Paired tattoos

      

      Связана ли пустота в сердце с приходом осени, или это всего лишь выдумки драматических писателей, умело романтизирующих даже смертельные болезни?

      Сентябрь уже взял свое начало, но в воздухе все еще витал запах разгоряченного солнцем асфальта, теплых вечеров и липкой духоты, будто лето совершенно не спешило уходить. Для студентов это сущее благословение небес, потому что каждый год этот месяц начинался с сезона тайфунов и муссонов, превращая улицы в дешевые водные процедуры и квест по выживанию в попытке добраться до универа хотя бы с сухим нижним бельем. На остальное уже было как-то все равно. И всем нравилось это текущее продолжение лета, которое так не хотелось отпускать. А вот Джисон отпустил бы его с удовольствием. Лето, которое должно было пахнуть персиками и вишней, насквозь провоняло запахом виски и дурацкого ароматизатора воздуха с приторной лавандой, который Феликс когда-то привез из, кажется, Италии и рассовал в каждый угол. Точно так же он провел каникулы и в прошлом году, прячась за стенами тату-салона, но в этот раз работал втрое больше. Клиенты записывались один за другим, и Джисон принимал всех, не давая себе передышки. Он не стал считать дни, потому что это перестало иметь смысл. Просыпался в салоне; засыпал чаще всего прямо там же на диване в комнате отдыха, потому что в общежитии нет кондиционера. Только поэтому, нет других причин. Ел на автомате; отвечал друзьям на сообщения только тогда, когда те начинали названивать; разговаривал с клиентами сугубо по делу и старался не думать о том, как он до такого докатился. Два дня. Он дал себе тогда только два. А потом начал заставлять себя вернуться к «норме», что бы это ни значило. Жить — не значит чувствовать. Он стер все фотографии, удалил сообщения, убрал из плейлиста ставшие общими песни и, скрепя сердце, переложил всю ответственность за заботу о Юэ на новенького парня-первокурсника, который перевелся из Сеула и по личным причинам тоже проводил лето не с семьей. Ну, ладно, почти получилось выстроить своими же руками эту «нормальную» реальность, чтобы обмануть всех вокруг и убедить, что он в порядке. Но заставить поверить в это самого себя? Сутками, как заезженная пластинка, вбивал в подкорку, что ничего не чувствует, что ему плевать, пока это не начало казаться правдой. Он лгал — так же, как лгал Минхо. Только себе. Несколько раз в неделю Джисон все-таки приходил в общежитие, чтобы кинуть вещи в стирку, переодеться, принять человеческий душ, а не эти детсадовские водные процедуры в раковине салона. Иногда задерживался, сидел на подоконнике, слушал глухую тишину во дворе и пил виски прямо из бутылки. Снова начал пить. Но уже не ради того временного помутнения рассудка, когда хотелось подцепить незнакомца в клубе, снять свое чертово напряжение, а потом забыть, как страшный сон. Новая причина — не думать о Ли Минхо. Забыть, как страшный сон. Хенджин писал почти каждый день. Вариантов, как спасти Джисона от одиночества, у него было достаточно: от домика на окраине Парижа до виллы у моря. «Скажи лишь слово, и я заберу тебя. В этом году здесь ужасно скучно», — твердил он в голосовые сообщения и откровенно лгал. Ему не могло быть скучно — у Хвана хватает знакомств во Франции, это его «place of power». Но он продолжал приглашать, а Хан упорно отмахивался и прикрывался работой, игнорируя вложенные в эти сообщения тревогу и заботу. Сынмин тоже предлагал свое общество, хоть и без особого энтузиазма. Поскольку его родители жили в том же городе, Джисон мог бы переждать у него каникулы, не прерывая работу. «Приезжай, если хочешь. Я тебе корм подкину и спать где-нибудь в углу устрою. Будешь, как моя личная собака, только в гораздо более удобных условиях. Могу даже пойти на жертвы и выгулять тебя в клубе», — примерно так звучало предложение Мина, пока он паковал вещи в их общей комнате перед отъездом. Но Джисон отказался и просто исчез со всех радаров, никому не объясняя причин. Сынмину он только бросил фразу: — Черт, чувак, стыдно признать, но ты был прав. Затея была дерьмовая, лучше бы я просто кота завел, — он попытался отшутиться. На дальнейшие вопросы кратко обрисовал ситуацию, умолчав, насколько ему больно. Никто и никогда не разбивал Джисону сердце, и это его козырь в рукаве, ведь друзья не могут знать, как же сильно он любил. Или любит? Нет, не любит и не любил. Как же хорошо, что жизнь научила менять маски по щелчку пальцев. Благо с Феликсом все оказалось проще — тот улетел на месяц в Австралию, чтобы навестить родственников по отцовской линии, оставив его за главного в салоне, словно эта святая святых не была его личным храмом. Порадовавшись отсутствию надзирателя в лице старшего, Хан работал без остановки, днем набивая татуировки, а по ночам рисуя эскизы. Запястья нещадно болели от постоянной работы и напряжения, приходилось перебинтовывать их эластичными бинтами, но на ловкость рук это никак не повлияло. В конце августа, без предупреждения и сообщения об эвакуации по этому случаю, внезапно вернулся Хенджин, явившись в салон с таким грозным лицом, будто этот божий одуванчик только что спланировал идеальное убийство. Одного взгляда на бинты хватило, чтобы в его глазах зажглась паника. Джисону пришлось вывалить на него сначала тонну отборного мата, потом закатить рукава и продемонстрировать свою невинно чистую кожу. И в конце концов, послать друга куда подальше, потому что, ну, какого черта он решил, что Хан вообще способен на такое членовредительство? И с чего вообще такие мысли? Да, он рассказал Хенджину все до деталей, кроме собственного состояния, но тот принял это на удивление спокойно. Поддержал, предложил зависнуть вместе, но не стал лезть в душу с расспросами, будто бы и так все знал. Хотя, может, и знал. Неизвестно же, что именно сказал друзьям Минхо. Да и было ли сказано что-то вообще? Это не имело значения. — Ты себя угробишь. О чем ты думаешь вообще?! — возмущался старший, но в ответ услышал лишь заезженное: «Мне нужны деньги». А на все вопросы «зачем?» и мольбы «да я тебе просто заплачу, сиди дома!» он только раздраженно закатывал глаза. К началу семестра Сынмин вернулся в общежитие и быстро понял, что Джисон возвращаться не собирается. Тот с этим в корне не согласился и использовал самый гнусный запрещенный прием из всех возможных, которые есть в его арсенале: «Или ты тащишь свою задницу обратно, или я устрою в вашей богадельне ад. Лично приду с бензопилой, и мне плевать, какой Феликс понесет ущерб». Пришлось согласиться. Этот псих вполне мог такое выкинуть, он слов на ветер не бросает. А если бы еще и Чонина подключил, то можно было бы ждать башенный кран, разбирающий салон по кирпичикам. Оказавшись снова дома, Джисон толкнул дверь в комнату и почти осязаемо ощутил запах пустоты. Его вещи аккуратно лежали на своих местах, а не привычной грудой разносортного хлама. Мин постарался. Правда, все это стало… чужим. Но зато была учеба. Он вцепился в нее с маниакальной одержимостью, лишь бы убить время. Как назло, Феликс прикрыл лавочку, узнав, как Хан себя изводил все лето, и не давал больше двух записей в неделю. Пришлось нырнуть в учебники, как в старом добром детстве, несмотря на то, что это больше не имело никакого смысла. Он и раньше был неглуп, но теперь стал почти пугающе хорош. Сынмин смотрел на его оценки и щурился: — Где ты списываешь, гад? — Все вот здесь, — отвечал Джисон, тыча пальцем в висок и ухмылялся. — В этой гениальной голове, а не припизднутой, как твоя. Их пути снова пересеклись в первый день семестра. Минхо, беззаботно хохоча с Хенджином и Чонином, спускался по лестнице после первой пары. Легкий, раскованный, будто все, что случилось, не оставило в нем ни трещины. Джисона вывернуло изнутри. Он резко развернулся и, подхватив Сынмина под локоть, утащил его на другой этаж, даже несмотря на то, что их пара была внизу. Они начали видеть друг друга чаще, чем хотелось. Общие друзья, общий стол в столовой, общий кампус… Никто из парней не спрашивал, не выбирал сторону, предпочитая делать вид, что ничего не произошло. Хан за это им безумно благодарен. Минхо не избегал его, но и не приближался. Каждый раз бросал сухое: «Привет» при встрече, иногда задерживал взгляд чуть дольше нужного, но не получал никакого отклика. Джисон не проявил слабины даже тогда, когда в столовой закончилась пицца, о которой он мечтал три пары подряд и уже предвкушал ее вкус. Он не успел совсем немного, и Минхо молча протянул свой поднос с тем самым последним кусочком, уведенным прямо из-под носа. Не удостоив его взглядом, Хан молча умял рис со свининой и со вздохом бросил взгляд на Чонина, забравшего съедобный трофей себе. Гордость горела. Даже сильнее, чем голод. Видеть Минхо каждый день — это чертова пытка, но скоро все забудется.

***

— Он, кажется, снова не поздоровался, — тихо заметил Чонин, провожая взглядом Джисона, прошедшего мимо них по коридору. Тот, как обычно, не задержался ни на долю секунды. Все его внимание было сосредоточено на группе студентов медицинского, которые с улыбками завлекли парня в разговор, а он с готовностью его подхватил. Младший остановился у подоконника и с глухим звуком бросил на него сумку. Выудив телефон из кармана брюк, он с едва заметной улыбкой напечатал ответ на пришедшее только что сообщение. Минхо на секунду сжал челюсти и шумно выдохнул, прикрывая глаза. — Ты ведь знал, что так будет, — продолжил Чонин, не отрываясь от телефона, но пальцы уже не двигались. — Хён, может уже расскажешь, что между вами произошло? Запрыгнув на подоконник, Ли прижался затылком к стеклу и уставился на мотивационный учебный плакат на противоположной стене. Он не вчитывался в текст — просто тянул время, обдумывая ответ, пока Ян терпеливо ждал, постукивая пяткой по полу. — Просто нам изначально нужно было остановиться на дружбе, — выдохнул Минхо почти неслышно. — Но вы не остановились, — щелкнул языком Чонин и резко повернулся. — Все теперь не так! Вы не разговариваете, я ничего не знаю, Минни постоянно огрызается, когда я говорю о тебе, и не буду рассказывать, какими словами он тебя называл, а Феликс вообще сказал мне не лезть к тебе! Что ты натворил? — Не лезь, — огрызнулся Ли, поджав губы и сглатывая боль. Он не мог поделиться причинами с остальными, опасаясь, что это обязательно дойдет до Джисона. Оставалось только взять всю вину на себя и сказать, что он просто ошибся в своих чувствах к Хану. Судя по неосведомленности Феликса в этом вопросе, большего он не знает, но все равно сделал свои выводы. Это пройдет. Им всем нужно время. — Мне все только это и говорят! — Прости, — вздохнул Минхо и спрятал лицо в ладонях, пытаясь прийти в себя. — Просто присматривай за ним по возможности, окей? Я знаю, что ты трешься у них в комнате чаще, чем у себя дома. — Присматриваю, — резко ответил Чонин. — Уже который месяц, но не понимаю зачем! Он ведет себя совершенно обычно, только к тебе не липнет. А во всем остальном полный порядок. Чего ты ожидаешь? — Что ты, наконец, замолчишь. Голова от тебя болит, — как бы в подтверждение своих слов, Минхо достал из сумки блистер с таблетками, выдавил одну на ладонь и закинул в рот, жадно запив водой из бутылки, только что купленной в автомате. Голова и правда болела из-за недосыпа, но с этим уже таблетки не справлялись. — Вы с Хенджином наводите какую-то панику, — фыркнул Ян, с недоверием глядя на полупустую пачку с таблетками в руке старшего. Только при нем это уже третья по счету, так и до отравления недалеко. — Хван же все знает, так? Вопрос пролетел мимо ушей. В мыслях снова и снова крутился тот разговор с Хенджином, после которого Ли готовился попрощаться с дружбой. Но все обернулось иначе. Он не собирался говорить никому, но сдался на третий же день, съедаемый чувством вины и тупой болью, раздирающей изнутри. Собственный выбор вдруг стал казаться мерзким, тошнило от самого себя. Ему нужен был хоть кто-то, кто скажет, что он поступил правильно. Пусть даже это будет ложь, сказанная из жалости. И этот кто-то должен знать, с кем и чем связался Минхо. Первым на ум пришел только Хенджин. — Ты с ума сошел?! Хо, ты, блять, хоть немного понимаешь, что сделал?! — Хван буквально захлебывался криком в трубку, переварив скомканный рассказ друга. — Джисон для тебя какая-то шутка?! Думаешь, он такой же, как его папаша, и нихуя не чувствует? Ты, сука, даже представить себе не можешь, какая хуйня может с ним происходить прямо сейчас, когда ты ноешь мне о том, что тебе, блять, плохо! — кажется, столько отборного мата из него еще никогда не вылетало. Он был зол, чертовски зол. — Я не могу по-другому, — только прошептал Минхо, глядя в потолок своей комнаты в родительском доме. Пока что родители ничего не заметили, все были с головой в сезонном сборе их любимого урожая. — Мог, — прошипел старший, ударив кулаком обо что-то твердое. — Ты просто выбрал то, что для тебя лучше. Подожди, дай мне минуту… — его голос стал совсем тихим. — Ты его любишь? — Люблю, — без заминки ответил тот. — Поэтому и должен отпустить. Его отец не оставил бы просто так, выбери я другой вариант. Ты просто не видел его лицо, когда… — Я знаю, кто он такой, — прервал его Хенджин. — И именно поэтому я сейчас не сорвусь и не заставлю тебя вымаливать прощение у Сон-и. Господин Хан он… — он выдохнул, будто собирался сообщить самые плохие новости, какие только можно представить. — Он страшный человек, Минхо. Я в бешенстве из-за того, что ты сделал, но то, что ты скрыл от Джисона… так будет лучше. Ему нельзя связываться с отцом. Он сильный, он справится. — Я могу как-то помочь? Может, ты знаешь его отца лучше, чем я, и подскажешь, есть ли варианты против него? — в голосе промелькнула слабая, хрупкая надежда, тут же разбитая вдребезги ответом Хенджина. — С его отцом не получится договориться. Против него — потеряешь все. По его правилам — потеряешь Джисона. Ты выбор сделал, и я не имею права тебя осуждать. Если бы Сон-и знал, а он бы узнал, то сделал бы хуже для себя. Он мне, как брат… — Знаю, Джинни, знаю… — Минхо шумно сглотнул, ком подступил к горлу. — Поэтому и прошу: помоги ему. Просто будь рядом. — И без твоих, блять, просьб сделал бы это. Между ними повисла глухая, давящая на нервы тишина. Такая, что слышно было рваное дыхание Хенджина, будто он жадно заглатывал воздух. — Ты еще тут? — хрипло спросил Хван, нарушив молчание спустя мучительно долгую минуту. — Конечно. — Как ты? Ты… Тебе тоже больно, я знаю, не выделывайся, — он говорил тихо, но отчетливо. — Я и за тебя переживаю, Хо. Мы же договорились еще три года назад, что будем принимать друг друга со всеми тараканами в голове. И ты всегда меня принимал, даже когда я… — Джинни, все хорошо? — обеспокоенно спросил Минхо, присаживаясь на кровати. — Да. Прости. Я просто не знаю, как мне теперь быть… Вы сведете меня в могилу. — Не переживай. Со всем справимся.

