Эспер Чон ищет проводника

Тэхёна пронзила острая, пульсирующая боль, будто раскалённые гвозди вбивали прямо в мозг. Веки, склеенные невидимым клеем, с трудом поддались, открывая расплывчатый мир. Зрение постепенно сфокусировалось на сером, безликом потолке. Попытка приподняться на локтях вызвала слабый стон. Каждая мышца ныла, словно после изнурительной тренировки, а в голове гудело, как в растревоженном улье. Медленно, с осторожностью, он окинул взглядом комнату. Спартанская обстановка граничила с аскетизмом. Ни единой детали, способной намекнуть на присутствие личности. Лишь большая двуспальная кровать, грубый, сколоченный наспех шкаф и одинокое окно, забранное решеткой. Мрачный минимализм, давящий своей функциональностью, создавал атмосферу угнетения. Попытка встать обнажила тяжесть на лодыжке. Холод металла обжёг кожу. Тэхён приподнял штанину и замер в ужасе. Массивный металлический кандал, соединённый толстой цепью, уходящей прямо в стену, сковывал его ногу. Холодный, мёртвый металл — символ несвободы. Инстинктивно он попытался вырваться, дёргая и извиваясь, но цепь оставалась неподвижной. Она была вмурована в бетон, словно неотъемлемая часть конструкции. В отчаянной попытке определить границы своей тюрьмы, он потянул цепь, проверяя радиус своего заточения. Хватило, чтобы добраться до входа в ванную комнату — убогое пространство с унитазом, раковиной и мутным от времени и пыли зеркалом. Дверь отсутствовала, обнажая убогое убранство. Затем он направился к единственной двери, ведущей на свободу, но цепь оказалась предательски короткой. Он смог лишь дотянуться до ручки, несколько раз дёрнув её в тщетной попытке открыть замок. Дверь оставалась непоколебимой. Заперто. Наглухо заперто. В голове всплывали обрывки воспоминаний: кабинет генерала Ли, придурок Кан, слова о продаже проводника, Сухён, тащивший Тэхёна, сопротивление, внезапная боль, темнота… Но зачем? Какова цель похищения, заточения? Что этот ублюдок хочет от него? Ким проклинал Сухёна, проклинал день их знакомства. Ярость клокотала в груди, смешиваясь с отчаянием и страхом. Он метал взгляды на цепь, на кандалы, на саму стену, в которую они были вмурованы. Он ненавидел этот металл, эту бетонную коробку, этот мир, который вдруг обернулся против него. Ему хотелось разнести всё вокруг, разорвать на куски, лишь бы вырваться на свободу. Но всё, что он мог, — стоять в этой проклятой комнате, задыхаясь от бессилия и злости. Бессилие сдавливало горло, будто удавка. Тэхён рухнул на кровать, чувствуя, как последние искры надежды угасают в его душе. Ярость — опасный советчик, он знал это, но как совладать с бушующим в нём ураганом? Нужно обуздать гнев, собрать волю в кулак и найти лазейку, спасительную соломинку в этом море отчаяния. Нужно тщательно обдумать каждый шаг, просчитать все возможные варианты. Первым делом — доскональный осмотр. Взгляд, словно скальпель, должен проникнуть в каждый уголок этой тюрьмы. Не упустил ли он чего-то? С маниакальным упорством он вновь и вновь изучал комнату, сантиметр за сантиметром. Шкаф. Сердце на мгновение забилось быстрее, робкая надежда вспыхнула в груди. Он сорвался с места, бросившись к нему в поисках хоть какой-то зацепки. Внутри — лишь унылый комплект грубой серой одежды: штаны и рубашка. Ни карманов, ни швов, за которые можно было бы ухватиться. Пустота. В ванной комнате он с отчаянием исследовал раковину и унитаз. Ни единого острого предмета, ни малейшего намека на инструмент, способный перепилить цепь или взломать замок. Зеркало… тусклое, покрытое паутиной времени. В порыве слепой ярости Тэхён обрушил на него кулак, осколки разлетелись с оглушительным звоном. Боль пронзила руку, но он даже не заметил её. Он судорожно ощупал края разбитого зеркала, надеясь найти хоть один острый осколок, но тщетно. Все они оказались тупыми, бесполезными. Ким вновь опустился на кровать, ощущая, как ледяные пальцы паники сжимают его сердце. Он заставил себя дышать