Paired tattoos

      В нос ударил запах свежеприготовленного острого рамена. Настолько резкий и едкий, что моментально выдернул из глубокого сна. Сглотнув тошнотворную горечь во рту, Джисон приоткрыл один глаз и тут же зажмурился, едва не застонав от болезненного импульса в висках. Давно его утро не начиналось с похмелья. Он ведь вроде уже научился контролировать свою норму — или хотя бы думал, что научился. Даже в невменяемом состоянии умудрялся не пересекать ту красную черту, за которой организм утром включал экстренный режим «выживи или умри». Но вчера, видимо, поставил себе режим «полета» и был недоступен до здравого смысла. Как он проглядел? Издалека, словно сквозь плотную стену, до слуха доходили чьи-то шаги и шебуршащее копошение. Наверное, Сынмин снова затеял уборку. Стоит только Хану открыть глаза или подать признаки жизни, как его тут же приберут вместе с мусором и сбросят где-нибудь за общежитием. Боже, надо же было так нажраться… Сто процентов Киму пришлось тащить его до общежития на себе и… О, нет, только бы не выяснилось, что он вчера устроил салют желудочного содержания прямо на друга. Желудок, похоже, и сам хотел что-то заявить по этому поводу: сделал кульбит и заурчал так, что это точно был не призыв к обеду. Джисон медленно вдохнул, задержал воздух в легких и попытался зацепить в памяти хоть что-то, кроме ощущения, что его голова набита стекловатой. Круговорот воспоминаний замелькал перед глазами яркими вспышками кислотного цвета. Точно, клуб… Он отчетливо помнил, как выпивал с Чонином в VIP-зоне, потом алкоголь ударил в голову, и он даже согласился на бредовую идею спуститься потанцевать. Затем… Каким-то образом врезался в незнакомого парня, из-за чего тот разлил на пол свой напиток и Хан, в качестве извинения, заказал новый. Они немного пообщались, хоть на это не было ни малейшего желания. В памяти промелькнул образ Хенджина, подошедшего к барной стойке и подозрительным взглядом просканировавшего нового знакомого Джисона. Как там его зовут? Ладно, это потом. События начали размываться, превращаясь в хаотичную мозаику, где все теряло логичность и последовательность. Тот парень еще немного выпивал с Ханом и остальными в лаунже, флиртовал так навязчиво, что это могло бы быть уже криминалом, и кидал недвусмысленные взгляды, а Чони его еще и подначивал. И, как оказалось, этот мелкий подлый тип не остановился на том, чтобы просто развлечься. Он подговорил остальных уйти, оставив их вдвоем. И все ушли. И? Дальше что? Боль в голове вернулась с удвоенной силой, как будто кто-то запустил в ее центр молоток. Стиснув зубы, Джисон вцепился пальцами в простынь и распахнул глаза, готовый умолять разозленного Сынмина о стакане воды хоть на коленях. Но вместо привычных немного обшарпанных стен с учебными плакатами Кима его взгляд наткнулся на совершенно незнакомую чужую комнату. Ее интерьер был прост и минималистичен, будто здесь вообще никто не живет. Нейтральные светло‑серые обои гармонировали с темными blackout шторами, закрывающими от яркого солнца лишь ту половину комнаты, где располагалась кровать. Напротив стоял большой белый шкаф во всю стену с одной открытой дверцей, где в несколько стопочек были аккуратно сложены махровые полотенца. Очень похоже на номер в дорогом отеле. Сердце забилось чаще, застопорившись на мгновение, а потом усилив ритм вдвое. В памяти смутно промелькнул момент, как он говорит тому самому парню вызвать такси к себе домой… Но что произошло после? Все как в тумане, почти нереально. Боль в голове начала отступать, но мозг не мог успокоиться. Джисон распахнул глаза практически в ужасе, почувствовав липкие капли холодного пота на лбу. Он резко дернул одеяло, увидев под ним пижамные штаны. Не свои, но лучше, чем ничего. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а в горле встал густой ком. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Он бы точно понял, если бы этой ночью что‑то случилось. Должны же остаться следы, боль, какие‑то ощущения, но… ничего. На всякий случай он осторожно осмотрел свое тело. Никаких повреждений, никаких следов. Просто… чужая пижама, чужая комната и пустота в голове. Классно, Хан Джисон. — Ты уже проснулся? Мне казалось, ты проспишь до вечера после всего, что было, — прозвучал сзади мягкий незнакомый голос. Или знакомый? Вздрогнув от неожиданности, Хан резко обернулся, тут же пожалев об этом маневре. В глазах вспыхнула боль, обрушив на него поток ярких и невыносимо резких световых пятен. Он задержал дыхание и все-таки смог различить фигуру своего вчерашнего спутника, замершего в дверном проеме. Тот стоял, облокотившись о косяк, и, склонив голову набок, с легкой, едва уловимой улыбкой, наблюдал за его растерянностью. — А… что было? — сухо сглатывая, прохрипел Джисон, зацепившись взглядом за пижаму в которую был одет парень. Такое ощущение, что она была точно такой же, как и та, что сейчас на нем. Только белая, в то время как на Хане — черная. — О‑ой, тяжелый случай, — фыркнул парень и быстро подошел к кровати, мягко опускаясь рядом. Джисон напрягся, но тот, похоже, даже не заметил его нервозности. — Ты хоть что-то помнишь? — спросил он, растягивая тонкие губы в широкой улыбке. — Ну хотя бы мое имя? Джисон застыл, пытаясь нарыть в памяти хоть что-то. Кажется, имя он вчера называл. Оно было на кончике языка, но постоянно ускользало. — Мин… Минхёк? — произнес он, неуверенно растягивая звук, но парень лишь усмехнулся и слегка покачал головой. — Почти, — с ноткой печали усмехнулся тот, на мгновение остановив взгляд на чужих губах, которые ему вчера посчастливилось попробовать на вкус. — Мину. «Мину…» — Джисон повторил про себя, но не почувствовал никакого отклика в сознании. Пустой звук, который ничего не значит. — Так мы… — неуверенно начал Хан, отчаянно сопротивляясь самому себе. Совершенно не хочется слышать ответ на вопрос, который он собирается задать. — Было что-то? Ты так и не ответил. — Что-то было, — подтвердил Мину, окинув его почти сочувствующим взглядом. — Но не то, что ты, наверное, себе представляешь, — он откинулся спиной на упругий матрас, растянувшись поперек кровати в ногах Джисона, и закинул руки за голову. Выбравшись из-под тяжелого одеяла, Джисон сел по-турецки и затаил дыхание, с каждым словом поглощая все больше и больше новой информации. — После того как ты встретился с бывшим… — продолжил парень, но Хан резко перебил, вжимая пальцы в ладони, с отчаянной надеждой, что его память не подведет. — Какой бывший? — почти крикнул он, не замечая, как тревога вновь сжимает горло. В тот же момент в голове промелькнуло знакомое наизусть, но почему-то сильно разозленное лицо… Из водоворота бессвязных образов вдруг всплыл момент, как Минхо вошел в лаунж-зону, будто возник из ниоткуда, и… Джисон тогда почувствовал, как что‑то сжалось внутри, словно его сердце разорвалось на две половины. Одна стремилась к Минхо, и Хан буквально физически ощущал этот порыв — желание броситься к нему, сказать что-то, не важно что. Но другая половина почти кричала об опасности, требуя убежать, защититься. Но притупленный алкоголем мозг решил, что лучшая защита — это нападение. И он напал, но не подумал, сможет ли выдержать ответ. Их огненные взгляды встретились друг с другом в немой битве, поднимая пепел и сжигая все вокруг, не давая и шанса на спасение. Но в глазах Ли был не просто гнев, а ярость, смешанная с болью и отчаянием, которые он пытался скрыть. И Джисон видел ясно каждую деталь, как на детекторе лжи с ответами на все вопросы. Внутри все ликовало от осознания той ревности, которую буквально физически источал Минхо, выплевывая свои слова, словно яд. Умом Хан понимал, что не должен этому радоваться и ему должно быть все равно на то, что там чувствует или не чувствует этот человек, но сердце же не обманешь. Правда? Оно, наоборот, билось все быстрее, будто оно было привязано к Минхо невидимой нитью. Поэтому он скалился и нападал. — Ну… Я не уверен, что он бывший, — Мину покачал головой, глядя на их чуть искаженное отражение на натяжном потолке. — Но, судя по вашему разговору, можно сделать такой вывод. — Прости за это, — выдохнул Хан и по привычке полез рукой под подушку в поисках телефона. Там его не нашлось, на тумбочке рядом с кроватью тоже. В отчаянии, он повернулся к парню, собираясь спросить, но тот с легкой, почти невидимой улыбкой, уже протянул ему мобильник. — Спасибо, — он разблокировал экран, и брови тут же поползли наверх. От Сынмина было всего пара пропущенных, а вот Хенджин названивал почти всю ночь и оставил с десяток сообщений. Он мельком пробежался взглядом по остальным чатам, но прочитать ничего так и не решился. — Черт… А что было после? — После? — фыркнул Мину и повернулся, поймав взгляд. — По дороге ты ухватил бутылку текилы на баре и половину выпил в такси. Когда мы зашли ко мне в квартиру, ты еле держался на ногах, и все остальное вылилось на твою рубашку. Пришлось тащить тебя в душ, переодевать и укладывать в кровать. Не такой вечер я себе представлял… — Так мы не спали, — облегченно простонал Джисон, но мгновенно осекся, прикрыв рот рукой, как будто сам не ожидал, что это вырвется. Обижать этого парня ему совсем не хотелось — тем более после всего, что тот сделал для него. — Конечно нет, хён, я же сказал. — Хён? Так ты… О боже, — Хан закрыл лицо руками. Голова закружилась, вызвав прилив тошноты, застрявший в горле. Он шумно сглотнул, мысленно умоляя свой желудок немного потерпеть. — Я совершеннолетний, если что, — Мину приподнялся на локте, изогнув бровь с таким видом, будто ему было забавно смотреть на чужие мучения и полное непонимание. — Рамен будешь? Я приготовил на двоих. — Нет, я… — старший свесил босые ступни с кровати и запустил обе руки в взлохмаченные волосы, пытаясь пригладить беспорядок. — Мне пора. Прости и спасибо, что помог, — он слишком резко подскочил на ноги и, покачнувшись, чуть не свалился прямо на пол. В ту же секунду Мину оказался рядом, подхватив неустойчивое тело. Пальцы осторожно, но крепко сомкнулись на чужом предплечье, а вторая рука легонько притянула Хана к себе, положив ладонь на спину. — Осторожно, — тихо сказал Мину тоном, не требующим возражений. Он чуть подтолкнул его обратно и усадил на край кровати. Матрас мягко пружинил под весом, но ноги Джисона все равно подрагивали от накатившей тошноты и слабости. Чертово похмелье. Мину не стал ничего спрашивать или комментировать. Просто подошел к стулу, стоявшему у стены возле рабочего стола, снял со спинки аккуратно сложенные рубашку и брюки — чистые, выглаженные, с легким запахом порошка и цветочного кондиционера для белья — и протянул их старшему. — Все постирал, — коротко произнес он, будто между делом. — Спасибо. Благодарно кивнув, младший остался стоять напротив, будто ждал продолжения. Хан поднял на него вопросительный взгляд и наткнулся на приподнятую бровь. — Отвернись, — бросил он, стараясь не смотреть в глаза. Мину закатил глаза, но медленно развернулся, уставившись в окно. — И так все видел, — пробормотал парень и чуть тише, добавил: — К сожалению, не так, как планировал. Джисон промолчал, сделав вид, что не услышал. Не хотелось говорить младшему правду, но в глубине души он ощущал облегчение от осознания того, что вчерашний вечер не вырвался из-под его контроля. От мысли, что они могли переспать, он почему-то ощущал себя… изменником. Абсурд, чистой воды абсурд, но за все то время, что он ненавидит Минхо — или внушает себе, что ненавидит — в его сознании ни разу не возникало даже намека на близость с кем-либо другим. Для Ли слишком много чести, но Джисон просто не хочет изменять сам себе. Он быстро переоделся, стараясь игнорировать болезненные стуки в висках и скребущую сухость в горле. О ванной не стал даже спрашивать, несмотря на то, что сам чувствовал этот мертвецкий смрад, исходивший из его собственного рта. Хотелось убраться отсюда поскорее, чтобы избежать продолжения разговора и навсегда вычеркнуть эту ночь из памяти, словно ее никогда и не было. Телефон оказался в руке почти сам собой. Бросив мимолетный взгляд на время, он воздержался от просмотра уведомлений, решив еще немного поберечь свою психику. Покинув комнату, Хан сразу же заметил входную дверь и, опустившись на одно колено, принялся натягивать кеды. — Хён, — позвал Мину, скрестив руки на груди, когда подошел ближе. Хан замер со шнурками в руках и, не поднимая головы, промычал, показав, что слушает. — Я, конечно, не лезу… Но тебе не стоит прощать этого Минхо, чтобы он ни сказал. Жуткий тип. — Откуда ты знаешь его имя? — Джисон резко повернулся, нахмурив брови. В голосе было больше удивления, чем раздражения, но внутри что-то неприятно кольнуло. Называл ли он вчера Минхо по имени? Или они с Мину что-то обсуждали после? Мину звонко цокнул языком и ухмыльнулся, как будто это было очевидно. — Ты всю дорогу повторял его имя. Даже здесь, пару раз, — он прищурился. — И да, меня им тоже называл. Вообще, ты много чего сказал… — Не хочу это слышать, — оборвал старший, резко поднимаясь на ноги. