Железные сны

      Примечание: Мелькор/Майрон, Аэгнор, Ангрод, война, как она есть, секс, быстрый, как выстрел. Первый из трех текстов о прорыве осады Ангбанда. Без расчленёнки, но грустновато.       Мягкий солнечный свет заливает небольшой зал. Он красит в золото стены, сложенные из толстых бревен, каменный пол, нагревает спину сидящего за столом Ангрода. В воздухе разносится запах сосновой смолы и свежеиспечённого хлеба. Старший принц Дортониона перечитывает письмо, которое уже давно собирался написать брату в Нарготронд:              Финрод, мой дорогой брат,       Пишу тебе при свете солнца, которое так редко радует нас своим появлением этой зимой. Аэгнор, пользуясь возможностями хорошей погоды, гоняет на дворе новобранцев до седьмого пота. Клянусь, если бы не мое бдение, он бы ежечасно призывал наших воинов штурмовать Ангбанд. Иногда мне кажется, что в него переселился дух Феанора и он бы отлично чувствовал себя среди его сыновей.       У нас всё спокойно. Снег лёг на склоны гор, и они словно притихли. Морготовы твари все также не показываются. Может, Эру услышал наши воззвания, и они там сожрали друг друга? Было бы славно. Хотя эдайн смеются, что это я их запугал, но ты знаешь: я лишь умею ждать. А ждать нам осталось недолго. Скоро весна, а с ней — новые рейды в северные земли. И если все будет также спокойно, то не пора ли нам что-то изменить в своих жизнях? Я помню тот наш последний разговор. Мы многое отдали нашему бесконечному дозору на границе с тьмой. Так много не сбывшихся надежд и неисполненных желаний. Примешь ли ты своих братьев с коротким визитом в Нарготронде?       Говорят, ты построил зал, где звёзды светят даже днём? Я хочу увидеть его наконец. И вспомнить песни, которые мы пели в прошлой жизни в Амане. И взять в руки кубок вместо меча.       До весны, брат. Помни, Дортонион всегда стоит за тебя.       Твой Ангрод.              Ангрод запечатывает письмо, передаёт гонцу:       — Скажи Финроду — пусть не задерживается с ответом.       Гонец исчезает за порогом. Правитель Дортониона выходит вслед за ним на широкую террасу — внизу, вдалеке расстилается безмятежный Ард-Гален. Он улыбается, поправляя плащ, вышитый звёздами дома Финарфина.       На тренировочной площадке Аэгнор фехтует с молодыми воинами. Его непослушные волосы мечутся вокруг головы, как бело-жёлтое пламя.       — Айканаро, заканчивай! Пошли обедать! Нет толку от бойцов, которых морят голодом.       Аэгнор останавливает тренировку и, тяжело дыша, поднимается по каменной лестнице к брату на террасу:       — Называешь меня предательским именем? Смотри, Тингол прознает — и не сносить тогда тебе головы! — младший арфинг смеётся, жестом изображая гипотетическое наказание от правителя Дориата.       — Я на своей земле. Ещё чего не хватало! — Ангрод ворчит себе под нос, берёт брата под руку. — Иди-ка переоденься! Я тебя такого за стол не посажу.       Они заходят внутрь. Аэгнор почти бегом уносится на второй этаж. Ангрод остаётся внизу, велит накрывать на стол. У братьев гостят друзья из Дома Беора, так что обед обещает быть нескучным и, может быть, даже перетечёт в посиделки с вином, которые младший арфинг любит почти так же сильно, как и хорошую битву.       Все собираются за длинным дубовым столом. Ангрод всё больше попадает под чары лёгкого и светлого сегодняшнего дня. После еды приходит время долгих историй. Ангроду больше по душе те истории, что рассказывают люди — они ярче, живее, хотя всегда короче. В зал забегают дети, топочут вверх по лестнице, роняют что-то с грохотом. Сверху доносится возмущённый женский голос — детям попало за их проделки. Но им хоть бы что. Снова раздаётся грохот, а после неугомонная компания с визгами скатывается обратно вниз. Они выбегают на террасу, оставляя двери широко распахнутыми. Аэгнор со вздохом встаёт со скамьи и идёт к дверям, чтобы закрыть их за детьми. Он задерживается на несколько секунд, любуясь предзакатной синью удивительно высокого для зимы неба.       