***

      Джисон рывком натянул через голову свое теплое лавандовое худи, наплевав на торчащие теперь во все стороны волосы. Он лениво провел рукой по затылку, пытаясь их пригладить, не глядя в зеркало. И так нормально. Сейчас тут, конечно, пекло, но к неизбежному лучше готовиться заранее. К вечеру точно похолодает, когда он будет возвращаться после шести часов работы в салоне. Сегодня набивает клиенту падшего ангела на спине. И как же иронично — он сам в какой-то степени падший… жаль только, не ангел. Он запихнул в рюкзак зарядку для телефона, а за ней пару яблок, которые валялись на столе уже несколько дней, слишком долго терпя свое существование. С легким вздохом Джисон подкинул рюкзак на плечо и взглянул на часы, прикидывая, сколько времени до выхода, и недовольно цокнул. Лишние пятнадцать минут до автобуса он решил потратить на бесполезный скроллинг ленты твиттера и, присев на скрипучую кровать, уткнулся в телефон. Внезапно тишину прорезал приглушенный шлепок — что-то свалилось на пол, а следом раздалось сердитое шипение. — Войну с гравитацией ты проигрываешь, — произнес Хан, вскинув голову и взглянув на друга из-под упавшей на глаза челки. Закатив глаза, Сынмин наклонился и, нырнув головой под стол, выудил оттуда учебник, швырнув его на и без того немаленькую стопку книг. — На косметологии и правда так просто? — с нахмуренными бровями спросил он, почти раздраженно отодвигая от себя тетрадь. Насмешливо приподняв уголки губ, Джисон отложил телефон в сторону и с притворной серьезностью покачал головой. — Ну, если бы ты не был таким ботаником, то, может, и на дерматологии не страдал, — он подмигнул другу, наблюдая, как тот скривился. — Выгуливай свою кожу хоть иногда, а то скоро заплесневеешь от недостатка солнечного света. Витамин D тебе явно не помешает. — Раздражаешь, — вздохнул Сынмин, с размахом откидываясь на спинку стула. — Думаю, мне стоит перевестись на что-то, связанное с химией… Сварю для тебя живую смерть. — Этому тебя в Хогвартсе научат. Попробуй, переведись. — Я скептик, — ответил Ким, бесцельно толкая карандаш указательным пальцем по столешнице. — А, то-есть когда ты думал про защиту от зомби-апокалипсиса, то искренне в это верил? — Это другое. Время от времени Хан думает, что с самого начала семестра Мин, будто нарочно старается проводить время с ним, а не учиться в библиотеке. Даже когда они просто молча сидят в общей комнате, создавая видимость присутствия. Он в упор не понимает, что вдруг изменилось, но на все сто уверен, что не выглядит жалким или разбитым. Духота в комнате заставляет пожалеть о толстовке, которой самое место в рюкзаке, а не на его стремительно потеющем теле. Оттянув ворот, Джисон поднялся с кровати, стараясь не обращать внимания на внезапное головокружение, и подошел к другу. С легким хлопком уместил свои ладони на его плечах, немного встряхивая и разминая напряженные мышцы. Ким вздрогнул, пытаясь сбросить с себя чужую хватку, испепеляя парня убийственным взглядом. — Сходи с Чони на свиданку, я не знаю, — фыркнул Джисон, заглядывая в записи Сынмина, переполненные медицинскими терминами. Он поморщился от фантомной головной боли при попытке осознать хотя бы часть написанного. Лично Хан выкидывает подобное из головы сразу после теста. Хорошо, что он не собирается работать по профессии. Если бы все-таки планировал этим заниматься, то мог бы серьезно предупредить народ: на ближайшие лет тридцать забудьте дорогу в больницу, если не хотите, чтобы ситуация стала еще хуже. — Это скорее тебе нужно, — бросил Ким с почти невозмутимым видом, откидываясь на спинку стула и расслабленно поднимая руку, чтобы снять очки. На переносице остался красноватый след от металлического мостика. — Сделай уже что-нибудь, чтобы забыть этого… Минхо, — добавил он, небрежно закидывая ногу на ногу и поджимая губы, как будто его это вообще не касалось. Джисон замер, едва сдержав благодарную улыбку, которую друг мог неправильно истолковать. Просто Сынмин редко проявлял эмпатию и уж тем более не вставал на чью-либо сторону, но здесь, не зная всей правды, он ясно дал понять, все же заботился о нем. В своей извращенной манере. — Не могу поверить, — продолжил тот, чуть наклонившись вперед, и окинул Джисона оценивающим взглядом, который был каким угодно, но только не дружелюбным. — Ты серьезно страдаешь по мужику, как какая-то школьница? Это вообще нормально для тебя? Совсем с ума сошел? От этих вопросов Хан натурально охренел. Он что, реально выглядит так, будто страдает по… Нет же. Сынмин снова издевается. Все давно прошло, он может двигаться дальше, усвоив такой ценный жизненный урок. Не подавая виду, Джисон поднял на друга серьезный, напряженный взгляд и резко выпалил: — Я не страдаю по… черт. Доставай телефон! Срочно, Сынмин! Глаза Сынмина расширились от неожиданности. Он открыл рот, но тут же осекся, заметив, как тяжело и часто вздымается грудь Джисона, словно он вот-вот задохнется. Поневоле чувствуя слабую панику, поднимающуюся в груди, но все еще с холодной головой, он вытащил свой телефон из-под тетради, собираясь спросить, что делать дальше, как Джисон уже дал следующее указание: — Хорошо. Открывай журнал звонков, — сказал он, внимательно следя за тем, как Ким с еще большей настороженностью, быстро ввел пароль и нажал на нужный значок с изображением телефонной трубки. — Теперь вызывай ритуальные услуги, они скоро понадобятся твоему бездыханному телу, — фыркнув, бросил Джисон, вводя парня в ступор. Он отвернулся и медленно подошел к окну, наблюдая за тем, как в небесах быстро сгущаются тучи. Голубое небо, только что безоблачное и ясное, теперь затягивалось туманными серыми облаками, угрожающе нависая над городом. — Эй, ты совсем конченый? — с раздражением произнес Сынмин, убирая телефон обратно на стол. — Я подумал, что у тебя припадок, и я могу наконец вызвать психушку, чтобы тебя забрали. Эвакуировать имбецила от здорового общества давно пора! Хан, по-прежнему не сводя взгляда с окна, тихо буркнул: — Себе вызови. Мне никого не нужно забывать, потому что я никого не помню. И я в полном порядке. You understand? — Как скажешь, — саркастично выплюнул Мин, скрестив руки на груди. — Тогда какого черта ты сидишь в общаге, как крот, или зависаешь в своем салоне? Ни энтузиазма, ни энергии. Ты вообще живой? — Я тебя напрягаю? — Хан изогнул бровь, взглядом выжигая расстояние между ними. — Ты сам себя напрягаешь, — с кривой усмешкой парировал Сынмин. — Завтра какое число помнишь? — Ну, четырнадцатое. И что? — вздохнул Джисон, присаживаясь на корточки возле тумбочки. Дверца открылась с неприятным скрипом, резанув по ушам и заставив его поморщиться. Наощупь он достал свой зонт из горы ненужного хлама, который давно пора разобрать, и лениво затолкал его в рюкзак. — В этот день родился самый идиотский сгусток фольги на планете, который решил, что он может быть раздражающим татуировщиком, а мне теперь приходится с ним сосуществовать. И как расплачиваться будешь? — «Спасибо» будет достаточно? — услышав сигнал телефона о входящем сообщении, Хан разблокировал экран и тут же округлил глаза, заметив время. — Блять, опаздываю! — он быстро накинул рюкзак на плечи, выругавшись себе под нос. — Мин, я пошел! Веди себя нормально, ладно? Сынмин внезапно поднялся с места и с легким раздражением бросил в спину: — Стой! Я так и не понял, что ты там задумал на день рождения? И не смей мне говорить, что ты просто меня не пригласил! Я тебя на бутылку посажу. Джисон замер в дверях и перевел на друга сначала усталый, а потом полный наигранного отвращения взгляд. — Я… Фу, мерзость. Зачем я это представил? Не общайся больше с Чонином, — тот шутку не оценил и только сильнее нахмурил брови. Почувствовав, что все это нужно закончить как можно быстрее, Джисон выдохнул. — Успокойся и сам на нее сядь, я ничего не планировал. Завтра тоже работаю. — В смысле? — уставился на него Ким. — В прямом, — бросил Хан, быстро захлопнув дверь, и бегом рванул в сторону выхода, надеясь все же успеть к автобусу.