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не ляпнуть что-то вроде «это не твое дело». На самом деле все так, просто Мину не виноват в том, что решил познакомиться не с тем человеком и, к тому же, помочь ему. Он уже потянулся к дверной ручке, когда Мину неожиданно коснулся его запястья и нервно прикусил губу. Джисон удивленно захлопал глазами, не понимая, что сейчас не так с этим мистером «я в себе уверен», каким тот пытался казаться. — Я понимаю, что ты меня использовал, — сказал тихо. — Изначально я не собирался с тобой спать. Я говорил об этом еще в лаунже… Мы просто хотели провести вечер, чтобы избавиться от подколов твоих друзей. Но потом этот поцелуй… несколько поцелуев… — Мину замялся, неуверенно взглянув на старшего. — Я подумал, что, может, ты и правда… со мной… Судорожный выдох старшего пронзил хрупкую тишину. Он инстинктивно сделал маленький шаг назад, словно готовился к побегу, боясь оказаться на этом месте. На месте человека, кому суждено отвергнуть другого. Каким бы Джисон не был резким и порой даже агрессивным человеком, он никогда и ни за что не хотел ранить чужие искренние чувства. Особенно теперь, когда сам стал понимать их. — Я видел, что этот Минхо сделал тебе больно. Я знаю, что это за чувство. Слова будто вонзились в грудь. Сглотнув горькую и вязкую слюну, Хан осторожно высвободил свою руку и глубоко вдохнул, собираясь сказать единственное, что пришло на ум — самую банальную фразу на свете. Клише всех клише. — Ты хороший парень, Мину, — начал он медленно, оттягивая то самое «но», но тот перебил: — Что я хотел сказать… Если ты решишь использовать меня снова — я не против, хён, — младший ободряюще улыбнулся и чуть прищурил глаза. В них не отражалось ни отчаяния, ни грусти, только легкая досада где-то в глубине. — Прости, — Джисон покачал головой, не глядя отпирая простой замок. — Но, боюсь, мы больше не увидимся. Мину кивнул, прикусив щеку изнутри. — Да, ты прав. Так будет лучше… — он на секунду замолчал, а потом снова заговорил, как будто не мог удержаться: — Но все же не прощай его. На это Хан ничего не ответил. Просто сказал «пока» и закрыл за собой дверь. Холодный воздух сентябрьского утра впился в легкие, заставив его задыхаться. Джисон дошел до облупленной, но чистой лавочки возле цветочных клумб и, не раздумывая, опустился на нее, запрокинув голову. Небо висело тяжелым серым полотном, но дождя еще не было. Пока что. Вдохнув, он с силой сжал кулаки и уставился прямо перед собой. Все внутри болело. Не только из-за вчерашних слов Минхо — их было не так много, чтобы сломаться. Просто где-то там, в самом сердце, теплилась слабая, мерзкая надежда. Предательская, как ядовитая лоза, заползала туда, где ей не было места. Он ненавидел ее. Снова ком подступил к горлу. Джисон с трудом сглотнул и мотнул головой, будто надеялся вытряхнуть все мысли. — Нет. Нет. Нет, — прошептал он, не осознавая, что произносит вслух. Не ради этого он тратил недели, строя вокруг себя стены. Не для того, чтобы сдаться. В памяти сверкнули знакомые глаза, ревностно оглядывающие его вчера. Нет, точно не показалось. Он попытался представить их такими же равнодушными, как в тот самый день прослушивания, но не получилось. «Черт, я же понимаю, почему Минхо так отреагировал. Ревность. Жалкая, низкая ревность» — от обилия мыслей в страдающей от похмелья голове начинало тошнить, но этот поток уже было не остановить. — «Что он хотел этим показать? Хочет вернуть все или только дружбу, которая и дружбой-то никогда не была?» Если Минхо хочет просто очистить свою совесть и получить прощение, то этого Джисон дать не может. Иначе за прощением последует нечто большее. Тонкая трещина, через которую просочится все, что он так тщательно прятал. Чувства, которые делают его слабым и жалким, выберутся наружу и свяжут по рукам и ногам. По телу прошла мелкая дрожь, заставившая поежиться и втянуть голову в плечи. Чихнув так, что в голове зазвенело, Хан выругался себе под нос и дрожащими пальцами вытащил из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Видимо, погода перестала быть благосклонной ровно в тот момент, когда Джисон не подготовился и приехал в клуб в одной лишь тонкой рубашке, которая сейчас липла к телу, усугубляя положение. Дверь общежития захлопнулась с глухим щелчком, и Джисон уже собирался сорвать с себя одежду и нырнуть с головой под одеяло, но застыл прямо на пороге, заметив краем глаза рыжую макушку. Вместо спящего Сынмина на кровати друга устроился Чонин, небрежно облокотившись о стену. Он что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя одной рукой, пока Ким лениво копался в телефоне, откинув голову ему на плечо. Судя по всему, Ян точно не с утра пораньше приехал. Об этом говорил не только его слегка неряшливый и заспанный вид, но еще и чужая одежда, которая была явно не по размеру. Шорты точно Сынмина. Он их надевал всего пару раз на пробежки, которые сам запланировал и сам же проклял, объявив издевательством. А растянутая футболка со Спанч Бобом сильно напоминала одну из джисоновых. Небольшая дырочка на рукаве, появившаяся в результате столкновения с дверью и выпирающим гвоздем на втором курсе, не оставила в этом сомнений. — …и тогда я… — продолжал говорить младший, но резко замолчал и повернулся на звук закрывшейся двери. Сынмин тоже поднял взгляд. Тишина опустилась моментально, как если бы кто-то выкрутил звук на минимум. Они оба уставились на Джисона и синхронно проводили его взглядом, пока тот, с шумом выпустив воздух из легких, прошел мимо своей кровати. Вместо привычного места он направился к кровати Кима, протиснувшись между ним и Чонином, как будто так и надо. Устроившись поудобнее, он хлопнул себя по бедрам, поджал губы и уставился в стену напротив таким взглядом, как если бы она в чем-то провинилась. Парни обменялись озадаченными взглядами поверх его головы, ведя какой-то свой молчаливый диалог, больше похожий на спор, судя по выражениям их лиц. Чонин чуть подался вперед и открыл рот, собираясь что-нибудь ляпнуть, но Сынмин предостерегающе покачал головой, не позволив ему произнести ни слова. Вместо этого он легонько толкнул друга локтем в бок. — Джисон? — позвал Ким, впиваясь в профиль друга своим фирменным, цепким взглядом. — Где ночевал? Хан даже не повернулся, продолжая без какого-либо интереса смотреть в пустое пространство, слегка прикрыв глаза. — У Мину, — глухо ответил он, еле шевеля губами. — Ого, — выдохнул Ким и бросил на Чонина быстрый, настороженный взгляд. Тот, в свою очередь, уже растянул губы в хитрой ухмылке, предвкушая что-то интересное. — Ты даже помнишь его имя. Раньше такого не было… — Ты и не спрашивал никогда, — так же отрешенно ответил Джисон, не дрогнув ни единым мускулом. — А ты бы хоть раз назвал, если б я спросил? — фыркнул Ким и, недовольно поерзав, соскользнул с кровати за очками, оставленными на столе. Нацепив их, он повернулся к парням, сложив руки на груди и как-то особенно внимательно взглянув на Джисона. Кожа была бледной, губы искусаны и плотно сжаты в тонкую линию, а само лицо выражало смесь усталости и желания опорожнить желудок. В ответ Хан лишь слегка качнул головой и глубоко вдохнул, окончательно сомкнув веки. — И как, хён? Тебе понравилось? — не удержался Чонин, которого уже буквально распирало от любопытства. — Что? — Ну… То, что у вас было. Я видел вчера на танцполе- — У нас ничего не было, — отрезал старший, распахнув глаза. — И не будет, — твердо добавил он, повернувшись к младшему. Ян медленно кивнул, усердно делая вид, что все понял. Одобрительно мыкнув, Джисон слез с кровати и, разминая затекшую шею, поплелся к своей, мечтая провалиться в сон до самого утра. Но тихий голос, донесшийся из-за спины, заставил его замереть. — Это все из-за Минхо-хёна? Он тебе помешал? — неуверенно спросил Чонин, прикусывая губу. Сынмин напрягся, внутренне готовясь либо усмирить друга от очередного приступа «дебилизма», либо встать на защиту своего парня. Благоразумие подсказывало действовать по обстоятельствам. Он сам не понимал, что сейчас чувствует. Возможно… Небольшую долю вины за то, что пропустил вчера Ли и позволил им встретиться, после чего Хан исчез, доведя этим бедного Хенджина до инфаркта. В переносном смысле, конечно, хотя тот и за сердце хватался. — Он определенно испортил вечер, — равнодушно отозвался Джисон, возвращая телу возможность двигаться, и все же опустился на свою кровать, мягче, чем планировал. — Но мы не будем об этом, я планирую выспаться. Будь тише, хорошо? — зевнув, он отвернулся к стене и тут же накрыл голову одеялом так, что торчала только макушка. — Не нравится мне все это, — одними губами прошептал Ян, с неприсущей ему тревогой глядя на своего парня. — Мне тоже, — так же тихо отозвался Ким. Он вернулся на кровать, похлопав себя по коленям. Улыбаясь, словно довольный кот, Чонин тут же устроился головой у него на бедрах, блаженно прикрыв глаза.

***

      — Я не чувствую ни ног, ни смысла жизни, — с этими словами Чонин влетел в читальный зал, не сдержавшись от рывка и едва не задев стеллаж с книгами. В последний момент он увернулся, чудом избежав столкновения с полкой, но все равно не совсем мягко плюхнулся на диванчик. Раскинувшись на нем, он похлопал по месту рядом с собой. Сынмин закатил глаза и опустился возле парня, закидывая руку на подлокотник с выражением «зачем я вообще здесь» на лице. — Нет, это жизнь в тебе смысла не видит, — фыркнул Минхо, не отрывая взгляда от телефона. Они с Хенджином пришли в библиотеку на десять минут раньше, но старший не посвятил в детали этого собрания. Вместо этого Хван что-то усердно строчил в блокноте, не замечая ничего и никого вокруг. — Ха-ха, смешно, хён, — с сарказмом передразнил Ян и прищурился. — Мы в клубе пару дней назад не договорили. Продолжим? — Я думал, бутылка отцовской настойки решила проблему. — Цк, ты… тихо! — младший выпучил глаза и с опаской повернулся к своему парню, нервно улыбнувшись. — Минни, я не понимаю, о чем он говорит, детка. — Ты объяснишь, зачем мы все здесь? — Сынмин скрестил руки, уставившись на Хенджина. Младшего он решил проигнорировать. Пусть помучается, думая, что Ким не знает о его припрятанном «секретике». — И почему без Джисона? — Потому что это касается Минхо, — Хенджин вздохнул и положил перед собой блокнот. — И, соответственно, Джисона. — О, — Чонин ухмыльнулся, разваливаясь спиной на груди своего парня. — Значит, опять драма? — Мы же возле художественного отдела, — лениво протянул Минхо, засовывая телефон в карман. — Возьми любую книгу, и будет тебе драма. Ой, нет, — он наигранно расширил глаза, будто только что вспомнил. — Ты же не умеешь читать. В цирке этому не учат. — Романтика умерла, — драматично вздохнул Ян и, поймав грозный взгляд библиотекаря из‑за стойки, сложил руки на столе. — Я смирен, как кот под пледом. — Вы поржать сюда пришли? — слишком резко бросил Сынмин, прижимая младшего к себе и бросив на Минхо взгляд, полный презрения. — Что тебе еще от него надо, Минхо? Вы уже встретились, и я даже от такого, как ты, не ожидал подобного дерьма. — Что значит от такого как я? — Так, стоп! — Хван хлопнул ладонями по столу, прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Я же вам с Чони все утром объяснил. Вы теперь знаете, почему они расстались. В чем проблема? Ян виновато опустил голову. — Проблема в том, что хёну нужно было сразу все нам рассказать, — буркнул он, надув губы. — Если разговор касается Джисона, то учти: я все равно не на твоей стороне, — сказал