Железные сны

Примечание: Мелькор/Майрон/Тхурингветиль, рейтинг за секс (почти сакральный). Вы думали о том, откуда взялось всевидящее око?)       В дверь стучит Майрон. Так торопливо, почти истерично, позволяет себе стучать только он. Мелькор специально не отвечает какое-то время; он впитывает волны нетерпения, которые исходят от майа, стоящего по ту сторону двери. Намёк на улыбку просачивается в уголки губ Мелькора.       — Можно.       Дверь распахивается. Широкие шаги Майрона стремительно поглощают расстояние от неё до сидящего в кресле вала. Майа останавливается за спиной; его нетерпение толкается Мелькору в спину, колет острыми искрами в затылок.       — Перестань делать вид, что ты не чувствуешь моё настроение и спроси, зачем меня принесло.       — Зачем тебя принесло? — Голос ровный, хотя Мелькору и правда интересно, что так завело майа.       — В Ангбанд пришли люди!       Мелькор чувствует удивление и тот самый зуд, который всегда появляется где-то в глубине, каждый раз, когда он слышит о людях. У него сложное отношение к этим существам. Они и сами сложные — сложнее, чем орки и балроги, сложнее, чем эльфы. Мелькор любит сложные задачи, но не любит, когда сложности являются непрошеными. В Ангбанде людям точно не место.       — И много их?       — Восемь человек. Из истерлингов.       — Чего хотят?       — Просить о милости тебя лично.       — Что, так и сказали, что будут просить меня лично, а тебе ничего не расскажут? И до сих пор живые?       — Да ладно тебе. Мы здесь скоро издохнем от тоски. Убить их — развлечение на пару минут. Выслушать и, возможно, о чём-то договориться кажется мне намного более занимательной перспективой.       — Хорошо. Устроим долгоиграющие развлечения.       Майрон готов исчезнуть из комнаты также стремительно, как и появился. Он предвкушает те самые сложности, которые обычно следуют за людьми, и предвкушает их с удовольствием. Монотонность ангбандской повседневности утомила даже майа, тяготеющего к контролируемой упорядоченности.       — Майрон. Не парадный зал. Меня от него уже тошнит.

