Железные сны

Примечание: Мелькор/Майрон, кольцо, вино и возвращение к себе, рейтинг за секс.       Кузница Ангбанда – это идеально отлаженный, структурированный ад. Майрон создал его по своему внутреннему образу и подобию: темные своды высоких залов, стрельчатые арки переходов, ровные ряды наковален, упорядоченные стеллажи с заготовками. Так устроен каждый из трех цехов кузницы – хозяйственный, оружейный, ювелирный. Кузнечные горны цехов запитаны на каналы, подающие лаву из недр Тангородрима, которые, словно кровеносные сосуды, расчерчивают каменные полы залов.       Ад этот живой – воздух гудит от бесчисленных ударов молотов, дрожит от рёва горнов, пропитан гарью и запахом раскалённого металла. Лавовые каналы пульсируют приглушенным светом, отбрасывая на стены мерцающие тени, будто сам Ангбанд дышит в такт работе кузницы. Но здесь нет места хаосу – только стальная, выверенная эффективность.       Ангбандские кузнецы делают оружие для всё возрастающего тёмного воинства, и делают они его хорошо. Только за пределами крепости об этом не принято говорить. Никто ведь не хочет признавать за злом права на созидание чего-то полезного или, тем более, прекрасного. Глупо. Зло способно создавать прекрасные вещи, равно как и само оно может быть прекрасным. Это не меняет его сути. Примитивное представление о том, что зло и его плоды непременно уродливы, завело в ловушку не одного поборника светлых сил. Они не способны распознать зло под собственным носом. Майрон прекрасен, но в иные моменты даже Мелькор думает, что в небо над Ангбандом чадит не ядовитый Тангородрим, а злоба его майа. Кузница Майрона тоже прекрасна в своей слаженности, точности и мощи. И Майрон не любит, когда красоту его детища кто-то портит. Вот как сейчас.       У одного из кузнецов – то пережёг, то недогрев, то не ладится с закалкой, и почти готовое лезвие меча идёт трещиной. Этот кузнец – пленный эльф. Майрон периодически притаскивает годных для кузнечного дела эльфов в оружейный цех. Эльфы – отличные кузнецы, это очевидно, а майа хочет в свою кузницу отличных мастеров. И они не так принципиальны, как сами о себе рассказывают. На вопрос: Куда хочется – к наковальне или на кол? – половина не готова дать второй вариант ответа.       Проблема в другом. Даже соглашаясь из страха ковать оружие и исправно работая в кузнице, они каждый миг помнят, что оружие это убивает их же народ. Осознание этого разъедает их изнутри. Они быстро чахнут, становятся непригодны к работе – всё начинает валиться у них из рук. Именно это произошло с кузнецом, который стоит сейчас перед Майроном с опущенной головой. Он словно выцветшая пародия на эльфа – отравлен ядом собственного страха и рожденного этим страхом предательства. Майрон терпел несколько дней. Бесполезно, лучше этому бедолаге уже не станет.       Да что же это за жалкая ущербность! – думает майа, распаляя в себе тлеющее раздражение. Тупое, бесполезное животное!       Майрон впивается пальцами правой руки в горло эльфа и, скрипя от гневного припадка зубами, выдавливает из него остатки его никчёмной жизни. Эльф не сопротивляется – для него это то самое спасительное самоубийство, на которое у него самого никогда бы не хватило смелости.       Майрон разжимает руку. Тело падает на пол. Орки немедленно выносят его из кузницы.       Что нужно сделать, чтобы с убогими эльфами не происходило подобного? Как заставить их не сожалеть о своём предательстве?       С этими мыслями Майрон выходит из кузницы и отправляется искать Мелькора. Майа не в духе, и только вала спокойно переносит его приступы раздражения. Он даже умеет их гасить.       