Сынмин, не сводя глаз с Ли. Тот напрягся, сжав кулаки под столом. Если бы не Хенджин, который в последние дни метался от одного к другому, пытаясь прощупать почву и разведать обстановку, он бы уже давно прорвался в комнату Джисона, чтобы объясниться. Даже Сынмин не стал бы преградой. В голове вновь зазвучали слова Хенджина, сказанные накануне: «Сон-и не хочет тебя видеть. Взял больничный и неделю точно не появится в университете. Он здоров, не выглядит плохо, но лучше с ним не разговаривай». Внутри все скрутило. Значит, он просто не хочет его видеть. Есть ли шанс что-то исправить? — Касается, — кивнул Хенджин. — Минхо попросил помощи у нас… Он хочет признаться Сону во всем. — У кого «у нас»? — фыркнул Ким и отстранил от себя Чонина, чтобы сесть ровнее. — Допустим, я могу понять, почему ты тогда так поступил, учитывая все, что рассказал Хван. Но лить ту грязь в клубе тебя никто не просил. После этого мы должны тебе помогать? А как же он? — Я знаю, что сделал, — ровно сказал Минхо, выдерживая чужой взгляд. — И должен все исправить. Ему не обязательно меня прощать. — Это ему противопоказано. — Сынмин, — попытался осадить его Хван, но Минхо поднял ладонь. — Все нормально, — твердо сказал он, упираясь локтями в стол. — Ты сам сделал обо мне выводы и все решил, Мин. Спрашивай, я отвечу. — Хорошо, — почти прошипел Ким. — Почему именно Джисон? Должна быть причина, по которой ты так на нем зациклен. Этот вопрос Минхо задавал себе множество раз и каждый раз находил новые ответы. Хан Джисон — это и есть одна большая причина, ради которой он готов перевернуть все. Готов унижаться ради чужой помощи, готов отказаться от мечты. Потому что теперь мечта — это парень с фиолетовыми волосами и драконом на шее. Почти таким же, как и у Минхо. Как вообще можно жить, если другой человек буквально отпечатан на твоей коже? — Он… — начал Ли, но тут же запнулся, будто слова застряли в горле. Он скользнул взглядом по парням и, расправив плечи, глубоко вдохнул, впиваясь ногтями в ладони. — Он упрямый и своенравный. Постоянно пытается доказать, что он лучше. Совершенно не следит за своим языком и постоянно шипит, как уличный кот. Лезет, куда не просят. Никогда не говорит прямо, что-то умалчивает и держит в себе, пока его не рванет. — Эй, чувак, — Чонин пару раз щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Ты сейчас не в свою пользу играешь, — он попытался улыбнуться, но старший лишь отмахнулся, качнув головой. — Но на самом деле он безумно ранимый и чертовски сильный. Не отступает даже когда мир вокруг рушится или рушится он сам. Одной его улыбки достаточно, чтобы на душе стало спокойно и все проблемы начинают казаться ничтожно мелкими, — уголок губ дрогнул. — Он шутит даже тогда, когда ему больно, чтобы никого не обременять. Он умеет быть добрым так, что тебе самому хочется стать лучше. Рядом с ним даже тишина становится приятной и спокойной. Будто… Будто легче дышать. Он никогда не причинит боли намеренно, но даже не догадывается, что одно только его прикосновение снимает ее раз и навсегда. И когда… — голос Минхо чуть охрип. Он сглотнул ком в горле, пробежавшись взглядом по книжным полкам. — И когда он смеется, ты понимаешь, ради чего все это. Я никогда подобного не чувствовал, — взгляд скользнул по притихшим парням. — Сам учусь и не знаю, как правильно, а как нет. Но во всем этом я понял одно: без него неправильно все. За их отдаленным от других студентов столиком повисла глухая тишина. Шуршание страниц и тихий шепот доносился со всех сторон, будто кто-то прибавил громкость на невидимых колонках, усилив каждый, даже самый незначительный шорох. Чонин распахнул рот и снова закрыл. Сынмин приподнял подбородок, будто не ожидал услышать именно это, и вскинул брови, растеряв все свое раздражение. — Я думал, что полюбил его не в то время, — вздохнул Ли. В голосе проскользнула привычная боль, с которой так и не получилось смириться, но удалось ужиться. Окончательно открыться перед друзьями оказалось не так страшно. Недавно он понял, что честным нужно быть не только перед самим собой. — Но, оказалось, время самое подходящее для нас обоих. — Вау, — младший подвигал губами, словно пытался вспомнить, как заставить себя заново говорить. — Это… звучало чертовски красиво. И страшно. В глазах Сынмина мелькнуло нечто, что можно было принять за растерянность. Он быстро обернулся к Хенджину, взглядом спрашивая, правда ли все то, что он только что услышал. Хенджин молча кивнул. — Ладно, — сухо сказал Ким. — Допустим, я тебе верю. Дальше что? — Дальше я скажу кое‑что, — поднял ладонь Хенджин и ощутимо помрачнел. — И вы, возможно, возненавидите меня минут на пять. Но лучше сейчас. — О, — оживился Чонин, поиграв бровями. — Признание во грехах. Я приготовил воображаемый попкорн. Сегодня такой насыщенный день! — Я… последний семестр, да и, честно, с самого вашего знакомства, — осторожно начал Хенджин, нервно постучав по обложке своего блокнота. — Думал, что ваша история развивается, как новелла или дорама. И меня накрыло вдохновение. Я решил начать писать, и вышел сценарий, основанный на… ну… некоторых ваших моментах. И… иногда я записывал то, что происходило между вами. Глаза Чонина просто не могли стать еще больше, но они так расширились, что вот-вот выкатятся. Он медленно поднес пальцы к губам, имитируя попкорн, который он закинул в рот и начал пережевывать. Минхо поднял на друга взгляд, которым можно было поджигать. — Я никому не показывал, — поспешил оправдаться Хван. — Я менял имена, детали. Это не документалка, это вдохновленное вами историческое фэнтэзи. И это стало… моей дипломной работой. Я договорился с профессором Пак, и она разрешила, несмотря на нетрадиционные отношения в основе. Она любит, когда расширяют рамки, и считает, что это пойдет на пользу университету: показать, что здесь можно быть свободным и защищенным. Ей понравился итоговый вариант, но я захотел пойти дальше и получить разрешение на постановку. Пришлось подключить маму — она связалась с администрацией, и нам дали добро. — Госпожа Хван — истинный рычаг власти, — фыркнул Ян с притворным восторгом. — Тут у всех, кроме меня, есть какие-то связи с универом? То друзья профессора, то мама всемогущая. — Осторожней со словами, — холодно бросил Минхо. — Если мозгов нет, то и связи не помогут. — Не трогай его, — мгновенно отрезал Сынмин, взглядом вбивая клин между ними. — Он просто неудачно шутит. — Расслабься. Если бы я хотел его обидеть, ты бы это заметил. — Я заметил. И замечаю все, что касается Чонина и Джисона. — Парни, — вмешался Хенджин, подняв руки в мирном жесте. — Стоп. Да, я сделал странный выбор, возможно, но что сделано, то сделано. Так как у меня последний курс, защита диплома будет через месяц. После — учебная практика, потом экзамены, выпускной. И… с разрешения самого ректора я готовлю полноценный спектакль по этому сценарию на дне открытых дверей. Спектакль покажем школьникам, и в нем участвуют студенты факультета искусств со всех направлений. — Почему я ничего об этом не знаю? — нахмурился Минхо. — Актерами будут первокурсники и второкурсники, — объяснил Хван. — Чтобы показать школьникам, каких успехов можно добиться даже за год‑два учебы у нас. Профессор Со будет постановщиком. А ты ходишь, как в трансе, и не замечаешь ничего вокруг. К тому же, Хо, ты не общаешься даже со своими сокурсниками, что говорить о других студентах. — А, я понял, о чем речь, — как болванчик закивал Чонин. — Мне Чани-хён что-то про это говорил. — А мне нет, — будто бы обиженно хмыкнул Минхо, уводя взгляд в окно. Такое ощущение, что жизнь стала идти мимо него, а он даже не заметил. — Потому что я хотел сделать вам с Джисоном сюрприз, — тихо признался Хенджин. — Еще до того, как… — Я понял, — оборвал Минхо и откинулся на диване, облизав пересохшие губы. — И зачем нам всем эта информация, кроме как чтобы я почувствовал себя идиотом? — Затем, что я хочу, чтобы ты участвовал в спектакле. — Ты бредишь. — Дошло! — внезапно воскликнул Чонин, шлепнув себя по лбу. — Признание со сцены! Хён, да ты просто гений! К ним стремительно приблизилась библиотекарша, будто ястреб, выжидающий момент для нападения. Спустив прямоугольные очки на кончик острого носа, она демонстративно прокашлялась и сжала в руке какой-то увесистый том. — Молодые люди, — шикнула она, поджав губы. — В читальном зале тише, пожалуйста. — Простите, — хором прошептали студенты. Женщина еще несколько секунд посверлила их своим прищуренным птичьим взглядом, после чего вздернула голову и направилась обратно к своей стойке. — Признание со сцены при всем колледже было бы романтичным, — мечтательно продолжил Хенджин уже почти без шепота, но тут же поджал губы и наклонился ближе. — Я уговорю Джисона прийти якобы ради успеха моей защиты диплома. Сынмин с Чонином проследят, чтобы он раньше времени ни о чем не догадался. Так ты покажешь ему, что твои намерения серьезны. Действия, а не пустые слова, Минхо. — Если он не испугается, — почти насмешливо хмыкнул Сынмин. — Назад же пути не будет. Это тебе не языком чесать. — Я не боюсь сцены, — покачал головой Минхо и задумчиво прикусил губу, не скрывая легкой тревоги. Хенджин обещал помочь устроить все так, чтобы Джисон его выслушал, но это… Такого он не ожидал. — Я больше беспокоюсь о сроках. Месяц — это очень мало для репетиций. И у тебя наверняка уже есть актер на мою роль. — Это можно решить, — твердо сказал Хван. — Ты отличный актер. Пьеса небольшая, и чувства героев тебе очень даже знакомы. Играть нужно самого себя… только из другого мира. — Успокоил, — саркастично кивнул Ли. — Притвориться своей альтернативной версией, которая еще не успела крупно накосячить. — Так ты согласен? — Месяц… — протянул тот, встретившись взглядом с Сынмином, будто искал его одобрения. — Что делать с Джисоном до спектакля? Смотреть, как он проходит мимо и ничего не говорить? Разве он не продолжит думать, что мне все равно на него? — Не трогай его до спектакля, — уже без былого раздражения и язвительности попросил Ким. — Дай ему этот месяц, чтобы все переварить. — Заговорил адвокат, — уколол Минхо. — Тебе, может, и нравится, когда люди варятся в себе. Мне это кажется жестоким. — Жестоко — это как поступил ты, — парировал Сынмин, не повышая голоса. — Ты уже сделал это. Если тебе есть что доказывать, докажи делом, а не словами. — Ну, мы же все равно… — начал Чонин, но старший мягко положил ладонь на его руку. Легкое движение, от которого он сразу утих и перевел нежный взгляд на парня, теряясь в глубине родных глаз. Вот так просто — одно движение, и он готов промолчать, даже когда слова рвутся наружу. — Я вчера разговаривал с Джисоном, — тихо сказал Хенджин, и эта тишина точно треснула. — Мы вместе были в кафе, немного поговорили, и он настроен вычеркнуть Минхо из своей жизни. Собирается уехать в Штаты уже этой весной. — Что? — Он не шутил, — добавил Сынмин мрачно. — Я… слышал его планы. Он говорил, что там будет легче начать с нуля. Минхо будто на секунду потерял опору. Он сжал край стола так сильно, что побелели костяшки. В ушах зазвенело, словно его оглушили тупым предметом по голове. — Как в Штаты… весной? — слова выходили отрывисто. — Нет. Он… Он не может уехать, не узнав правды. Не так. — Он не станет тебя слушать, — покачал головой старший. — Лучше попробовать так, как я предлагаю. — А если он все равно уедет? Если все это окажется в пустую? — Тогда ты хотя бы не соврешь себе. И отпустишь его, зная, что сделал все, что мог. — Любовь — это когда ты держишь крепко, чтобы потом отпустить легко, — вдруг с выражением произнес Чонин, и сам удивился тому, что сказал. — Ой… это звучит пафосно, да? Простите. Но правда не знаю, как по‑другому. Сынмин повернулся и притянул его к себе за талию, скользнув теплым взглядом. Будто даже глаза блеснули, при виде этого рыжего чуда с невинной улыбкой и смущенно-розовыми щеками, неловко чесавшего затылок. Молчание повисло в воздухе, словно хрупкая нить, на которой держалось внимание каждого. Минхо провел ладонью по лицу, затем поднялся с дивана и, подойдя к окну, оперся кулаками о подоконник. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. — На спектакль? — уточнил Хенджин, не скрывая облегчения. Его лицо наконец-то расслабилось. — На все.

