Железные сны

Примечание: Мелькор, Майрон, Глаурунг, Финдекано, Майтимо, Канафинвэ, рейтинг за чрезмерное насилие. Осторожно!       В самом большом подземелье Ангбанда пахнет гарью, разложением и Зверем. У Зверя гибкое золотое тело, огненное дыхание, злые глаза и раскатистое имя — Глаурунг. Никто не знает, когда именно он стал тем, кем является теперь, когда из подвижного чёрного сгустка возникло существо, которого Арда никогда не видела прежде. Никто, кроме Мелькора, разумеется. Глаурунг — его творение. Тёмный вала вскормил его силой собственной фэа и мясом эльфов. Глаурунг огромен, и он все еще продолжает расти. Мелькор подарил своему созданию не просто жизнь: он подарил ему разум и часть своих тёмных способностей. Глаурунг — продолжение Мелькора, его главное оружие — не мощь огромного тела, не огонь, изрыгаемый из пасти, а изощрённая и искусная ложь. Она опаснее любого яда, ведь яд отравляет плоть, а лживые речи Глаурунга отравляют душу. Майрон отдает должное способностям золотого Зверя и его острому уму, но предпочитает не иметь с ним дел. Не потому что боится или ревнует к его силе, а потому что знает, что сила Глаурунга — это слабость самого Мелькора. И это злит Майрона. Он видел, как тьма вытекала из вала, как он лишался части себя самого ради того, чтобы создать идеальную машину для убийств. Майрон не может этого простить, но не Мелькору, а самому змею.       Вала задумчиво поглаживает морду Глаурунга, тот довольно жмурится. Тело змея поблескивает тусклым золотом, кольца длинного хвоста исчезают во тьме одного из тоннелей, ведущего в подземелье. Майрон стоит поодаль и терпеливо ждет, когда Мелькор наконец объяснит, зачем привел его сюда. На фоне огромной золотой туши даже Мелькор с его внушительным ростом и статью кажется хрупким. И это еще одна вещь, за которую Майрон не любит Глаурунга. Наконец, Мелькор решает заговорить:       — Я хочу, чтобы ты выполз из подземелий Ангбанда и выжег Ард-Гален вместе с эльфами, их лагерями, лошадьми и всем, что попадется на твоём пути. Я хочу, чтобы на десятки миль от ворот моей крепости не осталось ничего, кроме праха и пепла.       Глаурунг распахивает желтые глаза, и Мелькор видит в одном из них свое отражение. Вертикальный зрачок ползёт вширь, вбирая в себя тусклый свет немногих факелов, чадящих на стене у входа. Змей приподнимает голову и фокусирует взгляд на вала:       — Великий Мелькор хочет начать великую войну? — голос Глаурунга звучит как шепот внутри головы; можно было бы подумать, что это осанвэ, но и Майрон, и Мелькор знают, что змей им не владеет.       — Я хочу, чтобы нолдорские выблядки вспомнили, что я могу начать ее в любой момент. Двести лет они ели, пили, спали, трахались так, будто уже победили. Пришло время для страха. Ни один эльф во всем Эндоре не сможет больше спать спокойно после того, как им откроется, что скрывается за воротами моей крепости. Майрон, и ты понадобишься мне. Ты отправишь вслед за Глаурунгом орков. Всех, кто не сгорит в пламени, — поймать и притащить в Ангбанд, живыми. Чем больше, тем лучше.       — Как скажешь, Мелькор.       Глаурунг переводит жёлтый взгляд на Майрона. Майа уверенно смотрит в ответ. Он впервые думает о змее как о союзнике на поле боя. А еще Майрон думает о том, что этот союзник не вошёл в полную силу, не овладел до конца способностями, и вся эта история окажется кровавой и жуткой, но неясно — для кого именно.       Сомнения — это не то, чего сейчас ожидает Мелькор, поэтому Майрон оставляет их при себе. Он беспрекословно исполняет приказ темного вала, и к утру отряды орков готовы выступить из Ангбанда вслед за Глаурунгом. Ворота крепости распахиваются, когда над горизонтом показывается солнце, невидимое здесь из-за пелены густого, чёрного дыма.