***

      Все решило покатиться к чертям, наваливаясь одно за другим. Сначала Хан с позором опоздал на автобус, который, кажется, специально рванул с места ровно в тот момент, когда он выбежал из переулка, хрипло чертыхаясь. Ему даже показалось, что водитель и все пассажиры смотрели на его красное, потное лицо с ехидными ухмылками. Потом, будто бы по нажатию на рычаг, полил дождь, от которого не спасала даже не самая прочная на вид крыша остановки. Поднялся резкий порывистый ветер, заставивший тяжелые капли лететь чуть ли не горизонтально и прицельно в Джисона. Он попытался открыть зонт, но его тут же вывернуло наизнанку, с жалобным щелчком сломав пару спиц. К тому моменту, когда он, весь насквозь промокший и дрожащий от холода, наконец ввалился внутрь студии, он чувствовал себя так, словно упал с моста прямо в море. С трудом разлепив промокшие ресницы, он глянул на экран телефона, чудом не отключившегося, и снова выругался. Пока он, как капитан Джек Воробей без своей Черной Жемчужины, добирался сквозь шторм, его клиент успел написать, что не сможет приехать из-за работы, и попросил перенести запись. А у Джисона это, то-есть, не работа? Он пнул ногой дверь зала ожидания, сбросил рюкзак прямо на пол, чтобы не оставлять повсюду мокрые капли, и пошел искать хоть что-то сухое. Чудом отыскались запасные штаны и футболка Феликса. Серые треники сели почти идеально, чуть длинноваты, но зато не липли к ногам. А вот футболка была немного тесновата в плечах и, казалось, собиралась треснуть по шву, когда он нагнулся, чтобы стянуть с себя мокрые кеды, заменив их на сухие кроксы. Закончив сушить волосы запасным полотенцем, он рухнул на мягкий диван в зоне ожидания, с приглушенным стоном уткнувшись лицом в подушку. Несколько глубоких вдохов, и почти почувствовал медитативный оргазм. За окнами, почти во всю стену, размеренно, почти убаюкивающе барабанил дождь. Сдавшись, Хан закрыл глаза и позволил себе вздремнуть хотя бы пару часов. Неизвестно сколько прошло времени, но из слабой дремы Хана выдернул звук закрывшейся входной двери. Сердце мгновенно рухнуло вниз. Он точно ее запирал. Осознав это, он резко распахнул глаза и сел, рассеянно оглядываясь и щурясь от яркого света. Его он тоже не включал. Моргнув несколько раз, он, наконец, сфокусировал взгляд на фигуре человека, склонившегося над кофейным столиком с бумажными пакетами в руках. Джисон шумно выдохнул от облегчения, тем самым привлекая внимание гостя. — Проснулся? — с улыбкой спросил Феликс, протягивая ему стаканчик с горячим, ароматным американо. — Не говори, что ты снова собрался здесь поселиться. Это не гостиница. — Я догадывался, — фыркнул Джисон, с благодарностью принимая напиток, и сразу сделал несколько жадных глотков. Горло обожгло горячей жидкостью, но приятное тепло, моментально растекшееся в груди, сгладило этот нюанс. — А ты что здесь забыл? У тебя же не было записей на сегодня, — он громко причмокнул губами и поставил стакан на стол, скользнув взглядом по фигуре старшего. Тот, в отличие от него, был явно готов к апокалипсису на улице и надел на себя прозрачный дождевик, бережно сохранив свои неприлично дорогие брендовые шмотки сухими. — Приехал скрасить твое плохое настроение. Спасибо, не благодари, — ответил Феликс, снимая дождевик. — А еще кое-что хотел. Сынмин сказал, что ты здесь, — он упал на диван с легким вздохом, сжимая в руках мягкую подушку-антистресс. — Клиент не пришел? — он повертел головой, окидывая взглядом пустое пространство. Разумеется, Джисон же любезно дал левому парню с улицы тату-машинку, чтобы тот сам сделал себе, что нужно, пока он мирно спит на диванчике. Всегда так делает. — Отменил в последний момент, — устало вздохнул Хан, сжимая пальцы на переносице. — Я весь промок, пока добирался… Ты же не против, если я позаимствую твою одежду? — Да хоть насовсем забирай. Мне все равно, — отмахнулся Ли и наклонился над столом, доставая из пакета упаковку с шоколадными кексами. Аромат какао тут же ударил в нос, заставив желудок жалобно заурчать, умоляя вспомнить о его существовании. Усмехнувшись, Феликс без предупреждения, одним резким движением наклонился чуть ближе, почти прижавшись к животу младшего, и завис в паре сантиметров от ткани, что плотно облегала его фигуру. Воздух вокруг них будто стал чуть плотнее, а сама ситуация приобрела неясную, но явно неловкую атмосферу. Что-то новое в их цирке. — Хён, что ты делаешь? — пробурчал Джисон, не в силах пошевелиться. Либо он еще не до конца проснулся, либо все сегодня кажется странным. Может, он умер и его сознание перенеслось в параллельную вселенную, где все настолько чудные, что он кажется самым адекватным? — М-м? — старший вскинул голову и широко улыбнулся, прищурив свои блестящие хитрые глаза. Только сейчас Хан заметил, что тот сегодня без макияжа — вероятно, потому что под таким дождем все бы растеклось по лицу в считанные секунды. Но благодаря этому, его очаровательные веснушки, обычно скрытые плотным слоем тонального крема, стали настоящими маленькими островками на бледной коже и выделялись яркими пятнышками в холодном освещении. — Я просто проверял, голоден ли ты, — фыркнул Феликс, выгнув бровь, как бы говоря: «А ты что успел напридумывать?». Он отстранился на несколько сантиметров, чтобы извлечь из другого пакета упаковку с черничным чизкейком. — Перекуси вот. — Ладно, — все еще удивленно произнес Джисон, недоверчиво принимая пластиковую коробочку. Он пару раз прокрутил ее в руках, после чего поставил рядом с собой, не заботясь о возможности испачкать дорогую обивку. — Сейчас вернусь. Он встал и, вспомнив кое-что важное, что давно хотел обсудить с Ликсом, быстро всунул босые ступни в кроксы и пошлепал к их общему рабочему столу. Вытаскивая планшет из ящика, сбросил в мусорку целую гору ненужных распечаток и пустых упаковок из-под мармелада, жалея, что не убирал за собой сразу. Прокопавшись немного в свалке, Джисон, наконец, вытащил несчастный стилус, который почему-то оказался среди расходных материалов для тату, и вернулся к другу. — Хотел спросить у тебя, — Хан повернул экран, на котором в беспорядке были разбросаны несколько эскизов. — Думаешь, это подойдет для портфолио? У меня есть отдельные файлы с каждым, но для общей картины собрал все в один. Что скажешь? Не отрывая взгляд от экрана, старший забрал из его рук планшет и какое-то время молча рассматривал свежие работы, приближая одну за другой. С каждой секундой его брови хмурились, а лицо становилось все напряженнее, заставив Джисона неловко переминаться с ноги на ногу и беспокойно поглядывать на старшего. Он был уверен в себе, в своих работах, но нечитаемое выражение Ликса заставляло нервничать. Так же выглядел отец, когда в школьные годы Хана рассматривал табель с его оценками и был недоволен баллами ниже 95, считая их позорными, а выполненные самостоятельные работы — дешевыми, бездумными отписками. Джисон не впал в синдром отличника, но четко усвоил: неважно, какими способами ты достигаешь результата — он должен быть безупречен. — Неплохо, — пробормотал Феликс, наконец отложив планшет себе на колени. Он скинул с себя напряжение, хотя по лицу было видно, что он все еще что-то обдумывал. — Я бы сказал, что даже чертовски круто, но… Джисон, все нормально? — Что? — Хан свел брови и склонил голову, разглядывая свои эскизы, созданные во время летних бессонных ночей. — Я у тебя это спрашиваю. По-моему, все хорошо, но вдруг этого недостаточно для… — Нет, я не об этом, — перебил его Ликс и похлопал по месту рядом с собой, приглашая Джисона присесть. Тот с неохотой уселся, едва не раздавив забытый чизкейк, и хмуро посмотрел на старшего. Он продолжил: — Слушай, тут… Рука, сжимающая кровоточащее сердце, маски без глаз, мечи… — старший поочередно указывал на каждое изображение, как будто Джисон сам не знал, что рисовал. — А вот это… Это прекрасно. Стоит всех похвал, если ты сможешь воплотить это на коже, — он приблизил самый сложный в исполнении, как и создании, эскиз, который когда-либо делал младший. Детализированный скелет человека по пояс, разрывающий костлявыми пальцами свою грудь, из которой вырывалось проросшее в легких вишневое цветущее дерево. Лепестки опадали на покрытые трещинами кости, а кое-где уже появились крупные алые вишни. — Но почему мне кажется, что в каждом из этих рисунков есть твой личный отпечаток? Джисон озадаченно захлопал глазами, пытаясь переварить все, что только что услышал. В горле появился острый ком, и, сглотнув его, появилось ощущение сдавливания грудной клетки. Может, внутри него тоже что-то проросло? Японские легенды о чем-то подобном говорили, но он не так безнадежен, чтобы фанатеть по сопливой подростковой чепухе. Задержав дыхание на пару секунд, Хан медленно выдохнул и вскинул брови, стойко выдерживая обеспокоенный взгляд старшего, который был полон такого тихого понимания, что становилось немного невыносимо. — Каждый художник оставляет свой отпечаток в работах, тебе ли не знать, — как можно небрежнее сказал он и отхлебнул немного уже остывшего кофе, чтобы выиграть лишние несколько секунд для своих взбушевавшихся нервов. — Нормально все со мной. С чего ты взял, что это не так? Подобная депрессивная тема сейчас популярна, поэтому я просто двигаюсь за трендами, чтобы заработать лишние несколько очков. Не бери в голову. Он выдавил улыбку, которая больше напоминала перекошенную ухмылку, и откинулся на подушки, пытаясь скрыть, как дрожат пальцы. — Вот как, — кивнул старший, явно не впечатлившись ответом и все так же уставившись на экран планшета. — Тогда все это не подойдет. Тренды мимолетны, и через полтора года такое уже будет неактуально. Оставь для лучшего времени. Он положил планшет на стол и повернулся к младшему, внимательно следя за реакцией на его лице. — Мне не нужны полтора года, — резко бросил Хан. — Я уеду весной. — Что? Нет, ты это сделаешь после окончания учебы, — Ликс даже не сразу понял, как реагировать. — Ты не можешь просто взять и уехать. — Нет, — твердо перебил его Джисон, не давая даже шанса на продолжение. — Я решил, что это мне не нужно. Все достало. Хочу уехать поскорее и все забыть. — Под всем ты подразумеваешь… — Все — значит все, Ликс. Хватит, — перебил Джисон, поджав губы и скрестив руки на груди. В его глазах вспыхнуло что-то большее, чем просто раздражение — это было настоящее внутреннее сопротивление. — Нет, хватит меня перебивать! — голос Феликса стал ниже и басил так, что вибрации проходили по коже и сотрясали воздух. — Если ты забыл, я должен помочь тебе с документами для переезда. И я на такие условия не соглашался! — Тогда я сам со всем разберусь, — буркнул Хан, не скрывая раздражения. — You can't handle your own life. — You have no right to judge me, — ощетинился парень, машинально сжав кулаки. Прошло чуть больше года с тех пор, как они с Ликсом сблизились, и Джисон знал старшего настолько хорошо, что даже малейшая перемена в его поведении выдавала его чувства. Переход на английский — второй родной для Феликса язык — в таком тоне был очевидным признаком не просто раздражения, а обиды и злости. Ну ничего, Джисон тоже может так отвечать, не зря столько языковой практики вывалил на него отец когда-то давно. И в душу ему лезть не надо, самому тошно. Хан и так прекрасно понимает, как отреагируют друзья на новость о скором переезде, но просто ничего не может с собой поделать. Убедить себя в том, что Ли Минхо это не имя, а пустой звук, оказалось сложнее, чем изначально предполагалось. От этого еще больше проблем. Ему и так пришлось упасть ниже плинтуса и провести целое расследование в интернете по поводу этой чертовой любви, о которой он знает все и ровным счетом ничего. Это не лечится в одиночку, если только временем. Нет, нужно быстро и без посторонних, хватит. Заметив поникший вид младшего, Феликс слегка смягчился. Он тяжело вздохнул и подсел ближе, касаясь бедра Джисона своим, словно пытаясь передать ему свою поддержку. Взгляд устремился на собственное предплечье, переплетенное цветами по своему эскизу, сделанному в похожий трудный период жизни. Уже не болит, но иногда стоит помнить то, с чем приходилось бороться. — Сон-а, — хрипло позвал он, стараясь, чтобы голос прозвучал мягче, чем обычно. Младший вскинул голову, метнув в него острый взгляд. В нем не было злости, только усталое напряжение, будто любая неосторожная фраза могла окончательно разбудить зверя внутри. — Мы поговорим об этом позже, ладно? — тихо продолжил старший. — Не будем раньше времени наводить панику… и кому-то говорить. Ты согласен? — Здраво, — хмыкнул Джисон, приподняв уголок губ. Старший не удержался и улыбнулся в ответ. Начало положено. Лед медленно трещал, а шипы, которыми младший привычно ограждался от мира, втягивались обратно, обнажая хрупкость под толстой кожей. — Тогда… — Ли протянул руку к стакану с латте на кокосовом молоке. Сделав несколько маленьких глотков, он позволил теплу напитка смягчить сухость в горле. — Сынмин сказал, что ты ничего не планировал на день рождения? Джисон закатил глаза так, что зрачки почти уперлись в мозг, и вцепился пальцами в пластиковую крышку от коробочки с чизкейком. Сорвав ее не в том месте, где она должна была аккуратно открыться, он схватил со стола пластиковую вилку и грубо воткнул в десерт, безжалостно уничтожая аккуратный узор из молочного шоколада. В другой день он бы точно пожалел, что так быстро испортил произведение искусства, даже не посмаковав для начала и не растянув момент, но сегодня просто все идет против него. Сама вселенная решила проверить его терпение на прочность. Проклятие. Настоящее. — У меня завтра запись, — буркнул он, набивая щеки любимым лакомством. Сладость моментально растеклась по телу, словно бальзам, мягко унимая внутренний шторм. Волна тепла прошла по груди, и настроение едва заметно качнулось вверх. — Я все отменил. Салон завтра закрыт, — спокойно сообщил Ликс. — Ты сделал что?! — Джисон едва не поперхнулся, подавившись куском чизкейка. С трудом прожевал, чуть не выплюнув половину на лицо старшего. Во-первых, их салон и так большую часть времени закрыт, потому что работают они вдвоем, параллельно разрываясь между учебой и другими делами. Но чтобы так отменить запись? Феликс никогда себе такого не позволял — даже летом, когда Джисон, что и сам признает, откровенно заебал себя в край. — Прости, — тихо сказал Ли, сжал его бедро и заглянул в глаза своим виноватым, почти жалостливым взглядом. — Я просто подумал… Давай отметим вместе? В прошлом году нам пришлось праздновать два дня подряд. На моей вечеринке все выглядели зелеными, потому что еще не отошли от твоей. Ты же не собирался кинуть меня в мой праздник? — Нет, — Хан выдавил ту самую фальшивую улыбку, которую он мастерски натягивал, когда хотел выставить все шуткой. — Я приду, только оставьте меня в покое. Это ты подговорил Сынмина меня пытать? Не отвечай, — он даже не дал ему шанса вставить слово. — Что ты задумал? — Ничего особенного, — тот небрежно пожал плечами. — Завтра вечером, в клубе. Только наша компания, море алкоголя, никакой лишней толпы. Если будет сборище — Чонина потеряем, ты же знаешь. — Почему не послезавтра? — младший нахмурился. Заранее дни рождения не празднуют — примета плохая, а у них со старшим они идут друг за другом. — Отметим твой вечером, — хмыкнул Ликс. — А после полуночи — мой. Двух зайцев одним выстрелом, — с этими словами он ткнул пальцем в чужой чизкейк, зачерпнул кусочек и без тени стыда сунул в рот. — Вкусно. Но все равно не мое. Распахнув глаза от удивления, Джисон чуть не подавился в возмущенном вдохе, как будто только что при нем растоптали национальное достояние. Щеки вспыхнули, он резко оттолкнул парня ногой, а коробочку с чизкейком подвинул к себе, как рычащий кот, охраняющий свою добычу. Если бы пришлось — за этот кусок он бы и зашипел, и укусил. Вопросы? — Ты хоть мыл свои варварские щупальца, чудовище? — вскрикнул он, едва сдерживая смех. Ситуация казалась до абсурда нелепой. — Убирайся под дождь. И стой там, пока не растаешь. — С радостью, — плечи Феликса дрожали от хохота, а глаза превратились в узкие щелки. — Там и помою. Ай! — он едва успел поймать подушку, летевшую ему в лицо. — Да мыл я, мыл, клянусь! Господи ты мой, дьявол. А что насчет моего предложения? — Нет. — Что? — Феликс захлопал глазами, пытаясь сообразить, является ли отказ частью шутки, но лицо напротив не выражало вообще никаких эмоций. — Если ты переживаешь, что там будет Минхо, — осторожно продолжил он. — То не будет. Я уже с ним поговорил. Попросил не приходить. — Ты вообще адекватный? — вот теперь эмоции хлынули с новой силой, меняясь, как вспышки на небе. Сначала шок, затем губы сжались в тонкую линию. — Какого хрена, Ликс?! С чего вы, блять, все решили, что мне это нужно? Почему вы так печетесь, устраиваете… это?! Не надо выбирать между нами. Мы не дети. Мы можем находиться в одном пространстве. Если ты еще не заметил — я его не боюсь и не реву по углам. Мне похуй. Понимаешь, нет? — Да? — старший грустно усмехнулся, опустив взгляд. — То есть ты собрался вдруг уехать, потому что, конечно же, совсем не избегаешь его и точно не боишься того, что у вас там случилось? — Представь себе, — Джисон скривился и почти швырнул на стол нетронутый чизкейк, будто тот был виноват хоть в чем-то, и резко поднялся на ноги. Смотреть сверху вниз, отстаивая свою правду, оказалось неожиданно… удобно. Даже безопасно. И он никогда раньше не мог подумать, что все внутри будет просить защититься от… Феликса. — Хочешь больше правды? Ладно, — он резко развел руками, и, запрокинув голову, уставился в потолок, будто искал там силы договорить. Кадык дернулся, прежде чем он заговорил снова: — Я признался матери, что я гей. Она не поверила. Заставляла вернуться домой, а потом что-то изменилось. Она начала закидывать меня сообщениями, названивать без конца. И в каждом — одно и то же: не показываться отцу на глаза какое-то время. Или навсегда. Феликс медленно выдохнул. — Почему? — его голос звучал тихо, осторожно, как будто любое неверное слово могло разрушить Джисона окончательно. Тот усмехнулся. Засунул руки в карманы и посмотрел прямо в глаза. — Понятия не имею. Да и, если честно, плевать. Может, поверила моим словам, а может, узнала что-то через универ. Я же до сих пор звезда дебильных постов и шуточек про латентность. Но главное знаешь что? — младший отвернулся, голос стал резче, грубее. — Я не хочу жить так, что мне нельзя не то что в родной дом, а вообще отсвечивать. Нельзя создать что-то свое, нельзя вести активность в социальных сетях, нельзя, блять, высовывать свою голову из песка, потому что он забрался на вершину горы и выцепит меня отовсюду. Даже в моей собственной гребаной голове, — последние слова он почти прошипел сквозь зубы, так стиснутые, что скулы ходили под кожей, и опустил голову. Всего навалилось слишком много. Отец всегда внушал страх, но с появлением Минхо, его семьи и их общих друзей, все обрело совершенно другой смысл. И теперь… теперь из него вырезали часть и расковыряли рану, но не дали чем зашить. — Сон-и… Но так всегда было. Я же говорил, что твой отец дерьмо, но он все еще твой отец, — Феликс тоже поднялся, но не подошел. Ждал, смотрел, не навязывался. Такие разговоры между ними случались редко. Настолько, что хватило бы пальцев одной руки для пересчета. — Я все еще считаю, что ты выгорел из-за Минхо, — продолжил он, уже мягче. — Тебе сложно доверять людям. Особенно, когда тебе так больно, но здесь не все враги. Я не враг, Сон-и, — выдохнув, Ли сделал пробный шаг и сразу замер. Джисон сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты преувеличиваешь. Ну… немного. Прости за правду. С Минхо ты можешь просто поговорить, а отец тебя не убьет. Ты же сам знаешь. Ты уже взрослый человек. Что он может тебе сделать, серьезно? — Хватит. Твердить. О Минхо, — сквозь зубы процедил Джисон, каждое слово раздельно. Он кусал нижнюю губу почти до крови, сдерживая все, что хотелось выкинуть наружу. — Ты ничего не знаешь. Так что просто заткнись. Найди кого-нибудь другого, чтобы поучать. Феликс отпрянул не телом — взглядом. Это задело. Хан сразу понял, что, возможно, перегнул. Если бы он не знал старшего, то решил бы, что тот сейчас сорвется. Но Феликс, как всегда, умело прятал все, что не вписывалось в его яркий, безупречный образ. Слишком умело. — Хорошо, допустим, ты бежишь не от Минхо… — выдохнул Ли. Его терпение словно кристаллизовалось в словах. Он продолжал пробиваться через стены упрямства Джисона, но как будто сам уже устал. — Ты бежишь от господина Хана. Признай, что нет смысла сейчас бросать универ. Тебе все равно пригодится образование, это даст тебе хоть какое-то доверие в обществе. Ты не имеешь понятия, как вести бизнес. Я могу научить тебя за год, а потом ты уедешь. Все будет нормально. Джисон, не глядя, схватил рюкзак, брошенный несколько часов назад на пол, и быстро стал засовывать в него мокрую одежду, которую развесил тут же на стуле в надежде, что она немного подсохнет. Или хотя бы основная часть влаги стечет на пол. — Слушай, хён, — парень скользнул по нему коротким взглядом. — Ты, наверное, пересмотрел психологических