***

      Минхо прислонился спиной к шершавой бетонной стене, не задумываясь о том, что на темной ткани останутся серые следы пыли и мелкая крошка неизвестного происхождения. Плевать. На этот «тайный» балкончик не выбирался никто, кроме их компании, что странно. В университете хватало бездельников, прогуливающих пары и ищущих укромные углы, чтобы спрятаться с сигаретой. Но их священное место оставалось нетронутым. Хотя секретов здесь не было: пройди через весь корпус до почти заброшенной части, где были только складские помещения, поднимись по узкой лестнице и перелезь через невысокую, метр от силы, стену. Все просто. Но, видимо, слишком сложно для тех, кто мог подняться на крышу или затеряться в саду за кустами и деревьями, заботливо высаженными администрацией в угоду экологическим отчетам. Минхо сделал глубокую затяжку, зажав между губами тонкий джул Хенджина. Сладковатый, тягучий вкус ананаса заполнил рот, пар проник в легкие, обжег горло и оставил терпкий осадок на языке. В голове разлилась едва ощутимая тяжесть, и сердце отозвалось глухим стуком в висках. В том, чтобы курить редко, была своя прелесть — каждый раз вставляет так, будто впервые. Он медленно выдохнул, следя, как белоснежное облако поднимается над ним, словно слишком легкая вата, и рассеивается над головой. — Как все прошло? — Сносно, — хрипловато ответил Минхо, делая еще одну глубокую затяжку, чтобы снова почувствовать головокружение и темноту перед глазами. — Профессор будто знал, что я приду, и сразу вручил мне сценарий, — он кивнул в сторону каменного выступа, где лежала тонкая бледно-зеленая папка. — Твоих рук дело? — Я же обещал, что помогу, — усмехнулся Хенджин, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлен вниз, туда, где за углом тянулся университетский двор, усыпанный желтыми и красными листьями. — Он, кажется, даже рад, что ты в этом участвуешь. Говорит, что чем больше опыта, тем лучше, но Чани-хён смотрел как-то странно. — В каком смысле? — нахмурившись, уточнил Минхо, хотя уже знал, о чем идет речь. Извечная опека Чана висела над его головой столько, сколько он себя помнит. Любое упоминание имени младшего, Бан воспринимал, как свою личную ответственность. — Да не бери в голову, — небрежно отмахнулся Хенджин, с шуршанием разрывая яркую обертку, и закинул в рот леденец. — Догнал меня в коридоре и спросил, что мы задумали. Я вкратце обрисовал ситуацию, и он сказал, что это не самая разумная затея, — круглый карамельный шарик прокатился за его щекой, стукнувшись о зубы. Он сделал паузу, позволив языку прокатить леденец по всей полости рта, и вдруг резко раскусил. Звонкий, хрустящий треск заставил Минхо поморщиться. — Но, кстати, тоже сказал, что это добавит опыта в твою копилку. Типа интересный подход — играть самого себя, но при этом с иными чувствами и решениями. Будто бы ты бросаешь вызов внутреннему «я». Эх… всех их заботит твоя карьера. Карьерой когда-то жил и сам Минхо. Его мысли вращались вокруг кастингов, безупречных выступлений, ролей, отточенных до автоматизма, до частоты морганий. Ему казалось, что если он не будет совершенен, то не будет ничего. Тогда это имело смысл. Сейчас же — почти смешно. Хотел ли он играть в кино? Определенно да. До зуда под ложечкой, до ряби в глазах и до срывающегося дыхания в моменты, когда чужая актерская игра вызывала в нем восторг и больное желание оказаться на этом месте. Но готов ли он просто все забыть и продолжить идти к своей цели? Больше нет. После встречи с режиссером Ханом все стало кристально ясно. Он на собственной шкуре ощутил всю прогнившую систему этой индустрии. Актеры — это не люди, а инструменты, из которых выжимают миллионы. Для фанатов — всего лишь предметы обожания. Именно предметы: красивые, безупречные, принадлежащие всем и каждому, но только не самим себе. Минхо скривил губы в полусмешке, от которого совсем не было весело. Если судьба все же предписала ему быть чьей-то собственностью, пусть это будет Джисон. Только Джисон. Он утонул настолько глубоко в этом, что, наверное, никогда не сможет снова вернуть себе свою свободу. И, может, даже не захочет. — О чем задумался? — голос Хенджина выдернул его из болота мыслей, затягивающих куда-то вглубь. Ладонь, мягко опустившаяся на плечо, окончательно вернула его в реальность. — Да так, — Минхо тряхнул головой, отгоняя остатки образов, и сунул джул в руку другу. Зябко кутаясь в толстовку, он втянулся в нее глубже, прячась от порывов пронизывающего холодом ветра. С каждым днем температура падала все ниже, а о том, чтобы надеть куртку, он снова не подумал. — Просто думаю, что даже если все получится, карьеры у меня все равно уже не будет. — Ты драматизируешь, — фыркнул Хван, сделал затяжку и, выпустив облако пара, снова уставился вниз. — Боже… и чего он так несется? — Кто? — Чони. Не прошло и пары минут, как на балкон, тяжело дыша, забежал Чонин, перепрыгивая через несколько деревянных ящиков, которые сам же притащил сюда еще в начале семестра. Он тогда решил, что будет гораздо удобнее не теребить задницу об холодный бетон. Остановившись напротив старших, он согнулся пополам, вцепившись пальцами в полусогнутые колени, и жадно ловил ртом воздух. Волосы растрепались, слипшись в мокрые сосульки, полностью скрыв лицо и цепляясь за губы при каждом вдохе. Спустя несколько секунд он выдохнул, сплюнув под ноги. Но слюна оказалась такой вязкой, что потянулась ниточкой от его губ и смешно болталась, пытаясь побороть гравитацию. — Я устал, — просипел младший, выпрямляясь и вытирая рукавом осенней куртки губы и подбородок. — Сейчас легкие выплюну, боже, — он закрыл глаза и приложил руку к груди, пытаясь выровнять дыхание. — Хенджин, дай покурю. Ян сделал шаг к старшему и потянулся за электронной сигаретой, но тот поднял руку над головой и отступил на несколько шагов назад, столкнувшись спиной с бетонной стеной. — Ты чуть не сдох, а теперь хочешь курить? — Хван вскинул брови, звонко цокнув языком. — Еще чего. Чтобы потом Сынмин нас всех разом прикончил? — Мы ему не скажем, — буркнул Чонин, выпятив нижнюю губу. Но, встретившись с непреклонным взглядом друга, недовольно то ли хрюкнул, то ли прокашлялся и отступил, приложившись к стене рядом с Минхо. — Чего бежал? Или от кого? — спросил Ли, скользнув по нему взглядом. Вроде цел и относительно невредим, не считая покрасневших щек и взмокших волос. — Хотел предупредить, что Минни с Джисоном скоро сюда придут. Они меня спрашивали, где ты, Хенджин, потому что Сон хочет отдать Чану книгу. А сам Чан… — он пожал плечами. — След его простыл. — А зачем нас об этом предупреждать? — с напускным безразличием спросил Минхо, неосознанно бросая взгляд в сторону лестницы, откуда должны будут появиться парни. Грудь сжалась, пробуждая бабочек, которые начали щекотать его изнутри своими крыльями. «Я увижу его…» — эта мысль вспыхнула в голове, словно яркий маяк в кромешной темноте океана. Из-за того, что Джисон перестал ходить в универ, прикрываясь несуществующей простудой, Ли испытывал почти физическую боль от невозможности взглянуть на него хотя бы одним глазом. Немыслимо, что приходится переживать такое просто из-за того, что не можешь быть рядом. Невозможно же скучать так, что все болит. Но Минхо сам сделал это с собой. Каждый день он с тоской вспоминал их совместные посиделки в общежитии, обсуждения всего на свете и тихие вечера, проведенные за просмотром фильмов или с Юэ. Эти воспоминания служили одновременно источником радости и мучительной боли, напоминая о том, что он потерял. Жизнь всегда была такой серой и бессмысленной или он только недавно открыл глаза? — А вдруг вы наш план обсуждаете и не заметите, как они подойдут, — Чонин ответил с таким тоном, будто объясняет ребенку самую очевидную в мире вещь. — Это же оно? — он скользнул взглядом по папке и потянулся, но Минхо спохватился раньше. Выхватив ее из рук Яна, он поспешно затолкал сценарий в сумку, которую бросил возле своих ног, как только пришел. — Да, без тебя мы бы совсем не справились, — фыркнул Хван, потрепав его по голове. — Хён, я умираю от любопытства! Покажи сценарий, — Чонин захлопал пушистыми ресницами, при этом сложив ладони в молящем жесте, и широко улыбнулся. — Увидишь все на сцене. — Но тебе не нужен бесплатный фотограф? — младший прищурил свои хитрые глаза и, увидев секундное замешательство на лице Хвана, совсем просиял. Пронзительный взгляд стал еще более решительным, и он продолжил, явно уверенный в своем успехе: — Да! Я сделаю столько фото! Те, что университет делает для своего сайта, никуда не годятся. А тебе для портфолио нужны качественные! У меня есть знакомый видеограф с курса, давай и его попрошу? — Вот демоненок-искуситель, — вздохнул Хенджин. Он глубоко затянулся, выпустив клуб пара прямо в лицо парню, и невинно улыбнулся. — Хорошо, но я расскажу только немного и на этом все, ладно? Ненавижу спойлеры. Чонин только облизал губы, словно так мог почувствовать хоть какие-то отголоски никотина, и закивал. — А я обожаю! Вот бы в жизни были спойлеры. Я бы хотел узнать, что меня ждет. — Диспансер, — закатил глаза Минхо с некой долей издевки. — Да хоть он. Все что угодно, кроме тюрьмы, — прыснул Ян и запрыгнул на бетонный выступ, слегка нагнувшись вперед, чтобы положить руки на бедра. — Ну давай, хён, я внимательно слушаю твои сексуальные фантазии про Минхо и Джисона. — Какой ты невежа, — скривился Хенджин, недовольно покачав головой. Он прокашлялся, убрал электронную сигарету в карман своего кремового пальто и продолжил, уже не обращая внимания на шуточки младшего. — Так вот, события происходят в Древнем Китае, но в другой вселенной. Главный герой, Сяошэн — это наш Джисон, если что, — пояснил он для Чонина, учитывая, что Минхо уже успел ознакомиться со сценарием и даже без лести его похвалил. В тот момент Хван был готов повиснуть у него на шее, но сдержался. Получить одобрение от профессоров и деканата — это одно, а вот получить одобрение от того, кто вдохновил на это — вот настоящая победа. — Так вот. Сяошэн был проклят с самого рождения. На груди, прямо в центре, у него горел знак дракона. Легенда гласила, что этот знак появляется у тех, кто должен быть связан с великим злом. А Сяошэн родился с ним. — Ага, дракон — это отсылка на тату Джисона, это я понял, — встрял Чонин, не удержавшись от комментария. — Но Джисон что, проклят? Боже, только не это. Он же такой молодой… — Идиот, — вздохнул Минхо. — Слово «метафора» для тебя шутка? — Слово «отвали, хён» для тебя шутка? — передразнил младший, показав язык. — Хватит. Слушай дальше, я уже настроился рассказывать, — Хенджин сделал несколько шагов вперед и облокотился спиной на колени Чонина, расслабив плечи, пока тот усердно начал их разминать. — Сяошэн прожил так двадцать лет в полном одиночестве, непризнанный даже собственными родителями, которые ненавидели и боялись его. Когда Сяошэн сбежал из дома, его судьба пересеклась с парнем по имени Лиан. Он был крепким, упрямым и совершенно не верил в магию или судьбы. Он считал, что все эти метки и знаки — просто выдумка слабых людей. Но ему не повезло случайно коснуться проклятого. После этого на его груди тоже проявилась метка дракона. — А вот и твоя татуировка подъехала, хён, — протянул Ян и слегка толкнул локтем Минхо. — Мне бы такую фантазию! — Тебе фантазия противопоказана, — Хван усмехнулся. — Он был в ярости и ненавидел саму мысль о том, что что-то может его связывать с другим человеком. А тем более с тем, кто, как он думал, был слабым и беспомощным. Он узнал, что в долине, далеко от их деревни, существует водопад, который может снять любое проклятие. И тогда он заставил Сяошэна пойти с ним, несмотря на то, что сам в это не верил. Путешествие было долгим, и они ссорились на каждом шагу. Сяошэн все больше чувствовал, что Лиан лишь использует его, а Лиан думал, что Сяошэн — просто слабак, не заслуживающий помощи. — Лиан никогда не считал Сяошэна слабаком. Скорее наоборот, — пробубнел себе под нос Минхо. — Он восхищался его силой духа и стойкостью. — Минхо, оправдываться никто не просил, — лениво отозвался Ян и чуть тряхнул Хенджина, чтобы тот не отвлекался. — Мы сейчас не о вас с Джисоном говорим. — Но когда они пришли, то обнаружили, что проклятие нельзя снять, потому что это вовсе не проклятие. Это был дар. Лиан до этого начинал проявлять какие-то чувства, но в итоге не смог смириться и назвал Сяошэна его бременем. Он рассказал горожанам о нем, и, конечно, император узнал и приказал доставить проклятого к себе во дворец. Сяошэн начал скрываться. Но, знаешь что? Лиан почувствовал, что сделал не так. И он понял, что не может больше жить, зная, что предал того, с кем все еще связан. Он долго его искал, нашел раненого и спас, осознав свои чувства. Это был момент, когда их сердца соединились, метки на их телах загорелись ярким огнем, и они стали одним целым. — Двадцать лет в одиночестве, потом принудительное «свидание вслепую», а в итоге… — зевнул Чонин. — Тут хоть будет интимная сцена? — У тебя спермотоксикоз, мелкий? Держи себя в руках. И не только в переносном смысле, — бросил Ли, выставив перед Хваном ладонь. Нет, это невозможно. Ему снова нужно покурить, чтобы не скинуть это недоразумение вниз. Лететь невысоко, максимум отшибет себе все ребра, зато уроком будет. — Серьезно, Чони, перебор, — кивнул Хван и протянул Минхо джул, пряча руки в карманах подальше от холода. — Они оба обратились в свободных драконов. Эта метка не была проклятием, это был дар, который они могли понять только вместе. Два сердца, разделенные на долгое время, стали одним целым, и они могли взлететь. Ну, это если в двух словах, так сказать. — Вау, это похоже на сказку, — мечтательно произнес Ян, спрыгивая вниз. — Еще и драконы. Я бы тоже такое хотел! — Чтобы ты хотел? — послышалось со стороны лестницы. Парни тут же обернулись и столкнулись с вопросительным взглядом Сынмина. Он шел впереди, засунув руки в