***

      Тишину раннего утра разрывает скрежет механизмов, медленно разводящих створки огромных ангбандских ворот. Первым появляется Глаурунг. Его тело, словно жидкий металл, вытекает из чрева крепости, когтистые лапы вспарывают иссохшую землю, хвост извивается тяжелыми кольцами. К запаху гари, который вечно висит над долиной возле Ангбанда, примешивается запах каленого металла — так пахнет дыхание змея, внутри которого зарождается пламя. Вслед за Глаурунгом появляются шеренги орков. Сегодня они не просто солдаты, но охотники. В задних рядах идут тролли, волоча за собой клетки для будущей добычи. Силы тёмных направляются на юго-запад. Там эльфы расположили свои дозорные лагеря, там Глаурунг опробует свою мощь.       По окраине Ард-Гален стрелой летит пегий эльфийский конь. Пригнувшись к самой шее скакуна, из последних сил удерживается на нём всадник, чьё лицо и кольчуга измазаны сажей и запёкшейся кровью. Они приближаются к дозорным башням Эред Ветрин. Стражники издалека замечают всадника, и когда конь подлетает к подножию каменной лестницы, ведущей ко входу, его уже ждут. Гонец почти падает с коня в руки других эльфов.       — Есть тут кто-то из командиров?! На наши лагеря напали ангбандские орки и с ними тварь, какой мы никогда не видели раньше! Быстрее! — Финдекано, принц Второго дома, здесь. — Ну так ведите к нему! — Гонец захлёбывается кровавым кашлем и валится с ног, но рвётся к лестнице наверх. Подниматься ему не приходится. Финдекано сам оказывается внизу, встревоженный неожиданным появлением полуживого всадника. Финьо хватает гонца за плечи, пытаясь удержать на ногах:       — Дыши! Давай чётко: сколько лагерей атаковано?       — Точно не знаю. Наш — самый последний перед башнями. Но до этого были другие. Орки пришли с пленными… в клетках. Значит, были в других лагерях!       — Что за тварь с ними?       — Змей, огромный, золотой. Чешуя как броня, но кажется, пробить можно. Только к нему не подступиться — он дышит огнём! — Снова приступ разрывающего лёгкие кашля.       Когда Финьо раздаёт приказы, голос его спокоен, но бледное лицо выдаёт напряжение:       — Коней. Всех. Со мной только лучники. Отрежем ублюдков от крепости.       Гонец хватает Финьо за рукав, когда тот уже собирается уйти:       — Принц Финдекано, они пришли не убивать. Почти всех стараются брать живьём, даже ценой жизней некоторых орков… Я не понимаю, что это значит.       — Мы разберёмся. Всё, что мог, ты уже сделал. Тебя проводят наверх и пришлют лекаря. Отдыхай.       Эльфы собираются быстро и молча — принц Второго дома не терпит паникёрства и суеты. Через пятнадцать минут отряд уже спускается по перевалу к долине. Всадники пускают коней в галоп. Финьо в авангарде; он не оглядывается на остальных, зная, что они догонят на марше.

