Готовься к войне / ревность
18 июля 2025 г., 22:06
Примечание: Мелькор / Майрон, Тхурингветиль, Глаурунг, Анкалагон, неожиданные мысли Майрона про драконов, рейтинг за секс.
P.S. Дамы, господа и все-все-все) мы дожили до десятой главы, тексты читаются почти всегда до конца, вы их скачиваете, кидаете в подписку – сделайте доброе дело, попишите каких-то комментов. Надо же ж понимать, куда мы движемся)) больше крови, больше драмы или даёшь больше обмена биологическими жидкостями (хотя, вроде, и так плывем))?
P.P.S. Прекрасной читательнице спасибо за идею с темой ревности в комментариях!
Зеркало в полный рост отражает обнажённое тело Мелькора. Он проводит двумя пальцами по всей длине шрама, повторяющего нижний край рёбер с левой стороны.
— Майрон… — Мелькор встречает в зеркале вопросительный взгляд уже полностью одетого майа, стоящего у него за плечом. — Скоро.
Майрон кивает. Он и сам чувствует, что время почти пришло. Маховик войны дрогнул, издал первый скрежет и скоро начнёт движение.
— Приказы для меня?
— Я хочу убедиться, что моя крепость будет готова дать бой тогда, когда это потребуется, и главным её оружием станут не просто мечи и копья, не только тьма и огонь, но сила духа. Я не отправляю тех, кто служит мне, на убой — я отправляю их за победой. Готовы ли они к ней? Ты муштруешь наши войска из года в год. Пришло время убедиться, что за этой муштрой стоит готовность выступить единым фронтом.
— Я понял. Драконы?
— Драконы и балроги — моя забота.
Тёмный вала и его майа выходят из покоев вместе, но идут в разные стороны: Майрон — в казармы, Мелькор — в подземелья драконов. Долгие годы они тщательно создавали детали мозаики; пора собрать её воедино и показать этому миру армию, которая ударит по нему несокрушимым железным кулаком.
Когда Майрон возвращается обратно, Мелькора всё ещё нет в комнатах. У майа появились кое-какие соображения по поводу подготовки к войне, и он хочет поделиться ими прямо сейчас. Его охватывает нервозность на грани с тревогой. Он ждёт ещё около часа и идёт в подземелья.
Логово драконов — особое место. Сила Мелькора словно выстилает его изнутри, окутывая живущих в нём змеев незримым покровом. Стены поглощают любые звуки, и это странно давит на уши, создаёт ощущение собственной глухоты. Майрон находит вала в окружении его причудливых созданий. Он лежит с закрытыми глазами, опираясь затылком на переднюю лапу Глаурунга, который окружает его золотыми кольцами своего тела. Юный Анкалагон прижимается мордой к плечу Мелькора, мурлычет что-то ему на ухо. Один из совсем молодых драконов обвивает тонким хвостом его бедро. В этом сплетении гибких тел, в тонкой улыбке на губах вала, в ласках его руки, которая перебегает с одного дракона на другого, есть что-то порочно-чувственное. Майрон вдруг задаётся вопросом: чем он отличается от этих созданий, когда Мелькор лениво перебирает пальцами его волосы, а он льнёт к его телу, млея от мягких прикосновений? Где-то в животе намерзает ледяной комок.
— Здравствуй, Майрон, — слова Глаурунга вторгаются в сознание словно напрямую, минуя слух.
Майрон подходит ближе. Несколько пар драконьих глаз скользят по нему настороженными взглядами. Только Мелькор, не глядя на майа, протягивает вперёд руку и зовёт его голосом густым и тёплым:
— Иди сюда, Майрон.
— Надо поговорить, — майа взвинчен и хочет уйти из подземелья, но он хочет уйти не один.
Драконий хвост сжимает бедро Мелькора сильнее, выдох вала граничит со стоном:
— Конечно, только давай чуть позже.
Анкалагон касается раздвоенным языком гладящей его руки. В Майроне любопытство мешается с омерзением. Он может прямо сейчас занять место среди драконов, источающих липкое обожание к своему создателю. Омерзение перевешивает.
— Я подожду тебя наверху, — кажется, Мелькор его не слышит. Майрон уверенным шагом выходит из подземелий. Ночь он проводит один.