карманы куртки. Следом за ним, не отрываясь от экрана телефона, шел Хан. Одетый лишь в сиреневую толстовку, капюшон которой почти полностью скрывал его лицо, он слегка вздрагивал от холода, но все равно не спешил спрятать покрасневшие от ветра руки. Минхо затаил дыхание, не сводя глаз с приближающегося парня. Язык приклеился к нёбу, отказываясь поворачиваться, а ноги будто бы срослись с бетонным полом. Он и не подозревал, что новая встреча после недавнего инцидента окажет на него такой парализующий эффект. Он вдохнул поглубже, мысленно уговаривая себя не делать глупостей, а именно: не стягивать с себя единственную теплую вещь, чтобы надеть ее на Джисона. Тот все равно не примет, а Минхо выставит себя полным идиотом. — Детка, а ты бы разделил со мной проклятие, если бы я был проклят? — младший в момент оказался рядом со своим парнем и протянул к нему руки, надеясь заключить в объятия, но тот отмахнулся, обойдя его стороной. — Мне кажется, что я проклят, раз ты свалился на мою голову, — буркнул Ким, со вздохом останавливаясь рядом. — У тебя сейчас пара идет, а ты здесь. По какой такой нелепой причине в этот раз? Запал Чонина тут же пропал, а улыбка медленно поползла уголками вниз, создав комичную мину, как на стикере из мессенджера. — Профессор Кан издевается, вот и все! — начал оправдываться он, словно перед разозленным родителем. Минхо даже вскинул брови от удивления, вспомнив, как один раз отец Чонина приехал в Парк Виллу во время одной их вечеринки и начал отчитывать сына, а тот даже не дернулся. Защищался, как мелкая чихуахуа перед бульдогом. И все-таки отстоял свое мнение. — Он заставляет конспектировать каждое свое слово. Каждое, Мин. А знаешь, сколько он говорит? Да он не затыкается! У меня уже глаза сношаются от количества букв! — Успокойся, — мягко сказал Сынмин, одной рукой притягивая его за талию. — Это нужно не профессору, а тебе в первую очередь. Вот когда столкнешься с вопросами… — Да какие вопросы, если я даже не знаю ответы? — Всем привет, кого не видел, — внезапно поздоровался Джисон, оторвавшись от мобильника. Минхо замер. Ком в горле стал таким тяжелым, что он едва не задохнулся. Хан пришел с Сынмином, Чонина видел до этого, а это значит… Он только что поздоровался с ним и Хенджином. А если бы хотел, адресовал бы приветствие только Хвану. Уголки губ дрогнули, но он смог сдержаться, лишь коротко кивнув, чтобы не игнорировать. Глоток воздуха сделать получилось, но вот подать голос так и не осмелился. И вроде самому тошно от того, какой тряпкой он себя сейчас ощущает… А с другой стороны, он, блять, готов стелиться сейчас парню в ноги, лишь бы не болело сердце. Ни его, ни свое. — Привет, Сон-и. Это мне? — Хенджин протянул руку, вытаскивая из-за пазухи ту самую книгу, которую одолжил Чан еще в прошлом семестре. — А где он сам? — Понятия не имею, — небрежно пожал плечами Джисон и скользнул взглядом по рукам Минхо, где все еще была зажата электронная сигарета. На секунду его брови сдвинулись, словно заметив что-то лишнее, а через мгновение лицо снова стало таким же отстраненным. — Ну, я пошел, — он поднял руку, чтобы махнуть, но тут же зажмурился и громко чихнул, прикрыв лицо ладонями. — Черт, простите. — Ты и правда болеешь? — вырвалось у Ли, прежде чем он успел остановиться. Парни в шоке обернулись. Взгляды всех троих мгновенно метнулись к Минхо. Он сам не успел понять, что именно сделал, но чувствовал, как сердце бешено колотилось, почти ломая ребра. Пожалуйста, не так, только не так. Если бы можно было по желанию провалиться под землю — Минхо бы так и сделал. И видит Бог, его удержало только то, что Джисон, вместо того чтобы молча уйти и бросить что-то едкое, качнул головой и сказал: — Нет, я в порядке, — и ушел, больше не произнеся ни звука. Но даже эти короткие четыре слова обрушились на Минхо, как снежная лавина, сошедшая с Эвереста. — Он только что… — медленно начал Ли, поворачиваясь к друзьям, проверяя, не сошел ли он с ума. — Сам в шоке, — в том же тоне ответил Хенджин, проводя взглядом уходящего младшего. — Он мне сказал, что оставит тебя в прошлом. Может… он передумал? — Или наоборот, хочет ясно дать понять, что ты для него настолько пустое место, что даже тратить нервы на обиду или игнор не имеет смысла, — спустил с небес на землю Сынмин. — А о каких драконах вы тут говорили, когда мы пришли? — Игру престолов обсуждали, — улыбнулся Хван, поймав взгляд Яна и без слов прося не поднимать лишних тем. — Хочешь тоже посмотреть? — Нет, — Ким поморщился. — Я сейчас увлекся Ходячими. Есть там один момент, который не дает мне покоя. В сериале используют мимикрию, чтобы скрыться от зомби. Обмазывают себя их внутренностями, становятся невидимыми, скрывая запах… Но странно, что они не заражаются через слизистые или раны на теле. Любопытно, как на это реагирует кожный покров. Хотел написать исследовательскую работу, но в учебной части меня просто зарезали взглядом и запретили. Испугались, что я кого-то действительно обмажу чьими-то внутренностями. — А ты бы обмазал? — с едва заметным восхищением спросил Чонин, скривив уголки губ. — Кто знает, — совершенно серьезно ответил Ким, пожимая плечами, как будто обмазывать кого-то внутренностями — это вообще обыденная рутина. Он развернулся, потянув Яна за собой. — Пойдем, раз на пары не явился, заглянем в приют. Щенки по тебе уже соскучились. — Это ты о себе? — проворковал младший, загадочно улыбаясь, и посеменил рядом, попутно пытаясь поймать чужую ладонь в свою. — Хенджин, я сломался, — выдал Минхо, когда они снова остались вдвоем. Хенджин ухмыльнулся, закинув руку ему на плечо и, как бы невзначай, прислонив виском к виску. — Нет, ты влюбился, друг мой. Любовь — это не болезнь и не ошибка, а лекарство и недостающая деталь для наших израненных и потрескавшихся душ. — Слащаво, — хмыкнул Ли, чуть не перекосившись от этих слов. — Зато правда. Все будет хорошо, вот увидишь. Если что, у меня есть запасной план на самый крайний случай, — спокойно заверил Хван, со вздохом отводя взгляд в сторону. — Только знать бы, чем он обернется…

***

      — Где ты, черт тебя дери? — Джисон почти шипит в телефон, придавая словам такую язвительную нежность, будто балансирует на грани между «хочу тебя увидеть прямо сейчас» и «хочу тебя убить прямо сейчас». — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть зонт. Я чувствую себя выжатой половой тряпкой. Блять, ну я только волосы покрасил, а сейчас краска потечет, и я буду выглядеть, как баклажан. Сомневаюсь, что Хенджин обрадуется. — В отличие от некоторых, — лениво откликнулся Сынмин, растягивая слова с какой-то издевкой. — Я не собирался мокнуть у входа, ожидая, когда ты соизволишь появиться. Думаешь, я похож на земноводное? — На минуточку, я вообще-то работаю, — возмутился Джисон, прижимая к груди яркий букет, пахнущий сладко и приторно, но все равно приятно. Именно так он его и выбирал — по запаху. Он торопливо прячет цветы под козырек кепки от назойливой мороси, что обрушилась с неба сразу, как только он вышел из тату-салона. — А не сижу в кафе и не милуюсь там со своим парнем, внаглую притворяясь, что пошел в библиотеку. И главное, зачем? Как будто мне есть дело до ваших свиданок. Из динамика раздалось звонкое и довольно красноречивое цокание. Хан даже не сомневается и буквально видит, как Сынмин сейчас закатил глаза и сморщил нос. — Это было неделю назад, — сухо бросил Ким. — Неделю. А ты до сих пор вспоминаешь. Зависть у тебя, Джисон. А зависть — это стресс, стресс рождает кортизол, а кортизол портит баланс себума и микробиома кожи. Продолжишь беситься и жрать по ночам мармелад, то начнется акне. На лбу будут высыпания в виде слова «придурок». — Не было такого! — ощутив себя пойманным, парень надул щеки и бросил раздраженный взгляд на светофор, упрямо мигающий красным. — Я не ем мармелад по ночам. — Я все утро провел, выгребая из-под твоей кровати пустые пачки. До мусорки руки не дошли или ты их на память складируешь? — Постой… — Хан быстро перехватил букет, который так и норовил выскользнуть из рук. Запах ванили щекотал нос и, кажется, уже въелся в его одежду и руки. — Что ты вообще делал под моей кроватью? — Клопов искал, — голос Сынмина звучит так невозмутимо, будто они обсуждают погоду, которая, к слову, такая же дерьмовая, как и его ответ. Джисон замер посреди пешеходного перехода, забыв про поток людей, движущийся со всех сторон. Из толпы выскочил неуклюжий мужчина с тяжелой сумкой, которую он почему-то тащил в руках перед собой, и, не успев среагировать, случайно задел его плечо. От внезапной острой боли, пронзившей тело, Хан зажмурился и сквозь стиснутые зубы выдохнул короткий стон. По ощущениям, там были кирпичи. Незнакомец пошатнулся и замер, виновато склонив голову. Перехватывая поудобнее сумку, он сбивчиво пробормотал извинения, обеспокоенно спрашивая о его самочувствии. Джисон лишь отрицательно качнул головой, показывая, что все в порядке, и поспешил закончить переход, заметив на светофоре последние пять секунд. Ледяная морось сменила угол своей атаки из-за ветра, и теперь капли подбирались к шее, медленно затекая под воротник, вызывая табун мурашек по позвоночнику. — С каких это пор у нас клопы? — он быстро пересек оставшееся расстояние, едва не танцуя, чтобы не оказаться в луже. — Я завел двоих недавно для эксперимента. Хотел проверить их реакцию на укус, если намазать кожу перцем чили или муравьиными феромонами. Но они пропали. — Ты что, с ума сошел?! — воскликнул Джисон, прижимая телефон к уху плечом, чтобы поправить кепку и стряхнуть с нее несколько упорных капель. — Мин! Я знать не хочу, откуда у тебя берутся такие конченные идеи или… феромоны, чтоб их! Но ты издеваешься надо мной? Ты, наверное, забыл, что живешь с человеком, который до истерики боится этих ползучих кусачих тварей! — Ничего страшного не произошло. Пока ты спал, я проверял на наличие укусов, — невинно ответил Ким, взбесив этим Хана еще больше. — Не ори. Клопы, кстати, санитары общежитий. Но в данном случае… — он вздохнул и, судя по шорохам на фоне, отвлекся на что-то на пару секунд. — Чонин их нашел и решил, что это тараканы. Короче, он скормил их коту у общежития. — Что?! — поперхнувшись вдохом, Джисон споткнулся на бетонном выступе у перехода, но, к счастью, удержался от позорного падения в грязь. — Этот мелкий покормил Юэ клопами?! — Богатые дети, это все объясняет. В глаза тараканов не видели… даже от клопа отличить не могут. Хотя они для Чони, как собратья — тоже кровь высасывают. — Я ему настоящих тараканов в глотку затолкаю! — Тогда хотя бы поджарь их, — фыркнул Сынмин. — Белок лучше усваивается. Сразу после этих слов рядом с Кимом послышалось копошение, а следом почти обиженный голос Чонина: — Детка, да как ты можешь?! — Тихо, — шикнул старший, явно отмахиваясь от парня. А судя по последующему мычанию, он вообще закрыл Яну рот. — Джисон, ты где? — Уже поднимаюсь по крыльцу универа, — устало бросил Хан, не желая тащить внутрь все негативные эмоции, вызванные у него этими психами. Мокрый камень заставлял кеды проскальзывать, но ему удавалось держать равновесие. — Задержался в цветочном, выбирал Хенджину букет. Не придумал ничего лучше, чтобы поздравить с триумфом, но, думаю, ему понравится. По крайней мере, они розовые и сладкие, на него похоже. Вы где? — Заходим в актовый зал, — ответил Сынмин, хотя мог и промолчать. Джисон и сам бы догадался по возникшему гулу на фоне, заглушающем голос друга. — Скоро буду, — он сбросил вызов и чуть не выронил телефон, пока запихивал его в карман. — Дурдом какой-то. Стряхнув лишние капли с букета, он забежал внутрь, будто опаздывал, хотя на самом деле в запасе было еще минимум двадцать минут. На лестнице перескакивал сразу через две ступени подряд, желая поскорее покинуть коридор и опуститься в удобное бархатное кресло. Лучше, конечно, подошла бы кровать, но Хенджин очень просил, чтобы он присутствовал. Университет выглядел пустым, даже слегка мрачноватым. На стенах еще висели баннеры и воздушные шары с названиями факультетов, приготовленные специально для дня открытых дверей, однако полумрак коридоров и отсутствие живых душ создавали гнетущую атмосферу. Только с верхнего этажа тянулся живой гул голосов, доказывающий, что все собрались именно там. Джисон пошел на звук, не думая о том, что слишком торопится и совершенно не смотрит под ноги. Он даже не успел осознать, как резко завернул за угол, столкнувшись с чьей-то широкой грудью. Хан остановился, чувствуя, как земля чуть не ушла из-под ног. Его дыхание сбилось, и все тело напряглось, пытаясь удержать равновесие. — Извините, — пролепетал он, поднимая глаза. — Я не смотрел- — Все нормально. Этот голос заставил тело вздрогнуть и распахнуть глаза. Перед ним стоял Минхо. Так близко, что у Джисона перехватило дыхание. Будто кто-то выкачал весь кислород, заменив на что-то тяжелое, застревающее в горле. Глаза Минхо были подведены тонкой темной линией, делая взгляд острее и еще более похожим на кошачий; на веках растушеванные тени глубокого красного оттенка, постепенно переходящие в темно-бордовый. Лицо бледнее обычного, скорее всего из-за слишком светлого тона. Но удивлял не только выбор макияжа, а еще и наряд. Длинные, ниспадающие рукава черной рубашки из плотного шелка скрывали руки. Золотые нити, вышитые от плеч, сплетались в сложные завитки, образуя иероглифы, кажется, на китайском языке. Все вместе это смотрелось так непривычно, что Хан невольно приоткрыл рот, не находя слов. Он не видел Минхо так близко вечность. С того самого дня в клубе, почти месяц назад. И все это время пытался забыть, каково это: замечать его вздернутую верхнюю губу, родинку на крылышке носа, тонкие лучики морщинок у глаз в момент улыбки, но память предательски возвращала каждую черту его лица. Он ругал себя, запрещал, клялся, что не будет снова вспоминать, но все равно делал это. Честно, отчаянно пытался — и