***

      Мелькор разглядывает людей со спокойной снисходительностью. Он не пытается подавить их своей мощью или запугать. На нём даже нет короны. Прошло достаточно времени с тех пор, как пробудились вторые дети Илуватара, но тёмный вала так и не определился, что он думает о них. Он уже имел с ними дело и знает, что людей можно использовать, но с ними всё время какие-то проблемы. Суетливые, двуличные, смертные. Он помнит, как они служили ему, как жаждали его даров и как животный ужас перед тьмой заставлял их резать друг друга, словно овец на заклании. Тем не менее, люди способны на многое, пусть порой и не понимают этого. Они даже не понимают, обычно, чего на самом деле хотят от своей короткой и жалкой жизни. Хотя эти, видимо, знают, чего хотят, раз дошли до самого Ангбанда. Их восемь человек, и привёл их крепкий старик, стоящий чуть впереди остальных.       — Говори.       Из-за спины старика выходит юноша лет пятнадцати. Он почтительно держит голову опущенной и не смеет смотреть на Мелькора, но голос его звучит уверенно:       — Повелитель, позволь мне быть голосом нашего предводителя Зухар-Дана. Он немой. Но он может слышать.       — Кто вы такие и зачем пришли?       — Мы пришли из земель у Моря Рун, Повелитель. Наше племя — потомки тех, кто первым пал ниц перед тобой. Мы присягнули тебе на верность и никогда не отступали от своей клятвы. За это ты наградил наш народ тёмным знанием, благодаря которому мы обрели власть. Но теперь... — в голосе юноши прорезается застарелый гнев. — Те, кто забыл твою милость, назвали нас «осквернёнными» и изгнали! На нас смотрят, как на изгоев, мы потеряли своё положение. Многие из наших старейшин были убиты. Силы и знания, которыми ты великодушно одарил нас когда-то, почти утеряны. Мы пришли просить тебя о великой милости, Повелитель! Помоги нам! Позволь нам снова обрести твоё благословение и познать твою тьму. Обретя прежнее влияние, мы сможем силой и хитростью снова вернуть заблудших на путь служения тебе. Помоги нам возвыситься, и мы сделаем всё, чтобы люди востока опять стали твоими союзниками. Наша решимость велика, Повелитель, много дней тяжёлого пути не сломили её. Мы шли через мертвые пустоши и нехоженые горные ущелья. Теперь же уповаем на твою милость!       С этими словами юноша опускается на колени, за ним и все остальные. Склонив головы, люди покорно ждут решения Мелькора.       Майрон, всё это время стоявший справа от трона, склоняется к тёмному вала:       — На стороне эльфов тоже воюют люди. Давай заведём своих. Они служили тебе с самого начала, пора вернуть их на место.       Мелькор слышит майа, но сам продолжает молчать. Это правда — у эльфов появились союзники среди людей. Да и тех, кто в союз с эльфами не вступил, тоже нельзя больше назвать слугами Мелькора. Возможно, действительно пришло время навести порядок в землях людей. А ещё Майрон просил развлечений. Ну что же...       — Можете встать. Расскажи мне о вашем отряде.       Истерлинги поднимаются с колен. Юноша, говорящий от лица предводителя людей, слегка теряется. Он не ожидал, что Мелькору будет интересен хоть кто-то из них. Даже в то, что тёмный вала согласится выслушать их, они верили слабо. Каждый, кого молодой истерлинг представляет Мелькору, выходит чуть вперёд и ещё раз кланяется вала:       — Зухар-Дан — один из немногих старейшин нашего племени, который ещё сохраняет крупицы когда-то дарованного тобой знания. Целительница Хатар, видящая Истину. Она служительница тёмного культа, Повелитель. Твоего культа. Хотя в некоторых племенах людей за это теперь можно поплатиться жизнью. Моя сестра, Халит, — она лучшая лазутчица в нашем племени. Наши воины, что вызвались защищать нас в пути. Меня же зовут Рахаб, но я просто голос, Повелитель.       