***
Мелькора съедает подготовка армии к решающей битве, Майрона съедает ревность. Нужно просто поговорить с Мелькором — майа знает, но душит в себе слова. Не сейчас. Сейчас все слова и мысли только о войне. Но Майрон не может обмануть себя. Днём он холоден, как пики Железных гор; его одержимость порядком и дисциплиной доходит до предела. Он пропадает в кузницах, в оружейной или на плацу, и везде его появление вызывает удушающий страх. Кузнецов за малейшую ошибку он карает жестоко и собственноручно. Орков заставляет отрабатывать построения до кровавого пота. По залам и коридорам Ангбанда разносится ледяной голос, от которого обитатели крепости вжимают голову в плечи и желают только одного — скорее исчезнуть с глаз майа. По ночам Майрон впадает в безумие. Он погружает спальню в непроницаемую тьму и требует от Мелькора близости, которая граничит с пытками. Его поцелуи оставляют на губах болезненные кровоподтёки, в его руках почти каждый раз оказывается кинжал, которым он полосует собственное тело. Мелькор не успевает перехватывать его руки, его только обдаёт запахом крови, и он чувствует под пальцами тёплые струйки. Когда вала пытается остановить это самоистязание, Майрон вцепляется в него двумя руками и повторяет между отчаянными поцелуями: — Нет, нет, нет. Он прижимается к Мелькору трясущимся, влажным телом, разрывает себя его членом. Взрыкивания чередуются со всхлипами. Мелькор ищет во тьме руками лицо майа, всматривается сквозь слепую черноту, спрашивает: — Майрон, что с тобой происходит? Майрон зажимает ему рот ладонями и кончает с криками, которые оглушают Мелькора своей безысходностью. По утрам Майрон сбегает, оставляя Мелькору окровавленные простыни и ощущение разваливающегося мира. Вала терпит четыре дня, но когда он уже готов припереть Майрона к стенке и потребовать объяснений, тот берёт себя в руки и больше не даёт повода говорить о своих безумствах. Сегодня Мелькор мечется между балрогами и кузницей, требуя от Майрона бесконечных уточнений о возможностях его мастеров. Майрон чувствует, что от него начинает ускользать общая картина подготовки к войне. Он бездумно отчитывается, замораживая в себе растущую обиду. Вдруг Мелькор меняет тему разговора: — Хочу дать твоим ювелирам небольшое задание, если ты не против, — вала скорее ставит в известность, чем спрашивает. — С чего мне быть против? — Майрон равнодушно пожимает плечами и отворачивается к оружейным стойкам. Мелькор уходит в ювелирный цех, так и не сказав, чего именно он хочет от его кузнецов. Сам Майрон проверять, конечно, не пойдёт — это ниже его достоинства. Через несколько дней Мелькор ловит Тхурингветиль в одном из коридоров, чтобы позвать в свои покои. Он берёт с зеркала длинный, неширокий футляр и сам открывает перед её лицом. На чёрном бархате — роскошная вязь белого металла, расцвеченная алыми каплями сверкающих камней. Тхурингветиль искренне рада подарку, но смотрит на Мелькора с хитрой улыбкой: — Думаешь купить меня побрякушками, как остроухую девицу? — И в мыслях не было! Но в прошлый раз — кинжал, до этого — меч. Разреши мне теперь эту маленькую глупость. Мелькор поворачивает майа лицом к зеркалу, она поднимает тёмные кудри, чтобы позволить застегнуть на ней ожерелье. Дверь в спальню открывается, пропуская Майрона. Он делает несколько шагов и замирает на месте. Тхурингветиль порывисто поворачивается к нему, закручивая в ногах водоворот шёлковой юбки. Мелькор кладёт ей руку на плечо. Они оба смотрят на Майрона с улыбками, от которых у того тонко покалывает под сердцем. — Милый, посмотри, тебе нравится? — Тхурингветиль снова поворачивается лицом к зеркалу. Она обрисовывает кончиками пальцев узор ожерелья и спрашивает, не глядя на Мелькора: — И чего же Повелитель хочет от меня за это чудо ювелирного мастерства? — Не веришь в мою бескорыстность? — Мелькор усмехается и садится в одно из кресел, жестом приглашая Тхурингветиль сесть напротив. Майрон словно прирастает к полу. Не происходит ничего особенного, но он чувствует, как гулко сердце отдаёт ударами в голову и душит застёгнутый