проигрывал. Судорожный выдох сорвался с его приоткрытых губ, заставив наконец выйти из оцепенения. Джисон сделал шаг назад, будто опасаясь самого себя, но так и не смог отвести взгляд. Глаза Минхо сверкнули, словно отразив полоску света, или это просто игра воображения. Ли молчал, только держал телефон так крепко, что побелели пальцы. И неотрывно смотрел на него. Под этой тяжестью снова стало больно. Не от самого взгляда, не от того, что они обменялись парой слов, а от того, как самоконтроль начинал трещать по швам, вновь давая волю никчемной надежде. Причем он понятия не имел, на что надеялся. Просто как будто бы на что угодно, лишь бы перестать это чувствовать. Оставить позади то, что стало их общим прошлым. Джисон отлично справлялся. Они продолжали видеться почти каждый день, и не потому что хотели, а потому что имели общих друзей. Отказаться друг от друга возможно, но никто не был готов отказаться сразу от всех. Все было как игра в притворство для тех, кто наседал на Хана и обращался с ним, как с бомбой замедленного действия, готовой рвануть в любой момент. За обеденным столом они сидели все вместе. Джисон говорил «привет» Минхо, так же, как всем остальным, улыбался, иногда даже вставлял комментарий в общий разговор. Все ради того, чтобы друзья прекратили волноваться на пустом месте. Неделю назад, под давлением Феликса, они пошли в боулинг. Хану даже удалось насладиться вечером, расслабившись по полной. Они хотели, чтобы он отдыхал? Да пожалуйста. Он смеялся, пил пиво и, сговорившись с Чонином, уделывал этих показушников, не забывая подкалывать старших. В какой-то момент азарт дошел до того, что они поспорили вдвоем с Минхо на бутылку соджу, и Джисон выбил три страйка подряд, подарив свой выигрыш счастливому Яну. Он справлялся — да. Но ценой того, что почти похоронил свои чувства глубоко. Глубже, чем когда-либо. Но несмотря на все его попытки двигаться дальше, что-то продолжало тянуть назад. Он даже начал переписываться с Мину — тем самым парнем, который приютил его после «инцидента» в клубе — и все шло хорошо. Пару раз они ходили в кафе, независимо от того, что сначала старший исключал такую возможность. Толчком стала случайная встреча на остановке, недалеко от тату-салона поздно вечером — у Мину поблизости проходят тренировки по стрельбе, которой тот занимается с детства. Вроде бы так и завязалось общение, но чем больше Джисон замечал на себе голодных взглядов, чем больше слышал, как у младшего дрожит голос при разговоре с ним, чем больше осознавал адресованный ему флирт, тем сильнее его охватывало чувство вины. Он просто не мог ответить ему тем же. Играть с чужими чувствами тоже не посмел, как и делать вид, что их не замечает. Он сказал прямо: «Я не могу дать тебе больше, чем дружбу». Мину все понял. И предложил все прекратить, пока не успел окончательно влюбиться в него. Хан согласился, но даже это не принесло облегчения. Напротив, стало еще хуже. Разве он может быть кому-то нужен, если сам отравлен ядом под названием «Ли Минхо»? Он, черт возьми, должен его ненавидеть, но не мог, как бы ни желал. Вместо этого чувствовал только разочарование. Хотя нет. Ненависть была, но к себе. Он ненавидел себя за то, что оказался таким слабым, за то, что не мог быть тем, кого полюбил бы Минхо. И не может полюбить никого другого, кто бы этого заслуживал больше, чем кто-либо. Раньше сам себе запрещал быть счастливым, а теперь этого всеми любимого счастья просто не существует. Он медленно моргнул, глядя в глаза своему проклятию. Проклятию в странной рубашке, с подведенными глазами и тенями, подобранными точно в тон волос. Впервые за столько дней они встретились один на один. Чертовы чувства вдруг полезли наружу, напоминая, что они еще живы. Живы и отравляют его изнутри. А значит — он действительно проклят. — Классный прикид, — вырвалось у Джисона прежде, чем он успел прикусить язык. Минхо едва заметно дернулся, как будто не ожидал услышать его голос. На мгновение он замер, а потом губы тронула призрачная улыбка и глаза, будто прояснились. — Правда? — голос едва заметно дрогнул. Он быстро прокашлялся, прикрыв рот кулаком, и продолжил уже увереннее: — Спасибо. Я тут немного помогаю Хенджину. — Понятно, — коротко ответил Хан, стараясь выглядеть как можно отстраненнее. Молчание опустилось между ними тяжелым слоем, вызывая желание поскорее сбежать, убраться от этого подальше. Прикусив губу, Джисон отвел взгляд и прижал к себе букет. — Ну… я пошел. — Подожди, — Ли шагнул вперед, но вовремя спохватился и застыл, с трудом делая вдох. — Я хотел… — Минхо, — перебил парень. — Если ты о той ситуации в клубе, то забей. Все нормально. Что было, то было. Эти слова повисли между ними, как разваливающийся подвесной мост на хлипких канатах. Лицо Минхо потускнело, оттенив выступающие из-под консилера темные круги под глазами. — Тебе совсем не интересно, зачем я пришел в тот день? — его голос прозвучал тихо, как шепот. — Это был мой день рождения. И Ликса. Так что все друзья приглашены. Ли нахмурился. — То есть… мы снова просто друзья? Джисон мотнул головой. Улыбка, скользнувшая по его лицу, была горькой, без малейшего следа веселья или надежды. — Нет. Мы больше не друзья. Сердце будто хрустнуло у обоих. Минхо вскинул взгляд и, скривив губы, постарался сглотнуть свою боль. Он не посмел перебить, хотя из груди рвались припрятанные для случая слова. Глубоко вдохнув, Джисон постарался вернуть себе контроль. Внутри него тоже раздавался крик — безмолвный и отчаянный. Словно только сейчас он окончательно принял тот факт, что ставит точку. — Все нормально, правда. Со мной такое бывает. Летом, может, отойдет и… тогда наверстаем упущенное, — добавил он, натянув фальшивую улыбку. Потухшие глаза напротив вынудили его солгать, но непонятно зачем. — Летом… — эхом повторил Минхо, прекрасно зная, что никакого лета не будет. Джисон уедет весной, оставив его позади. В ненужном прошлом, к которому он никогда не вернется. Кадык дернулся. Он уже было открыл рот, чтобы озвучить свои мысли, но просто не смог. — Мне пора, — выдохнул Хан, кивая в сторону дверей актового зала. — Сынмин с Чонином в первом ряду. — Какая честь. Хан поправил кепку, крепче сжал букет, и, не дождавшись ответа, пошел вперед, ускоряясь с каждым шагом. Зал уже был полон зрителей. В основном, школьников в форме, которые с горящими глазами рассаживались по местам, активно делясь впечатлениями о сегодняшнем дне и университете. Джисон не всматривался, двигался почти на автомате к первому ряду и мысленно повторял себе, как мантру: «Все нормально. Я поступил правильно». Найти друзей в зале для Джисона оказалось совсем несложно. Рыжая макушка Чонина, с его вечно растрепанными волосами, словно он никогда не был в парикмахерской или не знал, что такое расческа, торчала над рядом темноволосых школьников, которые смотрели на него, как на редкое животное в зоопарке. Хан почувствовал их взгляды и на себе, но списал это на тот же нестандартный цвет волос. Удивительно, но они сидели прямо перед сценой, на лучших местах. Такие обычно достаются преподавателям или самым младшим. Скорее всего, Хенджин для них постарался. С глубоким вздохом Хан плюхнулся в кресло, наконец сняв с головы влажную кепку и, положив ее на подлокотник, сразу поймал взгляд Чонина. — Не смотри на меня, вредитель, — хмыкнул старший, приподняв бровь. — С тобой я позже поговорю. Краем глаза Джисон заметил, как мимо пронесся кто-то в расшитой золотом черной рубашке. Он инстинктивно обернулся, но не нашел того, кого хотел бы увидеть. Или не хотел. — Да ладно тебе, хён, — фыркнул Ян, поправляя ремешок камеры, висящей на его шее. Она выглядела слишком большой для его щуплого тела и неприлично дорогой. Кажется, Джисон недавно видел рекламу в Инстаграме, и цифры в карточке товара заканчивались длинной цепочкой нулей. — Ваш кот все равно не стал их есть! Обычно я так не ошибаюсь. — Ты так редко ошибаешься, — парировал Хан, откладывая букет на соседнее пустующее кресло. — Ну, вообще никогда. За исключением всегда. — А ты у нас, что, Биг Бен, чтобы быть всегда правым? — лениво встрял Сынмин, сидевший по другую руку от Чонина. Он бросил это даже не глядя на перепалку. Эти двое так часто цепляются друг к другу, что он уже устал лезть и не вмешивается, но сейчас не то место, где можно устраивать концерты. — Не защищай его. — С чего бы это? — Чонин надулся и демонстративно переплел пальцы со своим парнем. — Я уверен, что этот безумный ученый, падкий на насекомых и эксперименты над людьми, уже подселил тебе лобковых вшей и теперь наблюдает, как скоро они расплодятся. — Черт, у меня, кажется, чешется… там… — совершенно серьезно выдал Ян, опуская красноречивый взгляд на свой пах. — Не переживай, я не делаю ничего, что может мне навредить, — вставил Сынмин, криво усмехнувшись. — Учитывая то, что ты почему-то любишь спать с голой задницей. — О боже, заткнитесь, — Джисон закатил глаза и взглянул на часы. До начала оставалось всего пять минут, но ему казалось, что он не доживет даже до этого момента. — Ты уверен, что цветы для Хенджина? — внезапно сменил тему Ян. Он навис над Ханом, провел кончиками пальцев по лепесткам и, подогнув под себя ногу, быстро щелкнул камерой, настраивая объектив. Сделал несколько кадров, все так же балансируя над застывшим Джисоном, который боялся даже пошевелиться — мало ли, рухнет вся эта конструкция прямо на него, да еще и со вспышкой на весь зал. — Да, а что не так? — пробормотал Хан, когда младший снова уселся и принялся листать получившиеся снимки. — Это хризантемы. Они символизируют хрупкость чувств и намекают на конец отношений. Ладно еще, что светлые взял. Темные означают расставание навсегда. Джисон замер. Они с Сынмином переглянулись, встречая в глазах одинаковое удивление. Ким нахмурился, склонив голову так, будто высматривал шпаргалки, как строгий профессор. Если бы он сегодня был не в линзах, а в очках, Джисон бы расхохотался от этого сходства. Даже тревога на миг отступила. Чонин пролистал последние фото, выключил камеру и оставил ее висеть на груди. Подняв взгляд, он нахмурился, посмотрел сначала на одного, потом на другого и спросил: — Чего вы на меня так вылупились? У меня что-то на лице? — Ты знаешь значение цветов? — уточнил Ким, но будто ждал, что младший сейчас рассмеется и скажет очередную глупость по типу: «На бутылке вина была памятка», но ничего такого не произошло. — На парах мы изучаем не только композиции, но и их смысл для человека и для фотографии. Поэтому да. — Как будто ты на парах не спишь, — скептически протянул Джисон и бросил взгляд на букет. Он прикусил губу, начав ее нервно пожевывать. Будем надеяться, что Хенджин не знает какие-то тонкости флористики, ну, или не обратит на это внимания. Какой вообще прок от того, чтобы покупать цветы по их значению? Разве не важно, чтобы они просто были красивые и подходили тому, кто их получит? Джисон действовал именно по этой логике. Да и кому, в здравом уме, нужны цветы, символизирующие расставание? Чистейший бред, придуманный не любителями хризантем. — Я внимаю тому, что мне интересно, хён. — Не замечал такого рвения к учебе, когда я пытаюсь объяснить тебе элементарные вещи, — с плохо скрываемым недовольством пробормотал Сынмин, скрестив руки на груди. — Потому что рядом с тобой меня интересуешь только ты, детка, — почти пропел Ян, откидываясь назад. Он прижался щекой к щеке старшего и, повернувшись, оставил смазанный поцелуй. — Почти убедил, — хмыкнул тот в ответ и чуть подтянул его за талию ближе к себе. — Господи, — простонал Джисон, закатывая глаза. — Еще чуть-чуть, и меня вырвет. Вы даже не представляете как- Но продолжить он не успел. В зале внезапно погас свет. Наступила тишина, которую тут же заполнила тихая музыка. Шум разговоров стих, и все внимание зрителей устремилось на сцену. Занавес открылся, и перед ними возникла целая картина: декорации изображали деревенский китайский дом, старый, деревянный, с низкой крышей и бумажными фонарями. Рядом стояла скамейка, на которой сидел мальчик лет пяти, не больше. Джисон даже не поверил глазам. Как такой ребенок оказался здесь? Уж точно не студент их университета. Где Хенджин его взял? И в тот же миг над залом разнесся голос диктора, в котором Хан узнал своего знакомого первокурсника с факультета искусств. — Давным-давно, где-то на севере Китая в маленькой деревушке под названием N, — размеренно начал студент, и зал моментально стих. — Родился необычный ребенок. Он появился на свет в самый закат, когда небо полыхало всеми оттенками алого, и тот день казался самым счастливым для его родителей. Все благоволило им: теплая погода, тихий вечер, улыбки соседей… Но стоило лекарю взглянуть на младенца, как тот в ужасе отпрянул и поспешно опустил его обратно в колыбель, не позволив матери даже прикоснуться к сыну. Когда женщина, придя в себя, подошла, чтобы увидеть своего ребенка, она ужаснулась. На крошечной груди сияла метка в виде дракона, будто свежий ожог. Младенец тянул к ней ручки, плакал… но она не смогла вдохнуть, и с криком позвала мужа. И все же малышу дали имя. Его назвали Сяошэн. Он рос в семье, хотя родители до последнего пытались от него отказаться. Никто в деревне не согласился принять его даже за щедрую плату, но и бросить ребенка на улице его родные тоже не решились. Музыка сменилась, свет прожекторов мягко упал на сцену. Маленький мальчик в простой одежде сидел на полу и шептал что-то котенку, прижимая его к себе. — Они меня не любят. Никто меня не любит. Наверное, я проклят быть один. Машинально Джисон коснулся шеи, ощутив через ткань толстовки место, где скрывалась его татуировка. Что-то подсказывало, что Хван частично вдохновился именно его историей. Или, возможно, «брошенные дети при живых родителях» просто стали самым избитым сценарным и жизненным ходом. Он следил за событиями на сцене с таким вниманием, что даже перестал реагировать на шепотки