***

      Ангбанд замер, присел на железных лапах, затаил дыхание. Он ждал этого почти четыреста лет. Он копил силы, множил своих обитателей, которые пополняли ряды его бесчисленных армий. Он вскормил своей чёрной сутью драконов и волколаков. Ангбанд жаждет, чтобы его Повелитель позволил ему освободиться, выпустить, наконец, из своих недр войну и смерть. Остались считанные часы, и произойдёт то, после чего этот мир никогда не будет прежним. В тронном зале Железной крепости Мелькор терпеливо отсчитывает капли всё ускоряющегося времени. Он сидит на троне в полном доспехе, и только вместо шлема на нём корона, пульсирующая светом сильмариллов, которые будто беспокоятся, предчувствуя всю грядущую боль многих народов. Майрон стоит напротив тёмного вала. Он прислушивается к тишине перед скорой бурей и к собственному сердцу, глухо стучащему в виски. Мелькор смотрит вдруг ему прямо в глаза — и вся кровь отливает от лица майа:       — Сейчас? — шёпот Майрона осыпается у ступеней, ведущих к трону, так и не достигая вала, но тот отвечает:       — Да… — это не тот голос, который майа слышит каждый день на протяжении многих сотен лет. Это голос тьмы, пустоты и ледяного безвременья.       Майрон не замечает, как сжимает полы своего плаща с пурпурным подбоем. Но видит, как Мелькор сжимает каменные подлокотники своего трона. Правый по диагонали простреливает глубокой трещиной. В теле майа резонирует низкий гул, он теряет ориентацию в пространстве и широко расставляет ноги, чтобы не упасть. Глаза тёмного вала сейчас — провалы в бездну, желающую всосать в себя всю кровь живого мира. Скулы ещё острее выступают на бледном лице, рот складывается в оскал — не то ненависти, не то экстатического наслаждения. Мелькора сотрясает в короткой судороге. Ангбанд сотрясается вместе с ним. Лёгкие Майрона забивает густым, липким воздухом, ещё немного, и он станет непригоден для дыхания. Собственная сила майа рвётся навстречу Мелькору, как бешенный зверь с цепи. Пальцы прожигают плащ, плиты под ногами покрываются сетью мелких трещин. Потолок тронного зала будто становится ниже, пытаясь раздавить. Порыв почти ураганного ветра едва не сбивает Майрона с ног. Он взметает длинные чёрные волосы Мелькора, срывает с них ослепительные искры. Вала закрывает глаза, выгибает дугой спину — и вдруг, всего на секунду, пространство и время в Ангбанде застывают, а после Майрона оглушает чудовищным грохотом — Тангородрим готов извергнуться, покорный воле тёмного вала.       Небо взрывается над трёхглавым вулканом. Жерло выстреливает столпом огня, лавы и чёрного, жирного дыма. Лавовые потоки со склонов Тангородрима устремляются к Ард-Гален. По небу растекается облако ядовитых газов и пепла, которое движется в сторону эльфийских дозоров, лагерей и приграничных поселений.       Мелькор встаёт с трона, его чуть заносит в сторону, но лицо его светится почти безмятежностью:       — Теперь нужно немного подождать. Пусть вулкан сделает своё дело.       Тёмный вала протягивает Майрону руку, чтобы увести его из тронного зала. В его движениях лёгкость и даже игривость, но спина Майрона снова и снова покрывается мурашками от ощущений, которые накатывают на него рядом с таким Мелькором.       Майрон не идёт за вала в покои. Он прижимается спиной к стене прямо в коридоре за тронным залом, тянет к себе Мелькора. Пол под ногами подрагивает от взрывов Тангородрима, майа — от скулосводящего желания добраться до члена Мелькора здесь и сейчас. Металл доспехов, кожа, шёлк — так много всего, прежде чем пальцы касаются тёплого, живого тела. Вала не столь деликатен — он рвёт на Майроне всё, что не может расстегнуть или развязать, закидывает его ноги себе на бёдра. Доспех оставляет на коже майа длинную, кривую царапину. Член Мелькора ошпаривает сухим проникновением. Майрон задыхается, но не издаёт ни звука. Его пожирает бездна, снова открывшаяся в глубине чёрных глаз. Стена долбит в спину и затылок в ритме жёстких толчков. Из Мелькора на каждом выдохе вырываются короткие стоны. Ангбанд снова сотрясается от мощного, вулканического спазма. Майрон давно уже не кончал так быстро, и никогда одновременно с Мелькором.       Майа встаёт на ноги, но не выпускает Мелькора из рук. Они непроизвольно подстраиваются под общий ритм тяжёлого дыхания. Майрон прижимается к груди вала, чтобы услышать, даже сквозь доспех, как внутри ревёт жадная до свежей крови тьма. Он закрывает глаза, улыбается тепло и мягко. Мелькор гладит его по волосам и шелковисто шепчет на ухо:       — Пора…

