Будь моим морфием

      Пляж перестает пустовать, ведь мы с Леви теперь ездим туда каждый день. Все так же молча он встречает меня у ступенек набережной, сам доезжает до пологого спуска, а затем я везу его по песку к выброшенному на берег бревну, где мы проводим вместе некоторые часы. Я разговариваю с ним, слушаю односложные предложения в ответ на свои вопросы. Меня не напрягает его замкнутость, потому что, несмотря на немногословность, я чувствую его участие в разговоре.        - Мясо он готовит изумительно, а вот овощи у него не получаются вообще. Поэтому мы готовим вместе.        - Думаю, он лукавит, - говорит Леви и поворачивает ко мне голову.        - Почему? Зачем ему это?        - Чтобы побыть рядом с тобой.        - Вряд ли это так.        - Аккерман, он влюблен в тебя еще со времен кадетской школы.        - Это ничего не значит.        - Я предупредил.        Я сжимаю губы в тонкую полоску и хмурюсь, когда он отворачивается и снова смотрит на еле заметные волны.        Ветер перестает быть холодным, а сквозь облака продираются солнечные лучи, которые согревают землю. Я накидываю на плечи легкий пиджак, а шею обворачиваю алым шарфом: просто привычка. Чувствую, как взгляд Леви каждый раз останавливается на нем, а глаза начинают еле заметно блестеть. Его раздражает эта красная тряпка - я знаю.        После того, как я снова получила возможность плакать, мне стало значительно легче. Пусть боль все еще пронзала все мое существо, присутствие в жизни Леви делало ее более чем терпимой. По вечерам, когда Жан уходил спать, я задерживалась в гостиной, чтобы предаться воспоминаниям о прошедшем дне и проанализировать то, о чем мы разговаривали с Леви. Это было своего рода терапией, уколом обезболивающего, дающего спать ночью и не вскакивать от ноющей пульсации.        - Спасибо за блинчики, они бесподобные, - говорит Жан, вытирая уголки губ салфеткой, пока я ставлю посуду в раковину для того, чтобы помыть. – Что ты делаешь завтра?        - Как обычно, - уклончиво произношу я и поворачиваюсь к нему лицом, упершись ладонями в край стола.        - Прогулки на свежем воздухе никто не отменял?        Я улыбаюсь в ответ на его вопрос и наблюдаю, как солнечные лучи теряются в его светлых волосах. На ощупь они жесткие, но послушные. Я не один раз стригла его, когда мы были солдатами Разведки, а сейчас иногда запросто треплю по голове, когда он выдаёт что-то необычное или смешное. Жан простой - с ним легко. Не нужно заморачиваться: он все готов сделать сам. Ему немного грустно от того, что я стала реже приходить к нему ранним утром, чтобы согреться, но тешить его надеждами на совместное будущее я не собираюсь. Мы соседи - не более. Я уже не один раз думала о том, что мне пора съехать от него, и даже просматривала рынок недвижимости пригорода, чтобы купить там небольшой домик недалеко от пляжа. Леви бы понравилось.        Делаю глубокий вздох, когда понимаю, что думаю о том, как оценил бы мои старания и желания мой партнер по прогулкам. Чувство, незнакомое мне до этого, наполняет грудную клетку, и мои раны снова пульсируют, но уже не болью, а чем-то зудящим, будто начинают затягиваться.        На прогулке я наблюдаю на ним, и он чувствует это. Отворачивается, когда мой взгляд задерживается дольше нужного, или делает вид, что в глаза светит солнце, и прикрывает лицо ладонью.       - Что? – не выдерживает он, когда я присаживаюсь рядом на песок и прикрываю ноги подолом светло-желтого платья. – Хватит на меня пялиться.        - С тобой мне не больно, - говорю я и отворачиваюсь лицом к морю.        Моя кожа покрывается легким загаром от ежедневных солнечных ванн, и выгляжу я более похожей на женщину. Из зеркала на меня смотрит незнакомка, взгляд которой с каждым днем становится все яснее. Пробую улыбнуться сама себе и удивляюсь удавшейся попытке.        - Я бы хотел с тобой поговорить, - голос Жана немного дрожит, и он откашливается, когда я ставлю напротив него чашку чая. Киваю, и он продолжает. – Мы уже давно живем вместе. Не подумай, что мне важно то, что говорят люди, просто…        - Жан, не тяни, - я закатываю глаза и думаю о том, что не зря мониторила рынок недвижимости.        - Выходи за меня замуж.        - Эмм, - только и могу выдать я.        Мозг перестает соображать, а легкие пытаются насытиться воздухом, которого становится чертовски мало в этой комнате, несмотря на открытое окно.        - Я знаю, что мои чувства не взаимны. Я прекрасно понимаю, что ты никогда не думала об этом и вообще не предполагала, что такое может быть.        - Жан…        - Это все выглядит, как что-то нереальное. И я знаю, что в твоих глазах я сейчас похож на подростка.        - Жан.        - Я не прошу погружаться в пучину моего безумия, связанного с тобой и с тем, что ты еще никогда не была так близка мне. Просто…        - Жан, стоп!        - Микаса?        - Я… я тебя услышала. Дай мне время подумать, пожалуйста.        Жан сдержанно улыбается и кивает. В его глазах все еще горит надежда, которую мне не хочется у него отбирать. Я знаю, что у нас с ним ничего не получится. У меня с ним ничего не получится. Я не смогу. Он хороший, красивый и даже родной. Но я не смогу.        Стрелки на часах издеваются надо мной, замедляя свое движение, которое сейчас мне необходимо. Несмотря на то, что на улице царствует духота, я накидываю на плечи пиджак и выбегаю из дома, не застегнув босоножки. Леви уже ждет меня у ступенек. Когда он оценивает мой внешний вид, я вижу в его глазах недоумение, но словесно он никак его не выражает. Мы добираемся до нашего места и удобно устраиваемся на своих местах. На горизонте темнеют грозовые тучи, а горячий ветер порывами обжигает кожу. Я обнимаю колени, притянув их к себе.        - Жан сделал мне предложение, - тихо говорю я, боясь повернуть к нему лицо, чтобы встретиться взглядом с его глазами.        - Поздравляю, - монотонно отвечает он спустя несколько мгновений.        - Я не хочу выходить за него замуж.        Леви хмыкает и опускает голову, разглядывая беспалую руку. Он очень долго молчит, пока по моим щекам бегут тоненькие соленые ручейки. Ему не нужно ничего объяснять или просить подождать: он знает, что я плачу.        Ветер усиливается, и тучи становятся ближе, грозно нависая над нами налитым водой свинцом.        - Сейчас пойдет дождь, и мы промокнем.        Яркая молния рассекает небо, а до слуха доносится раскат грома. На мою раскрытую ладонь падает крупная капля дождя. Тепло от нее стекает не только по пальцам, но и по всему телу.        - Я не хочу идти домой, - я наконец решаюсь посмотреть на него и поворачиваю голову.        Капель становится все больше, а мы продолжаем сидеть и смотреть друг на друга. Приятное чувство обезболивания и охлаждения растекается в груди, когда его глаза слегка прищуриваются, а выразительные губы, рассеченные шрамом, сжимаются в тонкую полоску. Он закатывает глаза и кивает.        Когда мы, насквозь промокшие, добираемся до его квартиры, небо полностью затянуто темными тучами, а дождь становится все сильнее. Порывы ветра довольно слабые, но ощутимые, и я радуюсь, что надела пиджак, несмотря на то что он насквозь пропитан прохладой дождя.        - И что нам теперь делать? – спрашиваю я, выжимая отросшие волосы над ковриком перед входной дверью.        - Для начала зайти в квартиру, а потом решим.        Убранство его жилья такое же немногословное, как и хозяин. Широкая прихожая с несколькими невысокими шкафами. Кухня-гостиная с минимумом мебели, для того чтобы было удобно передвигаться на коляске. Закрытая дверь в спальню и ванную комнату. А вот из открытой двери в туалет навстречу нам выбегает черно-белый комок шерсти с пушистым хвостом и криками приветствия.        - У тебя есть кот?        - Кошка, - Леви протягивает ладонь, и животное ластится, прикрыв от удовольствия разноцветные глазки. – Привет, Пискля. У нас гости.        - Пискля?        - А ты слышала ее голос?        Я закатываю глаза и протягиваю ладонь кошке, чтобы та ее обнюхала и познакомилась со мной. Мягкая шерстка приятно ощущается под пальцами, и я улыбаюсь, когда между ними проскальзывает ее пушистый хвост.        Леви приносит мне большое полотенце и спрашивает, не хочу ли я первая сходить в душ и переодеться. Я отказываюсь, пропуская его вперед, потому что думаю о том, что ему сложнее провести все манипуляции. Но он довольно быстро выкатывается из ванной комнаты в сухой одежде с полотенцем на плечах.        - Я оставил тебе сухие вещи на тумбочке. Бери, что нужно. А я пока заварю чай.        Конечно, кто бы сомневался. Он сам будет пить чай, пока он не заменит кровь в венах, и будет поить им всех, кто переступит порог его квартиры. Я киваю и закрываю за собой дверь, медленно выдыхая: я в доме у Леви, мы одни. Сердце готово вырваться наружу из грудной клетки, и я впервые думаю о том, что же он для меня значит.        Теплая вода успокаивает разогнавшийся мыслительный процесс, и мне становится немного спокойнее. Плечи опускаются, и я разглядываю убранство ванной комнаты сквозь стекло низкой душевой кабинки. Минимализм, как и везде. Леви присутствует во всем, что меня сейчас окружает. Его еле слышный запах свежести и мяты пропитывает все мое существо, когда я вытираю кожу махровым полотенцем и вдыхаю его аромат так, чтобы он остался в легких.        Неожиданно для меня над головой гаснет свет, и вместе с раскатом грома я слышу чертыханье Леви за дверью.        - Ты в порядке?        - Д-да. Что случилось? – я на ощупь нахожу оставленную им рубашку и широкие пижамные брюки.        - Свет вырубило, видимо, молния попала куда-то не туда. Можешь открыть дверь, я не буду смотреть.        Я приподнимаю уголок губ и делаю маленькую щель, в которую проникает тусклый свет. Я все еще плохо различаю силуэты вещей, но становится немного проще одеться. Когда я выхожу из ванной, взгляд натыкается на несколько свечей, стоящих в центре стола.        - Извини уж, фонариком я не обзавелся. Обычно сижу в темноте, но раз уж сегодня я не один…        Я еще никогда не пила такой вкусный чай, и Леви читает это в моем восхищенном взгляде. Довольно ухмыляется и делает глоток из своей чашки, держа ее за верхний ободок.        - Почему ты так странно держишь чашку?        - Чтобы избежать неприятных последствий в виде оторванного ушка.        Он странный, но мне это нравится. Он называл меня мрачным отродьем, но сам мало чем отличался. Да и сейчас не отличается. Социализация – это не про нас. Нам нравятся спокойствие и одиночество. Хотя, судя по шерстяному комочку, лежащему у ног Леви, он иногда предпочитает компанию. Особенно, если она молчалива.        Дождь продолжает шуршать, когда мы перебираемся в гостиную, где Леви ловко садится в мягкое кресло, а я устраиваюсь на диване рядом, положив голову на сложенные на подлокотнике руки. Продолжаю смотреть на него и думать о том, что мне нравится эта тишина. Раньше мы могли убить друг друга одними только взглядами, а сейчас так мирно существуем в опасной близости друг от друга. Слишком опасной близости.        - Леви, - шепчу я и протягиваю руку, чтобы прикоснуться к тыльной стороне его ладони. Он не дергается и не отстраняется.        Провожу пальцами по мягкой коже, чувствуя под ней пульсацию крови. Вены на руках вздуваются, что говорит о его напряжении.        - Не нужно меня трогать, Аккерман, если не хочешь встретиться с последствиями.        Я улыбаюсь и продолжаю движение пальцев, наблюдая за появляющимися на коже мурашками. Он теплый, и я уверена, что даже его кожа пропитана ароматом мяты. Мне нравится аромат мяты. Мне нравится его реакция на мои прикосновения. Пальцы поднимаются до подвернутого рукава рубашки, а взгляд останавливается на острых ключицах, которые открыты из-за не застегнутого до конца воротника. Кадык дергается.        - Леви, - снова шепчу я, и пальцы перемещаются на его щеку.        - Не нужно, Аккерман. Сколько я буду повторять это?        - Ты не хочешь, чтобы я прекратила.        - Не хочу. Но тебе это не нужно.        Я поворачиваю его голову так, чтобы посмотреть в его лицо, чтобы встретиться с его взглядом, полным чего-то неизвестного, но такого манящего. Синие крапинки поблескивают, отражая огонь свечи.        - Ты красивый.        - Да брось.        - Вот здесь, - ладонь опускается на его грудь, и я чувствую ровное биение его сердца. – Позволь себе быть собой хотя бы сегодня.        Я медленно перемещаюсь с дивана на его бедра, упираясь в них своими коленями. Руки не желают торопиться, чтобы исследовать каждый дюйм его кожи, покрытой рубцами и шрамами. Леви не протестует, лишь аккуратно обнимает меня за талию. Я провожу кончиком носа по его губам и чувствую запах чая и мяты. Он приоткрывает их, чтобы оставить на нем поцелуй, и я задыхаюсь от нежности.        Обнимаю и не перестаю дышать им. Утыкаюсь носом в изгиб шеи и снова наполняю легкие его запахом. Из груди вырывается тихий стон, от которого его пальцы впиваются в мою кожу сильнее.        - Я хочу тебя поцеловать, - говорю я, не смущаясь своих слов.        Он кивает и наклоняет голову, ласково прикасаясь своими губами к моим. По позвоночнику проходит разряд тока, а в мозг бьет осознание того, что меня целует сам капитан Леви. Я медленно схожу с ума и таю в его руках, пока губы аккуратными движениями вызывают дрожь в коленях. Его язык проходится по моей нижней губе, и я чувствую ожоги в местах прикосновений его кожи к моей. Он снова проводит языком, но уже по верхней губе, и хмыкает, когда осознает, что я не понимаю, чего он хочет.        - Открой рот, Аккерман, - его шепот пробуждает в теле что-то неизвестное до настоящего момента, и я подчиняюсь.        Поцелуй становится глубоким, наполненным чем-то горячим и страстным. Я чувствую его влажный шершавый язык во рту и не могу сдерживаться. Глубокие стоны вырываются из горла и пропадают на его губах. Я притягиваю его еще ближе к себе, когда понимаю, что он хочет оторваться от меня.        - Нет, - шепчу я, когда он все же разрывает поцелуй.        - Успокойся, Аккерман. Я никуда не денусь.        Его губы плавно перемещаются на подбородок, а затем на шею, где пульсирует венка. Внизу живота стягивается плотный узел из желания достичь чего-то большего. Никогда и ни с кем я такого еще не ощущала, и – я уверена – Леви это понимает. Стал бы он в другом случае медленно расстегивать на мне свою рубашку? Я не сопротивляюсь, хотя это что-то новое для меня. Губы все еще исследуют шею, пока мои ладони оглаживают его плечи. Я наклоняю голову, чтобы дать ему еще больше простора для поцелуев и легких укусов, которые добавляют остроты ощущениям.        - Леви, - его имя на моих губах тает сладким мороженым.        - Это в первый и последний раз, Аккерман.        Я чувствую, как поцелуи спускаются все ниже, от шеи к ключицам. Язык задерживается в межключичной впадинке, а затем плавно перемещается на грудь. Я слегка приподнимаюсь, чтобы ему было удобнее дарить моему телу эти незабываемые впечатления. Боли больше нет, есть только он, я и это окрыляющее чувство всеобъемлющей страсти.        Его язык широким мазком проходится по стоящему соску, и я зарываюсь пальцами в его мягкие волосы, притягивая как можно ближе к себе. Мне кажется, что он впитается в мою кожу через поры и срастется со мной, и это будет единственно правильным решением. Его ладони перемещаются на мои ягодицы и сжимают их, посылая сигнал в мозг о том, что узел внизу живота должен начать пульсировать. Мои стоны больше не тихие, но слышать их позволено только ему.        