Чонина и щелчки его камеры. Казалось, тот фиксировал каждый миг, но Джисон был полностью поглощен происходящим. Вскоре ребенок покинул сцену, и вместо него вышел молодой парень с темными, до плеч, волосами — скорее всего, парик — и продолжил историю. Сцена за сценой он проживал чужую жизнь: ругался с родителями, которые выставляли его за дверь, скитался в поисках места, которое можно было бы назвать домом. Джисон поймал себя на том, что переживает за него так, будто видит собственную судьбу. Но внешне оставался спокоен. Он наблюдал с холодной сосредоточенностью, словно смотрел фильм. По крайней мере, до тех пор, пока на сцене не появился он. Первым делом Хан заметил странную рубашку и только потом лицо Минхо, уверенно выходящего к партнеру. Его взгляд пылал огнем. На сцене они заговорили свои реплики, но слова растворились для Джисона в грохоте собственного сердца. Все его внимание поглотили эмоции только одного человека. На нем сошелся мир. Минхо выглядел так, будто не играл, а принадлежал этой истории целиком и полностью, проживая все в этот самый момент. Его образ больше не казался чужим или странным — он был частью декораций, частью иной эпохи. Минхо был прекрасен. Прекрасен в тот момент, когда смеялся, запрокидывая голову. Прекрасен, когда проводил задумчивым взглядом по залу. Неоспоримо, мучительно прекрасен. — Кто этот парень? — женский шепот за спиной ударил Джисону в уши, как пощечина. — Не знаю, но я хочу познакомиться с этим оппой, — ответила другая девчонка, явно заинтересованная. — Девочки, я поступлю сюда только ради него! Хан почти до скрипа сжал зубы и неосознанно сосредоточил все свое внимание на голосах девчонок, которые даже не пытались говорить тише, видимо думая, что их никто не услышит. — Он выглядит старше! А что, если он уже выпустится, когда мы поступим? — Нам осталось учиться в школе всего несколько месяцев, Соён. К тому же куратор сказал, что здесь участвуют студенты первых и вторых курсов! Давайте найдем его после спектакля и притворимся, что хотим больше узнать про факультет? Дальше Хан слушать не мог. Его отвлекло недовольное шипение Чонина. Младший резко повернулся и выдернул свою руку, которая до этого покоилась на подлокотнике. Оказывается, Джисон вцепился пальцами в его предплечье почти до синяков и сжимал все сильнее, пока у того не начала неметь конечность. — Извини, — прошептал Джисон, быстро убирая руку на колени. Вернув свое внимание сцене, он обнаружил, что пропустил уже достаточно, и сейчас Минхо — вернее, Лиан, которого он играл — в ярости что-то кричит и почти с треском ткани одергивает рубашку за ворот, показывая татуировку. Именно татуировку. Его собственную. Не рисунок, не грим и не нелепая переводная картинка, как на теле Сяошэна, а тот самый дракон, которого Джисон нарисовал на его коже, а позже иглой «увековечил» Феликс. — Что ты сделал?! — голос Минхо разрезал воздух и отдавал вибрациями в груди. — Как ты посмел?! Убери это немедленно, иначе я убью тебя! — кричал он на напуганного парня, надвигаясь словно грозовая туча, мечущая молнии. У Джисона пересохло во рту. Пульс бился на шее так сильно, что он слышал его в висках, а сердце колотилось, как заведенное. Либо он себя накручивает, либо эта сцена была слишком близка к реальности и напоминает его жизнь. Он обязательно убьет Хенджина, если дотерпит до финала, потому что… Он знает, чем это закончилось в реальной жизни. Он сжался в кресле, подсознательно желая просто испариться, лишь бы ничего не видеть и не чувствовать. Не ковырять рану, которая уже покрылась болезненной корочкой и кровоточила даже при малейшем прикосновении. Но высшие силы, существуют они или нет, его не услышали. Спектакль продолжался, но Джисон не видел и не слышал ничего. В ушах гудело, и перед глазами вспыхивали рваные куски воспоминаний прошлого. От этого становилось невыносимо душно. Сжав кулаки, он зажмурился, сосредоточившись на своих ощущениях, пытаясь хоть так удержать себя от полной потери контроля. Все нормально. Ничего страшного не произошло. Больно больше не будет. И не ной, даже мысленно. Только спустя какое-то время дыхание стало ровнее. Он заставил себя успокоиться. Это всего лишь спектакль. Всего лишь игра. Актеры играют роли, больше ничего. Но спокойствие рухнуло, когда среди слезливых реплик и резких ответов Джисон уловил что-то большее. Намек на те самые чувства между персонажами, которые они выражали не только словами, но и взглядами, трепетными касаниями и неровным дыханием, срывающимся с приоткрытых губ. Он на всякий случай оглядел ту часть зала, которая была ближе всего, но все смотрели на сцену с интересом и восторгом в глазах. Никто не осуждал, не качал головой, не вставал и демонстративно не уходил, увидев однополую пару прямо на мероприятии в стенах престижного универа. Это смело, черт возьми. За такую смелость он даже передумал убивать Хенджина. Он вновь увлекся историей, погрузившись в нее с головой и не замечая ничего вокруг. Лишь на финальной сцене, когда главные герои, преодолев все личные барьеры и трудности, стояли друг напротив друга, держались за руки и трепетно признавались друг другу в чувствах, Джисон вдруг почувствовал резкий приступ тошноты и головокружения. А шепот, вновь донесшийся со спины, окончательно добил: — Они сейчас поцелуются! — А если оппа и в жизни… ну, по мальчикам? — И что? Если он встречается с этим милашкой, я готова ему это простить! Это было слишком. Желудок Хана перевернулся, а потом развернулся обратно и рухнул куда-то под сиденье. Проклятые девочки… Как они могут быть такими… такими бездумными? — Согласна, потому что- — Может, заткнетесь?! — не сдержавшись, прорычал Джисон, резко оборачиваясь назад. Три пары испуганных, широко раскрытых глаз уставились на него с шоком на лицах. Щеки одной из девушек стали практически пунцовыми, а ее подруга сжалась, закрыв лицо руками, как будто хотела исчезнуть. Глядя на их реакции, Хан должен был бы почувствовать укол вины за свою грубость, за то, что вместо того, чтобы спокойно попросить их быть потише, он сорвался. Но нет. Внутри клокотала необъяснимая злость. Слишком знакомое и слишком ненавистное чувство ядовитой ревности разливалось по венам, заставляя кровь кипеть. — Пр… простите, — пролепетала одна из школьниц, нервно оттягивая прядь своих волос. — Проехали, — почти спокойно прошипел старший, вновь отвернувшись. Но он так и не смог больше услышать ничего, что происходило на сцене. Это слишком. Чувство, похожее на дежавю. Почему он снова это переживает, сидя в зале, когда Минхо на сцене? Если бы они не расстались и Минхо стал актером, ему бы пришлось мириться с этим чувством на каждой премьере его фильма? Джисон запрокинул голову, прикрыв глаза. Он уже скучает по Бинне. Та хоть и сучка, но хотя бы не представляет угрозы, в отличие от этого непонятного мальца, который смотрит на Минхо так, будто готов сожрать. И это точно не заслуга великолепной актерской игры, потому что в остальном он значительно уступал старшему, был посредственным, но когда дело касалось изображать влюбленность… он аж сиял. — Хён, уже конец, — прошептал Чонин, толкнув его локтем. Вздрогнув, старший быстро метнул взгляд на сцену, инстинктивно фокусируясь на Минхо. Тот все еще стоял напротив Сяошэна, медленно наклоняясь к его лицу, намереваясь оставить поцелуй. И тут все замерло. Хан был готов завыть или застонать в голос, но не позволил дрогнуть ни единой мышце на лице. За что ему все это? Хенджин специально решил его помучить или что? Хочет, будто в сопливой дораме, вызвать у него ревность, и чтобы Джисон, как в прошлый раз, поддавшись порыву, дал волю своим чувствам? Нет, этого не будет. Он закусил губу, сжал кулаки и специально шире раскрыл глаза. Сейчас он дождется этого сраного поцелуя, а потом встанет и будет хлопать громче всех, доказав, что ему охуеть как плевать. Парни на сцене оказались еще ближе, все в зале затаили дыхание. Но в тот момент, когда оставалось всего несколько миллиметров до того, чтобы их губы встретились, Минхо открыл глаза, резко повернул Сяошэна так, что закрыл его своей спиной, и замер. Нет. Порой кажется, что Хан придумывает себе все это. Минхо не поцеловал его. Он просто сыграл на ракурсе, сделав вид, что это произошло, но на самом деле они лишь замерли, выжидая время. Через несколько секунд в зале громко заиграла музыка, и актеры отстранились друг от друга, повернувшись к публике. Студент, игравший Сяошэна, выглядел слегка расстроенным и потерянным, будто и правда ожидал, что его поцелуют, но, к счастью, мечты не сбылись. Какое еще «к счастью»? Зал взорвался бурными аплодисментами. Школьники и студенты повскакивали со своих мест, громко крича слова поддержки и восхищения, адресованные автору и актерам. Взгляд Джисона столкнулся с Минхо, и вокруг все исчезло, кроме них двоих. Стоило отвести глаза, сделать хоть что-то, но Хан был словно околдован этим взглядом — кошачьим, гипнотизирующим, привязывающим его к месту. Зал продолжал раздаваться громкими аплодисментами. Медленно ладонь Минхо поднялась в воздух, и все, как по команде затихли, наблюдая, как он подходит к стойке с микрофоном, которую вынес кто-то из стаффа. Все так же не отводя взгляда от Джисона, он постучал по микрофону, проверяя звук, и прочистил горло, оттянув ворот рубашки от горла, как будто тот мешал ему дышать. — Спасибо, что пришли, — голос чуть дрогнул. — Для нас это важно. Тем более, для моего близкого друга, который и написал этот сценарий, но отказался выходить сейчас, чтобы позволить мне сказать несколько слов… Аплодисменты взорвались снова, но Джисон видел, что Минхо не сводил глаз с первого ряда. Именно с него — с него одного. Даже когда он улыбался, кивал в ответ на крики и овации, его взгляд всегда возвращался к тому самому месту. По коже пробежал холодок. — Этот спектакль… — продолжил Ли, словно выдыхая. — Он не просто наша совместная работа, не просто сценарий. Для кого-то из нас он стал… слишком личным. И, наверное, это хорошо, — на секунду он затих, как если бы обдумывал слова, но Хан знает, что это не так. У Минхо всегда дрожит верхняя губа, когда он пытается выдавить из себя что-то непростое для него. И от этого знания не легче. — Тату на моем теле… Оно самое настоящее. Я тоже ношу на коже… своего рода проклятие. Его слова почти слились с тишиной зала, где каждый затаил дыхание, словно чувствуя, что сейчас подслушивает какой-то сокровенный секрет. В груди Джисона болезненно сжалось то самое неприятное чувство, которое он ненавидит всей душой. Привязанность. Связь. Минхо на мгновение опустил глаза, а затем слегка оттянул ткань рубашки, показывая рисунок. По рядам кресел побежал шепот, кто-то даже не стесняясь показывал пальцем, высказывая свои предположения или снимая все на телефон с блядской вспышкой. Ли сглотнул, сжал пальцы в кулак, и продолжил: — Она появилась у меня против воли, так же, как у Лиана. Я не выбирал… и все равно она стала частью меня. Есть человек, который носит почти такую же татуировку. Именно он… передал ее мне, как бы фантастично это ни звучало. Шепот усилился, но Минхо словно не слышал. Его глаза не отрывались от Джисона. Полные чего-то невозможного, чего-то такого, что даже в самой смелой фантазии не встретишь. До боли открытый и честный, будто стоит на исповеди перед казнью. Впервые за последние недели Хан допустил мысль: «Смогу ли я это выдержать?» Он был уверен в себе каждый божий день. Договорился со своим внутренним упрямым «я» — идти до конца и больше не позволять делать себе больно. Еще лучше — не позволять чувствовать. Тем более к Минхо. Сможешь, Джисон? Из последних сил… еще могу… — Сначала я думал, что не смогу с этим жить. Я боялся и злился. Но потом понял одну вещь: с этим человеком я связан… как будто судьбой. И я осознал, что уже никогда не смогу от нее отказаться. Никогда. Лучше откажусь от всего мира. Ужас, какие пафосные и самоуверенные слова. Хан стиснул зубы, так сильно, что у него заскрипело в висках. «Лжец». Несколько месяцев назад Минхо сам отвернулся от него, оставил, не объяснив ничего, а теперь стоял перед всеми, как человек, который готов вырвать сердце наизнанку и сжечь его. Это было невыносимо. — Татуировка — это не просто метка на коже… О нет, видимо, он не закончил лить эту воду всем в уши. — Для меня это след. Напоминание, что я уже не тот, кем был прежде. Я не был таким смелым, как Лиан… я совершил еще больше ошибок. И я до сих пор боюсь, что потерял своего Сяошэна навсегда… Иногда путь к себе проходит через другого человека. И чтобы его пройти, нужно время. Минхо снова смотрел на него. — Слушай, — его голос теперь почти исчез. Он был такой тихий, что даже микрофон не спас, заставляя всех любопытных напрягать слух. — Я знаю, что поздно просить прощения, тем более после всего, что я сделал. Но… можно я признаюсь в своих ошибках? Здесь, перед всеми? Он опустил глаза в пол и зажмурился, выдыхая с дрожью: — Я лжец. Я много раз лгал тебе, потому что боялся. Черт, я еще и трус. Со мной это происходит впервые, я просто не знаю, как правильно. Ты тоже никогда с таким не сталкивался, и для первого раза тебе достался… я. Человек, который не умел отличить свои чувства от страхов и желаний. Человек, который не видел дальше собственного носа… но видел тебя. Всегда тебя. Он не мог остановиться, не мог заткнуть эту дыру, что рвалась наружу. Слова сами появлялись на языке, хотя он не планировал говорить их здесь. Все выходит из-под контроля. — Мне нужно сказать слишком многое. Слишком многое, что я прятал и хоронил в себе. Самое главное… то, что я хочу сказать, не для чужих ушей… Но ты же не даешь мне даже подступиться- — Минхо! — раздался громкий крик Чонина. Ли вздрогнул, распахнув глаза. Когда через несколько секунд взгляд, наконец, сфокусировался и адаптировался к прожекторам, место, которое он сразу нашел, оказалось пустым. Джисон вскочил, схватил букет и, не