ворот. — Майрон? — Мелькор зовёт его не первый раз, но майа слышит только сейчас. — Да? — взгляд с трудом отлипает от ожерелья на женской шее и обращается к вала. — Я хочу попросить тебя лично сверить списки, которые я велел принести из оружейной. Мы должны точно понимать, насколько разросся наш арсенал. И нужно прикинуть, с какой скоростью мы можем наращивать вооружение дальше, исходя из того, что кузница, кажется, близка к пределу своих возможностей. — Мелькор указывает на стол, где аккуратной пирамидой лежат плотно свёрнутые свитки. Майрон молча кивает. Он стремится утонуть в любой работе и не думать, не думать, не думать о тех двоих, что с ним в одной комнате. Он разворачивает один свиток наугад и режет палец о его кромку. Тхурингветиль тихо смеётся. Майрона сейчас вырвет. Он слышит разговор у себя за спиной: — На самом деле я не хочу от тебя ничего особенного. Ты слышишь всё, что говорят в крепости. Ты видишь всё, что происходит в самых тёмных её закоулках. Я лишь хочу, чтобы ты слышала и видела ещё чуть больше. — Я поняла тебя, Мелькор. Ты знаешь всё, что знаю я. Но если ты хочешь знать, о чём думают даже камни в Ангбанде, я расскажу тебе. Дай только время. — У тебя есть время. Пока ещё есть. Разговор становится тише. Майрон почти погружается в работу. Его отвлекает глухой стук — он оборачивается. Ноги Тхурингветиль лежат у Мелькора на коленях, одна её туфелька валяется на полу. Мелькор снимает вторую и тоже бросает на пол. Майрон аккуратно сворачивает свитки и складывает на место. Выходит из-за стола, задвигает стул и идёт к двери. — Майрон, куда ты? — вала окликает с лёгким удивлением. — Милый, побудь с нами! Дверь в спальню закрывается почти беззвучно.***
Мелькор приходит через несколько минут. Майрон хочет ослепнуть, оглохнуть и онеметь. Не выйдет. Сейчас Мелькор снова спросит, что происходит, и тогда майа точно вырвет кровью и собственным ядом. Вала молчит. Кровь сворачивается чёрными сгустками, яд наполняет рот, сочится между губ: — Предвосхищая вопросы, скажу, что не в настроении сейчас подсматривать за чужой случкой, потому отложил выданное мне поручение на более подходящий момент. — Брось, мы раньше трахались втроём! А теперь я просто снял с неё туфли, и ты… — Втроём! — Так и в этот раз ты тоже был с нами. — Я не был с вами! Ты посадил меня проверять учёт оружия, пока вы терлись друг об друга в дальнем углу! — Майрон, перестань, — Мелькор морщится от абсурдности всей ситуации. — Тхурингветиль дорога мне, как и тебе, я думаю. И разве это не естественно? Она с нами с самого начала и предана нам обоим. Между нами есть определённая близость, но эта близость относится и к тебе тоже. — Прекрати оправдываться, — Майрон раздражённо взмахивает рукой. — Я не оправдываюсь. Но считаю нужным дать тебе объяснения того, что произошло, раз тебя это так взволновало, — тон Мелькора становится прохладнее. Он не любит, когда его пытаются загнать в угол. — Ещё несколько дней назад ты всё пытался выяснить, что со мной происходит, а теперь сам постоянно подливаешь масла в огонь, — Майрон обвиняющим жестом указывает на вала. Мелькор впадает в ступор, но быстро находит ответ. Нет смысла ходить вокруг да около: — Ты ревнуешь? Но это началось не сегодня. К кому тогда ревность? Майрон жалеет, что не удержал язык за зубами: — Я не хочу больше это обсуждать. — Больше? Мы и не начинали даже. — Мелькор! Вала уговаривает себя сохранять спокойствие: — Хорошо. Чего же ты хочешь? Губы Майрона растягивает паскудная улыбка. Он подходит к Мелькору вплотную, и его взгляд снизу вверх наполняется наигранным чувством превосходства: — Встань на колени и возьми у меня в рот. — Если ты пытаешься меня унизить, то ты выбрал странный способ. Мне казалось, что секс между нами — это про что-то другое. — О… — тянет Майрон медовым голосом. — Конечно, про другое. Никакого унижения, иначе ведь ты бы не стал трахать меня в рот. Ну так что? Не вижу тебя на коленях. Мелькор прищуривается, прикусывает нижнюю губу, нарочито томно вздыхает: — Так сильно хочешь посмотреть, как я на коленях давлюсь твоей спермой? — он