фильмов и теперь возомнил, что у тебя есть право втискивать свою помощь всем подряд, кому она не нужна. Жесткие слова вылетали легко, почти автоматически, но каждое из них отзывалось в груди тяжестью. Феликс такого не заслужил, но Джисон просто не может больше этого выносить. Все это снисходительное отношение друзей стоит костью в горле, будто он овдовел, а не просто лишился близкого человека. Человека, которому он впервые открылся, не в шутку, а по-настоящему. Человека, которому, как бы это банально ни звучало, отдал сердце, а на него наступили, не забыв проехаться подошвой. — Хан Джисон, ты перегибаешь! — Себе это скажи, — не глядя на него, бросил Хан, открывая в телефоне приложение для вызова такси. Денег тратить не хотелось, но повторно промокнуть до нитки тоже не было желания. О том, чтобы попросить Феликса его подвезти, не могло быть и речи. — Давай спокойно поговорим! — тон и громкость голоса Ли говорила совершенно о противоположном. Видимо, и у него тоже сдали нервы, раз сейчас он балансировал на грани крика. — Для чего? — младший убрал телефон в карман, с облегчением выдохнув. Машина приедет через пять минут, несмотря на дождь. — Чтобы ты опять начал мне втирать, что с отцом лучше не конфликтовать, а просто обозначить свою позицию, и если он не поймет, просто дать понять, что я уйду? Я пытался! Но ты все продолжаешь мне повторять: «Это твой отец». Он не отец, Феликс. Он последний мудак, которого я не хочу знать. — Прекрати убегать от своих проблем хотя бы раз! — Тебе легко так говорить, ты не рос с таким отцом, — вырвалось у Джисона, прежде чем он успел остановиться, и сразу пожалел. — Мой отец умер, Джисон, о чем ты говоришь?! — Феликс выкрикнул это с такой силой, что его голос чуть не сорвался. Глаза стали стеклянными, тусклыми, будто вся жизнь в момент растворилась. — Он умер, и ты это знаешь, — сказал он гораздо тише, почти прошептал. — Ты прав, я тебя не понимаю и, наверное, никогда не пойму. — Ликс, я… — Джисон открыл рот, пытаясь найти хоть какие-то слова, но все, что мог предложить его разум, казалось пустым. Извиниться? Раскаяться? Обещать прислушаться? Все это казалось таким бессмысленным в момент, когда слова не могли вернуться обратно. — Не надо, — твердо перебил Феликс, выставив ладонь, как бы преграждая путь. Он отступил назад, дойдя до дивана. — Нам обоим нужно остыть. Потом поговорим. Поджав губы и сглотнув острое чувство вины, младший кивнул и закинул рюкзак на плечо, совершенно не беспокоясь о том, что сейчас продрогнет, пока ждет машину. Его начинает потряхивать от переизбытка эмоций, которые он так старательно закапывал в себе неделями, не давая им волю. Он мог бы извиняться прямо сейчас, но это не изменило бы ничего. Он опять все испортил. Все-таки, наверное, с ним что-то не так, если он отталкивает тех, кто готов быть рядом и выносить все его загоны. Заслужил. — Сон-и, — голос старшего заставил его замереть прямо в дверном проеме. — Не говори мне, что ты бы хотел, чтобы твой отец умер… Задержав дыхание, Хан не позволил себе обернуться. Он уставился прямо перед собой, повторяя эхом в голове этот вопрос в надежде, что ответ всплывет сам собой. Тут же возникший перед глазами образ отца почти заставил сказать «да», но он вовремя прикусил язык и опустил голову. Не мог. Когда-то их семья была просто другой. Без ужинов, без объятий, без того, что многие называют «счастьем». Но все-таки не было ненависти. Не было той злобы, которая сейчас сочилась из всех щелей. Смерти он не пожелает даже врагу, даже… отцу. — Нет, Ликси, — ответил Джисон, неуверенный, что старший его слышит. — Может, я бы хотел, чтобы умер я… — прошептал он уже самому себе и толкнул входную дверь. Ливень хлестал его лицо, разрывая воздух резкими холодными каплями. Через плотную завесу дождя в нескольких шагах горели фары его такси. Прикрыв голову руками, прекрасно понимая, что это никак не спасет, он побежал к авто, за секунду запрыгнув внутрь. Джисон не запомнил, как прошла поездка в такси. То ли задремал, то ли просто отключился — все слилось в гул дождя за окном и мешанину собственных мыслей. В памяти остались только смутные обрывки: мелькание горящих огнями улиц, приглушенный голос таксиста и тягучее ощущение времени, которое будто остановилось. Кажется, тот что-то говорил, жаловался на ливень и пробки на дорогах, но слова до парня так и не дошли, затерявшись в потоке съедающих мозг мыслей. В голове, как заезженная пластинка, крутился разговор с Феликсом. Ощущение вины жгло, не давая выдохнуть. Старший был не просто другом — он принял на себя роль старшего брата, хоть этого никто и не просил. Весь этот год он был рядом, молча подстраховывал, помогал, не лез с вопросами. Но теперь что-то сломалось. Без возможности починить. Феликс, как обычно, пытался быть терпимым и понимающим, но на этот раз… перегнул. Хан тоже зашел слишком далеко. Ежедневно подавляемые эмоции нашли выход, но легче не стало. По-другому Джисон не знал, как закрыть эту тему, которую все раздували между собой. Он ненавидел, что друзья ведут себя так, будто знают его чувства лучше, чем он сам. Опекают, как будто он ребенок. И с этим в любом случае нужно что-то делать. Когда такси остановилось, Джисон, не поднимая глаз, скомкано поблагодарил водителя и вышел прямо под нескончаемый ледяной поток. Ливень хлестал с яростью, будто хотел стереть все с улиц. Или только его. Возле общежития он задержался на пару секунд, бегло оглядев крыльцо и перила, где обычно прятался рыжий кот во время дождя. Пусто. Юэ с начала семестра перестал показываться на глаза, словно специально избегая. Как будто он обиделся на Хана за то, что тот его спихнул на кого-то другого. Кот, конечно, не понимал, за что его оттолкнули. И он же ни в чем не виноват. Джисон прикусил губу и откинул со лба прилипшие насквозь мокрые волосы, продолжив подниматься по ступенькам с горечью во рту. Маленькое живое существо страдало из-за того, что один человек не хотел случайно встретиться с другим. Сжав лямку рюкзака, он зашел внутрь, быстро кивнув вахтерше, которая, на удивление, находилась на своем рабочем месте, укутавшись в теплый вязаный плед. Женщина что-то кричала ему вслед насчет непогоды и необходимости заботиться о своем здоровье, а Джисон думал лишь о том, как побыстрее дойти до своей комнаты, переодеться, лечь в постель и наконец-то догнать тот сон, который пришлось прервать в салоне. Он толкнул дверь и перешагнул порог, оказавшись в полумраке. Единственным источником света в комнате была настольная лампа Сынмина, отбрасывающая мягкое, теплое свечение. Джисон метнул взгляд в ту сторону и, как и ожидал, увидел Кима, сгорбившегося над тетрадями и строчащего конспекты с бешеной скоростью, будто у него на носу экзамен всей жизни. Но взгляд зацепился не только за него. На кровати соседа, положив голову на скрещенные руки, сидела знакомая фигура. Рыжие волосы торчали во все стороны и в свете лампы казались вспыхнувшим костром. Подавив раздраженный стон, Хан молча сбросил рюкзак у двери, затем небрежно метнул телефон на подушку и, не теряя времени, стянул с себя мокрую футболку, прилипшую к телу. Облегченный выдох вырвался сам собой — ткань больше не тянула кожу, и плечи наконец расслабились, а по спине пробежали мурашки от прохлады. Подняв голову, он сразу столкнулся с пристальным взглядом Чонина, который все это время не отрываясь смотрел на него с каким-то подозрительно хитрым прищуром. — Опять ты здесь? — Джисон закатил глаза и бросил мокрую футболку прямо на пол. Хмыкнув, младший беспардонно развалился на чужой кровати и, проигнорировав вопрос, окинул насмешливым взглядом промокшего до нитки парня. — Нормальные люди в такую погоду сидят дома, — усмехнулся он и комично приподнял брови, состроив почти карикатурное выражение лица. — Тогда какого хрена ты здесь, а не дома? — буркнул Джисон, устало проводя рукой по мокрым волосам и даже не пытаясь скрыть свое раздражение. Чонин, не моргнув, пожал плечами и лениво потянулся, разглядывая потолок. — А кто вообще сказал, что я нормальный? — театрально прошептал он, сложив руки на груди. — Местами даже гениальный, но определенно не нормальный. Джисон только покачал головой, не желая вступать в этот бред. Он молча направился к шкафу, на ходу выуживая сухую футболку из самого дальнего угла полки. В руки попалась темно-синяя с китом, которую он купил в океанариуме еще на первом курсе. В тот день Сынмин заставил его пялиться на медуз, утверждая, что он как будущий дерматолог должен знать, как выглядит потенциальный химический ожог. А Хан, в свою очередь, должен был пострадать ради науки. Конечно, он отказался и начал даже побаиваться Кима, но, правда, недолго. Надев футболку, он рухнул на кровать, закинув руки за голову. Спортивные штаны тоже были немного влажными, но на это уже не оставалось ни сил, ни желания обращать внимание. — Хён, давай поговорим? — вдруг заговорил Чонин, чуть сместившись ближе к краю кровати. — Минни учится, я скучаю, жизнь тлен… Расскажешь, как день прошел? — Как видишь, мокро, — отмахнулся Хан, прикрывая глаза, и провел ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя все накопившееся за этот неудачный дерьмовый день. — Не говори, что это была неудачная попытка утопиться, — фыркнул Ян, соскользнув с кровати Сынмина. Крадущимся шагом он подошел к старшему и без стеснения уселся на заваленный одеждой стул. — Могу побыть твоим психологом, только одолжу очки у своего парня, — заявил он, закинув ногу на ногу. — Ты несешь полный бред, — отрезал Джисон, отодвигаясь от него и все-таки приоткрыв глаза. — Я стараюсь, — важно произнес тот, вскинув брови. — Я мастерски читаю людей, вот и балансирую между идиотом и спасителем настроения. — Ближе к первому. — Обидно, но не все потеряно, — младший хлопнул в ладоши, заставив сидящего рядом Сынмина едва заметно вздрогнуть, и наклонился ближе к Хану, словно собираясь раскрыть страшную тайну. — Я знаю, что нам нужно! Пойдем лучше что-нибудь выпьем, согреемся? — Ты больной, — отрезал старший и натянул плед почти до подбородка. — Пить с тобой — это последнее, что мне сейчас нужно. Игнорируя чужие колкости, Чонин широко улыбнулся и наклонил голову, позволив растрепанным прядям упасть прямо на глаза. — Ну, ладно, не сегодня, так завтра. Или послезавтра. Или когда угодно. — Можешь не ждать. Сегодня мне нужна тишина, понял? — Слишком много тишины тоже вредно, ты в курсе? Джисон резко обернулся и всверлил в него уставший взгляд, полный раздражения и едва сдерживаемой злости. Его терпение, чудом выжимающееся все это время, начало стремительно иссякать. — Меньше шуми, — процедил он сквозь зубы. — Твой шум раздражает. И твоя довольная физиономия тоже. — Если это поможет вам обоим заткнуться, — пробормотал Сынмин, не отрываясь от своих записей. — То возьмите пиво с кухни. Там стоит с позапрошлой недели, думаю, уже ничье. А если не устроит — валите в магазин под дождь. Только заткнитесь. — Мин, — выдохнул Хан, прижав пальцы к вискам. — Ты еще только не начинай, у меня голова раскалывается. — Это от того, что ты не умеешь отдыхать, — усмехнулся Ким, по-прежнему не отрываясь от своих книг и заметок. — А не от меня. Чонин, не упустив момента, поймал слово и весело усмехнулся. — Видишь? Даже Минни считает, что тебе нужно немного развлечься. Он-то вечно сидит в книжках, но и то знает, как развлекаться. А ты? — Не смешно, — отрезал Джисон, буквально отгоняя от себя его смешки. — Мне просто охренительно весело пялиться в потолок и слушать твои идиотские реплики. Исчезни, Чонин. Я устал. На лице младшего проскользнула тень — не обида, нет, скорее замешательство. Он смотрел на Джисона немного дольше, чем нужно. Взгляд скользил по чужому лицу, будто бы в поисках ответов на вопросы, которые буквально отражались на его лбу. — Устал? — переспросил он, теперь уже без привычной веселости. — А знаешь, что усталость часто приходит от того, что человек боится посмотреть в глаза своим проблемам? — Ты не в курсе, что такое проблемы, — резко ответил Хан. — И лучше не лезь туда, куда тебя не просят. Слова повисли в воздухе, создав вокруг себя натянутый провод, искрящийся током. Одно неверное движение и ударит молния, спалив комнату дотла. Почувствовав, как воздух в комнате начинает дрожать от напряжения, Сынмин медленно выдохнул, откладывая ручку в сторону. На пальцах остались красные следы, которые уже к утру превратятся в мозоли, но он не будет об этом жалеть. С самого начала семестра он откладывал важные проекты «на потом», чтобы на всякий случай быть в общежитии. Он никогда не признается, что до чертиков испугался того пустого взгляда Джисона в день, когда Минхо… — Слушай, — спокойно начал Ким, бросив беглый взгляд на друга. — Хватит уже спорить. Если хочешь побыть в тишине, так лежи и молчи. Я тут вообще-то учусь. А ты, — он обернулся, встретив вопросительный взгляд Чонина. — Не приставай к нему. Знал, что если клопа не трогать, то он не воняет? Чонин сделал паузу, будто на мгновение задумался, а потом театрально приложил руку к сердцу, вскочил на ноги и в два шага оказался у старшего на коленях. Тот охнул от неожиданности, но машинально уместил руку на его талии, притянув ближе, словно боясь, что тот упадет. — Минни, — младший по-детски выпятил нижнюю губу и захлопал глазками, как кукла. — Я пришел к тебе, потому что соскучился, но скучаю и сейчас, — он сцепил пальцы у парня на шее и наклонился ближе. — Удели мне внимание. Я уже начинаю ревновать тебя к… — он на секунду прервался, оглянувшись через плечо, чтобы прочитать название предмета. — К инфекционным болезням кожи! Сынмин вздохнул и чуть усмехнулся уголком губ. Он медленно отстранился, убрав свои руки с талии, и поправил съехавшие набок очки. — Ты совсем сбрендил, — фыркнул он, покачав головой. — Еще флиртовать с тобой начать не хватало, дурной. У меня, между прочим, защита проекта через два дня. Тем не менее, не удержавшись, он запрокинул голову и резко чмокнул Чонина в щеку, а потом мягко провел ладонью по его рыжей голове, зарывшись пальцами в непослушные волосы. Младший в ту же секунду расплылся в довольной улыбке и засиял, как будто довольный кот, получивший вкусное лакомство. Даже головой повел вслед за прикосновениями. Довольно замычав, он скосил взгляд на Джисона и прищурился. — Видал? Счастье любит настойчивых! А ты все портишь своей хмурой рожей. Хан фыркнул, закатив глаза, и сдвинулся на подушке так, будто хотел уйти в нее с головой. Он задержал на них взгляд всего на секунду и отвернулся, а его губы скривились в недовольной гримасе. — Меня реально тошнит от вас обоих. Неужели нет другого места, куда вы можете уйти? — О, — сказал Ян, наклонив голову. — А ты помнишь, как поцеловал Минхо за кулисами? Не думал, что там вообще-то люди? Вроде бы тебя ничего тогда не заботило. В груди Джисона сжалось, как будто кто-то вонзил холодное лезвие прямо в сердце. В голове сразу всплыла та сцена: Минхо, его теплые губы, укусы, прерывистое дыхание и горящий огонь в потемневших зрачках. Все это было таким живым, почти осязаемым. Даже губы начало фантомно покалывать. Почти забытые ощущения оставили такие яркие отпечатки, которые просто невозможно сорвать с себя. — Забудь, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, почти не узнав свой голос. Он был тугой, сдавленный, как будто от боли. Джисон не хотел возвращаться к этому — никогда. — Нет, не забуду, — упрямо продолжил младший. — Я не знаю, что у вас случилось, но Минхо переживает. А ты ведешь себя, как эгоист, будто это все не его боль тоже. Это прозвучало, как пощечина. Прямой, точный удар, от которого захватывает дыхание, который выбивает воздух из легких. — Ты вообще ничего не понимаешь! — сорвался Хан, резко приняв сидячее положение. — Не лезь в это! — Может, тебе пора начать хотя бы слушать, — невозмутимо ответил Чонин, никак не реагируя на эмоции старшего. Обстановка стремительно накалялась. — Я не должен ничего объяснять! — прикрикнул Джисон. В данный момент он чувствовал себя загнанным зверем без возможности на спасение. Дыхание начало прерываться, сердце забилось с бешеной скоростью, грозясь пробить дыру в груди. — Не хочу слушать твой бред. Вообще ни слова от тебя слышать не хочу. Сынмин, до этого молча наблюдавший за нарастающей бурей, с силой сжал запястье младшего, не позволяя ответить еще что-то более резкое. В его глазах промелькнуло беспокойство. — Ладно… — начал он, стараясь держать нейтралитет. Тяжело оказаться в центре конфликта двух близких людей, которые еще и оба по-своему правы. — Парни, серьезно. Заканчивайте собачиться, вы раздражаете похуже аллергической реакции. Но оба не отреагировали, продолжая уже молча сверлить друг друга острыми, как лезвие, взглядами. Джисон медленно выдохнул, сжав покрывало в кулак, и повернул голову к другу. — Я съеду, если он продолжит здесь ошиваться и лезть куда не просят, — его тон был жестким, непреклонным. Будто это окончательное решение без возможности оспорить. Кулаки Сынмина непроизвольно сжались на коленях до побелевших костяшек. Его тело напряглось, а глаза сузились до узких щелочек, испепеляющих даже через стекла очков. — Ты перегибаешь, — лед в его голосе буквально понижал температуру в комнате. — Чонин тебе ничего плохого не сделал, а ты выливаешь на него свое дерьмо, будто он обязан это терпеть. Ваши с Минхо проблемы не должны отражаться на других. — Тогда хватит его упоминать! Так и есть. Это мои и его проблемы, — срывающимся голосом прохрипел Хан. В груди снова вспыхнул гнев. Достаточно было одного слова, одного напоминания, чтобы в голове вспыхнули образы Минхо. Его глаза. Его рот. Его предательство. Все еще слишком больно. Кто-то из них уже переступил черту и достиг той самой точки невозврата, когда приходится упереться рогами, как барану, и продолжать настаивать на своем. В этом случае здесь три барана. Осторожно подтолкнув младшего, Ким поднялся со стула и резко толкнул его к столу. Режущий уши скрип пронзил комнату, заставив Джисона поморщиться, а Чонина вздрогнуть и сделать чисто механический шаг назад. — Что, теперь даже имя Минхо стало запретным? Может, нам всем начать ходить на цыпочках вокруг тебя? Мы это и делаем, не замечаешь? — Мин стянул очки и аккуратно положил поверх стопки книг. — Закрываешься, прячешься, но при этом ждешь, что к тебе все равно будут относиться, как будто ты какой-то центр вселенной. — Минни… — тихо позвал Чонин, осторожно касаясь пальцев старшего своими, будто боялся даже касаться. — Не стоит так… — Мы все о тебе волнуемся, — продолжил тот, сжав чужую руку. — Да, я считаю, что Минхо поступил как мудак, но это не значит, что мы все вокруг тоже мудаки. Собственные силы медленно покидали тело Хана. Он отвел взгляд, понимая, что не выдержит этой пытки дальше. Захотелось кричать, ударить все, что подвернется под руку. Лучше бы он не бросал бокс только из-за страха пересечься с Минхо один на один. Лучше бы пришел, встал с ним в спарринг и выбил бы из него все дерьмо. Может, тогда бы отпустило. — Никто не хочет, чтобы ты снова стал тем, кем был, — не унимался Сынмин. Он слишком многое держал в себе, стараясь быть с другом мягче, но чужое наплевательское отношение давило все сильнее и сильнее. Пришлось даже спрашивать у Хенджина, но тот лишь развел руками, сказав, что сам не находит себе места. — Никто не хочет снова видеть тебя запертым в себе, как в гробу. Но ты сам туда лезешь, словно там медом намазано. Не ты ли говорил, что у тебя все под контролем? Останешься совсем один, Хан. И в этот момент Джисон взорвался. Грудь сжалась, в голове заклинило, и изо рта вырвался крик: — Может, мне это и нужно! — голос отразился от стен, гулко, почти пусто. — Может, я не хочу вас вокруг! Когда я был один, жилось намного легче! Кажется, в этот момент все задержали дыхание. Дождь все еще стучал по окнам, где-то далеко слышны раскаты грома, на парковке сработала сигнализация автомобиля, по коридору кто-то прошел мимо их двери, громко переговариваясь. Все эти звуки слились в непонятную кашу и звенели в ушах, раздражая барабанные перепонки. Сынмин бросил короткий взгляд на Чонина, словно искал подтверждение, что это все не была его слуховая галлюцинация, а потом резко шагнул к двери и, не оборачиваясь, потянул младшего за собой. — Минни, подожди, — тот попятился, стараясь удержать парня на месте. — Ему просто плохо. Вы оба сейчас не в состоянии нормально говорить… Ким резко остановился, взглядом оборвав его почти на полуслове, остановился и посмотрел в окно. На раздумья ушло около десяти секунд, после чего он замотал головой. — Пусть сам разгребает свое дерьмо. Я больше не собираюсь это делать за него. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив тишину, в которой не осталось ничего, кроме холода и пустоты, затягивающей в себя нутро, как в черную дыру. Медленно, будто насильно заставляя гравитацию делать свою работу, Хан опустился обратно на кровать, проваливаясь спиной в матрас, еще недавно казавшийся жестким, но облегчения не было. Такое ощущение, что кто-то просто щелкнул выключателем и опустошил его до капли. Ничего. — Идиот, — прошептал он в пустоту, прикрывая глаза.

