатесом. Лепёшка съедается в считанные минуты, за что Чимину даже немного стыдно — неужели он был так голоден? Юнги же ест размеренно, смакуя каждый кусочек пищи. И это Чимин вдруг тоже понимает. Когда еда достаётся тебе с трудом, начинаешь ценить каждый приём пищи. Есть внимательно, не отвлекаясь на разговоры и тщательно прожёвывая, даже если голоден. Ночь опустилась на Бакур-Бага тёмным полотном, а звёзды на небе яркими точками притягивают к себе взгляд. Юнги неторопливо ставит чайничек на угли. Чимин же возвращается к работе в тусклом свете тлеющего огня. Он трёт пальцами подбородок и хмурится. Текст оказывается именно тем, что он искал — продолжением уже имеющегося у него свитка. — Господин, твой чай. Прости, что снова отвлекаю. Перед лицом Чимина появляется небольшая глиняная пиала, вылепленная не самым большим умельцем. Чимин делает глоток ароматного и чем-то отдалённо знакомого чая, прикрывая глаза. По телу ползёт приятное тепло, не обжигающее и не вгоняющее в краску. — Ты не отвлекаешь, Юнги. Спасибо и за ужин, и за чай. И за помощь в храме, конечно же. Он коротко улыбается. Однако скрыть от Юнги истинные чувства оказывается не так легко. — Но ты выглядишь не слишком воодушевлённым, — подмечает бакур, делает глоток чая из похожей пиалы. — Да… текст немного… Не могу понять его до конца. Юнги кивает понимающе. Молчит с пару секунд, а после говорит: — Древние тексты всегда такие, да? — В каком-то смысле, — Чимин жмёт плечами. — Давай покажу. Вот здесь воспевается богиня Муат. С этого обычно начинается любой священный текст, но ты и так это знаешь. Чимин указывает пальцем на первые строки. Вязь чернил местами подстёрлась, где-то смазалась. Он чертит их шершавыми от сухости подушечками пальцев и облизывает губы. — Дальше — основная мысль. Она включает в себя описание могущественного текста, созданного близкими к Муат жрицами. «Золотом солнца напитана, звёздным блеском украшена, тайною ночи охвачена…» Чимин отрывает взгляд от текста и смотрит на бакура, больно уж долго тот молчит. И стоит лишь взглянуть на него, как всё становится ясно. Взгляд бегает по свитку от верха до низу, иногда застревая на символах. Брови нахмурены, а на щеках пятна румянца. Пальцы, держащие пиалу, побелели от того, как плотно они обхватывают обожжённую глину — того и гляди лопнет. Такую неловкость вперемешку с желанием разобраться он видел только в глазах детей, которые ещё не поступили в школу. Чимин кивает сам себе, но узнанным ошарашен. Он смотрит на текст перед собой, тоже теперь не различая ни слова. Юнги не умеет читать. — Кхм. Ты и сам видишь — здесь описана одна из самых древних книг заклинаний. Книга Жриц. Мы предполагаем, она написана древним сестринством. Это довольно ценный артефакт, в котором кроется многовековая история и культура народа Харир-Аради. И факты, показывающие, как тесно народ и боги жили до бедствия. — Так, и ты вознамерился найти нечто настолько редкое и уникальное? Не боишься, что книга уже давным-давно по рукам пошла? — Юнги звучит чуть насмешливо, но оба понимают — второй свиток из малого храма Муат попался им по счастливому стечению обстоятельств. Если богиня благоволит им, то и книга — не предел мечтаний. — Об этом нам ничего не известно, — машет ладонью Чимин. Эта мысль, как сонная муха, мельтешила перед ним уже неединожды. И правда, шанс того, что книга уже давно кем-то найдена, существует. Но учёными книга всё ещё не обнаружена и признана недостающим артефактом. И это вроде и успокаивает, а вроде лишь напрягает сильнее. — Мы предполагаем, что книга и правда существует, но утеряна. Мои предки искали её и до меня, но всё было тщетно. Пустыня никогда не была приветлива и добра, большинство исследовательских групп возвращались ни с чем. Но сейчас у меня на руках доказательство существования древнейшего артефакта, — Чимин погружает пальцы в холодный песок возле свитка и смотрит на бакура с надеждой. Если тот сейчас скажет, что это бессмысленно, то всё, к чему он стремился и ради чего сейчас находится здесь — точно так же обернется в песок. Но добрая улыбка Юнги успокаивает его, напоминая лишний раз, что ему не просто так достался именно этот пустынник из сотен