глубоко и размеренно, пытаясь удержать ускользающее самообладание. Нужно думать. Во что бы то ни стало, нужно придумать, как вырваться из этой западни. Время тянулось с невыносимой медлительностью. Каждая секунда казалась вечностью. Тэхён метался по комнате, словно зверь в клетке, то и дело возвращаясь к двери, испытывая на прочность замок. Безуспешно. Злость и отчаяние сплетались в его душе в гремучую смесь, готовую взорваться в любой момент. Вдруг тишину разорвали звуки шагов. Приближающихся шагов. Сердце бешено заколотилось в груди, кровь застыла в жилах. Кто это? Что им нужно? Замок щёлкнул, и дверь медленно отворилась, впуская в комнату зловещую тень. На пороге стоял Сухён. Каштановые волосы, светло-карие глаза и эта бесящая, самодовольная улыбка, от которой Тэхёна начинало трясти. — Ну здравствуй, Тэхён-и, — промурлыкал Сухён с притворной лаской в голосе. — Как тебе здесь? Надеюсь, хорошо отдохнул. Ким, словно дикий зверь, сорвался с места, рывком преодолевая разделяющее их расстояние. Он вложил всю свою ярость в удар, но Сухён, словно змея, увернулся, и кулак Тэхёна рассёк лишь воздух. Сухён расхохотался, и у Тэ свело челюсть от ярости. Это был издевательский, победительный смех, который заставил кровь кипеть в его венах. — Какого хуя тебе от меня нужно?! — прошипел Тэхён, сплёвывая слова, словно яд. — Зачем всё это? Сам съебался к другому проводнику, а сейчас что? Вспомнил про меня? Кан вдруг перестал смеяться. Он прикрыл глаза, его лицо скривилось в наигранном страдании, и он начал изображать дрожащие плечи, будто сдерживая рыдания. — Моя… моя Исыль… — проговорил Сухён с театральной дрожью в голосе. — Она… она попала под машину… Глупая, нелепая смерть… — Чё за хуйню ты несёшь? — перебил его Тэхён, не давая закончить эту дешевую сцену. — К чему эти слёзы? Ты серьёзно думаешь, что я поверю в это дерьмо? Кан мгновенно перестал «плакать». Его лицо расплылось в довольной усмешке. — А, раскусил, значит? — произнёс он с преувеличенным вздохом. — Ну, что ж, не получилось. Но, к твоему сведению, она и правда сдохла. Только вот, меня это волнует примерно настолько, насколько вчерашняя погода. Сухён пожал плечами и продолжил: — После Исыль я не мог найти другого гида с подходящей совместимостью. А ты… ты идеально подходишь. Мне нужна стабилизация, Тэхён. Управлять людьми сложно, но необходимо. Без тебя я рискую потерять контроль. — И ты решил запереть меня здесь, как животное? (прорычал Тэ, делая шаг вперёд. — Ты думаешь, я буду твоей марионеткой? Стабилизировать твои силы и состояние? Сухён окинул Тэхёна оценивающим взглядом, словно выбирая товар на полке. — У тебя нет выбора, Тэхён. Согласись, это ведь выгодная сделка. Ты помогаешь мне, а я… обеспечиваю тебе относительно комфортное существование. В противном случае… — Пошёл ты на хуй! — выкрикнул Тэхён, сплёвывая на пол. — Я лучше сдохну, чем стану твоей куклой! Глаза Сухёна сузились. Напускная весёлость мгновенно слетела, обнажив холодную, расчётливую жестокость. — Твоя гордость… она мне нравится, — медленно проговорил Сухён, будто пробуя слова на вкус. — Но она порядком надоела. Он сделал шаг вперёд, нарушая личное пространство Тэхёна. Тот инстинктивно отшатнулся. Сухён довольно улыбнулся, видя его загнанность. — Ты действительно думаешь, что у тебя есть выбор? — прошипел Кан, наклоняясь к самому уху Тэ. — Ты знаешь только о моей грубой силе, о том, как я могу разнести в щепки целую стену. Но ты понятия не имеешь, на что я способен на самом деле. Резким движением Сухён схватил Тэхёна за запястье. Хватка была стальной, сдавливающей кости. Ким попытался вырваться, но эспер был сильнее. — Пойдём, — прорычал Сухён, дёргая Тэхёна за собой. — У тебя не будет выбора. Он поволок его через комнату, к большой, мрачной кровати, стоящей в полумраке. Тэхён отчаянно сопротивлялся, цепляясь ногами за пол, но всё было тщетно. Сухён был неумолим. — Знаешь, почему я тогда так легко от тебя отказался? Почему