***

      Мелькора нет в его покоях, нет в тронном зале, нет в логове драконов; его нет ни в оружейной, ни в темницах. Майрон поначалу злится ещё сильнее, чем прежде, но потом понимает, где искать вала. Точнее, он понимает, чем тот занят. А вот чтобы найти, где он этим занят, придётся успокоиться.       Майрон замирает посреди широкого коридора, прислушивается — но не к звукам, а к силе, которую пытается уловить вокруг. И Майрону это удаётся: он чувствует, как Мелькор где-то в западной части крепости изменяет пространство, запуская в саму земную твердь потоки своей силы. Так расширяется Ангбанд.       Мелькор не возводит залы, галереи и башни одним своим словом или мыслью, как рассказывают в байках. Для этого нужны строители, материалы и многие часы тяжёлого труда. Но только Мелькор способен создать пространство и основу для строительства.       Майрон разворачивается и идёт в сторону западного крыла — чем ближе он подходит, тем явственнее чувствует Мелькора. Вот он уже совсем рядом — вала где-то за углом. Майрон пытается вклиниться в поток силы, но тот ловко закладывает петлю и ускользает. Вала почувствовал присутствие Майрона. Он дразнит майа, но тот никогда не уступает добровольно. Майрон снова и снова бросает вызов чужой мощи. Вдруг сила собирается в могучую волну, нависает над провокатором. Майрона оглушает беззвучное крещендо, волна обрушивается с дикой яростью, но над самой его головой разрушительный поток рассыпается ласковым дождём, кротко касаясь рыжих волос, лица, плеч. Потом собирается в мягкие извивы и уносится прочь к своему хозяину.       Майрон улыбается и заворачивает за угол. Мелькор стоит на краю необъятной пещеры, которой ещё вчера здесь не было.       — Что мы собираемся тут делать? Если выращивать ещё драконов, то напоминаю: по моим ощущениям, те, что у нас уже есть, скоро сожрут всю остальную армию, а потом, возможно, и нас.       Мелькор присаживается на край каменного уступа, смотрит на Майрона взглядом, в котором всё ещё искрят отголоски силы, только что вольно кроившей нутро земли:       — Я так и знал, что ты не любишь моих драконов, — в голосе хмельное веселье. И Майрон вдруг замечает, что от вала веет чем-то, что создаёт ощущение, будто он только что трахался или бился с врагом. Это ощущение впивается в Майрона, как заноза.       — Это они меня не любят.       — Ты слишком... контролируешь.       — Правда? Кажется, именно за это ты меня и держишь — за умение контролировать что угодно.       — Во-первых, я тебя не «держу». Во-вторых, контроль достигается разными способами, и ты это знаешь. На драконов ты давишь. Очевидно, в случае с ними — это способ неподходящий.       — Они должны знать, кто главный.       — О, поверь, они знают.       Майрон вспыхивает гневным красным. Он вскидывает руку и прижимает ладонь к каменной стене. Камень идёт трещинами, края их расходятся, обнажая плавящиеся грани. Майрон впивается пальцами в раскалённую породу, трещины поднимаются выше. Камень начинает оползать вниз. Мелькор подрывается с места, хватает майа за запястье и оттаскивает от стены. Он до боли сжимает подбородок Майрона, поворачивая его лицо к себе. Тот смотрит в ответ с отчаянной злобой. Из Мелькора рвётся оскорбительная отповедь. Но он отпускает лицо майа, кладёт обе руки ему на плечи и просто ждёт, оставаясь непроницаемо спокойным.       Майрон остывает так же внезапно, как и вспыхнул.       — Пойдём отсюда, — просит майа.       Мелькор выводит Майрона за руку из тёмных тоннелей и не отпускает, пока они не оказываются у жилых покоев. Вала собирается зайти внутрь, но Майрон останавливается, не желая следовать за ним.       — Я хочу выйти на воздух. Поднимемся в башню?       — Ты вот так собрался идти? — Мелькор со скепсисом оглядывает Майрона с ног до головы, одетого в тонкую тунику и штаны. Он скрывается за приоткрытой дверью и через минуту возвращается с плащом в руках. Протягивает его майа:       — Ты ненавидишь мёрзнуть, я ненавижу твои жалобы по этому поводу. Не будем заставлять друг друга страдать.       Майрон закатывает глаза, но накидывает плащ.       Они поднимаются на одну из смотровых башен и выходят на широкую площадку, припорошенную хрустким снегом. Ветра почти нет, вокруг башни клубится смог, вечно висящий над Ангбандом. Майрон подходит к пролёту между мерлонами, но из башни мало что видно. Мелькор прикасается тремя пальцами к внутренней стороне стены, а по ту ее сторону внезапный порыв ветра разрывает дымовую завесу, открывая Майрону обзор на окрестности крепости. Мелькор прислоняется к стене мерлона рядом с майа:       — Я могу влезть в твою голову и понять, о чём ты думаешь, но давным-давно мы договорились не поступать так друг с другом. Так что тебе придётся самостоятельно озвучить, чего ты хочешь от меня сейчас.       Майрон ещё какое-то время разглядывает земли внизу. Потом поворачивается спиной к пролёту, смотрит на Мелькора:       — Один из моих пленных кузнецов впал в грёбаную эльфийскую тоску и решил покинуть этот мир с моей помощью. Сам он даже на это не был способен. Снова... Это произошло снова. А я хочу, чтобы не происходило. Я хочу верности эльфов.       — Помнится, твои предыдущие опыты сделали одного эльфа не верным, а мёртвым.       — Ты до конца времён будешь поминать Айвирена? Я знаю, что любовь не подходит. Слишком долго, сложно, и результат непредсказуем. Страх не подходит тоже. Сейчас пленные и так служат из страха. В итоге я снова получаю мёртвых эльфов. Что тогда?       Мелькор складывает руки на груди, делает несколько кругов по площадке.       — Ты лжец, манипулятор и лицемер. Даже валар до последнего не понимали, кто ты есть, пока ты окончательно не сбежал со мной в Утумно.       — Я так понимаю, ты делаешь мне комплимент сейчас? Но всё равно хочется воткнуть тебе нож под ребро.       — Потом воткнёшь, не перебивай. Умение управлять чужой волей — вот твоя главная сила. Значит, тебе нужно что-то, что позволит проникать в эту волю напрямую. Без сложностей любви и разрушительности страха.       Майрон задумчиво смотрит под ноги, плотнее запахивает плащ:       — Что-то, что будет действовать на них вне моего присутствия. Свяжет волю... Проще, тоньше...       Майрон поднимает глаза, его взгляд падает на кольцо, которое Мелькор носит на безымянном пальце левой руки.       

***

      Следующие две недели Майрон проводит в состоянии судорожного поиска чего-то, что ведомо только ему. Он перерывает все книги и свитки в крепости, сам исписывает бесконечное количество бумаги, изливая на неё знание, которым, как айну, обладает с начала времён. Днём или ночью он врывается к Мелькору с внезапными вопросами, которые порой ставят того в тупик или заставляют в недоумении задирать брови. Вала знает, что Майрон сам решит, когда захочет поделиться с ним своей идеей, и не дёргает его.       Как обычно, этот момент наступает внезапно. Посреди ночи Майрон забирается под покрывало, которым укрыт Мелькор. Майа обнимает его поперёк живота ледяной рукой. Мелькор распахивает глаза и резко втягивает воздух.       — Майрон! — вала пытается выпутаться из объятий, холодных как смерть. Майрон не отпускает, покрывает поцелуями его спину, шею и плечи. Майа трясётся — не то от холода, не то от восторга из-за найденного наконец решения. Мелькор поворачивается к нему лицом, прижимает к себе:       — Успокойся. Перестань трястись! — вала закутывает Майрона в покрывало почти с головой.       — Я знаю, как создать артефакт, который будет управлять чужой волей.       — Ты всё это время придумывал новый пыточный инструмент, что ли? — Мелькор не может не подначивать майа, когда того разрывает от воодушевления.       — Очень остроумно! Я ожидал чего-то большего в качестве реакции, чем плоские шутки.       — Я весь внимание. Правда. Расскажи мне всё, — Мелькор заглядывает Майрону в глаза, убирает с его лица спутанные рыжие волосы.       — Я знаю, как наполнить своей силой кольцо, которое сможет подчинять себе чужую волю. Гипотетически так. Нужно пробовать.       — Любое дело ты доводишь до конца. Значит, ты получишь и своё кольцо. Только давай завтра, возьми паузу до утра. Не хочу, чтобы ты спалил кузницу и весь Ангбанд заодно.       — Да, пара часов сна, и я возьмусь за дело, — отвечает Майрон и тут же проваливается в сон без сновидений.       Утром Майрон спускается в ювелирный цех кузницы и выгоняет всех вон. Он закрывает изнутри высокие двустворчатые двери, замирает возле них на миг. Тишина. Только треск остывающих горнов нарушает эту искусственно созданную пустоту.       Майрон не брался за кузнечную работу неисчислимое количество лет. Он следил за работой других кузнецов, руководил порой процессом, но сам не делал ничего. Слишком всё это близко к его прошлой жизни, к тому, кем он был в начале времён.       Помощник Аулэ. Слуга? Раб? — губы складываются в привычную усмешку.       Нет, конечно. Ему всегда твердили, что он свободен. Свободен творить. Свободен выбирать. Но разве его дар — это его выбор? Или просто путь наименьшего сопротивления? Если созидание — его предназначение, значит, кто-то уже решил за него? — Вспыхивает ярость, мгновенно укрощённая. — Известно, кто.       — В бездну предназначение! — шипит он в пустоту кузницы.       Мелькор дал ему возможность самому избрать свой путь. И он избрал. Зачем он уговаривает себя? Нужно просто взяться за дело, для которого он сюда пришёл. У него всё под контролем. Всегда. Он контролирует свои мысли, свою волю, свою силу. Никто, кроме него.       В первый раз Майрон терпит неудачу. Также как и во второй. В третий раз в руках майа снова оказывается красивое, утончённое и бесполезное кольцо. Майа равнодушно разглядывает очередной плод своей бессмысленной работы. Кольцо пустое — ни единой искры силы нет в нём. Прекрасная форма без содержания. Проблема в самой форме или в том, кто пытается её наполнить? Майрон дотошно перебирает в голове одни и те же мысли. Что он делает не так? Идеальный расчёт и идеальное исполнение. Но сила выходит из него впустую, утекает, как вода в песок. Майрон душит в зародыше приступ непрошеных чувств — гнев, разочарование, уныние. Нужно начать с начала. Столько раз, сколько потребуется. Его упорство граничит с одержимостью, тяжесть которой способна раздавить любое сопротивление. Осталось понять, что именно сопротивляется Майрону. Он отправляет кольцо в тигель и снова берётся за меха.       Спустя ещё несколько часов тяжелые двери приоткрываются. Майрон не оборачивается. Это может быть только Мелькор — больше никто не решился бы. Вала встаёт сбоку от Майрона, который не говорит ни слова и ни на секунду не прекращает свою работу. В каждом движении Мелькор видит чёткость, сдержанность и холодную аккуратность.       — Майрон, остановись, — майа не отвечает и не останавливается.       — Майрон! — Мелькор повышает голос. Майрон опускает ювелирный молоток и резко поворачивает к Мелькору лицо, облитое нездоровой бледностью. Он сверлит вала лихорадочным взглядом.       — Надо сделать перерыв, — Мелькор понимает, что, если бы на его месте был кто-то другой, Майрон уже убил бы, и ждёт от майа яростного отпора. Но ничего подобного не происходит.       — Хорошо, — ровным голосом отвечает Майрон и начинает приводить своё рабочее место в идеальный порядок. После застёгивается под самое горло, стряхивает с чёрного рукава несуществующие соринки и чеканным шагом выходит из кузницы.       Мелькор не идёт за ним сразу. Майрон на грани срыва, и вала не хочет его провоцировать.       