***

      Аэгнор распахивает глаза. В ушах гудит. Это со сна? Снаружи раздаётся грохот, по полу и стенам пробегает мелкая дрожь. Младший арфинг срывается к окну, которое из его спальни выходит во внутренний двор. Ничего. Значит, это с другой стороны… Ангбанд! Аэгнор бросается в комнату старшего брата. Он распахивает без стука дверь — Ангрод стоит у раскрытого окна.       — Что происходит?! — пустой вопрос. Аэгнор и так видит, что на горизонте громада трёхглавого Тангородрима изрыгает пламя и дым, который чернее даже, чем темнота безлунного ночного неба. Потоки лавы, заливающие долину, на таком расстоянии выглядят как ярко-кровавые реки. Аэгнора навылет простреливает осознание того, что там, в долине, — эльфийские дозоры и целые лагеря, а на самой границе есть даже поселения.       — Милостивый Эру! Там же наши! Надо успеть…       Ангрод хватает младшего брата за локоть, удерживая на месте:       — Успеть куда?!.. Нельзя обогнать смерть. Для них всё закончилось. Зато для нас ещё нет. Это только начало. Следом придёт морготова армия.       Подземелье, в котором выстроились бесконечные строгие ряды ангбандских отрядов, столь огромно, что с того возвышения, где стоит Мелькор, не видно противоположной его стены. И всё равно оно вмещает лишь часть его бессчётной армии. Когда стоящие сейчас здесь отряды выйдут за ворота крепости, подземелье заполнится следующими, после следующими, и следующими…И так будет продолжаться, пока они не заполнят всё пространство перед крепостью. Первые ряды армии Мелькора уже достигнут середины Ард-Гален, а последние всё ещё будут подниматься из недр Ангбанда.       У тёмного вала не заготовлено пафосных речей для его воинов. Только короткие и ясные слова, которые они будут передавать друг другу на пути к вражеским укреплениям. Он поднимает руку в чёрной латной перчатке и ждёт, когда окрики командиров приведут к полной тишине. Это происходит очень быстро. Майрон за спиной Мелькора с гордостью усмехается — железная дисциплина в их армии это его заслуга.       Голос Мелькора доносится до самых дальних углов подземелья:       — Вы победили, когда родились теми, кто вы есть. Вы победили, когда присягнули тьме на верность. Вы победили, когда эта война только началась. Теперь осталось лишь пойти и взять то, что положено победителям — вражеские земли, крепости и жизни. Берите всё, что пожелаете! Мне не нужны пленные, не нужны заложники или парламентёры. Мне нужна их смерть!       Последние слова тёмный вала произносит не громче остальных, но они словно ввинчиваются в разум всех присутствующих и отражаются бесконечным эхом от стен подземелья. Майрон физически ощущает, как ледяная ярость выплёскивается из Мелькора, стекает ядовитым потоком вниз и наполняет до краёв их армию. От паров ненависти, поднимающихся над рядами бойцов, слезятся глаза. Тёмный вала отдаёт этой войне себя буквально и без остатка. Это заставляет Майрона безоговорочно верить в победу, но это же пугает его. Все войны однажды заканчиваются. Что будет, когда закончится эта?       Центральные ворота Ангбанда распахиваются в зимнее утро, раскалённое извержением Тангородрима. Первыми Мелькор выпускает драконов и балрогов. Им не страшен ещё не утихший жар залитой лавой долины. Спустя несколько часов из ворот появляются первые шеренги орков.       Армия тёмных делится на три части, каждая из которых движется в своём направлении: юг, запад, восток. Их задача — отрезать эльфов друг от друга. Первый удар должен прийтись на Дортонион. Но ни феаноринги, ни войска Финголфина и его дома не смогут прийти им на помощь.       Ард-Гален превращается в братскую могилу эльфов и людей, не успевших сбежать от пожирающей их лавы. Почти до самой границы долины войска Мелькора встречают лишь обугленные, скорчившиеся тела. Ближе к предгорьям попадаются первые выжившие. Оглушённые болью, потерями и страхом перед масштабом наступления тёмных, почти все они становятся лёгкой добычей для орков. Ни драконы, ни балроги даже не тратят на них время. Кто-то из выживших эльфийских воинов пытается собраться вместе и дать последний бой врагу. Они гибнут быстро и бесславно. Нет никого, кто мог бы передать своим хоть слово об их отчаянном безрассудстве. Машина войны перемалывает их с хрустом и чавканьем, не оставляя ни следов, ни памяти.       