бросил, как сломанную игрушку, ради Исыль? — продолжал шипеть Сухён, не ослабляя хватки. — Ты думаешь, дело было только в совместимости? Что Исыль была «более сильным» связующим звеном, чем ты? Ха. Всё гораздо глубже. Более лучшая совместимость в стабилизации моих сил была просто приятным бонусом. Он повалил Кима на кровать. Тот попытался подняться, но эспер придавил его плечи, лишая возможности двигаться. — Моя истинная сила — это влияние на разум. Я не какой-то тупой громила, как большинство эсперов. Я могу плести ментальные нити, проникать в сознание людей, особенно таких… эмпатичных, как ты. Людей, чьи чувства бьют ключом, людей, чьи воспоминания окрашены яркими эмоциями. Ты был идеальным полотном, Тэхён. Исыль… она не нуждалась в обработке. Она была сильной, самодостаточной. Пока я был с ней, мне незачем было тратить силы на тебя. Моё влияние можно прервать лишь силой равного мне менталиста или длительным отсутствием контакта. Но теперь… Сухён наклонился ещё ниже, его дыхание обжигало лицо проводника. — Теперь Исыль мертва. И теперь я намерен вернуться к тому, с чего начал. Я верну всё, что было, и даже больше. Я буду формировать тебя, лепить из тебя то, что мне нужно. Твоя воля сломается, а ты станешь тем, кем я хочу тебя видеть. И на этот раз я не допущу ошибок. Я не отпущу тебя от себя, и никому не позволю к тебе прикоснуться. Хочешь ты этого или нет. Выбора у тебя нет. Тэхён задрожал под его весом. Это была дрожь страха и отвращения. Он чувствовал, как тонкие ментальные нити Сухёна проникают в его разум, и это вызывало невыносимую тошноту. Никакой привязанности, никакого сочувствия. Только холодный ужас. — Не сопротивляйся, — прошептал он, его голос звучал властно и требовательно. — Просто прими это. Тэхён не хотел ничего принимать. Он хотел вырваться, бежать, кричать. Но тело словно парализовало. Он понимал, что его ментальный барьер слаб. Не из-за какой-то странной привязанности к Сухёну, а из-за его проклятой эмпатии. Он слишком хорошо чувствовал чужие эмоции, и это делало его уязвимым. Кан медленно углублял связь, словно пробуя воду кончиком пальца. Он ощущал вялое сопротивление, но оно было слабым, недостаточным, чтобы остановить его. Он знал, что у Тэхёна нет сил противостоять ему. — Вот и хорошо, — прошептал Сухён, проводя пальцем по его щеке. — Будь хорошим мальчиком. В сознание Тэхёна хлынули чужие образы, чужие мысли, чужие желания. Они были грязными, мерзкими, чуждыми ему. Он пытался отгородиться от них, но они просачивались сквозь его ослабленный барьер, словно яд. Тэ попытался сосредоточиться, вспомнить что-то хорошее, что-то своё. Но его мысли путались, перебивались чужими. Он чувствовал, как его личность медленно размывается, как его «я» растворяется в чужом сознании. — Всё будет хорошо, — пробормотал Сухён, его голос звучал всё ближе и ближе. — Я позабочусь о тебе. Ким не верил ему. Он знал, что Сухён лжет. Он хотел лишь одного — контроля. Он хотел сломать его, подчинить, сделать своей марионеткой. Проводник попытался бороться, но сил не было. Его эмпатия тянула его на дно, позволяя Сухёну проникать всё глубже и глубже в его разум. Кан продолжал свои манипуляции, осторожно и методично. Он знал, что время на его стороне. Он знал, что рано или поздно Тэхён сломается. Он углублялся в его сознание, находил его слабые места, его страхи, его сомнения. Он играл на них, как на музыкальном инструменте, заставляя его страдать, бояться, ненавидеть. И Тэ позволял ему это делать. Не потому, что хотел, а потому, что не мог сопротивляться. Его эмпатия стала его проклятием, его слабостью, его тюрьмой. Битва за разум Тэхёна была неравной. Сухён был силён, безжалостен и уверен в своей победе. И проводник, измученный и ослабленный, медленно, но верно проигрывал. Он чувствовал, как его воля угасает, как его личность распадается на части, и понимал, что скоро его не станет. Останется лишь оболочка, послушная марионетка в руках Сухёна.