***

      Через пару часов бешеной скачки на горизонте показывается завеса чёрного дыма, в котором утопает догорающий эльфийский лагерь. Финдекано вскидывает руку — отряд сбавляет скорость. Последние отстающие всадники догоняют авангард. Дальше продвигаются клином, на острие которого — Финьо и пара лучших стрелков отряда. Вокруг тишина, лишь мягкий стук копыт о выгоревшую землю и позвякивание сбруи. Финьо уже чувствует: в разорённом лагере нет ни эльфов, ни орков. Но лагерь не пуст. Среди остовов сгоревших шатров, окутанный дымным пологом, золотой зверь, никем прежде невиданный, пожирает тела эльфов, не угнанных в Ангбанд.       Змей не поворачивает головы в сторону приближающихся всадников, но он видит их боковым зрением. Следит за Финдекано жёлтым, ярким глазом. Хвост змея бьёт по земле, поднимая тучи пыли и пепла. Становится ясно, что приближаться к нему на расстояние, позволяющее биться мечом, — это самоубийство. Крылья эльфийского клина выдвигаются вперёд, превращая его в широкую дугу. Эльфы вскидывают луки, Финьо даёт отмашку. Туча стрел накрывает Глаурунга; он вскидывается всем телом, бросает свою добычу. Если и возможно хоть как-то победить эту тварь, то только взяв измором. Финьо отдаёт команду, и эльфы пускают коней по кругу, на ходу снова натягивая тетиву. Ещё один залп. Змей бьёт хвостом, разрезая эльфийский строй надвое. Отряд теряет первых двух бойцов. Снова движение по кругу и снова залп из луков. Некоторые стрелы глубоко входят в тело змея там, где ещё не наросла полноценная чешуя. Глаурунг делает неожиданно стремительный для его размеров рывок вперёд и достаёт правой передней лапой ещё одного эльфийского всадника, распарывая тело когтями почти надвое. Эльфы продолжают искусно маневрировать вокруг врага и поливать его стрелами, которые приносят змею страдания, но он слишком огромен и силён. Финдекано понимает, что раньше, чем они нанесут критические повреждения зверю, тот выкосит весь отряд по одному бойцу. Сам принц Второго дома в центре этой битвы, но его змей не трогает. А Финьо между тем помнит, что в любой момент морготова тварь может их просто спалить дотла, но не понимает, почему этого не произошло до сих пор. Он не знает, что Глаурунг изрядно выдохся, а его сил и навыков не хватает пока для бесперебойного использования огня.       Вдруг змей вытягивает шею вверх, высоко поднимает голову и раскрывает пасть. Финдекано слышит глухой рокот в утробе змея и видит отблеск зарождающегося в его глотке пламени.       — В стороны! — кричит Финьо и пытается уйти по дуге за спину чудовища.       Надежда только на то, что хоть кому-то из их отряда удастся спастись, рассредоточившись вокруг зверя. Но пламя так и не накрывает никого из них. Вместо этого над головой Финьо раздаётся голос, проникающий в разум, как тёплая отрава:       — Финдекано, сын Нолофинвэ, а ты, оказывается, годишься не только на то, чтобы быть сожранным. Но многих ли своих воинов ты готов положить здесь, пока играешь в героя? Это просто охота, милый Финьо. А эльфы просто дичь. Мы взяли своё и уходим. Хочешь лечь костьми у меня на пути? А бойцы твои хотят этого? Я сожру их, а тебя оставлю гнить в поле. Станешь удобрением для этой земли. Но, поверь, ты можешь умереть более достойно… позже.       Финдекано чувствует, как густеет слюна во рту и покалывает язык — это страх. Но он не может позволить себе страх, только ярость. Она вскипает густой алой пеной, что поднимается со дна души.       — Где наши люди?! Я не позволю вам угонять нас как скот! — Финьо разрывает от беспомощной злости. Он еле удерживается от безрассудного нападения на змея с мечом в руках.       — Ты уже позволил, принц Второго дома. И ты знаешь, где они и что с ними будет. Беги, милый Финьо. Передай отцу, что нужно тщательнее беречь своих людей. Вы стали забывать, что война за вашим порогом.       Финдекано решает биться до последнего и снова собирает свой отряд в строй. Стрелы новой волной накрывают Глаурунга. Но он разворачивается к эльфам спиной, которая неуязвима для их атак. Золотую тушу поглощает стоящий над лагерем дым. Финьо отдаёт команду преследовать змея, ему на перерез бросается один из младших командиров:       — Принц Финдекано, прошу вас! Силы лошадей на исходе. Сейчас мы не соперники для этой твари… Я знаю, мы потеряли своих людей. Но если мы потеряем и свои жизни, лучше не станет никому.       Он прав, конечно, прав — Финьо знает это, но невозможно, кажется, просто остановиться. Однако он берёт себя в руки и отдаёт приказ о завершении атаки. Нужно проверить лагерь на предмет ещё живых эльфов. Около часа спустя отряд Финдекано выдвигается в обратный путь — без спасённых пленников, без выживших в лагере воинов, без понимания того, что делать с новым порождением Моргота.