Мелькору не то чтобы очень сильно хочется что-то знать о пришедших людях, но пока Рахаб говорит, тёмный вала думает. Юноша замолкает. Мелькор обводит людей взглядом:       — Вы просите моей силы, — голос вала звучит мягко, почти ласково. — Но сможете ли вы вынести её?       Рахаб поднимает на вала взволнованный взгляд. Зухар-Дан медленно кивает.       — Хорошо. Вы получите то, о чём просите. И вы будете гостями в моей крепости. Мы устроим праздник в честь нашего нового союза и его дальнейшего процветания. Завтра вечером. А пока все могут быть свободны. Майрон, проследи, чтобы все были устроены наилучшим образом.       Истерлинги озадачены — праздник в их честь, устраиваемый Владыкой тьмы, — это не просто неожиданно, это вообще мало представимо. Майрон озадачен не меньше. И прежде всего он озадачен вопросом размещения людей. Тёмные не то чтобы образец гостеприимства, и Ангбанд не изобилует гостевыми спальнями. Но майа — комендант этой крепости, а значит устроит всё лучшим образом. Он не умеет иначе.

***

      Мелькор не поручает Майрону ничего из того, что связано с организацией праздника. Он лично руководит слугами, и майа понятия не имеет, что вала задумал. Перед началом ужина Майрон сталкивается с первой неожиданностью:       — Я полагаю, что те тряпки, что лежат на моей кровати, — это наряд Тхуренгветиль, который попал ко мне по ошибке? — Майрон демонстративно спокоен.       — Нет. Фиолетовый совершенно не её цвет. — Мелькор отвечает спокойствием на спокойствие, но в его случае в этом нет ничего нарочитого.       — То есть ты предлагаешь мне это надеть? — Спокойствие покрывается коркой льда. Что происходит, Мелькор?       — Решил разогнать тоску, от которой ты опасался издохнуть ещё совсем недавно.       — Ты злишься на что-то? Тогда давай обсудим.       — А ты видишь то, что я предлагаю, как наказание? И в чём оно состоит по-твоему?       — В том, чтобы нарядить меня как девку и выставить перед людьми?       — В целом моя идея именно такова. Но это не наказание. Это игра. Сыграй со мной, Майрон.       — С тобой? Нас там будет не двое, если ты забыл.       — Разве? Там будем ты и я. Люди — это просто усложняющий элемент, который сделает нашу с тобой игру интереснее. Но сами они — прах и тлен. Они даже не знают точно, кто ты. Ну так стань кем-то другим.       — И какие правила у нашей игры?       — Никаких.       Мелькор смотрит на майа без вызова и без насмешки. Он спокойно примет отказ и никогда не напомнит об этом отказе после. Он знает, что только так Майрон может согласиться. И тот соглашается. Молчаливое согласие читается в его взгляде, выражении лица, позе. Он уходит переодеваться. У Мелькора покалывает в кончиках пальцев.       Они встречаются возле входа в зал и не говорят друг другу ни слова. Каждый из них видит то, чего никогда не видел прежде. Мелькор обводит взглядом причудливую смесь эльфийского одеяния с женским костюмом истерлингов. Но ни одна эльфийка никогда не позволит себе нарядиться в ткани настолько тонкие, и ни одна человеческая женщина не осмелится выйти на люди с разрезами столь откровенными. Взгляд вала цепляется за детали, о которых он Майрона не просил, но которых ждал: за золотые кольца, браслеты, цепочки. И останавливается на том, что необъяснимо волнует Мелькора и почти вызывает сладкое содрогание в теле — на аккуратно, но ярко подведённых чёрным глазах. Эти глаза смотрят в ответ столь же пристально. Майрон видит перед собой образ, который слепит своей чистотой и ясностью. Если бы непорочность обрела зримый облик, то это был бы именно он. Раньше майа не видел Мелькора в белом. Нежный шёлк придаёт ему мягкость и тонкость. Никаких лишних деталей и цветов. Белый подсвечивает лицо Мелькора, придавая ему неожиданную одухотворённость, и это кажется Майрону самым извращённым во всём облике вала. Майрон сглатывает и думает, что предложенная Мелькором игра — это лучшее, на что он мог согласиться сегодня.