***

      С самого утра телефон завибрировал, словно напоминая, что жизнь все еще идет, даже если ты в нее больше не вписываешься. Джисон сонно потянулся за мобильником, слегка теряясь в пространстве, и, не открывая глаз, нащупал его в противоположном углу кровати. Прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд сначала на времени, и разочарованно выдохнул, заметив в углу экрана: 6:27. Растянутая во весь экран фотография улыбающегося Хенджина заставила нахмуриться от неожиданности. Смахнув бегунок вправо, он все-таки ответил на звонок, откинувшись обратно на подушки. — С днем рождения, мой все еще мелкий художник, — голос друга был до неприличия громким и бодрым, как будто сейчас не ранее утро, когда все нормальные люди ненавидят весь мир, собираясь на работу. — Ты хоть встал уже? — Ага, — промямлил Джисон и закивал, как болванчик, не думая, что этого никто не заметит. Да он и не встал. Просто сейчас его загружающийся мозг подтвердит все, что угодно. Даже признает отцовство над ребенком вахтерши или пообещает мошенникам все свои деньги за десять последних прожитых жизней. — Спасибо, — слегка запоздало поблагодарил он, осознав, что молчит не меньше тридцати секунд. Хенджин что-то говорил дальше, предлагал пересечься в столовой на обеде, рассказывал о каких-то дурацких планах разыграть Феликса на вечеринке, но все это звучало фоновым шумом. Парень слушал вполуха, кивая и вставляя дежурное «угу», «ясно», «не знаю». И только когда звонок, наконец, закончился, он заметил, что в комнате все еще пусто. Судя по всему, Сынмин не приходил. Даже не вернулся за оставленными на столе очками, без которых он не увидит ни одного слова, написанного профессором. С тех пор, как хлопнула дверь вчера вечером, Джисон не мог уснуть почти до самого утра, бесконечно ворочаясь в кровати, съедаемый внутренним голосом, винившим его буквально во всех грехах мира. Пустота комнаты не пугала, но почему-то все равно неприятно ощущалась в груди. Как будто она всегда была здесь, и они с ней договорились мирно сосуществовать, но что-то пошло не так. Разве не этого он хотел? Тишины, чтобы никто не напоминал, какой у него нездоровый вид и как ему необходимо развлечься и выкинуть «лишнюю переменную» из головы. Но почему тогда в горле стоит густой ком, отдающий давлением прямо на глазные яблоки? Он должен был бы почувствовать свободу, но вместо этого случилась внеплановая повестка от депрессии. Перекатившись набок, Хан стер засохшую слюну с уголка рта и бросил взгляд в окно. Небо, на удивление, было практически чистым, несмотря на ночную бурю. От нее осталось лишь несколько длинных облаков, плотно тянущихся по голубому пространству. Раньше каждый год, в день своего рождения, Джисон просыпался рано и в точно такой же тишине, выходил на кухню, пил стакан теплой воды и собирался на занятия или на дополнительные, если был выходной. Мама поздравляла только после школы, а отец, если не был в командировке, появлялся вечером. Он без тени улыбки говорил заезженные стандартные слова поздравлений и отправлял внушительный денежный перевод, добавляя условие: «Деньги должны быть потрачены на что-то полезное, а не на всякую ерунду». Под ерундой он всегда подразумевал все, что не касалось учебы, достижения целей или успеха. Друзей приглашать не разрешали, но их все равно не было. Как он только с ума не сошел? — «Хей, может, в твой день рождения махнем на побережье? Ну, если не будет дождей. Если будут, то Чони арендует целый бассейн и прикажет засыпать его песком. И не говори, что это сумасшествие, это твои двадцать два, Сон-и!» — почему-то прозвучали в голове слова Минхо, сказанные еще до начала их официальных «отношений». Где-то между его репетициями спектакля и запарой на сессии. Тогда Хан нарочито делал страдальческий вид, приговаривая, что не встретит свой день рождения, ибо будет погребен под конспектами и экзаменационными билетами. И могильной плитой будет служить увесистый учебник по анатомии. Но услышав совершенно серьезные, хоть и такие абсурдные слова Ли, он смущенно улыбался и подыгрывал, ловко прикрываясь смехом и шутками. Может быть, он и был бы счастлив провести этот день просто лежа с Минхо, смотря фильмы на его навороченном ноутбуке, переживая вместе маленькие, простые моменты… Съесть тонну фастфуда, запить это тремя литрами колы и сверху насыпать мармеладных мишек. О клубе, алкоголе или шумных сборищах мыслей не было ни тогда, ни сейчас. На пару он пришел раньше всех. Сквозь высокие окна просторной аудитории проникал утренний свет, постепенно прогревая помещение еще теплым солнцем. Воздух был свежий, чуть холодный, и пах мокрым асфальтом после ночного дождя и упавшими листьями. Джисон опустился на свое привычное место на заднем ряду и откинулся на спинку стула, наблюдая, как студенты один за другим неторопливо тянутся внутрь. Некоторые лениво зевали, даже не прикрыв рот, а некоторые тащили с собой бумажный стаканчик кофе, в надежде на бодрящий эффект. Большинство, кажется, мысленно еще лежали в теплых кроватях, не замечая ни друг друга, ни мира вокруг. Сидящие в том же ряду и по соседству, ловили взгляд Джисона и поздравляли. Одна девушка, вроде бы ее зовут Ми Хай, со смущенной улыбкой и пылающими щеками положила на край его парты плитку клубничного шоколада и убежала сразу, как услышала слова благодарности. Странная. Они ведь даже не общались с первого курса, только всего лишь раз работали вместе над групповым заданием. Профессор Мэй, которая в силу возраста вечно забывает фамилии и даже название своего предмета, сегодня почему-то не забыла и произнесла: «С днем рождения, Хан Джисон» перед тем, как начать лекцию. Было почти приятно. Почти. Все-таки его «популярность», обретенная буквально ни за что и непонятно какими магическими силами, иногда заставляла чувствовать себя кем-то большим, а не безликим человеком из серой массы. Друзья сегодня будто испарились. За все утро он не встретил ни Хенджина, ни Чонина, ни даже Сынмина, с которым они виделись в коридорах даже тогда, когда не было совместных занятий. Выбросив из головы все навязчивые мысли, пытающиеся снова затащить его в пучину самобичевания и самоненависти, Джисон спустился в столовую. К его удаче, их любимый стол оказался не занят. Аппетита не было — кажется, его и вовсе не существовало с самого утра. Не желая лишний раз насиловать желудок принудительным обедом, Хан обошел раздачу и сразу сел за стол, достав из кармана телефон. В мессенджере его ждал десяток, если не больше, непрочитанных сообщений с поздравлениями от клиентов. Он с усилием пролистывал их, чувствуя усталость от самой мысли о том, что придется отвечать. Иногда даже возникали мысли о том, что не стоило пытаться упростить себе жизнь и пользоваться личным аккаунтом по рабочим вопросам, а вести запись через страницу салона. Возможно, в глубине души Джисон, конечно, надеялся увидеть там хоть что-то от друзей, но это пустое. Их чаты и так были закреплены вверху списка, и ни одного нового уведомления. Но один чат он совсем недавно открепил, выключил уведомления и отправил в архив. Хан никогда не признается, что проверил его уже десятки раз, но все равно тщетно. Ничего нового. Мысленно оправдываясь перед собой, Джисон даже полез в обычные смс, где не было ничего, кроме спама. В конечном итоге он добрался до диалога с матерью, запрятанном там, будто в самом темном углу. Так и не удалил. Зачем-то щелкнул на него, быстро прокручивая длинные тирады матери о каком-то «непотребстве», которое он устроил. Когда-то Джисон и правда ждал, что в один из дней она вдруг напишет не «не позорь нас с отцом», а что-то простое. Доброе. Теперь не ждет. Она давно в черном списке, и это даже не больно. — С днем рождения, дефективный, — усталый голос, прозвучавший прямо над ухом, заставил парня вздрогнуть от неожиданности и резко заблокировать экран, едва не выронив телефон из рук. Джисон поднял взгляд и встретился с покрасневшими глазами Сынмина. Под ними тянулись синеватые круги, свидетельствующие о бессонной ночи, но в остальном Мин был тем же Мином. О боже, на нем даже очки! Значит, он точно возвращался в их комнату. — Что-то мне подсказывает, что я должен тебя послать, но совесть позволения не давала, — выгнул бровь Хан, убирая свою сумку с соседнего стула, чтобы друг мог присесть и не держать в руках явно не легкий поднос, полный еды. Обычно он столько не ест. Но кто разберется в этой голове? Вдруг его гениальный мозг решил, что калории можно конвертировать в суперсилу? — И правильно делает, — фыркнул Ким, падая на место рядом. — Извинишься позже, не порти день. Дурацкий ты, знаешь? — он говорил это с такой легкостью и непринужденностью, будто вчера не случилась первая крупная ссора за почти три года их знакомства. — Без тебя знаю, — хмыкнул Джисон, надув губы. — Но… Прости. Не знаю, что на меня вчера нашло, просто все навалилось, и… я не справился. Как-то. И- — Все, простил, — перебил его Сынмин, закатывая глаза и начиная расставлять еду по столу. — О, неужели идут? Я думал, их по дороге сожрали. Джисон хотел что-то ответить, попытаться искренне выразить свою вину, но замолк, следуя за взглядом Кима. К их столу, весело переговариваясь с остальными, подходил Хенджин в пушистом фиолетовом свитере, держа в руках несколько ярких подарочных пакетов. Прямо за ним шагал Чонин, практически повиснув на руке Феликса. А с ними шел и профессор Бан, старательно удерживая небольшую пластиковую коробку на приличном расстоянии от рыжего вихря, способного снести все на своем пути. Кажется, все студенты в столовой обратили на них внимание и с любопытными улыбками следили, как компания, лавируя между снующими людьми с подносами, пробиралась к своему столу. Сглотнув вязкий ком, Хан постарался отвернуться, но просто не смог. Они все шли точно к нему, это и подтверждали слова Сынмина, но на душе скребли кошки. Он их обидел, а они… Они пришли. Выслушать всяких гадостей от Джисона не успели только Хенджин и Чан, но и тут не все так просто. С Хваном он просто ограничил общение, отвечая через раз в чате и постоянно отказываясь от встреч. Потому что именно он умел так безжалостно залезть в душу и начать копаться там, не давая покоя. — Не делай такое лицо, будто ты удивлен или не рад нас видеть, — громко сказал Чонин, забирая коробку из рук Чана и ставя ее в центр стола. — Минни, ты говорил, он любит шоколадный? — Я не говорил, — буркнул Сынмин, но уголки его губ предательски дрогнули. — С днем рождения, Джисон-а, — быстро сказал Феликс, приобнимая его за плечи и обогнул стол, чтобы присесть напротив. — Насчет подарка поговорим чуть позже, хочу, чтобы ты сам выбрал. — Ликс, я… — Хан захлопал глазами, не зная какую эмоцию вообще использовать. Он на него не злится и даже пришел в университет поздравить? Он тут даже не учится. Кстати об этом… — Как ты сюда вообще попал? — Через дверь, — фыркнул Феликс, потянувшись за стаканчиком с колой, который до этого стоял на подносе Сынмина. — Это не военная база, чтобы проходить тотальный досмотр. В ответ Джисон мог лишь тупо кивнуть, продолжая следить за тем, как остальные рассаживаются, не прекращая болтать. Их разговор был шумным, немного нелепым, но уютным. Они перекрикивали друг друга и всю столовую, смеясь над попытками Бана приструнить их. Тот, хоть и шикал, косо поглядывая на остальных студентов, удивленных его присутствием за этим столом, не мог скрыть улыбки, при этом демонстрируя свои ямочки. При этом попутно старался отлепить от своего предплечья Чонина, который решил, что сегодня он его подушка для обнимашек, раз его парень немного не в духе из-за бессонной ночи. Джисон слушал их разговор вполуха. Он чувствовал, как под кожей что-то мягко разжимается, как будто он наконец-то позволил себе немного расслабиться. Пока все жаловались на тяжелую нагрузку на парах, он тихо наблюдал за Сынмином, который неспешно пережевывал зеленое яблоко. — Мин? — позвал его шепотом Хан, наклоняясь чуть ближе. Парень промычал что-то, давая понять, что он слушает, и слегка наклонил голову в его сторону. — Где ты ночевал? Ты ушел без очков и в домашних тапках. — Не задавай вопросов, если не хочешь знать ответ, — пробормотал тот с набитым ртом. — А ты, кстати, не хочешь. Но из-за тебя мне пришлось спать на жестком полу, — он сглотнул и отпил немного сока из коробочки, тоже яблочного. — Знаешь, я собирался вернуться почти сразу, как только немного остыл, но Чони настоял, чтобы ты подумал о своем поведении в одиночестве. Сработало? — Черт, прости, — вздохнул Хан, чувствуя острую потребность извиниться и загладить свою вину. Причем, перед всеми. — Все нормально, — хмыкнул Сынмин. — Я тебя ненавижу в той же степени, что и всегда. Это, знаешь, типа как любовь к тофу: всегда ненавижу, но все равно ем, — он пнул под столом ногу младшего, который уже почти разлегся на Чане, причиняя тому явный дискомфорт. — Ай, — зашипел Ян и тут же сел ровно, потирая ушибленную лодыжку. — Не ревнуй, сладкий, ты же знаешь, что я только твой. — Да кому ты нужен? — фыркнул Сынмин, кивком указывая на старшего. — Как думаешь, профессору нужны сейчас слухи о тесных отношениях со студентом? — он прищурился, ожидая реакции младшего. Когда до него наконец дошло, он расширил свои лисьи глаза и приоткрыл рот, резко повернувшись к Бану. — Чани-хён, прости, — прошептал Чонин, чтобы никто из посторонних не услышал еще и неформального обращения. — Я совсем не подумал. — Думать — это вообще не твое, — усмехнулся Джисон, не сдержав улыбки. — Как бы ты вообще без нас жил, а? Все за столом тут же замерли, удивленно уставились на него, как на какой-то экспонат в музее. Без осуждения, обиды или упреков. Просто эффект неожиданности сделал свое дело и угрюмый Хан Джисон, который последние недели сидел с ними за столом, как тень, вдруг снова начал подхватывать шутки и даже смеяться. И что самое странное — не пытался никого заткнуть или заставить замолчать. Черт, даже глаза не закатил. Мир завтра схлопнется, а Феликс до дня рождения еще не дожил. — Именинник прав, — первым очнулся Хенджин, отвлекаясь ненадолго от телефона. — Сон-и, твои подарки здесь, — он указал на пакеты, цепляющиеся ручками за угол стула. — Назад ничего не принимаю, даже не надейся! — он широко улыбнулся и наконец протянул Хану все это добро. Видимо, они с самого начала прощупывали почву, проверяя его настроение, и поэтому общались в основном о своем. — О, хорошо? Спасибо, — Джисон кивнул, принимая их, но не заглядывая внутрь. Лучше он сделает это позже, когда будет один. Иначе точно растрогается и разольет свои «сопли» прямо тут. Пусть это ему и не свойственно, но последние недели его эмоции скачут, как ненормальные, и неизвестно, чего можно ожидать от измотанного организма. — Джисон, с днем рождения тебя! — спохватился Чан, вытащив из-за спины коробку с вроде бы детскими рисунками, зажатую между ним и Чонином. Надо же, Хан ее вообще не заметил, поглощенный своим дебильным чувством вины и удивлением. — Вот, это тебе, — старший протянул подарок, подозрительно отводя взгляд, будто от неловкости. Передав его, тут же встал с места. — Простите, парни, мне нужно идти, и так не должен здесь быть. Не опаздывайте на пары! — Хён, подожди, — громким вскриком остановил его Феликс. Его басистый голос отразился от стен столовой, несмотря на какофонию остальных звуков. Студенты за соседним столом даже замерли, остановив свои разговоры. — Ты будешь с нами в клубе вечером? — уже тише спросил Ли, осознавая, что они и так привлекли к себе слишком много внимания. — Постараюсь. Мне… — Чан потер затылок, косо взглянув на Джисона. Тот молча наблюдал за этой сценой и пока не решился взглянуть на свой подарок. — Мне нужно кое с кем встретиться, и, может, ближе к ночи приеду. Будь на связи, ладно? — не дождавшись ответа, он поспешил к выходу из столовой. — Что это с ним? — пробормотал Чонин, приподняв брови, явно не понимая, что происходит. — Не обращай внимания, — Хван покачал головой и пристально посмотрел на Хана, заставив его неуютно поежиться. У них против него какой-то заговор или почему они такие странные? Стараясь не реагировать на странное поведение друзей, Джисон потянулся к коробке, чтобы убрать ее к остальным подаркам, но пальцы замерли в воздухе так и не коснувшись картона. Дыхание на секунду остановилось, а сердце пропустило несколько ударов. Таких громких, словно рядом били барабаны. Перед его глазами была небольшая упаковка с несколькими пачками мармеладных мишек. Слюна тут же собралась во рту, вспомнив их слегка химозный фруктово-ягодный вкус. Он медленно поднял взгляд на Хенджина, но вопрос, вертевшийся на языке, тут же отпал. Никто, кроме одного человека, не знал о его слабости к этим мишкам. Только один человек продолжал покупать их ему, подсовывая в самые неожиданные моменты. Тот человек, которого сейчас нет за столом. — Джисон… — начал Хван, неуверенно поерзав на стуле. Значит, он знал. Или догадался. — Все хорошо, — хрипло буркнул парень, даже не посмотрев на него. Взгляд гипнотизировал ту самую коробку с разноцветными мармеладными мишками, которых он сначала по ошибке принял за детские рисунки. Пальцы уже не висели в воздухе, а лежали на столе, так и не решаясь ее коснуться. Будто это было что-то запретное. — Так… — Феликс прокашлялся, обращая на себя внимание. — Сон-а, ты идешь же на нашу вечеринку? Мы вчера с тобой об этом говорили… — Да, хорошо, — Хан кивнул и, как завороженный, провел кончиком пальца по изображению самого большого красного мишки. — Я пойду, Ликс. Прости за вчерашнее, я не должен был всего этого говорить. — Эй, все нормально. I care about you. — I know. — А передо мной извиниться не хочешь? — фыркнул Чонин, скрестив руки на груди. — Я не прощу тебя, пока ты не выпьешь столько коктейлей, сколько я захочу. А ты не выпьешь, потому что… слабак. — Ян Чонин, — предостерегающе осадил его Сынмин, но Джисон вдруг усмехнулся, покачал головой и, прищурившись, вгляделся в младшего, откидываясь на стуле. — Слабак, говоришь? — протянул он, похлопывая по колену. — Принимаю твой вызов. Ты отключишься первым, обещаю. — Вот это по-нашему! — восторженно воскликнул Ян и тут же протянул руку для рукопожатия. Джисон ухмыльнулся и пожал ее. — Хён вернулся! Я еще ни разу с тобой нормально не напился, но столько наслушался рассказов от Минни! Ой! — он прикрыл рот ладонью и с ужасом взглянул на своего парня. — Чувствую, будет цирк, — вздохнул Хван, сжимая пальцами переносицу, как будто уже предчувствовал последствия. — Зато оторвемся, — фыркнул Ли, похлопав друга по спине. — Я хочу этот торт. Где вы его взяли? — Хенджин испек, — ответил Чонин с видом, как будто это был его личный шедевр. Он потянулся к крему пластиковой ложкой, но тут же получил легкий шлепок по запястью от Джисона. — Это мое, так что я первый, — он выхватил ложку и, подмигнув, зачерпнул с горкой крема, показательно отправив его в рот, пачкая шоколадом уголки губ. — М-м, Джинни, это шикарно! — Хан замычал от удовольствия. — Наслаждайся, — мягко улыбнулся Хенджин и уставился на то, как ест младший, подперев подбородок рукой. — Чони, будешь так на меня пялиться, я тебе глаз на жопу натяну, — буркнул он, затылком почувствовав, как младший косится, видимо, в надежде попросить защиты от хёнов-полудурков, как всегда и делал. — Ликси, он ругается! — с шутливым возмущением сказал Ян, дернув Ли за рукав бомбера, почти на грани паники. — Минни, а ты слышишь? — Есть такая поговорка: «Тот, кто не убил нас, может убить со второй попытки». Так что не нарывайся, малыш, — совершенно серьезно выдал Ким, потрепав парня по рыжим, как всегда растрепанным волосам. А затем придвинул к нему свою тарелку с кусочком тортика, который успел себе добыть, пока парни зазевались. — Люблю тебя! — Лучше заткнись.