других. — Хорошо, господин. И где же её искать? — С этим мне как раз можешь помочь ты. Вот… — он воодушевлённо бегает глазами по тексту, ища нужный фрагмент, — здесь. «Утопая в цветах, под песнями пёстрых птиц, хранится великое знание богов. Сила, наполняющая сосуд знаний, не исчерпается никогда. Знание — единственное вечное, неугасаемое. Под взором великой Муат, знание хранится трепетно, отражая солнце. Крылатые девы, строгие ко всяк входящему, сберегут знание для чистых умов и сердец. В тени ото всех, вдалеке от грязных рук, знание оберегается высокой землёй и густой травой». И у меня ни малейшего представления, где это может быть. Юнги нахмурен всё это время. Он трёт сухими пальцами подбородок и смотрит в текст, очевидно, просто размышляя. Чимин же смотрит прямо на него, чертя взглядом контур лица бакура. От углей костра на них падает тёмно-красный отблеск, обдавая жаром и цветом линии тел. Если бы Чимин был художником, он бы не раздумывая запечатлел это в своём походном дневнике. — Есть пара идей. — Глаза Чимина тут же загораются от счастья. — Но! Никаких гарантий не даю. Просто пальцем в небо. — И твой палец укажет нам путь. Спасибо, бакур.

***

Пара идей сократилась в итоге до одной единственной и, как решил Юнги, самой верной из возможных. Он думал об этом половину ночи, пытаясь вспоминать и легенды, что слышал от старцев, и рассказы учёных, которые изучали Кадасс-Аради по древним рукописям и книгам. Как это ни странно, но вариантов, где могла бы храниться Книга Жриц, было довольно много. К примеру, один из малых храмов Муат, который, если верить историям, что рассказывали у костров в Урджи, располагался под скалой. С неё срывался бурный водопад, скрывающий храм от любопытных глаз. По легендам, жрицы Муат проводили там тайные обряды, о которых не должно было знать никому из смертных. Юнги, запрокинув голову, всматривается в сверкающее звёздами полотно неба. Завороженный его красотой, будто видит впервые, мужчина продолжает размышлять и вспоминать всё, что когда-либо слышал. Конечно, Книга Жриц была тем самым артефактом, за которым охотились все, кому не лень. Он помнил, что однажды даже в пустыню отправилась целая экспедиция людей из Басур-Аради. Там были и учёные, богатеи, жаждущие приключений. Они наняли уйму народу, но в итоге вернулись ни с чем… конечно, если так можно сказать о той куче древностей, которые они всё же нашли в старых руинах, что им удалось обнаружить в своём долгом странствии. Юнги интересно, как много Чимин сумел узнать о Книге Жриц из найденных свитков или даже до того, как отправился в путь. Бакур переводит взгляд на спящего в палатке южанина и невольно улыбается уголками губ. Чимин очаровательно хмурится и дует губы во сне, как будто даже сейчас пытается расшифровывать старинные письмена, попавшие ему в руки прямиком из далёкого прошлого. И мало верится, что он гонится за Книгой потому, что знает о самом главном, что делает её такой желанной в глазах большинства ищущих. Помыслы Чимина всё ещё кажутся Юнги абсолютно чистыми, не продиктованными ни жаждой наживы, ни жадностью. Конечно, он прекрасно знает, как может быть обманчива внешность, но… Золотые кошки с изумрудными глазами остались на полках в тайном храмовом хранилище. И уже это делает Чимина в глазах бакура намного выше и лучше других. Теперь он с абсолютной искренностью верит в то, что рядом с ним человек, которому интересна история народа, когда-то бывшего одним целым, но, по воле богов, Судьбы или ещё кого-то могущественного, расколотого надвое. Кроме того, что его юный господин оказывается совершенно искренен в своих помыслах, примерно настолько же он абсолютно несправедливо красив. Завораживающий, как самый нежный рассвет над Бакур-Бага. А Юнги любит рассветы, он готов любоваться ими до болящих глаз, не моргая и не дыша. Помимо прочего, бакур никогда бы не подумал, что его настолько привлекают юноши, расшифровывающие древние тексты. Честно признаться, Юнги вообще никогда не было особо дела до душевных терзаний и плотских желаний. Но Чимин, появившись в его жизни, лёгким и изящным движением руки перевернул всё с ног на голову, заставляя испытывать то, о чём Юнги ещё недавно и