***

      В ожидании хозяев крепости гостей в зале развлекает Тхурингветиль, но, судя по её лицу, это занятие не вызывает в ней хоть сколько-то искреннего интереса. Однако от её скуки не остаётся и следа, как только Мелькор и Майрон заходят в зал. Она одаривает майа лукавым взглядом и посылает Мелькору понимающую улыбку.       Майрон не даёт Мелькору сразу двинуться к столу. Он вжимается в него плечом и шепчет, оглядывая зал:       — Кажется, в эту игру мы собирались играть вдвоём? Люди не в счёт.       — Я подумал, что нам нужен кто-то, кто будет тебя смущать.       Малый зал выглядит непривычно. Строгие линии его обычного убранства смягчают теперь драпировки из тёмных, тяжёлых тканей. Невысокое пламя в расставленных по залу металлических чашах даёт тёплый, дрожащий свет. В середине зала накрыт стол, сервированный с неприсущей Мелькору кричащей роскошью и чрезмерностью деталей. Весь зал выглядит как декорация, в которой гармонично выглядят люди, Тхурингветиль в вызывающе-алом платье, Майрон в его причудливом одеянии, но не сам Мелькор.       Мелькор занимает место во главе стола, Майрон — по правую руку от него. Тхурингветиль садится рядом с майа, хотя тот ожидает, что она предпочтёт место по другую сторону от вала. Зухар-Дан — на почётном месте напротив своего Тёмного повелителя. Остальные рассаживаются в соответствии со своим положением. Тхурингветиль продолжает играть роль распорядителя вечера, и Майрон понимает, что она тут не только ради его смущения. Ей довольно быстро удаётся создать за столом непринуждённую атмосферу, хотя старик-истерлинг и целительница, судя по выражению их лиц, абсолютно точно понимают, что перед ними происходит нечто особое для Ангбанда и его хозяев. Понимают они и то, что в это нечто не стоит совать свой нос. Зухар-Дан время от времени отпивает из своего бокала, с помощью Рахаба озвучивает общие, вежливые фразы. Он осторожен, но ровно настолько, чтобы это не выглядело оскорбительным по отношению к гостеприимству тёмного вала. Хатар вообще не нужно смотреть, чтобы видеть по-настоящему; она неторопливо ест, пьёт и знает, что весь этот праздник на самом деле только для хозяев крепости. Остальные же продолжают время от времени бросать любопытные взгляды на Майрона. Откровенно разглядывать Мелькора они всё ещё не решаются. Они ждали, что он будет вызывать ужас, но он вызывает благоговение и трепет. И люди недостаточно умны, чтобы понять, что это намного страшнее.       Майрона же эта ипостась Мелькора сводит с ума. Он всё более погружается в собственную роль существа, которое создано только лишь для удовлетворения самых низменных и самых тёмных желаний того, кто им владеет. Но парадокс в том, что теперь у его владельца этих желаний будто нет. Он чист и светел, как благословение Эру. Чем откровеннее взгляды, которые бросают на него люди, чем мягче голос Мелькора рядом с ним, тем гуще удушливая волна похоти, накатывающая на Майрона.       Мелькор видит лёгкую розоватую дымку, которая покрывает шею и лицо Майрона, видит, как дыхание его становится тяжелее. Шум за столом нарастает. Люди пьянеют быстро, их разговоры становятся смелее. Вала отстранён, он ждёт того идеального момента, когда можно будет отпустить вожжи и больше не думать о том, куда приведёт их начатая игра. Вот он, сейчас. Поза Мелькора теряет свою собранность и строгость. Бог снисходит до смертных. Одну руку он запускает в рыжие волосы Майрона, а второй подносит к губам полный бокал вина. Несколько капель срываются с кромки, и на белоснежном одеянии расцветают кровавые раны. Майрон чувствует пальцы Мелькора сзади на своей шее, его взгляд притягивает багряное пятно, расплывающееся на бедре вала. Он издаёт придушенный стон. На его правое колено ложится чужая ладонь; пальцы пробираются через один из разрезов в одеянии и касаются голой кожи. Он теряет нить разговора. Девчонка из свиты Зухар-Дана выуживает откуда-то курительную трубку. Рука Мелькора ласкает шею всё более чувственно. Тхурингветиль с другой стороны тянет вниз рукав, и тонкая ткань обнажает плечо. Рахаб, украдкой разглядывающий Майрона, краснеет и опускает взгляд. Халит замечает замешательство брата. Она выдыхает в сторону майа густую струю дыма и нарочито громко обращается к юноше:       — Кажется, рыжий красавец со всех сторон занят. Ты упустил свой шанс, если он вообще был.       Рахаб краснеет ещё гуще. Мелькор едва заметно усмехается — ему нравится дерзкая девчонка, но такие долго не живут.       Майрон закрывает глаза, он чувствует, как по нему пробегают взгляды всех сидящих за столом. Рука Мелькора перемещается на обнажённое плечо, рука Тхурингветиль — на внутреннюю сторону бедра. В воздухе разносится запах сладковатого, едкого дыма. Женские губы прижимаются к плечу в поцелуе. Мелькор накрывает ладонь Тхурингветиль своей рукой и ведёт по бедру выше, добирается до самого паха. Майрон напрягается всем телом, склоняет голову в сторону вала, шепчет ему:       — Я кончу сейчас, если вы оба не остановитесь.       Мелькор прикрывает глаза, он представляет, как Майрон выгибается на своём стуле и как по тонкой, пурпурной ткани расплывается мокрое пятно.       — А ты хочешь этого? — спина Мелькора покрывается мурашками от его собственного вопроса.       — Я думал, что игра продлится дольше.       — Тогда заходим на второй круг.