***

      Спертый запах спиртного впитался в воздух комнаты, вызывая головокружение и легкую тошноту, будто это не студенческое общежитие, а дешевый бар в неблагоприятном районе. Минхо сидел на полу, спиной прислонившись к кровати и поджав ноги ближе к себе. Пальцы вяло обнимали горлышко наполовину пустой бутылки виски, из которой он время от времени делал тяжелые глотки. Горький вкус алкоголя обжигал горло, но, кажется, именно это сейчас ему нужно. С каждым днем желание напиться было все сильнее, но сдался он только сегодня. Четырнадцатого сентября. И все, что он хотел в этот день — не быть одному. Чан стоял у окна, облокотившись локтем на подоконник, и молча наблюдал за другом, видя перед собой только разбитое зеркало с мутным отражением прежнего Минхо. Всего какой-то час назад он вывалил ему то, что скрывал на протяжении пары месяцев. Как бы старший не настаивал и не уговаривал, Ли сообщил лишь сам факт расставания с Джисоном, о котором Чан и так узнал из слухов, ходивших по университету, но умолчал подробности. А сегодня сам, встретив его на пороге, сказал, что больше не может держать это в себе. Скорее всего, причина этой смелости — виски, которое младшему настолько сильно бьет в голову, что он либо становится другим человеком, либо отключается так, что не отличить от мертвого. В любом случае, это теперь не важно. Не после того, что он сегодня узнал. Как бы Минхо ни старался притворяться, даже слепой бы заметил, что с ним что-то не так. Слишком часто уходил в себя, не слушая никого вокруг; слишком фальшиво и натужно смеялся, тем более для будущего актера, причем невпопад. Смотря на это, Чан и сам извелся от переживаний. Никогда еще не видел Минхо таким, и это пугало. Знание причины все равно не пролило никакого света на вопрос: как быть? Внутри него все кипело, и, несмотря на внешний спокойный вид, его пальцы слегка сжались в кулаки. — Я не мог иначе, — сипло выдавил Минхо, снова отхлебнув, после недолгой передышки. — Это, как ад. Хан… этот мерзкий ублюдок… Заставил меня выбирать, слышишь? — скривившись, он снова сделал глоток и запрокинул голову. — Черт, я такой трус. Испугался потерять карьеру. Я же только начал. Только начал, Чан, понимаешь? Старший молча повел плечом, пряча в полу сочувствующий взгляд. Рассказ Минхо вновь вернулся к исходной точке, но он еще не успел оправиться от тех подробностей, что вырвались наружу прежде, чем Ли окончательно настигло опьянение. — Он сказал, дать Джисону жить нормальной жизнью. Оставить его, потому что я не нормальный, — презрительно фыркнул Минхо. — И я оставил, — он опустил голову, волосы упали на лицо, скрывая глаза. — А потом просто ждал, когда станет легче. Не стало. Чан шумно выдохнул. Оттолкнувшись от прохладного подоконника, он приблизился к столу, где одиноко стояла запотевшая бутылка с водой, чей возраст был неизвестен даже хозяину комнаты, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Будто ему самому надо было остыть, прежде чем начать говорить. — Такими темпами, ты и карьеру потеряешь. — Что? — Ли резко вскинул голову, на секунду закрыв глаза, пытаясь остановить поплывшую комнату. — Твои навыки стали хуже, — тихо ответил старший, пустым взглядом вперившись в стену напротив. — На сцене твои эмоции пустые, ты забываешь реплики и не успеваешь вступать вовремя. Иногда создается впечатление, что ни твой персонаж, ни ты сам не имеете никаких чувств. Просто внешняя оболочка, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, или так просто показалось опьяненному мозгу Минхо. — Я просил профессора Со дать тебе время, потому что ты точно не в порядке. Но это может стоить тебе многого, Хо. — Ты просто придираешься. Все так же, как и было, — усмехнулся Ли, склонив голову набок. Накренившаяся бутылка чуть не опрокинула остатки содержимого прямо на пол, но он вовремя предотвратил это, прильнув к горлышку губами. — Ты сам не замечаешь, как врешь себе. — Я все понимаю. Я не идиот, — сквозь зубы процедил тот. — Я знаю, что делаю. — Нет, — Чан подошел ближе, присев на корточки напротив. — Ты знаешь, что сделал. Но ты не понимаешь, чего ты лишился. — Чего я его лишил?! — ощетинился Ли. — Рано или поздно это бы все равно случилось. Не по моей, так по его инициативе. Вот пусть будет счастлив. — Мы сейчас не о нем говорим, — мягче сказал старший. — Мы говорим о тебе. Хочешь воды? Минхо вяло помотал головой. — Ты его сегодня видел? Передал подарок? Как он… Как он отреагировал? Услышав вопрос, Чан отвел взгляд в сторону окна, словно мысленно взвешивал каждое слово. — Да, передал, но не стал ждать. Просто ушел. Ты знаешь, я плохо вру, и если бы он спросил меня прямо, то догадался бы обо всем, — его голос звучал чуть виновато. — А я не хочу, чтобы ему снова рвали нервы. Ему и так… — он осекся, словно сам почувствовал, что сказал лишнее. — Что ты хотел сказать? — тут же подхватил Минхо, но старший не повернулся. — Чан, не молчи. Договаривай, — твердо потребовал Ли, пытаясь унять тревогу от одной только мысли, что с Джисоном могло что-то случиться. — Я не близок с ним, — Чан сглотнул, мысленно желая ударить себя за то, что не следил за языком. — Но поспрашивал Чонина… он же не умеет держать язык за зубами. Он сказал, что Джисон в последнее время или злится на все подряд, или совсем уходит в себя. Мечется из крайности в крайность, как потерянный. Взгляд младшего тут же потух. Лицо застыло, словно он отключил все эмоции, или, наоборот, сдерживал бурю, которую выдавали только подрагивающие пальцы на горлышке бутылки. Он пытался не думать, не вспоминать, сосредоточиться на заботливом голосе старшего, но сознание все равно подкидывало образы парня с фиолетовыми волосами и по-детски наивной улыбкой. Улыбкой, которую он стер собственными словами. В груди горело и болезненно сжималось, лишая возможности сделать полноценный вдох. Захотелось кричать. — Хо, — обеспокоенно выдохнул Бан и положил свою руку на плечо друга. Тот не реагировал. — Минхо! — он слегка хлопнул по чужой щеке и шумно выдохнул, встретившись со стеклянным, но живым взглядом парня. — Послушай, сегодня он был в настроении, — в этих словах он не был уверен, но это все, что он мог сейчас сказать. — Это неважно, — хрипло выдавил из себя Ли, морщась от сдавливания в голосовых связках. — Я все испортил. Потому что трус, — он посмотрел на Чана с надеждой, с отчаянной потребностью быть оправданным. — Скажи… Я же правильно поступил? — А ты хочешь, чтобы я соврал или сказал правду? Минхо несколько раз кивнул, каждый раз ударясь подбородком о грудь. — Что ж… — Чан запустил руку в волосы, нервно почесав затылок. — Ты не имел права так с ним поступать, не объяснив всего. Решать за других — это эгоизм, Минхо. Тем более, зная его историю. Зная то, что всю жизнь родители решают за него, как он должен жить, кого любить и во что верить. Такие поступки… разбивают. Из-за таких, как ты, люди перестают доверять другим. Пытаясь спасти себя, ты можешь сломать того, кого любишь. Напряжение в комнате ощущалось почти физически, словно густая пелена, затрудняющая дыхание. Он замолчал, ожидая ответа, но Минхо тоже молчал. Лишь криво усмехнулся, но и это вышло слишком горько и неестественно, будто вымученно. Тишина давила на уши, заставляя слышать голос собственного разума, который всеми силами пытался к чему-то воззвать, но говорил на другом языке. Даже этот горький, терпкий алкоголь не справлялся со своей задачей. Движения утратили прежнюю легкость, тело ощущалось чужеродным механизмом, действующим по собственной воле, но вот мозг не отключался. Никакой привычной сонливости или спасительной путаницы в голове. Взгляд беспорядочно блуждал по полу, не в силах за что-либо ухватиться. — Спасибо за поддержку, — вдруг фыркнул Минхо, заставив старшего вздрогнуть от неожиданности. Ноги затекли в неудобной позе, и он пошатнулся, но, ухватившись за край кровати, смог удержать равновесие. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Чан вскинул брови. — Я твой друг, Мин. Но я предупреждал тебя — не повторяй моих ошибок. — Как ты с профессором Со? — Минхо медленно повернулся, едва не навалившись на него всем телом. — Ты тоже выбрал карьеру. Жалеешь? — Это… другая история, — запнувшись, ответил старший и придвинулся ближе, позволяя своему плечу стать опорой. — Между мной и Чанбином не было того, что было у тебя и Джисона. Нам не с чего начинать, как и нечего терять. И если бы я хоть раз намекнул, что готов все бросить ради него — он бы сам выставил меня в аэропорту с чемоданом в руках. Просто потому что он слишком ценит мои мечты и не готов рискнуть моим будущим не зная, есть ли оно у нас. Минхо почувствовал, как его грудь сжалась от этих слов. Он снова посмотрел на друга, пытаясь понять, где была грань, за которой все начиналось и заканчивалось. Как вообще понять заранее, суждено тебе быть с человеком или это все временно? Звучит, как заманчивая реклама ставки в казино: пан или пропал. — Я все объяснил Чанбину. Мы пришли к этому решению вместе, оно не было следствием моего эгоизма. И, поверь, я до сих пор ощущаю, что упускаю что-то важное. Но ты… ты еще молодой, можешь все наладить, — закончил Чан, прижавшись щекой к чужой макушке и слегка встряхнув обмякшее в своих руках тело. — Будто ты старик. Прожил всего-то на пять лет больше, а строишь из себя мастера Угвэя, — буркнул Ли, выпутываясь из неожиданных объятий. Не будь он так пьян, то выпрыгнул бы из комнаты, как ужаленный. — И что мне тогда делать, мудрая черепаха? Не сдержав призрачную улыбку, Чан хмыкнул и задумчиво промычал, прижимаясь к другу все сильнее. В детстве у него отлично получалось использовать этот прием, чтобы укротить несносного Ли Минхо и заставить его молить о пощаде, лишь бы перестали трогать. — Поговорить, — он неуверенно пожал плечами. — Но я не уверен, не сделаешь ли ты ему еще хуже. Минхо с тихим стуком отставил бутылку в сторону и медленно сполз на пол, вынудив старшего неохотно выпустить его из объятий. Коснувшись затылком холодного паркета, он уставился в потолок, ведя взглядом по неровным трещинам, которые, казалось, расползлись еще шире. Похожи на костлявые лапы, тянувшиеся к нему своими изломанными пальцами, в надежде задушить. — Чан-и, — прошептал он. — А я ведь люблю его. Старший затаил дыхание, пытаясь осознать услышанное. — Это… первый раз, когда ты так говоришь, — произнес он, едва различимо. — Раньше я слышал подобное только о родных… Минхо кивнул, едва заметно. Он плотно сжал губы, пытаясь не дать себе сорваться. Но проиграл. — Он родной, — голос мягко пронесся по воздуху. Говоря о Джисоне, он сам не замечал, сколько нежности в это вкладывает. — Такой… мой. Понимаешь? Младший шумно втянул воздух носом, будто пытаясь удержать все внутри — и чувства, и чертовы слезы, которым место исключительно в глазах и нигде больше, и собственную никчемность. Он на автомате потянулся к бутылке, но та оказалась за пределами досягаемости. Минхо раздраженно выдохнул и, отбросив эту затею, раскинул руки. — Теперь я как пустое место, — пробормотал он, скребя ногтями по полу. — Я много раз хотел написать ему, но так и не решился. В итоге заблокировал, просто чтобы не мучить себя. Глупо, да? Не хочу, чтобы он со мной говорил, но каждый день здороваюсь с ним, надеясь услышать простое «привет». Блять, я такой идиот, Чан. — То есть… — осторожно начал Чан, двигаясь ближе. — Ты выбрал Джисона, даже если это будет стоить тебе всего? Готов попрощаться с карьерой? Минхо не сразу ответил. Он задумчиво уставился в потолок, будто костлявая рука должна дать подсказку или ткнуть в правильный ответ. — Если он меня простит, я попрощаюсь с чем угодно, — наконец сказал он и криво усмехнулся. — Черт… Я заболел, — он медленно перевернулся на бок, взглянув исподлобья в глаза напротив. — Вот тут, — прошептал Ли, указав на грудь. — Болит. И вот тут, — его палец скользнул к сердцу. — Голова гудит от мыслей о нем. Я даже… плакал. Только один раз, и если ты кому-нибудь скажешь, я не посмотрю, что ты профессор, и задушу голыми руками. Понял? Чан, не сказав ни слова, протянул руку и мягко провел по его спине, ладонью. — Ты все еще ребенок, — прошептал он с почти болезненной нежностью. — Только сейчас — ребенок, которого нужно вытаскивать из собственной ямы. Фыркнув, младший подвинулся ближе и уткнулся лбом ему в колено. — Ну, ты же всегда рядом. — Ты мое проклятие, — с легкой усмешкой выдохнул Чан, поглаживая его волосы. — Я — твое благословение. Невозможно, но в комнате стало еще тише. Неслышно даже их дыхания. Только тихий шум дождя за окном. Время перестало ощущаться и просто существовало, позволив им и дальше делиться друг с другом теплом и молчаливой поддержкой. — Чан… — позвал Минхо спустя несколько минут. Или прошло намного больше, но погода за окном не изменилась. До утра еще далеко. — Что? — Отведи меня к нему. — Ты пьян, — спокойно сказал Бан, уже зная, что спорить будет бесполезно. — Нет. — Мне надо сейчас. Трезвым я передумаю. Умоляю, — тихо просил Ли, умело контролируя заплетающийся язык. — Черт, — выдохнул старший, спрятав лицо в ладонях. — Только я поеду с тобой. Так нормально? — Спасибо… — буркнул тот, с трудом поднимаясь на ноги, но пошатнулся, и чуть не рухнул обратно на кровать. — Только… дай мне сначала… в туалет. Вытряхнуть из себя этот кошмар. Он быстро скрылся за дверью, перед этим ударившись плечом об косяк, и со стоном зашаркал по коридору. Прождав около десяти минут, Чан поднялся с пола, разминая затекшие мышцы, и прошел к окну. Дождь, льющийся с неба, заслонял весь обзор на ночные огни города. Лужи на асфальте зеркалили тусклый свет фонарей, а ветер склонял ветки деревьев к земле, угрожая и вовсе переломить. Не лучшая погода для прогулки. Еще через несколько минут, Минхо вернулся в комнату. Он выглядел болезненно. Лицо приняло слегка зеленоватый оттенок, мокрые то ли от пота, то ли от воды волосы прилипли ко лбу. Покачнувшись, он зацепился за дверной косяк, не успев удержать равновесие. — Ты что, снова падаешь? — в два шага старший оказался возле него, поддерживая за талию. — Боже, тебя же в машине еще больше развезет. — Ничего, все в порядке, — заверил его Ли, демонстративно приподнимая руки над головой. — Поехали. Мне нужно это сделать.