***

      Майа пропадает в своих комнатах. Мелькор терпеливо ждёт. Майрон заявляется утром, когда вала одевается. Он приходит в одних штанах, закутанный в простыню, с растрёпанными волосами и кувшином вина в руках. Если это кризис, то Мелькор впервые видит, чтобы он проявлялся вот так.       Майрон залезает с ногами в одно из кресел, откидывает голову на спинку и долго разглядывает потолок:       — Я мастер мертворождения! — заявляет майа тоном одновременно драматическим и насмешливым и делает пару больших глотков из кувшина.       Мелькор понимает, что любые планы на сегодняшний день придётся пересмотреть. Со вздохом он забирает у Майрона кувшин, отпивает сам. Затем передвигает кресло вместе с Майроном к низкому столику, ставит второе кресло напротив и усаживается в него, закидывая ноги на стол. После нескольких секунд раздумий сдвигает кувшин в сторону майа:       — Пей, — говорит вала, — пока я не передумал.       Майрон делает несколько глотков.       — Я напьюсь, — из Майрона брызжет шальная веселость, и Мелькор точно рад этому больше, чем убийственному спокойствию перед бурей.       — Уже напился, — отвечает вала. Он отпивает сразу почти треть оставшегося вина в попытке догнать майа. Кувшина мало. Мелькор зовёт слуг и приказывает нести ещё. Второй кувшин заканчивается так же быстро, как и первый. Третий они растягивают чуть дольше.       В какой-то момент Майрон начинает заигрывать с Мелькором и, выпутавшись из простыни, пересаживается к нему на колени. Он пытается просунуть руку вала в штаны. Мелькор несколько трезвее Майрона, который, судя по всему, пить начал ещё с ночи, но секс с почти бездыханным телом его не привлекает. Он мягко целует Майрона в плечо:       — Майрон, — тянет Мелькор полушепотом, — давай не сейчас. Ты отключишься подо мной и растопчешь мою гордость. Тебе это надо? — Вала пытается свести всё к шутке и заодно поймать руки Майрона, которые упорно стараются его раздеть.       — Не отключусь, — Майрон не сдаётся сразу. Никогда.       — Значит, я отключусь. И это будет ещё позорнее, — Мелькору наконец удаётся обездвижить майа у себя на коленях. — Серьёзно, Майрон! Просто посиди спокойно. — Мелькор улыбается и прижимает Майрона к себе теснее.       Майа затихает, и Мелькор знает, что тот катастрофически пьян, и знает, что собирается сыграть с ним в нечестную. Но попробовать стоит:       — Майрон, слышишь?       — Ага.       — Ты же уже взялся за кузнечный молот после стольких лет... У меня есть для тебя работа. Заодно переключишь внимание, тебе это будет полезно.       — Да что ты? — майа усмехается. — И чего ты хочешь от меня?       — Оружие для моих командиров. Особенное, такое, которое сможешь сделать только ты. Потому что никому больше не подвластна сила, подобная твоей.       — Мелькор, ты серьёзно? Пытаешься купить меня настолько очевидной лестью?       — Да. Ты согласен?       — Согласен.       — Договорились. А теперь давай переместимся в кровать, если ты не хочешь спать прямо в кресле.       Майрон осторожно поднимается с колен вала, и его тут же заносит в сторону стола, заставленного пустыми кувшинами. Мелькор успевает поймать его за плечо. Не то чтобы вала сам железно стоял на ногах, но всё же достаточно уверенно, чтобы подхватить майа на руки и просто унести его в спальню. Целуя напоследок Майрона в висок, Мелькор думает, что завтра для майа всё изменится, либо... Мелькор придумает что-то ещё, только сначала протрезвеет. С этими мыслями он зарывается лицом в рыжие кудри и отключается.       