***

      Мелькор взмахивает рукой, и разговоры за столом стихают. Несколько секунд он внимательно разглядывает целительницу Хатар. Видимые части её тела почти полностью покрыты татуировками, и именно они привлекают внимание вала:       — Расскажи мне о рисунках, которые вы носите на коже. Люди делают их уже давно, но какое значение вы в них вкладываете?       Хатар рассказывает об узорах и символах, ритуалах, которые связаны с нанесением татуировок, разных техниках и красках. Мелькора действительно занимает эта тема. Он видит в этой человеческой традиции что-то низменное, глубоко чуждое высшим существам и потому притягательное. Мелькор опрокидывает в себя очередной бокал вина. Он кладёт руку между лопаток Майрона и медленно ведёт вниз. Майа чувствует, что у этого движения есть скрытый смысл, и даже догадывается, каков он. Вала разглядывает профиль Майрона почти в упор, давит на него своим взглядом.       — Хочешь заклеймить меня как животное? — Майрон задаёт вопрос, не глядя на Мелькора.       — Нет. Хочу оставить на тебе своё вечное прикосновение. — Из голоса вала исчезают пьяные, заигрывающие нотки. — Ты будешь менять тела, но оно будет проступать на каждом из них. Оно останется с тобой до конца времён. Даже после меня. — Последние слова Мелькор шепчет совсем тихо, они только для Майрона.       Тот меняется в лице. Он ненавидит подобные разговоры. Он не понимает, откуда они берутся и что значат. Просто блажь, чтобы позлить майа. Но он так и не решается посмотреть вала в глаза.       — А есть ли у наших гостей с собой иглы и краски для татуировки? И есть ли у нашего Повелителя идея того, что будет достойно смотреться на моём теле? — С этими словами Майрон наконец переводит взгляд на лицо Мелькора. Он хочет бросить вызов не тёмному вала, но тем словам, которые услышал. В воздухе разливается напряжение, и никто, кроме двоих, не понимает почему.       Обстановку разряжает радостное восклицание Тхурингветиль:       — Мы будем бить Майрону татуировку! Несите скорее всё, что понадобится. Раздевайся, милый, нужно выбрать место.       Истерлинги перешёптываются между собой, они удивлены происходящим. Мелькор кивает слугам, давая разрешение проводить целительницу Хатар до покоев и обратно. Они выводят её из зала. Вала поднимается со своего места, кладёт руку на плечо Майрона.       — Где ты хочешь бить татуировку?       — Где скажешь, — голос Майрона лишён интонаций, но Мелькор чувствует, как по плечу под его рукой пробегает мелкая дрожь.       — Что ты хочешь набить?       — Что скажешь. — Майрон полностью отдаёт контроль над ситуацией. Это не то, что он делает часто. Может быть, по-настоящему он не делал этого вообще никогда.       Мелькор выводит майа из-за стола, встаёт у него за спиной. Тхурингветиль оживляет разговор за столом, давая понять, что не стоит так пристально пялиться на хозяев вечера.       — Подними волосы.       Майрон послушно поднимает наверх длинные пряди. Мелькор расстёгивает бесконечный каскад золотых цепочек, откладывает их на стол. Он ослабляет шнуровку на спине майа и опускает его руки вниз. Тонкое одеяние соскальзывает с плеч до локтей. Мелькор стоит вплотную к спине Майрона, но больше не прикасается к нему. Майа чувствует, что у него снова начинает вставать. Он понимает, что это увидят все в этом зале, и ему это безразлично. Он прижимается к Мелькору теснее, часто дышит через приоткрытый рот, смотрит прямо перед собой, но ничего не видит.       В зал возвращается Хатар с небольшим свёртком. Несколько секунд Мелькор раздумывает, хочет ли он продолжать начатую игру или он хочет прямо сейчас схватить Майрона поперёк талии, толкнуть на стол, содрать с него оставшуюся одежду и трахнуть его быстро, громко, грязно. Пусть все смотрят. Людей потом можно убить. Но это слишком просто. Может, трахнуться втроём? Взять с собой «эту девчонку», как иногда называет Тхурингветиль Майрон, и пропасть в спальне на два дня. Майа откажется? О, нет, сейчас он согласится на всё, что угодно. Будет потом жалеть? Тоже нет. Майрон не умеет жалеть ни о чём и никого... Но сначала татуировка. Майрон никогда не отдавался моменту так, как сейчас, и Мелькор не хочет его останавливать.       — Майрон, давай сначала закончим нашу игру, — шепчет вала Майрону на ухо.       Майа кивает в ответ, в его взгляд возвращается осмысленность.       Хатар садится прямо на пол, разворачивает свёрток, раскладывает на ткани иглы и компоненты для красок.       — Господин, вам нужно выбрать цвета, которые мы будем использовать. Есть три основных цвета: чёрный, жёлтый и красный. Чёрный...       — Только красный, — перебивает женщину Майрон. — Другие цвета не понадобятся.       Хатар просит слуг подать ей воды, с которой смешивает порошок из маленькой склянки. Добавляет туда несколько капель маслянистой жидкости, замешивает густую пасту. Мелькору приносят пергамент, на котором он делает набросок будущей татуировки. Майрон не хочет знать, что это. Он опускается на пол перед целительницей и убирает волосы. Мелькор ставит один из стульев напротив майа, садится.       В воздухе разносится резкий запах трав. Спины Майрона касается влажная ткань, он замирает. Через пару секунд в кожу коротким, резким движением вонзается игла. Сразу же следует ещё укол, и ещё. Майрону даже нравится это саднящее, болезненное ощущение между лопаток.       Мелькор разглядывает лицо майа. Лицо с тонкими, правильными чертами. Оно могло бы быть нежным, но в изгибе губ, прищуре подведённых глаз, во всём выражении его скрывается едва уловимая хищность. И эта хищность не напускная, она прилипла к лицу майа так, что уже не отодрать. Когда-то давно в его лице не было ничего подобного, хотя оно могло выражать и упрямство, и недовольство, и даже гнев. А потом появилось нечто, что заставляет думать, будто прямо сейчас Майрон может вцепиться клыками в любого в этом зале и вырвать ему горло. Когда это произошло? Они оба не заметили этого момента? Чего ещё они не замечают?       Тхурингветиль стоит сзади Хатар, с интересом наблюдая за её работой. Та выверенными, точными движениями наносит выбранный Мелькором рисунок. Майрон погружается почти в транс, Мелькор погружается в созерцание Майрона. Гости терпеливо ждут, когда Хатар закончит. Наконец, работа завершена. Пока целительница убирает свои принадлежности, Мелькор разворачивает пергамент с эскизом перед лицом майа. На пергаменте — око. Не человеческое, не звериное. С вертикальным зрачком и расходящимися вверх и вниз лучами. Майрону почему-то видится, как око это полыхает огнём. Кожу между лопаток окатывает новой волной боли.       — И что же это значит? — Майрон не может оторваться от рисунка на пергаменте. В нём нет ничего сложного, но он завораживает и тревожит.       — Это то, чего я хочу от тебя. Контроль над миром, который я завоюю. Это ты сам — лучшее из моих творений. Ты — страх, идущий впереди меня. Ты — моё всевидящее око.