поглаживает запястье Майрона с внутренней стороны. Его вопрос отзывается теплом в паху. — Ты не с той стороны зашёл, мой сладкий, дерзкий майа. Приходи, когда будешь готов говорить со мной. Мелькор оставляет на лбу Майрона целомудренный поцелуй и уходит в свои комнаты. Майрон проглатывает желание спалить весь Ангбанд, ложится в постель прямо в одежде и упрямо убеждает себя просто спать. Через несколько часов бессмысленных мучений он врывается в спальню Мелькора. — Проснись! — Майрон сдёргивает с вала покрывало. — Я не сплю, — Мелькор садится на кровати, устало тянет плечи. — Я ревную тебя к войне! Она забрала все твои мысли. Все твои слова теперь только о ней. И я, как и прежде, готов служить тебе и исполнить любой, самый безумный твой приказ, но меня больше нет. Я будто не Майрон теперь, я — боевая единица в бессчётном количестве других единиц. Ты одержим этой войной, своими драконами, эльфами… — Майрон давится словами. Он пытается пылать яростью, а вместо этого истекает болью и почти слезами. Он стоит перед Мелькором, потерянный и больной своими невыносимыми чувствами. Мелькор притягивает майа к себе, обхватывает обеими руками его бёдра, смотрит снизу вверх: — Я тобой одержим! Всегда — только тобой. Целую вечность — одним тобой. Я завоюю этот мир — ты создашь в нём новый порядок. А не хочешь — бросим его в руинах, пусть догорает. — Мелькор хватает руку майа и прижимает раскрытой ладонью к своей груди. — Я пуст внутри, у меня нет сердца, я не способен любить. Знаешь же! Всё знаешь! Почему тогда я даже во снах вижу только тебя?! У меня вместо крови по венам — твоё имя, твой запах, твой вкус. Моя Тьма перед тобой, как цепной пёс, скулит и прячет морду в лапах… Сожги меня, Майрон. Или просто остановись. Мелькор прижимается к Майрону лицом, сжимает его до боли. Майа опускает ладони на его голову. Тёмный вала отмирает, встаёт на колени. Майрон нерешительно разводит руки в стороны, позволяет наполовину раздеть себя. Он остаётся в одной рубашке, и Мелькора так возбуждает тонкая ткань, прикрывающая майа едва ниже паха. Он смотрит Майрону в глаза, гладит внутреннюю сторону его бёдер и просто ждёт, когда вставший член сам приподнимет нежный, матовый шёлк. Вала знает, что встал у Майрона не от прикосновений, а от того, что он на коленях перед ним. Мелькор мажет влажными губами по стволу, прихватывает у самого основания, широко проводит языком по мошонке. Он вылизывает Майрона снизу вверх, не добираясь до головки. Просовывает ладонь между ног, ласкает пальцами. Майрон течёт, вдыхает жадно и забывает выдыхать. Когда Мелькор, наконец, насаживается ртом на член, плотно смыкая губы и скользя нёбом по ноющей плоти, майа зажмуривается, и за веками синие звёзды осыпаются в багровое море. Вала поднимает влажные, слипшиеся ресницы. Он смотрит на Майрона снизу, упивается его тихими стонами. Глубже, ещё глубже. Его рука ложится на живот майа, чувствует короткие спазмы. Майрон подаётся вперёд, обхватывает ладонями лицо Мелькора. На языке вала расцветает горьковатая теплота. Он собирает сперму во рту, ловит золотистый взгляд и сглатывает. Майрон вздрагивает последний раз. Потом опускается на колени, слизывает мокрую соль с ресниц Мелькора. Вдруг отстраняется немного и решительно спрашивает: — Что ты делал тогда с драконами у них в подземелье? — Не понял? Мелькор встаёт и за руку поднимает Майрона. — Ты трахаешься со своими драконами? — Чего?! — Мелькор смотрит на майа широко распахнутыми от удивления глазами, улыбается растерянно. — Ты тех драконов вообще видел? Как ты себе это представляешь? — Улыбка становится шире, и он срывается в заливистый смех. — Майрон! Только твоё воображение способно породить такое! Майрон недовольно кривится: — Секс — это не только член в заднице или во рту, не прикидывайся, что не понимаешь. — Я понимаю, — Мелькор кое-как успокаивается, — и всё равно — никакого секса с драконами. Вала снова давится смешком: — Про балрогов будешь спрашивать? — Отвали! Мелькор притягивает Майрона к себе, обнимает его за плечи. Они молчат, а над ними кружится вечность.