***

      Майрон просыпается первым. В полусне Мелькор слышит, как майа шуршит чем-то в углу, ходит по комнатам туда-сюда, периодически хлопая дверьми и ругаясь себе под нос, позвякивает не то кинжалом, не то мечом. Вот он встаёт над вала и раздражённо вздыхает:       — Я знаю, что ты не спишь. Я собираюсь в кузницу. Вчера мы кое о чём договаривались, если помнишь.       — Помню, — отвечает Мелькор, не поворачиваясь и не открывая глаз.       — И? Чего именно ты хочешь?       — Ну, скажем... сделай мне мечей. Пять штук.       — Конкретнее, пожалуйста. — Майрон щёлкает пальцами перед носом у Мелькора. Никакой реакции.       — На свой выбор. Хочу пять таких мечей, глядя на которые Феанор удавился бы от зависти.       — Тогда я просижу в кузнице пару недель без продыху.       — Ладно. Тогда таких, за которые моим командирам хотя бы не будет стыдно.       Майрон слегка пинает Мелькора в спину коленом:       — Я в принципе не делаю оружие, за которое может быть стыдно.       Мелькор садится в кровати и откидывает с лица чёрные пряди:       — Майрон, сделай так, как ты считаешь нужным. Только сделай. Давай, иди.       Майрон ещё раз проносится ураганом по комнатам и исчезает за дверью спальни, оставляя её распахнутой.       Никого не удивляет появление Майрона в кузнице, но удивляет его намерение самому взяться за работу. Никто не осмеливается комментировать происходящее, только воздух густеет, будто сам Тангородрим затаил дыхание. Подмастерья замирают, почтительно опустив головы, а Майрон лишь небрежно взмахивает рукой — «Не мешайте».       Майрон направляется к хранилищу с заготовками стали, осматривает задумчиво несколько штук, кладёт руку на одну и стоит так пару секунд. Выбрав подходящий стальной прут, майа возвращается к горнам.       Когда Майрон приступает к работе, каждому становится понятно, что мало кто вообще может сравниться с майа в кузнечном деле. Он определяет температуру металла так, будто чувствует его изнутри, каждый удар его молота абсолютно точен, а темп мастерски выверен. От выбора стали до полировки готового клинка — работа Майрона образец кузнечного мастерства.       К концу дня приходит Мелькор, и майа выкладывает перед ним два абсолютно идентичных коротких меча, холодных и прекрасных:       — Феанор бы не удавился, но командиры твои за них будут готовы удавиться точно.       Мелькор берёт один из мечей и на пробу делает пару выпадов. Для него меч слишком лёгкий, но даже так он ощущает высочайший уровень исполнения.       — Идеально, — признаёт вала. — Осталось ещё три... Но я могу рассчитывать на то, что к пятому я потеряю дар речи от твоего творения? — Мелькор кладёт меч на место и не пытается прятать в голосе насмешливую провокацию.       — Не знаю, зачем Ангбанду немой повелитель. Но если так сильно хочешь, то кто я такой, чтобы тебе отказать. — Майрон принимает вызов.       А на следующий день в полной мере исполняет обещанное.       Мелькор появляется в кузнице глубокой ночью, когда там не остаётся никого, кроме Майрона. Ещё два меча готовы, а майа, не помня себя, работает над последним. С этим мечом всё иначе. Майрон делает всё сам. Даже сплав для клинка.       Вала встаёт чуть в стороне от Майрона, не слишком близко. Он не хочет мешать. Но, кажется, майа и сам не замечает ничего вокруг. Мелькор не может отвести от него глаз. Майрон взмахивает молотом с такой лёгкостью, будто он только начал, а не работал в кузнице с самого утра. Его небрежно заплетённая коса раскачивается за спиной в такт ударам, и Мелькору чудится, что в выбившихся из неё прядях путаются холодные искры, не гаснущие в огненных волосах.       Наконец Майрон выпрямляется, откидывает прядь, прилипшую к виску. Ткань рубашки, промокшая от пота, прилипает к спине между лопатками, и Мелькора мучает желание подойти и прижаться ладонью к этому месту. Майрон закатывает выше правый рукав, сползающий на предплечье.       Мелькор не выдерживает. Он подходит к Майрону и двумя пальцами проводит вдоль его позвоночника до самой поясницы. Майа вздрагивает, но не отстраняется:       — Мешаешь, — бросает Майрон.       — Уйти?       — Нет. Просто... подожди, пока закончу.       Он снова принимается за работу и больше не останавливается, пока не доводит её до конца. Когда он заканчивает, он поворачивается к Мелькору лицом и поднимает над головой полуторный меч. Это совершенное оружие. Но Мелькор молчит, пожирая глазами самого майа.       