***

      Поездка до клуба прошла на удивление спокойно — несмотря на ливень, из-за которого пришлось включить подогрев салона, чтобы не запотевали стекла. В уютной теплоте Минхо размяк окончательно и вырубился почти до самого места назначения. Когда Чан мягко припарковал машину и легким движением потрепал его по плечу, Ли тут же проснулся, моргнул несколько раз и растерянно огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он вообще находится. — Поехали обратно, серьезно. Этот разговор может подождать до утра, — в последний раз попытался вразумить его Чан, но тот был непреклонен. Практически вывалился из машины и повис на ремне безопасности. — Я об этом очень пожалею, — обреченно вздохнул старший, уперевшись лбом в руль. — Вот оно, наказание. Интересно только, за какие такие грехи? — Что ты там за проклятья шепчешь? — пробурчал Минхо, тщетно пытаясь развернуться, но получалось, мягко говоря, плохо. Вместо этого жесткий ремень безопасности сдавил грудь с новой силой, напрочь перекрыв доступ к кислороду. — Лучше бы помог, я же сейчас помру. Заглушив двигатель, Бан молча вышел из машины, проигнорировав продолжающийся словесный поток Ли, и одним движением щелкнул замком ремня, освобождая «пленника». Пришлось поддерживать чужое вялое тело, чтобы не дать другу рухнуть лицом в асфальт. Минхо едва держался на ногах, но как только его ступни коснулись земли, а в легкие хлынул свежий, влажный воздух, в голове немного прояснилось. Дождь уже почти закончился, осталась только мелкая, мерзкая морось, которую разгоняли резкие порывы ветра, заставляя врезаться в лицо, словно множество мелких игл. — Сам дойдешь или на руках понести? — фыркнул Чан, нажимая на брелок. Машина мигнула фарами, будто прощалась со своим хозяином. — К алтарю меня понесешь. Боже, твоя забота трогает меня до глубины печени, — с напускной бравадой заявил Минхо и, развернувшись на пятках, пошел в сторону главного входа. Удивительно то, что шаг был быстрым и ровным, несмотря на его состояние. Старший на пару секунд завис на месте, провожая его удивленным взглядом и хмуря брови. Либо этот парень все это время лишь притворялся пьяным… но зачем? Либо сейчас настолько искусно играл трезвого, что это уже не шутки, а настоящее искусство. И, что хуже всего, он явно был на грани того, чтобы выкинуть что-нибудь абсолютно безумное. Подорвавшись, Чан догнал уверенно шагающего друга и, схватив за локоть, потянул в другую от входа сторону, заставив вместе с ним обходить здание. — Эй, Чан! — запротестовал Минхо, пытаясь остановиться и выдернуть руку из крепкой хватки. — Не останавливай меня, я все решил! Мне нужно ему сказать, хён! Ты сам говорил не делать ошибок. Вот я и делаю- — Еще большую ошибку, — закончил за него Бан и бросил через плечо предупреждающий взгляд. — Минхо-я, послушай, — он остановился, не отпуская руки. Кто знает, насколько сейчас воздух на улице отрезвляющий? Вдруг у этого упрямца откроется второе дыхание, и он начнет убегать так, что не догнать? Или, еще что похуже, все-таки боксом занимается. — Пока мы ехали, я написал Чонину, — продолжил Чан. — Не стал говорить, что ты едешь, потому что… ну, в общем, это неважно. Главное другое. Ликс сегодня полностью выкупил VIP-зону, но, по словам Чони, там было тухло, и они все спустились на танцпол. Если мы сейчас пойдем через главный вход, застрянем в очереди минут на сорок, если не больше. И встретить нас там будет некому. Улавливаешь? — И что тогда делать? — Минхо захлопал глазами, но прекратил сопротивляться и даже сделал шаг вперед. — Черный вход, — старший указал за свою спину, на невзрачную дверь у торца здания. — Наш мелкий лично знает весь персонал клуба, и даже каким-то чудом заслужил их симпатию. Поэтому меня уже ждут и пропустят без всяких вопросов. — А вы авантюрист, профессор Бан, — протянул Ли с полуулыбкой, расстегивая молнию на ветровке. Прохлада улицы приятно охлаждала разгоряченное алкоголем тело, но румянец все еще горел на щеках, и кожа будто плавилась изнутри. — Конспирируй нас, конспиролог. Он легко обошел Чана и первым направился в нужную сторону. — Определенно пожалею, — пробормотал тот себе под нос и поспешил следом. Пройти оказалось действительно легко. У дверей скучал всего один охранник, докуривающий уже не первую сигарету, судя по количеству окурков возле его ног, и копался в телефоне. Когда незваные гости подошли ближе, он нехотя поднял взгляд, изогнув бровь с шипастым пирсингом. Взгляд был скорее любопытным, чем настороженным или предупреждающим. Он убрал мобильник в карман и сложил руки на груди, видимо ожидая, что сейчас придется выслушивать какие-нибудь пьяные бредни, которые являлись своего рода развлечением на такой примитивной работе. Чан спокойно назвал свое имя, на что тот коротко кивнул и отступил в сторону, открывая путь. Миновав порог, они погрузились в глухой, узкий коридор, предназначенный строго для персонала. Видок совершенно не вяжется со статусом клуба — облезлый, с бетонными стенами, на которых чудом держались старые плакаты рок-групп двухтысячных годов. Света практически не было, за исключением пары тусклых лампочек, свисающих с потолка, так что пришлось пробираться практически наощупь. Тяжелый воздух, пропитанный табачным дымом и чем-то явно запрещенным, прижимал к полу, заставляя дышать через раз. Благо путь был короткий, и уже через минуту они, будто вынырнув из плотной толщи воды, оказались в самом сердце клуба. Музыка резко ударила по ушам, заставив черепную коробку вибрировать вместе с низким басом. Синие, зеленые, фиолетовые и еще черт знает какие лазерные лучи метались по всему танцполу, отражаясь от потных тел, дергающихся кто в танце, кто в конвульсиях. Толпа верещала и мельтешила перед глазами, как нескончаемый водоворот полураздетых людей со смазанным макияжем и растрепанными волосами, липшими ко лбу и губам. Минхо следовал за Чаном, бросая всю свою концентрацию на то, чтобы ни в кого не врезаться и не опрокинуть на себя случайный коктейль. Пару раз он все-таки задел кого-то плечом, но не обернулся и даже не извинился. Взгляд был прикован только к ровной спине друга, служившей своеобразным маяком. Если бы он сам знал, в какой стороне находятся их друзья, то уже бы сорвался на бег. Кровь кипела и пульсировала в висках, подгоняемая бушующим адреналином. Одна мысль о том, что сегодня он, возможно, расскажет все Джисону и вернет себе то, что потерял, окрыляла до одурения. Он вернет своего человека, которого так жаждет сердце. Никакие проблемы — учеба, карьера или чужое мнение — больше не имели никакого значения. Как Минхо сказала мама, когда он приезжал на каникулы: — Я не знаю, что гложет тебя, дорогой… Но не позволяй этому собой управлять. Верь только своему сердцу. Наша жизнь так коротка, и в ней не должно быть места печали, милый. Все материальное приходит и уходит, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты. А любовь будет цвести, но… она не всегда дает второй шанс. Если упустить кого-то важного и желанного, то останется шрам. Возможно, навсегда. Уж непонятно, как его проницательная мать все поняла и разгадала то, в чем он и сам на тот момент не успел разобраться, но Минхо ей безумно признателен. Благодаря этим словам, которые сидели в голове все эти месяцы, он продолжал толкать свои мысли на правильный, верный сердцу путь. Чудом протиснувшись сквозь толпу, они наконец добрались до барной стойки. Минхо почти упал на нее, оперевшись локтями, и только сейчас осознал, насколько его шатает из-за карусели перед глазами. — Где он? — прохрипел Ли, но голос затерялся в звуках музыки и криках с танцпола. — Чан… — Хён! — буквально из ниоткуда перед его глазами материализовался улыбающийся во все тридцать два младший. К нему, казалось, были прикованы взгляды всех в клубе. Рыжие волосы были аккуратно уложены и даже слегка подкручены на кончиках. Стройное тело обтягивала полупрозрачная черная водолазка с высоким горлом, подчеркивающая подтянутый торс. По груди проходили кожаные ремни, уходившие под пояс до неприличия узких брюк. — Хён, не знал, что ты придешь! — Чонин со стаканом чего-то крепкого и сладкого в руке, пробрался через некоторых людей, толпившихся возле стойки, и закинул руку на плечо Минхо. — Чани-хён, ты не говорил, что не один. — Прости, Чони… — выдохнул старший, запустив руку в волосы. — Я планировал приехать часом позже и один, но… как бы тебе объяснить… Его глаза забегали по лицу Яна, надеясь, что продолжать не придется и тот сам все поймет. Все-таки еще трезвый, что удивительно. Видимо, это целиком и полностью заслуга Сынмина, который тоже должен быть где-то поблизости. Черт, Чан один не справляется, ему нужна поддержка. — Где Джисон? — Ли вскинул голову, выхватил стакан из рук младшего и одним глотком осушил до дна. — А? — младший приоткрыл рот, проигнорировав потерю своего напитка. — Джисон? Не надо Джисона, хён, — он отчаянно замотал головой, будто боялся, что сейчас может случиться что-то непоправимое. — Хён, это его день рождения. Давай не будем устраивать… — Я не хочу ругаться, Чони, — Минхо закатил глаза, коротким жестом указывая бармену повторить то, что он выпил. — Мне нужно с ним поговорить и только. Я обещаю, ничего не произойдет. — Минхо, Феликс… он… — Ян сглотнул, бросив взгляд в танцующую толпу, пытаясь выцепить знакомую пепельную макушку. — Он сказал, что не приглашал тебя из-за Сона. И вы уже об этом поговорили. — Поговорили, но мне нужно, Чони. Я скажу, что хотел и уйду. — Блять, ты пьян, — лицо младшего скривилось, когда до него вдруг дошел острый запах перегара. Его точно не могло быть после одного стакана. — Это плохая идея. Чан? — он с надеждой взглянул на старшего, но тот покачал головой. — Мы будем рядом, Чонин, — его голос звучал тихо и виновато. Почти неразличимо в гуле толпы. — Я не смог ему отказать. Ты просто не понимаешь… — Конечно! Я как обычно ничего не знаю и не понимаю, — язвительно бросил младший, выпуская Минхо из объятий. Опередив его на пару секунд, он подхватил с барной стойки предназначавшийся Минхо напиток и сделал несколько жадных глотков. — Только почему я думаю, что я здесь самый здравомыслящий? Танцпол продолжал жить своей жизнью, отбивая безумный ритм, соблазнительно зазывающий в самую гущу. Парни и девушки с легкостью вырисовывали в дымном воздухе неуклюжие движения, прерываясь на смех, поцелуи и алкоголь, прожигая свою беззаботную молодость. На их фоне хмурый и тяжелый взгляд Чонина ощущался чертовски неправильно. Он буквально излучает раздраженные флюиды, которые с легкостью берут контроль над настроением всех вовлеченных. Например, Чан виновато опустил глаза, чувствуя себя пристыженным школьником, а не взрослым профессором, распинающимся перед студентом. Он все же сделал один шаг вперед, положив руки на плечи Яна, и прикусил губу, раздумывая над дальнейшими словами, способными успокоить рыжеволосое пламя. — Где Сынмин? — голос Минхо прорезал напряженную тишину, повисшую между парнями. — Зачем он тебе? — напрягся Чонин, подозрительно прищурившись. — Пусть подержит своего пса, пока я ищу Джисона. Гавкает дохрена, — бросил Минхо и, оттолкнувшись от стойки, направился к танцполу. — Что ты сказал?! — вспылил Ян, с силой дергая его на себя за рукав ветровки. Неустойчивое тело покачнулось и накренилось вбок, но сильные руки Чана вовремя остановили падение. — Ты совсем охренел, Ли Минхо?! — Чонин сжал пальцы на груди старшего, притянув его к себе. Их лица оказались на опасно близком расстоянии, почти касаясь носами. — Я здесь один на твоей гребаной стороне! — прошипел он, почти брызжа слюной. — Единственный, кто не отвернулся. Единственный, кто таскался за тобой каждый чертов день, потому что по-настоящему волновался! Меня могут смешить твои шутки, но я по глазам вижу, что сейчас ты серьезен. Так какого хуя, Минхо? Я спрашиваю, какого. хуя?! — Чонин, — процедил Ли сквозь зубы. — Минхо, — в том же тоне повторил младший. — Какого хуя? — Парни, остановитесь, — Чан шагнул между ними, раздвигая их руками. — Только драки нам тут не хватало. Вы дети малые? Прекратите. Немедленно. Оба замерли. Ни один не отступил, но и не двинулся дальше, продолжая сверлить убийственным взглядом. Воздух будто потяжелел и осел в легких тяжелым грузом, сдавливая грудную клетку в жестких тисках. — Чони, ты… — сквозь толпу, морщась от случайных прикосновений, протиснулся Сынмин и замер в шаге от барной стойки. Натянутое, как струна, напряжение заползало под кожу, вызывая неприятное предчувствие. — Что здесь происходит? Его брови сошлись на переносице, а обеспокоенный взгляд быстро пробежался по Чонину, заостряясь на его лице и теле, словно проверяя на наличие возможных повреждений. По тому, как тяжело вздымалась его грудь и как прядь волос прилипла ко лбу, можно было подумать, что он только что дрался. Или собирался. — Все нормально, Минни, — не глядя в его сторону, отрезал Ян, продолжая удерживать взгляд Минхо. — Хён уже уходит. — Нет. — Я сказал да, — с нажимом повторил Чонин. — Успокойтесь! Сейчас оба разойдетесь по домам! — резко вмешался Чан, проводя рукой по волосам, как будто готов был выдрать их с корнем. — Давайте! Разбейте друг другу лица. Легче станет?! Сынмин, сжав кулаки, плотно сомкнул губы и перешагнул остатки расстояния, разрывая их зрительный контакт. Он встал прямо перед Чонином и грозно посмотрел на него сверху вниз. На лбу выступили капельки пота. — Еще раз. Что здесь происходит? — стальным тоном произнес он, одергивая ворот своей темно-синей атласной рубашки из гардероба младшего. — Ему нужен Джисон, — глухо ответил Ян. Ким резко обернулся, почти столкнувшись с покачивающимся Минхо, и тут же поймал его мутный взгляд. Осознание ударило в голову, заставив его расширить глаза и до боли прикусить язык. Внутри боролись две сущности — одна хуже другой. Не контролируя собственные мысли, он думал о том, что должен дать Минхо почувствовать то же, что чувствовал Джисон. С одной стороны, он без проблем может выгнать его отсюда. Позвонить Феликсу или Хенджину, охрана вывела бы мгновенно. Но тогда он не отстанет и может ждать их в общежитии. Прятать Джисона бессмысленно. Тем более, не говоря ему ничего о причинах. Но есть другой способ. Более жестокий, который может навредить и Хану, но… это будет необходимая жертва. — Лаунж-зона в самом конце зала, — бросил Сынмин, кивнув в нужном направлении. — Джисон там. — Минни, что ты делаешь? — Чонин резко дернул его за руку, зашипев почти в ухо. — Он же там… — Молчи, Чони, — старший сжал его пальцы и резко обернулся к Ли. — Иди, Минхо. Джисон там, — его ухмылка больше походила на оскал. Кукловод почти загнал марионетку в ловушку. Если бы Бан Чан, стоявший за его спиной, мог это видеть, то все бы понял. И остановил. Но ему не повезло, Сынмин забрал всю удачу себе. — Спасибо, — кивнул Минхо. — Правда, спасибо, Сынмин. Я… Я просто поговорю с ним. Обещаю, ничего не произойдет и… — Иди, — Ким отвернулся, больше не слушая. Он развернулся к младшему, бережно обхватив его лицо ладонями, что-то прошептал и поцеловал. Глубоко и неистово, словно изголодавшийся зверь, наконец вкусивший манну небесную. Чонин ответил ему тем же и, прижавшись всем телом, впился в мягкие губы своего парня, не сдержав короткого стона. Толпа, казалось, отказывалась расступаться перед Минхо, а напротив, будто притягивалась невидимыми магнитами. Человек за человеком, они плотно окружали его, не позволяя сделать ни шагу в сторону. Какая-то длинноволосая девушка поймала его за руку и попыталась утянуть в свой безумный танец, но Ли, как можно мягче, развернул ее податливое тело в противоположную сторону и продолжил пробираться через танцующих. Сердце бешено билось в груди, не давая спокойно дышать. Еще чуть-чуть и он увидит Джисона. Не то чтобы они не виделись в универе почти каждый день — это другое. Сегодня они поговорят, и Минхо сбросит с души тот самый камень, который тянет его к земле и не дает подняться вот уже несколько недель. Наконец, пробившись сквозь плотную массу тел, Минхо дошел почти до самого конца зала и остановился недалеко от специальной зоны с уютными диванчиками и низкими столами. Музыка звучала уже не так громко, а количество мелькающих пьяных лиц вокруг значительно снизилось. В самых недрах клуба освещение было приглушенным, практически интимным, позволяя собраться тем, кто хочет уединиться от лишних глаз, но не может заплатить за VIP-зону. Лаунж был пуст, но на столе стояли бутылки с наполовину выпитым алкоголем, пустые стаканы и чересчур дорогие, для этого места, закуски. На спинке дивана, небрежно брошена знакомая джинсовка, за которую и зацепился взгляд Ли. Значит, Хан где-то поблизости. Оглянувшись, Минхо принялся всматриваться в остатки толпы, в надежде заметить знакомые фиолетовые волосы, но таких в клубе было предостаточно. Он сделал несколько шагов к стене, откуда открывался широкий обзор на танцующих, и понадеялся на удачу. Или судьбу. Судьба сегодня благосклонна. Как по заказу, несколько молодых людей, весело болтавших прямо перед его глазами, решили на минуту отступить, отправляясь в уборную. Пространство перед Минхо очистилось, и взгляд сам нашел знакомую фигуру. Его. В свете неоновых огней его лицо казалось еще более юным и беззаботным, чем обычно. Минхо замер на мгновение, наблюдая за яркими эмоциями, и почувствовал, как волна нежности накрывает его с головой. Джисон танцевал. Его волосы уже не были такими насыщенными, как раньше. Они отросли и приобрели тусклый черный оттенок, но остальная длина все еще была фиолетовой, только бледной, словно выгоревшей. Рубашка, расстегнутая почти наполовину, прилипала к влажному от пота телу, обрисовывая каждый до боли знакомый изгиб. Минхо залип так, что даже не сразу понял, к кому была обращена эта широко расплывшаяся улыбка. Хан не был один. С ним был высокий, светловолосый парень, с игривой ухмылкой повиливал бедрами в такт музыке. Слишком близко. Его ладонь лежала на талии Джисона, сжимая бока, а лицо склонялось к чужому, так близко, что они почти касались лбами. И Джисон… Джисон не отстранился, а наоборот жался ближе, что-то шепча в самые губы. Минхо замер, как вкопанный, не веря собственным глазам. Густой ком сжал горло, вызывая почти паническое желание сглотнуть, но не получалось. Неизвестный парень наклонился и поцеловал Джисона, настойчиво впившись в его губы. Секунды стали тянуться, как часы. Ли ждал, что Хан сейчас оттолкнет этого недоноска и, желательно, отработает на нем любимый апперкот, но время шло, музыка продолжала играть дальше, а Джисон… Он отвечал медленно, зарывшись пальцами в светлые волосы парня, а второй рукой сжал его ягодицы, улыбнувшись прямо в поцелуй. В груди болезненно сжалось, словно кто-то безжалостно сдавил его сердце в кулаке. Минхо, как бы не старался, не мог отвести глаз от этой сцены, словно самоубийца, наблюдая за тем, как чужие губы властно исследуют рот Джисона. Внутренности скрутились в тугой узел и упали на самое дно. Где-то туда, где сейчас валялся Минхо. Он следил за ними, почти не дыша, словно дыхание могло выдать его присутствие. Парни оторвались друг от друга спустя целую вечность. Глупо хихикая, они взялись за руки, слегка пошатываясь, и направились в свой лаунж. Сжав кулаки, Ли отвернулся лицом к стене, моля все высшие силы о том, чтобы остаться незамеченным. Все нутро кричало и скребло, приказывая уйти и больше никогда не смотреть на Хан Джисона, но он продолжал стоять, пригвожденный к полу. Светловолосый первым плюхнулся на мягкий диван, раскинув руки по спинке. Джисон сел рядом, закинув ногу на чужое бедро, и переплел их пальцы, словно они какая-то влюбленная парочка. Минхо незаметно скользнул за перегородку, отделяющую лаунж-зону от остального танцпола, и замер. Что он делает? Почему он прячется, как какой-то сталкер, сгораемый от ревности? Ревности..? Списав все на остатки алкоголя в организме, он прислушался. Несмотря на гул в ушах и отдаленный грохот музыки, он слышал обрывки их разговора, сжимая челюсть до скрипа зубов. Пелена гнева застилала глаза, но Ли из последних сил заставлял себя стоять на месте и… дышать. Главное дышать. Тем более тогда, когда взгляд немного сфокусировался и смог различить их силуэты сквозь тонкую перегородку. — …я серьезно, устал. Последние месяцы просто ад. Работа высасывает из меня все соки, как бы я ее не любил, — проговорил Джисон, запрокидывая голову и сдавленно выдыхая. — Тогда расслабься, — хмыкнул тот. Минхо скривился, услышав его сиплый, будто прокуренный голос. — Сегодня твой вечер. Позволь мне сделать его лучше, — почти шептал парень, касаясь носом мягкой мочки чужого уха. Длинная серьга с маленьким крестиком на цепочке покачнулась от его дыхания и слабо заколыхалась, щекоча кожу. — Думаешь, справишься? — прохрипел Джисон, держа голову немного вбок, специально подставляясь под прикосновения. Он с шумом втянул носом воздух и, казалось, млел. — Уже справляюсь, — самодовольно фыркнул незнакомец и прикусил мочку, царапнув застежку серьги зубами. Хан чуть вздрогнул от неожиданности, отпрянув на мгновение, но тут же вернулся, игриво хлопнув его ладонью по бедру. Взглянув друг другу в глаза, они одновременно рассмеялись, слегка содрогаясь плечами. Без смущения или натянутости. Это выглядело так до тошноты легко и непринужденно, что заставляло кровь кипеть в венах. В следующее мгновение Джисон развернулся к парню, и тот, не теряя ни секунды, подался вперед. Их губы снова встретились, но в этот раз более жадно. Чей-то приглушенный стон невольно сорвался с губ и тут же был подавлен тихим всхлипом. Незнакомец буквально вдавливал лицо Джисона в свое, а тот, не сопротивляясь, пропустил чужой язык в горячий рот и скользнул рукой вверх, обвивая шею. Внутри Минхо что-то взорвалось. Кулаки сжались сами собой так, что костяшки побелели, а сухожилия натянулись и бугорками выступили под кожей, грозясь в любой момент разорваться. Этого было слишком много для одной секунды. Изнутри разрывали: боль, злость и, похоже, совсем неуместное желание проломить дыру в ближайшей