***

      Первым в тесную комнатку на самом верху дозорной башни протискивается Канафинвэ.       — Хэй, где тут Отважный Финдекано, победитель огнедышащих змеев, дважды герой?!       Финьо тяжело поднимается со скамьи, отвечает на бурное приветствие Кано вымученной улыбкой и тут же попадает в его тёплые объятия, смотрит через плечо Канафинвэ на Майтимо взглядом потерянным и больным. Этого достаточно, чтобы Нельо понял — во время боя с тварью Моргота что-то произошло. Он мягко отстраняет младшего брата от Финдекано и притягивает к себе измученного неведомой бедой возлюбленного.       — Здравствуй, Финьо, — Майтимо мягко прижимается губами к виску. — Мы примчались, как только получили первое известие от дозорных.       — Здравствуй, — Финдекано немного смущается Канафинвэ, хотя тот знает всё о связи брата с принцем Второго дома. — Я рад, что вы оба здесь. Скажу накрыть на стол. Пошли вниз, там поговорим.       За столом они только втроём. Разговоров хватает почти на два часа. Финьо рассказывает о золотом змее и битве с ним, о возможных тактиках боя с подобными тварями, о своих мыслях по поводу усиления эльфийских форпостов. Братья-феаноринги больше слушают и размышляют. Кано задаёт какие-то уточняющие вопросы и мрачнеет всё больше с каждым ответом. А Майтимо думает совсем об ином. Он видит, что Финьо не говорит самого главного — ни слова о том, что мучает его.       — Финьо, что с тобой? — внезапный вопрос, брошенный вдруг в середине чужой речи. Финдекано замолкает на полуслове, упирается взглядом в столешницу.       — Я не понимаю, как возможно выиграть эту войну. На самом деле, я малодушно надеялся, что войны больше нет. Без всяких на то разумных оснований, конечно. Тьма никуда не делась, и всё это время она наращивала силы, чтобы стать совсем уж беспросветной.       Майтимо придвигается ближе, ловит взгляд Финьо:       — Да, так и есть. Тьма ширится и густеет, скрытая от наших глаз, но мы всё ещё способны сдержать её. Ты сам же и доказал это, изгнав змея туда, откуда он выполз. У нас есть свет, Финьо. Ты свет…       Финьо вскидывается, сбрасывает с плеча руку Кано, которую тот положил в успокаивающем жесте.       — Нет! Пожалуйста, Нельо, не надо! Давай без этого! Вон, мой отец ваш светоч, а я нет. И я не хочу им быть! — он глубоко вдыхает, пытается успокоиться. Не получается. Лицо покрывается красными пятнами, левая рука ходит ходуном, правая вцепляется в металлическую кружку. — Что есть Моргот? Ты думал об этом? Как возможно быть тем, что он есть?! Как?! Я не понимаю! — голос Финдекано полнится отчаянием. Канафинвэ болезненно морщится — он всегда остро чувствует чужие переживания и боль. Лицо Майтимо непроницаемо. Он молчит и снова мучается чувством вины. Вечная вина за вечную клятву, приведшую к войне, которая тоже, кажется, будет длиться вечно.       Финьо продолжает постепенно выцветающим голосом:       — Знаешь, почему эта тварь так охотно жрёт эльфов? Потому что Моргот кормит его мясом эльфов. Нельо, он скармливает нас своим монстрам. И этот выродок Саурон рядом с ним. Я ненавижу их! Это самое чистое, что осталось во мне — ненависть.       — Это не ты, Финьо! — голос Кано звучит звонко и уверенно. — Не твои мысли, не твои слова. Это яд змея в тебе. Яд его лжи, убивающей надежду. Если всё сердце твоё заполнено чистой ненавистью, то где тогда прячется в тебе та безумная любовь к моему брату, которую я вижу в твоих глазах, когда ты смотришь на него? Не хочешь быть светом, за которым идут другие? Не будь им! Себе лишь и Майтимо во тьме светить не переставай.       Рука Кано возвращается на плечо Финьо. Майтимо заправляет ему за ухо тонкую, переплетённую золотом косу, целует в лоб. Финдекано вдруг обеими ладонями обхватывает лицо Нельо и втягивает его в долгий и первый настоящий поцелуй с момента их встречи.       Канафинвэ за спиной Финьо светло и расслабленно улыбается, даёт им немного времени. Потом потягивается устало и легонько дёргает двоюродного брата за прядь волос:       — Эй, пойдёмте спать. Это лучшее, что можно сделать сейчас. Хотя у вас-то, видимо, другие планы.