***

      Майрон стоит на четвереньках. Там, где его тело соприкасается с кроватью, на простыне расплываются тёмные влажные пятна. У него мокрая поясница, сгибы локтей и коленей, шея. К шее прилипают волосы, их рыжая масса перекинута через правое плечо вперёд. Мышцы плеч и бёдер мелко дрожат от напряжения. Покалывает щёки и губы.       На каждый толчок Мелькора Майрон делает короткий вдох. Разряд простреливает от паха в желудок, оттуда — в сердце, которое хочет лопнуть от переполняющей его крови, а после в голову. Тогда Майрон закатывает глаза и глохнет от шума в ушах, готовый кончить, но каждый раз он удерживается на этой грани. Мелькор медленно вынимает член почти полностью, Майрон также медленно выдыхает, и всё повторяется заново. Они синхронизировались целую вечность назад, и началась эта пытка почти-оргазмом, которую Майрон хочет растянуть на ещё одну вечность. Но Тхурингветиль решает иначе. Она опускается на колени перед майа и накидывает ему на шею пояс от своего платья. Алый шёлк на белой шее выглядит как раскрытый разрез. Мелькор ломает ритм, наклоняется вперёд, наваливаясь на Майрона, обжигает ладонью между лопаток. Кровь просачивается сквозь свежие чернила. Тхурингветиль затягивает пояс. Майрона выгибает от боли, удушья и оглушающего оргазма, который швыряет его в живую, пульсирующую тьму. Вся тьма в мире принадлежит Мелькору, поэтому Майрон в ней всегда желанный гость.       Наутро Майрон предстаёт перед людьми в облике для них неожиданном, но для остальных обитателей Ангбанда привычном: застёгнутые под горло чёрные одежды, гладко зачёсанные в хвост волосы, лицо без эмоций. Он стоит за правым плечом Мелькора, сидящего на троне. Облик самого вала обманчиво прост. Как и в тот день, когда люди только прибыли в Ангбанд, Мелькор выглядит снисходительным и даже мягким, но слова его говорят о другом:       — Если кто-то из вас посмеет предать меня, я узнаю об этом, где бы вы ни были, и пошлю за вами его. — Лёгким движением головы Мелькор указывает на майа. — Он придёт не только за предателем, он придёт за каждым из вашего народа. Не спасётся никто. Тем, кто станет взывать ко мне, моля о прощении, я не отвечу. Он станет вашей мучительной и долгой смертью.       Хатар чувствует взгляд Майрона и поднимает глаза. Майа хочет, чтобы она увидела то, что бывает с предателями. И она видит. Огонь, пожирающий их самих и их детей, кипящую в пламени кровь, пузырящуюся плоть. Она верит тому, что видит, а ей поверят все остальные. На Мелькора целительница смотреть не решается. Она знает, что его обличие стало иным. Там, на троне, теперь Тьма — бездонная, ненасытная, ледяная. Она поглотит то, что сумеет уцелеть в пламени. Если они посмеют предать Моргота, от них не останется даже воспоминаний.       — А теперь пришло время дать вам то, за чем вы пришли, — с этими словами Мелькор встаёт с трона и спускается по ступеням к людям.