***

Ледяной ветер ночи, словно хлыст, ударил Чонгука по лицу, когда он вылетел из квартиры Тэхёна. В каждом его движении читалась бешеная решимость, каждый мускул тела напряжён до предела. Словно зверь, сорвавшийся с цепи, он был готов разорвать любого, кто встанет на его пути. Подбежав к машине, припаркованной у обочины, Чон даже не взглянул на неё. Ключ, словно продолжение его руки, мгновенно оказался в замке зажигания. Мотор взревел, словно раненый зверь, выбрасывая в ночную тишину клубы дыма. С визгом покрышек, машина рванула с места, оставляя на асфальте чёрный след ярости и отчаяния. За рулём Чонгук превратился в воплощение сосредоточенной силы. Костяшки пальцев побелели, крепко сжимая руль, взгляд прожигал дорогу впереди. В глазах, обычно полных озорного блеска и веселья, сейчас горел стальной огонь. Каждая клеточка его тела вибрировала, предчувствуя неминуемую бурю. Инстинкт, отточенный годами, кричал об опасности, угрожающей Тэхёну. Эспер не верил ни единому слову генерала Ли. Увольнение Тэ было слишком внезапным, слишком нелогичным. Это была грязная попытка скрыть следы. Следы чего? Он ещё не знал наверняка, но нутром чувствовал, что Тэхён в смертельной опасности, и эта опасность исходит от генерала Ли Чонсу. Разум умолял его остановиться, успокоиться, разработать план. Но страх за Кима душил любые рациональные мысли. В голове пульсировала лишь одна, всепоглощающая мысль: найти Тэ, во что бы то ни стало. Машина, словно повинуясь его мыслям, резко затормозила у главного входа в ГОПБСМ. Чонгук выскочил из салона, хлопнув дверью с такой силой, что эхо разнеслось по пустынной площади. Он даже не взглянул на массивные стальные двери, на вооружённых охранников, стоящих на входе. Тратить время на соблюдение формальностей, на пустые разговоры и убеждения было непозволительной роскошью. Генерал Ли Чонсу. Имя генерала вызвало в Гуке волну ярости, которая поднялась из самых глубин его души. Он вырвет из его глотки правду, каждую ложь, каждый секрет. Он заставит его ответить за то, что случилось с Тэхёном. И если генерал попытается сопротивляться… что ж, Чонгук готов был к последствиям. Когда на кону стоит жизнь того, кто тебе дорог, всё остальное теряет всякий смысл. Но прежде чем действовать, ему нужна была информация. Чонгук достал телефон и набрал номер Чимина. — Чимин, Юнги ещё с тобой? Мне нужна его помощь. Срочно. Поставь на громкую связь. — Говори. — Юнги, кабинет генерала Ли Чонсу. Этаж, сторона? — Третий этаж, восточное крыло. Окна выходят на парк, там терраса. — Отлично, спасибо, Юнги. Он не стал тратить время на главный вход. Это было бы слишком медленно, слишком предсказуемо. Его силы давали ему преимущество, которое он собирался использовать по максимуму. В его распоряжении были телекинез и пирокинез — инструменты, способные сломить любую преграду. Остановившись в тени здания, Чонгук прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Он почувствовал, как внутри него пробуждается сила, мощная и неконтролируемая. Телекинез — способность перемещать предметы силой мысли — стала частью его самого. Он больше не тратил усилий на контроль, сила подчинялась ему беспрекословно. В окне кабинета генерала Ли Чонсу горел свет. Отлично. Значит, он там. Эспер вытянул руку, направляя свою волю вверх. Лёгким движением он оторвался от земли, паря в ночной тишине. Подниматься на третий этаж было проще, чем сделать шаг. Его тело повиновалось его мыслям, словно стало невесомым продолжением его воли. Подлетев к окну кабинета генерала Ли Чонсу, Чонгук замер, зависнув в воздухе. Он увидел спину генерала, склонившегося над какими-то бумагами. Ярость, клокотавшая в его груди, достигла своего пика. Не тратя времени на