стене. Или это будет чье-нибудь лицо. Того светленького мудака, если придется. Лучше бы пришлось. Он даже не понял, как вышел из своего укромного уголка и оказался прямо перед диваном, воочию увидев своего, сука, мальчика в руках какого-то упыря. И даже не важно, что Джисон был в шаге от того, чтобы сесть ему на колени, и уже успел запустить свои шаловливые пальчики под чужую футболку. Горло Ли сжалось от первобытного гнева, который пугал даже его самого. — Кто это? — голос Минхо прогремел сильнее басов. Совершенно незнакомый, но до жути устрашающий. Хан вскинул голову и застыл в той самой компрометирующей позе, столкнувшись с до боли знакомым лицом. Нет, этого не может быть. Отшатнувшись, будто от удара, он часто заморгал, откровенно не веря в реальность происходящего. Зрачки расширились. Осознание постепенно накатывало, а эмоции на лице менялись со скоростью света: от оцепенения, вызванного внезапным появлением, до злобы, переходящей в неудержимую ярость. Глаза вмиг потемнели, став бездонными черными дырами, а лимб, окольцовывающий радужку, словно вспыхнул ярким пламенем. — Что ты здесь делаешь? — прошипел он сквозь зубы, вцепившись пальцами в бархатную обивку. — Кто… Это? — повторил Минхо, указывая на парня, не менее ошарашенного происходящим. Тот метался взглядом между Минхо и Джисоном, нахмурившись, будто пытаясь осознать происходящее. Задержавшись взглядом на лице Хана, в его голове, видимо, что-то щелкнуло, и он понял, что этому незваному гостю здесь, как минимум, не рады. Парень напрягся, словно натянутая струна, и осторожно положил ладонь на запястье Джисона, но не произнес ни слова. И правильно — так дольше сохранит целым свое лицо. — Какое тебе дело? — бросил Джисон, не отреагировав на прикосновение. Казалось, он вообще перестал замечать все, кроме Минхо. Мир вокруг исчез, остался только он. — Ты теперь на всех подряд прыгаешь? — выплюнул Минхо. Его губы дрожали, голос срывался на хрип от сдерживаемого крика. — И ты еще смеешь воротить от меня нос? Да ты сам не лучше, Хан Джисон. Вскочив с места, Хан резко схватился за спинку ближайшего стула и отшвырнул его в сторону. Тот с грохотом врезался в стену, мерзко скрипнув ножками по полу. — Что ты сейчас сказал? — Джисон приблизился почти мгновенно, его лицо оказалось в опасной близости от Минхо. — Повтори, — рыкнул он, стиснув зубы. Парень на диване подскочил, вновь инстинктивно схватив его за запястье, пытаясь удержать, но тот резко выдернул руку, даже не обернувшись. — Ты чего приперся, а? Что тебе нужно?! Если ты к Феликсу, то вали в VIP и сделай вид, что меня не существует. Будь добр. — Я пришел поговорить, — выдохнул Ли, с усилием проглатывая подступающую ярость. — Поздно, — холодно отрезал Хан. — Нам больше не о чем говорить. Или ты снова хочешь предложить мне потрахаться, пока не провалишься на очередном прослушивании? Нет уж, Минхо, спасибо. Гулко прорычав, Минхо угрожающе подался вперед. Их лбы почти соприкасались. Глаза в глаза. — Значит, ты предпочел это недоразумение, — он резко махнул рукой на парня рядом. — Тому, что было у нас? Серьезно? Послушай, мы оба лгали. Ты тоже, не ври себе. Просто- — У нас? — Хан рассмеялся, но смех был пустым, без всякой радости. — У нас давно ничего нет и не будет. Мы заигрались, ты сам это сказал. Признаю, возможно, я слишком резко отреагировал, потеряв эти фальшивые, лживые отношения, — с ненавистью выплевывал каждое слово, как яд. — …но ты поступил, как урод. Я не вещь, чтобы меня выбрасывали, когда надоест, а потом возвращали, когда вздумается. Он резко повернулся к притихшему светловолосому парню, схватив его за руку так, будто хотел что-то доказать. Не отрывая взгляда от Минхо, он ухмыльнулся и показательно, нарочито медленно, поцеловал его. С нажимом перебирал чужие губы, но смотрел на другого. — Вызови такси к себе домой, — томно прошептал спутнику, специально так, чтобы Минхо точно услышал. — Ты обещал мне лучшую ночь. В глазах Ли вспыхнул огонь, кулаки сжались, тело пробила мелкая дрожь, а лицо покрылось красными гневными пятнами. — Шлюха. Джисон остановился на выходе из лаунжа и замер на мгновение. Потом обернулся, зацепившись взглядом за свою забытую на диване джинсовку. На лице больше не было гнева, злости или обиды — только пламя. — Исчезни, — сильнее, чем ярость, бьет безразличие. — Мир не крутится вокруг тебя, Ли Минхо. Ты мне никто. Мы друг другу никто. И он ушел, уводя за собой светловолосого юношу. А Минхо остался стоять, как вкопанный. Выдержка отчаянно рвалась по кусочкам, висела на последней ниточке, которая просто не способна удержать на привязи зверя. Он схватил со стола бутылку и, не думая, швырнул ее об пол. Звук взрывающегося стекла оглушил танцующих, и в тот же миг воцарилась давящая тишина, будто даже музыка стихла, сменившись белым шумом. Те, кто были ближе всего, в изумлении отшатнулись. Девушка в сверкающем топе издала испуганный вскрик и судорожно вцепилась в руку подруги. Толпа перешептывалась, доставала телефоны, чтобы снять все на камеру. Один парень, стоявший у танцпола, развернулся и поспешил к выходу, видимо, чтобы вызвать охрану. Но Минхо уже ничего не слышал. Только монотонный гул в ушах. И бездонная пустота в мыслях. Красное вино медленно растекалось по полу, окрашивая его в темный, как кровь, цвет. Его кровь из его разбитого сердца. Дыхание прерывалось. Он сделал усилие, чтобы вдохнуть, но не почувствовал кислорода. Весь алкоголь будто выгорел внутри, оставив лишь горечь на языке. Испарился вместе со всеми сенсорными ощущениями. Слух не улавливает ничего, кроме стука собственного сердца где-то в горле; в носу свербит и стоит только спертый запах спиртного; ногти впиваются в ладони, оставляя глубокие отметины, но без боли; зрение плывет, превращая клуб в цветной водоворот с кислотными вспышками. Мир сошел с ума. Или Минхо сошел. Кто-то рванул его за плечи, толкнув в сторону, подальше от осколков. Спустя мгновение его схватили за плечи, чьи-то руки били по щекам, пытаясь вернуть к реальности. И только тогда до него начали доходить звуки, но как будто сквозь плотную завесу. Ли зажмурился. Невольные свидетели его недавнего срыва потеряли интерес, списав все на алкогольное опьянение, и продолжили танцевать и выпивать. Фокусируя взгляд, Минхо наконец разглядел перед собой напряженное лицо Хенджина. Его светлые локоны снова были собраны в изящный пучок, а декоративные очки, усеянные драгоценными камнями, свисали с носа, почти падая на пол. Завороженно Ли поднял руку и поправил их на его переносице. — Хенджин? — спросил он, изогнув бровь. Хван резко убрал ладони с его щек и протяжно выдохнул, словно пытаясь выдавить весь воздух из легких до последней капли. Затем приложил руку к груди, расстегивая пару верхних пуговиц на своей белой шелковой блузе. — Ну и напугал же ты меня, — произнес он на грани шепота, оглядывая небольшой погром. — Что здесь случилось? Это ты устроил? Минхо медленно кивнул, подтверждая его догадку. Адреналин почти сошел на нет. Вместо него накатило чувство пресловутого стыда и сожаления, медленно перерастающее в панику. — Тут был Джисон… с кем-то, — начал Ли, сухо сглатывая. — Я хотел перед ним извиниться и все рассказать. Ну… вообще все. Я выпил, и меня накрыло. — Что ты сделал? — глаза Хвана увеличились настолько, что, казалось, вот-вот выпадут. Машинально он стал вглядываться в толпу, в поисках знакомой фиолетовой макушки. — Ничего. Я ничего не сделал, — быстро ответил Ли. — Точнее, сделал такую хуйню, после которой он никогда меня не простит. Я снова его обидел, Джинни. Такого наговорил. Я не отвечал за себя, я… Черт… мне жаль, — тараторил он, не в силах остановить словесный поток. — Эй, Хо, — старший снова оказался перед ним, без разрешения вторгаясь в чужое пространство. Его руки легли на плечи, притянув к себе так, что Ли невольно уткнулся носом в его шею, не в силах сопротивляться. — Черт, почему ты не предупредил меня, что придешь? Я бы смог что-нибудь сделать, — прошептал он, скользя руками по его спине. Минхо практически не дышал. — Кто с ним был? — хрипло спросил он, опалив кожу Хвана горячим дыханием. Тот вздрогнул, но не отстранился, притягивая еще ближе. — Не знаю, Минхо, — Хенджин покачал головой и уткнулся носом во влажные от дождя волосы Ли. — Мы сначала сидели в VIP-зоне, но Чони это быстро наскучило, и он вынудил нас спуститься сюда. Потащил Джисона танцевать, а перед этим еще напоив. Мы советовали Джисону немного расслабиться и, возможно… на кого-то переключиться. Вот он и познакомился с этим парнем. Мы его даже не знаем. Я старался приглядывать издалека, но все выглядело нормально. Минхо то ли рыкнул, то ли попытался прочистить горло и вцепился пальцами в талию старшего. Тот поморщился от боли, слегка отстраняясь, понимая, что возможно останутся синяки. — Пойми, я не хотел, чтобы так получилось, — продолжил Хван, переводя взгляд на потолок. — Я принял твой выбор, Хо, ты выбрал карьеру, и я на твоей стороне. Ты мне дорог, ты же знаешь это. Но и он мне не менее дорог. Я не могу метаться между двумя огнями, но мне казалось, что ему моя поддержка нужнее. — Да, ты прав, — выдохнул Ли, наконец отпуская хватку. Руки безвольно опустились, ударившись о бедра. — Нельзя было его оставлять. Он ни в чем не виноват. — Прости меня. — За что? — Минхо нахмурился, поднял взгляд и столкнулся с влажными глазами старшего. — Только не реви, Джинни, прошу тебя, — его пальцы ловко поймали две едва сорвавшиеся слезинки, растерев их по щекам, чуть смазав макияж. — Ты давно не распускал сопли на моем плече, я почти забыл, как с этим справляться. Не вынуждай меня, а то буду стебать до конца учебы, — попытался пошутить, и у него получилось. Губы парня чуть дрогнули, приподнявшись в скромной полуулыбке. — Прости, что отдалился от тебя. Мы стали реже видеться с тех пор, как… — С тех пор, как появился Джисон, я знаю, — кивнул Ли без малейшего упрека. В его глазах не было ничего, кроме безграничного понимания, отчего Хенджин захотел разрыдаться в голос. — Вы знакомы с детства, но долго не общались, а потом снова нашли друг друга. У него был тяжелый период, и ты был ему нужен, я понимаю. Я и сам стал больше времени проводить с ним. — Мы оба были ему нужнее, чем друг другу, — усмехнулся Хван, улыбаясь чуть шире. Можно сказать, это уже победа. — Да. Помнишь, как на первом курсе ты постоянно приходил ко мне плакаться то из-за грустной книги, то потому что поругался с родителями? — Минхо подождал, пока старший кивнет, и только тогда продолжил. — Ничего не изменилось. Я все еще рядом. — А кто рядом с тобой? — почти проскулил Хван, выпятив нижнюю губу. — Не знаю, — тот лениво пожал плечами, ощущая, как жизнь и способность двигаться снова возвращаются в его тело. — Место все еще вакантно. Ты согласен? — Иди к черту, — буркнул Хенджин, слегка ударив его кулаком в плечо. Минхо рассмеялся. — Когда ты успел меня уволить? — Я тебя не увольнял, а дал бессрочный отпуск. Ты же… В этот момент в их пространство ворвалась девушка с визгливым голосом: — Господин, вот он здесь! — она протиснулась между ними, ведя за собой грузного охранника с плотно сжатыми челюстями. — Я лично видела, как он бросил эту бутылку об пол! — она указала на несколько осколков, которые все еще валялись на полу. — Это опасно! Может, он псих? Либо вы его уберете отсюда, либо я вызову полицию! — верещала она, словно Минхо тут начал стрелять, а не просто разбил одну бутылку. — Она явно не понимает, как на самом деле выглядят психи, — тихо пробормотал Ли, закатывая глаза. — Как ты? — поддел его Хван. В это время охранник, кивнув, сделал шаг в сторону Минхо, но Хенджин оказался быстрее. Он встал между ними, выставив вперед руки, не давая мужчине приблизиться. — Господин, можно минутку? Это мой друг, — он указал за свою спину, где стоял Ли. Если бы Хенджин не вмешался, он бы добровольно вышел из клуба или бы позволил себя выбросить у заднего входа. Да что там, даже пару ударов бы пропустил, специально. Заслужил. — Отойдите или отправитесь вслед за ним, — твердо сказал охранник, но все же замер, не сделав следующего шага. — Мое имя Хван Хенджин, знакомо? — голос старшего резко изменился, приобретя нотки стали и высокомерной уверенности. — Вижу, что знакомо, — усмехнулся он, заметив растерянность на лице мужчины. — Давайте мы с вами отойдем и уладим все вопросы? — Подождите! Но… — начала женщина, что привела его сюда, но охранник поднял руку, заставив ее замолчать. — Пройдемте, — сказал он, глядя прямо на Хвана. — Уладим. — Я попросил минуту, — отрезал тот и достал телефон, быстро напечатав сообщение. — Сейчас идем. Никто больше не задавал вопросов. Возмущенная женщина развернулась на каблуках и выскочила обратно на танцпол, оставив после себя шлейф приторных духов с нотами кофе. Если бы Минхо не опустошил желудок в общежитии, то его вырвало бы прямо сейчас. В сочетании с разлитым на полу вином это было то еще амбре. Пара минут тишины, не считая глухих вибраций клуба, и Минхо уже собирался спросить Хенджина, что происходит, как к ним подскочил запыхавшийся Феликс. Его рубашка была наполовину расстегнута, кое-где пуговицы были пропущены, а ремень висел на джинсах, ударяясь о колени. Пот выступал на лбу и висках — и это точно не от бега по клубу, где даже пройти через толпу было непросто. Он явно был отвлечен чем-то другим, и Минхо не хотел знать, чем именно. — Ликс, заберешь его? — спросил Хван, указав на Минхо. Тот открыл рот, готовый возмутиться. В смысле, «заберешь»? Он что, какая-то вещь? И сам может уйти. И обязательно уйдет. — Да, — кивнул Феликс, втягивая носом воздух и косо глядя на охранника, спокойно ожидающего Хенджина. — Тебе нужна еще моя помощь? — Нет, я сам. Позаботься о Минхо, — с этими словами Хван жестом указал мужчине направление. — Хенджин! — выкрикнул Ли, надеясь, что его услышат. Хван остановился, вопросительно вскинув брови. — Кое-что еще, — Минхо прикусил губу. — Я не выбрал карьеру. Я выбрал его. Хенджин мягко улыбнулся и развернулся, удаляясь вслед за охранником. Минхо готов поклясться, что прочитал по его губам что-то вроде «я горжусь тобой». Он выдохнул, запустив обе руки в волосы, зачесывая их назад, лишь бы чем-то себя занять. — Пошли? — Феликс кивнул в сторону второго этажа, где располагалась VIP-зона, и без лишних слов направился к лестнице. Первое, что пришло в голову — просто проигнорировать его и уйти. Но от этого Минхо останавливала лишь мысль, что сюда его прислал Хенджин, попросив присмотреть. Может, он еще вернется и захочет застать друга здесь. Он и так уже слишком много накосячил, чтобы просто так поступать. Даже если придется выслушивать нотации от Феликса. Даже если тот его возненавидит. Он все равно его друг, а значит, обязан выслушать. Поглядывая последний раз на осколки, Минхо стиснул зубы и пошел следом. Феликс плюхнулся на диван в VIP-зоне, жестом указав младшему сесть рядом. Тот проигнорировал приглашение и сел напротив, сцепив руки в замок. На этаже было неожиданно пусто и тихо. Музыка с танцпола едва долетала благодаря толстому стеклу и шумоизоляции, а в помещении не было никого, кроме них двоих и бармена, скучающего за стойкой. Откинувшись на спинку дивана, Феликс закинул ногу на ногу и слегка наклонил голову, оценивая Минхо своим почти рентгеновским взглядом. Казалось, он не просто смотрит, а пытается проникнуть внутрь. — Что ты сделал? — с ходу спросил он, не желая отдаваться прелюдиям и начинать разговор издалека. — Хотел поговорить с Джисоном, — спокойно ответил Минхо, прищурив глаза. — Неудачно, как ты уже понял. Старший кивнул и наклонился к столу, наполнив два стакана рома до краев. Один он взял в руку, второй с легкостью толкнул к Минхо. Тот молча принял стакан и залпом опрокинул, даже не поморщившись. — Тебе придется до конца учебы смотреть, как он будет с кем-то другим, понимаешь? — старший снова наполнил стаканы, но не спешил протягивать второй. — Будто у них все серьезно, — фыркнул Ли, скривившись так, будто проглотил кислый лимон и заел его целой головкой лука. — Херня это все. Случайные связи и не более. — Может быть, — хмыкнул Феликс, пожав плечами и отправив в рот крупную зеленую виноградинку. — Но это не значит, что в один момент он не встретит кого-то, с кем захочет большего. Прими это. Руки Минхо непроизвольно сжались в кулаки. Он выдохнул, заставив себя расслабиться, и тоже развалился на диване, уставившись в потолок. Освещение было мягким и теплым, как свет от вечернего заката, проникающий через большие окна. Помогает расслабиться. — Не нужно промывать мне мозги, Ликс, — вздохнул он. — Я хочу загладить перед ним вину и все объяснить. Он сам вправе выбрать, с кем быть и что делать, но он должен знать правду. — Уверен, что он этого хочет? Может, ему эта правда нахрен не нужна? — Всем нужна правда. — Верно, — усмехнулся старший, передавая ему стакан. — Именно поэтому я сам постарался выяснить, что произошло. Чони разузнал у Сынмина, что Сон стал таким с того самого дня, когда у тебя было прослушивание. Я немного покопался и выяснил, что ты пробовался в Nexus Films. Думаю, теперь ты понимаешь, кто там главный режиссер. Минхо резко напрягся. — Вижу, что знаешь, — продолжил Ли. — Мне не удалось точно выяснить, что там произошло, но один знакомый сказал, что случился небольшой скандал между тобой и одной студенткой. Как я понимаю, господин Хан узнал то, чего не должен был, — он говорил уверенно, просто констатируя факты и не задавая вопросов. Это даже немного пугало. Минхо сдержал раздражение и фыркнул: — Ты тайно подрабатываешь копом? — но не заметил ни капли веселья в чужих глазах. — Да, ты прав, все так и есть. Я ошибся, Феликс, и хочу все исправить. Доволен? — Решением? Возможно, — ответил тот, наклоняясь чуть ближе, нависая над столиком. — Но вот методами — нет. Ты пришел пьяный скандалить. Ты что, истеричка в климаксе? Младший поморщился и, не выдержав, осушил стакан до дна. Спорить с ним не было сил. Из него, казалось, вытянули все соки. В этот момент хотелось разве что попасть в свою кровать и провалиться в сон, желательно с Джисоном под боком. Но это мечта или блеклое воспоминание, где нет ничего, кроме боли и стыда за собственные поступки. До чего же ты докатился, Ли Минхо? — Я хочу, чтобы он был счастлив, — все, что он смог ответить. Потому что это была та самая правда, которую он так тщательно скрывает, даже от себя. Пусть Хан будет счастлив — даже если не с ним. В этом и есть любовь, правда? Говорят, если любишь — отпусти. Так вот, Минхо готов отпустить, если Джисону так будет лучше. Но прежде всего он должен быть уверен, что парень не ослеплен той ложью, что он на него вывалил. Сначала правда, а потом Джисон примет любое решение. Он уже говорил ему это. Или так думал. Впрочем, не важно. — Он был счастлив с тобой, — старший поджал губы и посмотрел укоризненно, как отец, отчитывающий своего сына за глупый проступок. Будь Минхо в другом настроении, он бы, возможно, подыграл этому спектаклю. — У нас это все было временно, — прохрипел Ли, закрывая глаза. Раньше это слово легко скользило с губ, а теперь оно тяжело давилось, как камень в горле. Феликс содрогнулся, а потом рассмеялся. Сначала тихо, а потом уже откровенно громко хохоча во все горло. Он откинул голову назад, позволяя смеху вырываться наружу. — Насмешил, — выдавил из себя Феликс, вытирая уголки глаз от невидимых слез. — Ох, уж эта сука любовь. Дыхание перехватило горло. — Он не любит меня, — что он там говорил про боль? Все, что было раньше лишь мелочь. Вот это произносить поистине больно. До ломоты в костях. Это катастрофа. — А ты его любишь? — от прежнего смеха не осталось и следа. — Люблю, — без колебаний ответил Минхо. Как же легко теперь произносить это слово. Все стало на свои места. Так правильно ощущается. И каждый раз, как камень с души. Хочется, чтобы все знали об этом. Но главное — чтобы Джисон тоже знал. Старший кивнул. — Тогда скажи мне, Минхо, — медленно начал он, растягивая слова. — Как ты думаешь, Джисон и правда тебя не любит? Не любит человека, которому доверился, несмотря на все, что ты сделал в самом начале вашего знакомства? Не любит того, ради которого открыл себя перед всем университетом и стойко выносил насмешки в одиночку, потому что ты решил его оставить из-за чужого давления? Включи мозги! — резко встал, уперся ладонями в стол и наклонился к Минхо, почти касаясь его лица. — Прокрути в голове все, что с ним связано. Его взгляды, слова, прикосновения, поступки. Он еще к кому-то так относился? Подумай! — прошипел старший сквозь зубы, уставившись в чужие глаза, не скрывая раздражения. Они гипнотизировали друг друга несколько минут, не меньше, продолжая смотреть без слов глаза в глаза, поджав челюсти. — Блять, — выдохнул Минхо, покачнувшись, как будто его только что ударили. — Я такой идиот, — он закрыл лицо руками и отклонился назад, пальцами вцепившись в свои волосы. — Не могу не согласиться, — кивнул Феликс и вернулся на свое место, делая глоток прямо из горла. Он не спешил, давая Минхо время. — Едь домой. Тебе нужно проспаться и протрезветь, а завтра позвони Хенджину. Он… сможет что-нибудь придумать. Минхо отрицательно замотал головой, убрав руки с лица, и прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая бурю эмоций, рвущихся наружу. В глазах был мучительный водоворот, который он не мог объяснить. — Нет, Ликс. Такое уже не исправить. — Я бы тебя и на километр к нему больше не подпустил, если бы не верил, что ты, каким-то хуем, единственный, кто может ему помочь, Минхо, — устало проговорил Феликс. — Ты мой друг, но ты знаешь, как я не люблю, когда моим людям делают больно. Даже если это тоже мои люди, которые просто запутались. Нам придется спасать вас обоих. Ли хотел возразить, сказать, что у него нет сил, что он уже больше не в состоянии что-либо исправить, но не мог. Вместо этого он просто тихо прошептал: — Спасибо? — Пока не за что, — Феликс ответил сухо, но в его глазах, несмотря на жесткость слов, была скрыта трепетная забота. Минхо ее почувствовал кожей.