Воздух вокруг Майрона дрожит, его волосы колышутся в зыбком мареве. Мелькор видит его настоящего. Золото его глаз, тело, отливающее жаркой бронзой, жидкое пламя, стекающее с пальцев. Он был таким до сотворения Арды, он был таким всегда, но он забыл об этом. Видение гаснет. Майрон опускает меч на оружейную подставку.       — Тебе не нравится? — в голосе Майрона сквозит намёк на разочарование.       Мелькор подходит к майа вплотную, смотрит на него сверху вниз. Он упирается в Майрона грудью, заставляя отступать. На каждый его шаг вперёд Майрон делает шаг назад, пока не врезается в стол с инструментами.       — Не надо, — Майрон опускает взгляд, но не делает ничего, чтобы оттолкнуть Мелькора.       Вала рывком приподнимает Майрона за талию и сажает на стол. Он оказывается между раздвинутых коленей майа, прижимается к нему бёдрами. Мелькор вытягивает рубашку Майрона из-за пояса штанов, майа вцепляется руками в край стола, продолжая сверлить взглядом пол. Вала вдыхает запах гари и собственный запах Майрона с его огненных, влажных от жары волос, стискивает зубы и выдыхает с мучительным стоном:       — Если скажешь ещё раз «не надо» — я остановлюсь. — Мелькор переходит на шёпот, который затухает к концу фразы. — Не говори этого.       Майрон поднимает взгляд на Мелькора, смотрит будто затравленно, но в глубине широко распахнутых глаз есть что-то, на что майа никак не может решиться сам.       — Майрон... — Мелькора хватает на одно только имя, он прямо сейчас сорвётся или стечёт к ногам майа плавленой сталью.       Майрон вздыхает рвано, сползает с края стола и подрагивающими руками начинает раздеваться, не отводя взгляда от Мелькора. Вала прошибает приступом едва контролируемой похоти. Он судорожно избавляется от собственной одежды, у него стоит так, что в пах отдаёт тупой болью.       Мелькор снова усаживает Майрона на стол, тот вцепляется ему в спину и шею пальцами. Мелькор высоко задирает бёдра майа, складывая его вдвое в неудобной, болезненно уязвимой позе. Пальцы соскальзывают с мокрой кожи, душит жар кузницы. Член Мелькора проникает в тело майа так резко и под таким углом, что Майрона выгибает в руках вала до спазма в пояснице. Каждый толчок — как маленькое убийство. Майрон стонет в голос, у него из носа капает кровь. Мелькор ловит взглядом сочно-алые капли, которые мешаются с потом и прокладывают дорожки по груди и животу Майрона. Он сильнее вжимается в майа, впивается в него до багровых кровоподтёков, дыхание его срывается в хрип. Майрону кажется, что с каждым толчком Мелькор вгоняет в него член всё глубже, но он хочет ещё.       Кузница заполняется низким гулом и запахом жжёного металла и камня, спину Мелькора осыпает снопами ослепительных искр, инструменты, лежащие сзади майа, с грохотом падают на пол. Майрон давится собственным криком, бьётся в оргазме. Мелькор размазывает по его животу кровь, пот и сперму. Он проводит двумя пальцами по нижней губе майа, а после заталкивает пальцы ему в рот. Глубоко, до рвотного рефлекса. Мелькор кончает в Майрона, одновременно чувствуя, как пальцы майа сжигают кожу. Он склоняется к самому его уху и шепчет, как одержимый:       — Ты чувствуешь?! Чувствуешь, что можешь всё, что пожелаешь?! Просто желай... Не контролируй, не управляй... Желай, Майрон! На всё воля твоя!       

***

      Майрон больше не старается сделать своё кольцо. Он просто делает его. Выходит из-за стола с фразой: «Я вернусь чуть позже», а возвращается спустя день уже с кольцом. Кладет его перед Мелькором:       — Я пока сам не знаю всех нюансов того, как оно работает, но знаю, что это не предел. Я могу сделать еще мощнее. Вопрос времени и опыта. Но это ключ, Мелькор. К неограниченной власти.       Вала разглядывает кольцо, а потом надевает его на палец. Оно подходит по размеру идеально. Оно вообще подойдёт любому, если того пожелает Майрон. Мелькор не боится, что майа подчинит его своей воле. Это никому не под силу. Но тьма внутри Мелькора, которая одна есть его суть, содрогается до самых своих основ и так сладко отзывается на надетое кольцо. Вала чувствует, как не хочет его снимать, и потому сразу снимает.       — Ощущаешь что-то? — с ухмылкой спрашивает Майрон.       — О да, — глухо отвечает Мелькор и усилием воли приглушает свою тьму обратно.