Я не знаю, что мне сделать, чтобы ему было так же хорошо, как и мне, и повинуюсь языку тела, который на уровне инстинктов подсказывает мне, как двигаться. Пальцы судорожно расстегивают пуговицы его рубашки, пока он отрывается от груди и возвращается к губам. И я пытаюсь повторить все то, что делал он. Целую его шею, вдыхая аромат мяты, смешанный с легким шлейфом мускуса. Провожу кончиками пальцев по груди, задерживаюсь на рельефе пресса и окончательно останавливаюсь у края домашних брюк. Поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза.        - Что… мне сделать?        - Это не обязательно.        - Что мне сделать, Леви? – голос тверд, как никогда, несмотря на дрожь, царящую в теле.        Он сжимает губы и пару секунд раздумывает, а затем кивает и убирает мои пальцы от края брюк, чтобы спустить их.        Я впервые вижу раздетого мужчину так близко, и я хочу этого мужчину так, как не хотела ничего и никогда в жизни. Его член кажется мне творением богов, высшим произведением искусства. Не думала, что даже в таком положении в одиночестве мужчины ухаживают за собой, но гладко выбритая кожа, которую я чувствую под пальцами, тому подтверждение. Я провожу указательным пальцем по чувствительной головке, размазывая по ней мутную каплю выступившей из отверстия уретры жидкости. Леви вздрагивает и плотно сжимает челюсти.        - Что-то не так?        - Слишком… чувствительно.        - Прости, - шепчу я и целую его в уголок губ, пока он направляет мою руку.        Ладонь обхватывает его ширину и начинает медленно двигаться вверх-вниз, отчего Леви слегка приоткрывает рот и тяжело дышит. Выступившей жидкости становится больше, когда его свободная ладонь накрывает мою грудь, а из моего рта вырывается сладкий стон. Я размазываю ее пальцами по стволу и продолжаю движения.       Представляю, как выгляжу со стороны в расстегнутой рубашке, сидя на коленях Леви. Прикусываю нижнюю губу, отчего он упирается затылком в спинку кресла и низко рычит. Леви убирает руку, давая мне возможность совершать движения самой, и слегка раздвигает ноги, отчего и мои раздвигаются шире. Его ладонь гладит мою талию, а пальцы оттягиваю резинку пижамных штанов. В глазах читается вопрос, я киваю и уже спустя мгновение чувствую его пальцы на пульсирующих половых губах. Еще один сладкий стон, и я прижимаю плечи к телу так, чтобы грудь слегка приподнялась.        - Что же ты со мной делаешь, Аккерман?        Я улыбаюсь, открыто и безмятежно. Продолжаю движения рукой, пока его пальцы хозяйничают между моих ног. Небо, это настолько приятно, что пальцы на ногах поджимаются. Леви находит самую чувствительную точку и мягко массирует ее. Мне хочется еще, больше, глубже, сильнее. Дольше. Навсегда.        Его тело подо мной напрягается, а с губ срывается несдержанный стон, когда белесая жидкость заливает мой живот и руку. Его пальцы не прекращают движения, и я чувствую, что сейчас произойдет что-то, похожее на взрыв. Голос становится громче, мышцы всего тела напрягаются, энергия фокусируется и разрывается в один момент, даря мне неземное блаженство.        Я размякаю в его руках и опускаюсь на грудь, тяжело дыша. Наши сердца громко бьются в тишине комнаты, а от дрожащих тел исходит аура удовлетворенности. Я не говорю ему о том, что испытала подобное впервые, он и так это знает.        Леви снимает рубашку и вытирает ею мои руки и живот, глядя в мои горящие глаза. На его губах играет улыбка, и я снова любуюсь его красотой.        - Сходи в душ, я принесу чистую одежду.        Я засыпаю в его кровати, удобно устроив голову на его коленях. Он укрывает меня воздушным одеялом, но после произошедшего я могла бы спать и на полу, и он казался бы мне самой мягкой периной. Меня окружает аромат спокойствия, и впервые в жизни я чувствую себя там, где я и должна находиться.        Просыпаюсь от шума возни за дверью спальни в одиночестве. Сажусь на кровати и сдуваю со лба прилипшую челку. Я все еще пахну Леви, и это делает меня счастливой. Обнимаю себя за плечи и выхожу в гостиную в ожидании увидеть серо-синие глаза.        - Доброе утро! – Жан держит в руках кружку с чаем, который пахнет не так, как пах вчера.