помыслить не мог. Мужчина никому не признается, но украдкой наблюдать за Чимином, пока тот задумчиво кусает губы и хмурится над древним свитком – слишком приятное занятие. До наливающегося жаром тела, который не имеет ничего общего с жаром от пустынного солнца. Юнги выдыхает, отводя взгляд от спящего юноши. Он зачерпывает в ладонь песок, наблюдает долгие мгновения за тем, как золотые песчинки с тихим шуршанием просачиваются сквозь пальцы. А потом устремляет взгляд в ночную темноту. Сейчас впереди не видно ни зги. Пустыня спряталась за чернильной чернотой, словно кокетливая красавица, нарядившаяся в джалаби и прикрывшая лицо платком. В голову приходит ещё один вариант, где может храниться книга. Он слышал, что некоторые жрицы Муат считались её дочерьми, они были особенно приближены к богине и она, опять же по легендам, являлась к ним либо в своём первозданном облике, либо в облике юной девушки с ярко-изумрудными, как у её кошек, глазами и золотыми волосами, заплетёнными в косу, что доставала ей до самой поясницы. Для их встреч существовало место, о котором знали только жрицы и сама Муат. То была небольшая роща, находившаяся довольно далеко от Бахум-Тали. И, честно сказать, Юнги не уверен, что они смогли бы найти место её расположения хоть сколько-нибудь точно. Старцы рассказывали, что роща та была надёжно укрыта от любопытных глаз посторонних и находилась в самом сердце огромного сада, за высоким забором с крепкой витой калиткой. Там, в тени деревьев и под звон прохладных ручьёв, свершались тайные встречи юных дев и их богини. Юнги никогда не ставил под сомнение мудрость старых людей. Он знает, что в их мире есть много разных тайн и загадок, большинство из которых не разгадать, вероятно, если не перекопать всю Бакур-Бага вдоль и поперёк. Но так же он знает, что Книга Жриц просто не могла быть скрыта так надёжно от глаз паломников. Она создавалась не для того, чтобы её никто никогда не увидел. Напротив – символизировала силу и мудрость Муат и её служительниц, а значит, была одной из главных святынь Вывод напрашивался весьма простой – Книга Жриц хранилась в главном храме Муат, являвшемся той самой конечной точкой, к которой стремился каждый истово верующий, ступивший на Бахум-Тали. И это было как хорошей, так и плохой новостью. Юнги хмурится, потирая пальцами сухими, как бумага старых свитков, подбородок. Он прекрасно помнит, что главный храм тоже пытались раскопать ещё несколько лет назад учёные вместе с археологами, но в итоге у них что-то пошло не так и ничего толкового не получилось. Зато местоположение они тогда определили безошибочно, потому, что естественно, о нём в итоге знали в Урджи все, от мала до велика. И не только в Урджи. Проблемой было то, что даже желающие обогатиться за счёт древностей Бакур-Бага искатели сокровищ из соседних государств решили испытать свою судьбу и зайти намного дальше в палящие пески, чем позволяли себе обычно. Тайны храмов Муат манили к себе, притягивали всегда не только жаждущих знаний и мечтающих восстановить крупицы истории, но и тех, кто не гнушался проливать кровь за мало-мальски драгоценные вещи, что хранил под собой песок. И, конечно, ему доводилось скрещивать клинки с чужаками, хоть и не так же часто, как с сородичами, которые считали, что по праву всё в Бакур-Бага принадлежит только им. Юнги не страшили такие трудности. Переживал он только лишь за Чимина, который всё ещё был прекрасным цветком, распустившимся под щедрыми ласковыми лучами солнца. Его не обжигала пустыня так, как Юнги. Не жалила болезненно, не оставляла на коже шрамов. И бакур точно знает, что он не хочет этого для своего молодого господина. Он с радостью бы вернул Чимина обратно в Урджи точно таким, каким тот однажды уехал оттуда вместе с ним. Но Юнги знает, что это несбыточная мечта. Впрочем, его молодой господин взрослый человек. Он знает, чего хочет, так что не простому наёмнику вроде Юнги отговаривать Чимина от исполнения его мечты. В его силах лишь защитить, сделать всё, чтобы тот вернулся целым и невредимым. И продолжал цвести дальше, жадный до знаний и чуткий даже к нему, обычному пустыннику, ставшему волей случая тем, кто повёл его в самое сердце Бакур-Бага.