Войско, брошенное на Дортонион, подходит к нагорью почти без потерь. Прежде всех появляется Глаурунг — он выжигает остатки леса, уцелевшие в потоках подобравшейся вплотную лавы. За ним идут орки. Гористая местность не позволяет выдерживать построения, но орков так много, что это не даёт никакого преимущества защитникам Дортониона. Армия тёмных планомерно зачищает местность, не останавливаясь ни на миг — ни чтобы подсчитать потери, ни чтобы перегруппироваться. В этом нет необходимости. Орки всё поднимаются и поднимаются на возвышенность. Эльфы и люди из дома Беора бьются за каждую пядь своей земли, но это не битва даже — это горькая и безнадёжная попытка не умирать совсем уж впустую. Людей орки вырезают почти полностью. Эльфы отступают выше, к тем немногим укреплениям, которые есть в Дортонионе. Там держат оборону братья-арфинги. Под их командованием эльфам удаётся продержаться ещё какое-то время. Но и это время истекает, вскоре роняя последнюю каплю.       Отступать правителям Дортониона некуда и незачем. Они не гибнут последними, но они гибнут, сделав всё, что в их силах. Первый — Аэгнор. Он принимает на щит удар за ударом, медленно, но всё же отступая назад, всё дальше от старшего брата. Успевает уловить движение справа, подставляет меч и слышит крик Ангрода — не своё имя, не какое-то слово, просто выкрик, полный отчаяния и бессильной ярости. Сзади — успевает промелькнуть мысль. А после настигает какая-то почти детская обида на этот мир, войну и того, кто сейчас сзади него: Не успею… не успею!       Почти сразу сталь чужого меча настигает и Ангрода, но он всё ещё стремится к брату. Под рёбрами взрывается болью, земля уходит из-под ног. Истекая кровью, он видит, как орки топчут тело Аэгнора. Он не хочет закрывать глаза, он хочет видеть лицо младшего брата. Хочет посмотреть на него ещё немного. Если бы он мог заплакать, то умирать было бы легче. Но он не может. Не может выдавить из сухих глаз ни единой слезы. В поясницу справа с чудовищной силой вонзается меч, пробивает тело насквозь и пришпиливает Ангрода к земле. Тот, кто это сделал, не хочет убить, он хочет причинить боль. Но старший арфинг почему-то не чувствует боли от ран. Только где-то в глубине нутра больно от того, что волосы лежащего перед ним Аэгнора больше не золотые, они густо-красные от крови, заливающей его рассечённую голову. Оставьте мне его золото, — думает Ангрод, и из глаз наконец-то проливаются долгожданные слёзы. Умирать, и правда, становится легче. Невидимый старшему принцу противник добивает его ударом клинка под левую лопатку.       После гибели обоих арфингов сопротивление эльфов оказывается сломлено. Те, кому удаётся выжить и отступить, бегут в Дориат. Дортонион занимают силы тёмных, для эльфов он теперь потерян. Лишь небольшая горстка людей остаётся на нагорье, скрываясь от вражеских сил в самых глухих и бесприютных лесах.       

***

      Гонец передаёт донесение дозорному у ворот Ангбанда. Тот — в руки лично Майрону. Майрон отдаёт его Мелькору, отмечающему на карте изменения в расстановке сил. Майа не дожидается, когда тёмный вала развернёт маленький, короткий свиток:       — Дортонион наш, — у Майрона вкрадчивый тон, но широкая торжествующая улыбка.       Мелькор сгребает одной рукой последние фигурки, изображающие отряды эльфов, с того места, где на карте нарисован Дортонион. Майа подходит ближе, протягивает раскрытую ладонь:       — Можно?       Тёмный вала вкладывает фигурки в руку Майрона. Тот сжимает руку в кулак. По комнате разносится запах гари и пережжённого металла. Майа разжимает пальцы и роняет на пол бесформенную, почерневшую массу.