***

      В воздухе самого большого подземелья Ангбанда разливается густой и сладкий запах крови, и разносятся крики, от которых звенит в ушах. Алое марево висит в этом воздухе, пропитанном отчаянием и безысходностью. Он придавливает к полу, забивает лёгкие, будто комья сырой земли.       Мелькор действует методично. Его клинок вспарывает, потрошит, свежует. Рядом с ним растёт гора эльфийского мяса. Майрон стоит чуть в стороне с выражением вежливого безразличия на лице. Он — мастер эффективной пытки, может разговорить даже немого. Но ничего подобного сегодня не требуется, значит, для него нет работы. Сегодня в подземельях темный бог приносит жертву самому себе. Майрон — просто гость на этом празднике смерти, хоть и почётный.       Орки распинают юного нолдо на каменном столе. Мелькор придавливает его тело коленом, наваливаясь почти всем весом. Вала вонзает нож под нижнюю челюсть и резкими рывками вскрывает тело эльфа от шеи до самого паха. Откладывает нож в сторону и правой рукой доламывает грудную клетку. Орки потрошат мёртвого эльфа и оттаскивают тело в сторону. Следующий.       — Эту часть — Глаурунгу, — бормочет Мелькор, бросая окровавленный лоскут плоти очередного пленника змею. Глаурунг лениво приоткрывает глаза — он уже сыт, но наблюдать за процессом всё равно интересно.       — Остальное — вернём эльфам, — вала произносит это совершенно серьёзно, вытирая ладонью лицо. Кровь размазывается по коже, добавляя его облику завораживающей ритуальности. — Мы уважаем своих врагов, — продолжает он, подходя к следующему пленнику, — и их право достойно похоронить своих близких.       Через несколько часов кровавая вакханалия подходит к концу. Теперь черёд Майрона. Он отдаёт приказы и следит, чтобы растерзанные тела эльфов были отправлены на окраину Ард-Гален, к границам эльфийских земель. Орки загружают до верху несколько повозок, из щелей между досками сочится алая капель. Натужно поскрипывая, повозки выезжают из ворот Ангбанда.       Гонец нерешительно смотрит в лицо Финдекано, мнёт в пальцах полу дорожного плаща:       — Тёмные вернули тела наших… части тел, — наконец выдыхает он. — Оставили на границе с долиной.       Финьо не говорит ни слова, собирается и спускается к конюшням. Майтимо отдаёт распоряжение нескольким эльфам следовать за ними и идёт следом. До границы с Ард-Гален едут молча. Над долиной висит густой запах гари, земля тлеет, а чахлые, редкие деревья не украшают картину. Солнце выглядит больным и тусклым сквозь завесу дыма. Таким же больным чувствует себя Финьо. Всё ещё храня молчание, он заглядывает в каждую из повозок, уже зная, что именно там увидит. Той ненависти, о которой он кричал недавно, будто бы нет. Есть только пустота внутри. Майтимо чувствует, как тонкая игла боли пронзает висок. Он боится за Финьо. А его самого выжигает изнутри клятва Феанора, которая требует вернуть камни, отобрав их у того, кто способен на подобное кощунство.       Обратный путь превращается в скорбную траурную процессию. Эту процессию замыкают два нолдорских принца. Перед глазами — пропитанные кровью тряпки, в ушах — скрип колёс, под ногами — пыль и пепел.

***

      Стол в зале накрыт на двоих, но блюд на нём хватило бы на целый званый ужин — эльфийских блюд, сервированных в эльфийской посуде, эльфийских вин, разлитых в эльфийский хрусталь. Бокалы отражают дрожащие язычки свечей. В их свете поблёскивает столовое серебро, на котором веером уложены толстые ломти мяса с розоватой прослойкой жира, на срезе выступают прозрачные капли. Тяжёлые гроздья тёмного винограда в широкой чаше покрыты сизым налётом. Под тонкой кожицей просвечивает плотная мякоть, налитая соком, готовым брызнуть при малейшем нажатии. Рядом бархатистые персики с нежным румянцем, будто сохранившие тепло закатного солнца эльфийских садов.       Майрон отламывает кусочек свежего хлеба, опускает в фаянсовую пиалу с тягучим золотистым мёдом, закидывает его в рот. Вино в его бокале играет гранатовыми бликами, пахнет терпкой сладостью и немного дымом.       — Мы разорили какую-то эльфийскую провинцию, но я об этом не знаю? — усмехается он.       Мелькор напротив откидывается на спинку резного кресла. Разглядывает виноградину в пальцах, сдавливает её упругие бока. Ягода лопается, сок брызгает на запястье, стекает в широкий рукав.       — Ты испытал своего зверя. Он станет несокрушимой силой, когда полностью будет готов. Что дальше?       — Я беру у эльфов всё, что захочу, и я заберу у них последнее, — отвечает Мелькор, вытирая пальцы о скатерть. — Я сожру их, Майрон. Вместе с кожей. С костями. С их крепостями и землями. Потому что могу.