раздумья, он собрал всю свою пирокинетическую энергию в один сокрушительный удар. В его руке вспыхнуло пламя, яркое и обжигающее. Оно вырвалось наружу, словно выброс энергии, и обрушилось на стекло. Раздался оглушительный взрыв. Стекло разлетелось на тысячи осколков, осыпая кабинет градом сверкающих искр. Пламя на мгновение осветило комнату, выхватывая из темноты лицо генерала Ли Чонсу, искажённое удивлением и страхом. Затем, так же внезапно, как и появилось, пламя погасло, оставив после себя лишь едкий запах гари и облако пыли. Чонгук, будто призрак, проскользнул в образовавшийся проём, игнорируя острые осколки, валявшиеся на полу. В его глазах горел неугасимый огонь ярости, а в сердце стучала лишь одна мысль: Тэхён. Он найдёт его. Он спасёт его. И генерал Ли Чонсу заплатит за всё. Взрывная волна швырнула генерала Ли в противоположную сторону кабинета. Стёкла, разлетевшиеся от телекинетического удара Чонгука, осыпались дождём. Сирены вопили, разнося тревогу по зданию, но до Чонгука доносились лишь приглушённые звуки. Он был сосредоточен только на генерале, на правде, которую тот скрывал. Ли с трудом поднялся, его лицо исказилось от злости и страха. — Да как ты смеешь, щенок?! — заорал он, сплёвывая кровь. — Ты, блять, не знаешь, кто я?! Да ты — эспер-предатель, напавший на генерала! Чон проигнорировал его слова. Он мгновенно преодолел разделявшее их расстояние и схватил генерала за воротник, поднимая его в воздух. Ноги Ли болтались, беспомощно царапая воздух. — Где, мать твою, Ким Тэхён?! — прорычал Чонгук, его голос был полон смертельной угрозы. Генерал Ли задыхался, его лицо багровело. — Он… уволился, — прохрипел он, пытаясь вырваться из хватки Чонгука. — Он… уехал. Эспер сжал его горло сильнее. — Лжёшь, сука, — прошипел он. Глаза Чонгука засветились. Он направил свою силу — ту самую, что позволяла ему подчинять разум монстров — на генерала. Это был эксперимент, опасный и непредсказуемый. Он никогда не применял её на людях. Его сила продолжала расти, как и способности, но прежде он боялся последствий использования её на людях. Но страх за Тэхёна пересилил все сомнения. В голове генерала Ли разразилась буря. Он чувствовал, как что-то ломается внутри, как его мысли и воля пытаются сопротивляться чужому вторжению. Чон давил, усиливая свою силу, проникая всё глубже в сознание генерала. — Я… я не знаю, — проскулил Ли, его глаза наполнились ужасом. — Я… — Не ври мне, ублюдок, — прорычал Чонгук. — Где Тэхён, блять?! Генерал Ли отчаянно пытался сопротивляться. Его разум был полем битвы, где сталкивались его собственная воля и сила Чонгука. — Он… он мне больше не нужен был, — пролепетал Ли, его голос дрожал, выдавая панику. — Мне… предложили хорошую сумму. Очень хорошую сумму… Чонгук почувствовал колебание в его разуме, увидел жадность и трусость. — Кто предложил, тварь?! Генерал Ли закричал, его глаза закатились. Сопротивление было сломлено. — Кан… Кан Сухён, — выдохнул он, будто выдавая самую страшную тайну. — Он… он из «Красного Золота»… он… забрал его… Чонгук отпустил генерала. Тот рухнул на пол, судорожно хватая воздух. Кан Сухён, эспер из «Красного Золота». Имя прозвучало в голове Чонгука как удар грома. Всё стало намного хуже, блять. Эспер снова сконцентрировался, его глаза засветились ещё ярче. — Забудь, что я здесь был. Забудь вообще всё, что произошло. — Прозвучал его тихий, но властный голос, проникающий в сознание генерала. Ли обмяк, словно марионетка, у которой оборвали нити. Чонгук покинул кабинет через зияющую дыру в окне и так же стремительно исчез в ночи, оставив генерала лежать на полу, погружённого в блаженное неведение. Теперь у него была новая цель — найти Кан Сухёна и вырвать Тэхёна из его лап.