оглядываясь, почти бегом направился к выходу. Времени на раздумья не было. Он резко выдохнул и бросил в микрофон скомканное: — Простите… И прыгнул со сцены, под удивленные взгляды толпы, бросившись за ним. Джисон перестал видеть, куда он бежит, ноги несли его сами собой. Просто дальше и лишь бы не здесь. Выскочив в коридор, он позволил себе выдохнуть, вдруг осознав, что не дышал все то время, пока пересекал актовый зал. В груди пылало, глаза жгло, но не от сухости, а наоборот, от накатывающей горячей влаги, которую он сдерживал, проглатывая душивший в горле ком. Каждое движение отзывалось давящей болью, будто внутри что-то ломалось и крошилось в пыль. С пеленой перед глазами он рванул к лестнице, словно обрел второе дыхание. Спускался вниз так стремительно, что ступени едва ощущались под ногами. И если бы он сорвался и полетел кубарем, ломая тело о жесткий камень, то и этого, наверное, не почувствовал бы. Физическая боль сейчас просто не имела власти. Только ступив на кафельный пол первого этажа, поглощенного тяжелым полумраком и оглушительной тишиной, он позволил себе замедлиться. Легкие жгло так, будто он только что вынырнул из воды, едва не утонув и глотнув морской соли. — Джисон! Хан Джисон! Этот голос снова звал его… Честно, Джисон хотел бы списать это на галлюцинации, но все было слишком реально — слишком знакомо. Нет, нельзя останавливаться, нельзя оборачиваться, нельзя смотреть в эти глаза. Иначе он просто сломается. Прогнется под давлением своих чувств и простит Минхо все что угодно, стоит только попросить… Но он не простит сам себя, если это случится. — Джисон, стой! Пожалуйста! — голос Минхо срывался. Судя по дыханию, он хватал воздух через рот, после такой же беготни по лестнице. И хотя Хан уже не убегал, а двигался уверенно, как только это было возможно, к выходу, Ли не пытался сделать последний рывок, чтобы сократить расстояние, а просто шел за ним, не приближаясь, но продолжая звать. — Honey… прошу тебя… остановись… Он остановился. Вернее, замер, как вкопанный, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Honey… Прозвище из прошлого, которое все еще работает. Оно сжимает сердце и заставляет его падать, как с американских горок. Что-то личное, только для них двоих, и больше ни для кого. Особенное. Тело откликнулось само собой, Хан даже не успел ничего понять. Он был, словно под заклятием Империо из «Гарри Поттера», а Минхо его пленитель. Непростительное заклятие от непростительного человека. Он развернулся стремительно, удерживая каменное выражение лица, но тут же столкнулся с его взглядом. Несмотря на то, что между ними было около десяти шагов, Хан ясно видел в зрачках Минхо горечь, прозрачный проблеск надежды и отчаяния, и ту нежность на самом дне, скрытую под семью замками, потому что не заслужил. Нет, не Джисон не заслужил, чтобы на него так смотрели, а Минхо не заслужил смотреть так на того, кто больше не его. И никогда не был. — Почему ты ушел? Не хочешь выслушать? — тихо произнес Ли, почти шепотом. Но в этой тишине пустого коридора слова звучали, как крик, отдаваясь эхом от стен. — Чего ты хочешь? — тяжело держать себя в руках, когда любимые глаза не просто в памяти, а прожигают здесь и сейчас с такой болью, что хочется захлебнуться. Чего бы там Минхо не хотел, сейчас он уничтожает их обоих. — Зачем все это? Что ты пытался добиться, говоря все это на сцене? В чьих глазах ты пытаешься оправдаться? В моих? А мне это нужно? Нет, подожди, — он не заметил, как дыхание сбилось, и в порыве шагнул вперед, сократив расстояние между ними вдвое. На Джисона внезапно накатила злость и обида. Обида на самого себя и та отвратительная жалость к себе, которую он, казалось, вытравил еще в детстве. Все эти чувства слились в одну взрывную смесь и вылились через его зубы с шипением, как химическая реакция. Как бросок зверя, зажатого в угол. — Ты мне объясни, зачем тебе это? Долго ты собираешься издеваться надо мной? Ты просил меня оставить тебя в покое! Ты, не я, выбросил нас, когда тебе надоело! А теперь ты не даешь мне пройти, постоянно влезая в мою жизнь с этими непонятными мотивами! — Хан сделал еще пару шагов, остановившись так близко, что мог бы дотронуться до Минхо. Его глаза метались по чужому удивленному лицу, а ноздри вздувались от каждого резкого вдоха. — Зачем, я тебя спрашиваю?! Если тебе снова хочется просто трахаться, ищи кого-то другого! — каждое новое слово, как удар. — И не смей, — он процедил сквозь зубы, сжимая в руках стебли хризантем. — Не смей упоминать эту чертову связь из-за татуировки! Думаешь, я рад, что она у такого, как ты?! Думаешь, я счастлив оттого, что часть меня носишь ты?! Что ты от меня теперь хочешь?! На последних словах голос парня окончательно сорвался на крик. И только тогда Джисон почувствовал, как в глазах предательски встают слезы. Он никогда не позволял себе плакать из-за Минхо, потому что слезы — это поражение, слабость. Удел ничтожных, как всегда говорил отец. Но теперь они были готовы хлынуть, и это бесило до ярости. Вызывало волну ненависти к себе, к своим чувствам, к Минхо. Замахнувшись, Хан закрыл глаза, не позволив им предать его окончательно, и ударил букетом прямо в грудь Ли. Потом еще и еще. До тех пор, пока удары не стали выше. Тогда он вдруг понял, что они уже приходятся в лицо. Он резко отпрянул, тяжело задыхаясь, и с ужасом уставился сначала на свою руку, все еще сжимающую букет розовых цветов, который даже почти не пострадал от такого жестокого обращения с растениями. Обломались всего пара стебельков, кое-где оторвались лепестки и теперь валялись под ногами, но он был все еще живой. Поломанный, но живой. Щека Минхо слегка покраснела, но, к счастью, без царапин или чего похуже. Хан замер, ожидая, что тот сорвется, накричит, уйдет, наконец, но ничего из этого не произошло. Ли продолжал стоять, смиренно принимая все, что происходило, происходит или произойдет дальше. Нежности в глазах, будто стало в разы больше. К ней примешалась жалость… или страх. Или боль. Или черт нахер, знает что, но Джисону стало до ненавистного тошно. Потому что даже ударить по-настоящему он не смог, не пожалев об этом в ту же секунду. На кой черт ему тогда занятия боксом, если рука все равно не поднимается?! — Я не пытаюсь издеваться над тобой, — все так же тихо сказал Минхо, нарушая тишину. — Прости. Я могу все объяснить, если ты меня выслушаешь. — Зачем? — выдохнул Хан, подавляя всхлип. Щеку вдруг обожгло так же, как в детстве, когда Хенджин чихнул с полным ртом теплого чая, и часть его попала прямо на лицо маленького Джисона. Тогда он сразу расплакался, устроив на лице еще больший липкий беспорядок, а Хван потом отмывал его в ванной, пока никто не видел. Но сейчас на него никто не чихал. Когда с другого глаза сорвалась еще одна одинокая слеза, Хан осознал, что не справился. Он быстро, почти яростно, стер влагу тыльной стороной ладони, надеясь, что Минхо этого не заметит. Но тот не мог не заметить. Его глаза тоже блестели, будто он сам был способен так нелепо пролить слезы из-за какой-то херни, чего, конечно, не происходило. Джисон был уверен, что он не тот, кого достойны чувства Ли Минхо. От этой мысли на волю вырвалась еще одна слеза, уничтоженная так же, как и предыдущие, но оставившая после себя мокрый след поражения. — Джисон… — Минхо вдруг шагнул вперед и протянул руку, словно собираясь смахнуть эту сырость с родного лица, страдания на котором причиняли ему физическую боль в груди и в районе сердца. Но парень отшатнулся, как от огня. Ли послушно остановился, боясь сделать хуже, будто перед ним было нечто хрупкое. — Если ты хочешь меня вернуть. Вернуть то, что между нами было. Вернуть свой стабильный секс и компанию на вечер, чтобы не помереть от скуки, то нет. Нет, Минхо. — Ты не просто секс, Джисон! — вспыхнул Ли, качая головой, и в его голосе впервые прорезалось отчаяние. — Не говори так… Я просто хотел, чтобы ты знал, почему так произошло. Почему я поступил тогда именно так с тобой. — Я не хочу знать. Понимаешь это? — почти безжизненно ответил Хан. Былое раздражение и злость почти исчезли, оставив за собой пустоту. Зияющую дыру, затягивающую все внутрь, как воронка. — Ладно, говори, что хотел, и я пойду, — выдавил устало. Внутри звучала одна-единственная мысль: «Я просто хочу, чтобы это прекратилось». Но что именно он хотел прекратить — воспоминания? чувства? боль? саму эту жизнь? — Джисон так и не понял. Минхо смотрел на него так, будто не верил в эти слова. Словно слышал не их, а что-то другое, хотя сам так настойчиво просил его выслушать. А теперь стоял, хлопал глазами и открывал рот, как рыба, выброшенная на сушу. Но это длилось недолго. Затем он прикусил щеку изнутри, призывая себя не спешить и сказать все правильно. По порядку. Так, как советовал Хенджин. Чтобы с самого начала, будто это его единственный шанс. Потому что, глядя на Джисона сейчас, он понимал: это действительно может быть последний раз, когда у них есть слова друг для друга. — Помнишь, с чего все началось? — голос Минхо дрогнул, но он попытался выдавить в нем уверенность. — Я поцеловал тебя в саду моих родителей, — уголки губ едва заметно дрогнули, будто собирались сложиться в улыбку, но так и не решились. — Я этого хотел весь вечер. Нет… с самой первой встречи, как только увидел тебя в доме Чонина. И именно в тот момент, когда ты ответил, я понял, что больше не смогу от этого отказаться. Не смогу поцеловать кого-то другого, не подумав при этом о тебе… — Зачем ты все это говоришь? — устало выдохнул Хан, уже готовый свалиться прямо на пол от бессилия. Его эмоциональный фон напрямую связан с телом, но сейчас все истощилось и находилось в критическом упадке. — Слушай, — мягко, но требовательно попросил Ли и провел рукой по волосам, откидывая прилипшие ко лбу пряди, сбившиеся из-за лака и пота. — Если ты думаешь, что я игрок, плейбой, факбой… — Dumbboy, — с усмешкой вырвалось у парня, прежде чем он поспешно захлопнул рот и натянул на лицо привычную маску. Одним коротким кивком он дал знак продолжать. — Так о чем я… — замешкался Ли. — Да, вот что. Я не такой, как ты думаешь. Ты первый человек, который заставил меня попробовать что-то осознанно начать. Пусть у нас это было и… временно, как мы говорили, но я был согласен даже на это, лишь бы то, что было между нами длилось как можно дольше. Прости, но я сам не понял, когда привязался к тебе настолько, что не мог провести и дня, не прижимая тебя к себе. Мне не нужен секс, о котором ты твердишь. Я просто хотел быть с тобой, даже если мы просто молчим или ты смотришь свое аниме, поедая мармелад, а я глажу твои волосы. Это было странным, незнакомым, но, Сон-и, я уже тогда знал, что я влип. Знал, что ты мне нравишься не просто как друг или временный партнер, а как человек, которого хочется раз и навсегда. — Минхо, я не понимаю, к чему ты клонишь. — К тому, — Ли вдохнул, словно ныряя в ледяную воду. — Что в тот день, когда ты при всех поцеловал меня за кулисами… у меня не осталось ни единого сомнения. Я хотел этого. Всей душой. Но потом я пошел на прослушивание… На этих словах воздух в коридоре сгустился, позволяя сделать вдох, но не давая им выдохнуть. Минхо — потому что понимал, в чем сейчас придется признаться. Джисон — потому что боялся услышать то, о чем и так догадывался. В моменты анализа, куда он не собирался забираться, но психолог когда-то советовала разбираться в проблеме, он думал о том, что Минхо мог встретить его отца в этом здании. Но стал бы он об этом молчать? Хан не раз говорил о том, что это за человек. Отец ничего о нем не знал. Не могло быть совпадения. И все же мерзкое, царапающее предчувствие не отпускало. — Режиссером того фильма был твой отец, Джисон. Если бы это был фильм, то сейчас в тишине прозвучал бы гулкий, рвущий пространство бас. Как выстрел или взрыв гранаты. Сердце Хана провалилось куда-то вниз, в пустоту, а мир вокруг будто качнулся, поплыл и треснул. Минхо прикусил губу и резко отвел взгляд в сторону, зацепившись за пестрый плакат на стене, кричащий разноцветными буквами: «Добро пожаловать в счастливое будущее». Счастливое. Какое издевательство. — Сначала Бинна подлила масла в огонь… А потом он увидел тату, и все загорелось. Он узнал о нас и поставил мне ультиматум: либо я оставляю тебя, либо я никогда не стану актером в этой стране, — он нервно сглотнул, сжав кулаки. — И он был серьезен, Сон-и. Как в дешевой дораме, понимаешь? — голос дрогнул. Ли поспешно отвел глаза, будто боялся встретить в чужом взгляде то, чего не вынесет: разочарование. Или хуже — презрение. — А я… я не представлял себе другой жизни. Я мечтал об этом с детства, готов был разбиться, но добиться, чтобы сниматься. Мне стало страшно, панически. Он даже сказал, что нас никогда не примут, пусть это было ясно с самого начала. Поэтому раньше я и был не против расстаться после выпуска. Потому что наши с тобой пути не пересекались. Все, что я сказал тогда — чистая ложь, Сон-и. Наговорил дерьма только для того, чтобы скрыть правду. Потому что боялся. Потому что думал и о тебе тоже. Ты бы пошел к отцу, а я знаю, как ты его боишься. Я не хотел, чтобы тебе было еще больнее… — Ты хоть слышишь, что сейчас говоришь? — не выдержал Джисон. Он вполне мог поверить, что отец способен на что-то подобное. Угрозы можно было ожидать, как и холодный расчет. Боже, раньше он даже не догадывался, как подсознательно желал услышать от Минхо признание, что прошлые слова были ложью. Но не так, черт возьми, не так. — То есть, ты не сделал мне больно? Ха. Ты, оказывается, спасал меня. Да ты у нас принес великую жертву во имя моих чувств, — он наигранно усмехнулся, делая твердый шаг вперед. — Тебе было трудно, да? Сохранил свое будущее за мой счет, а может, и выбил себе бонус. Зная режиссера Хана, он мог тебе и что-то предложить… Ну, сколько я стою? Скажи. Деньги, слава, связи? Или я такой никчемный, что ты продал меня за первую же второстепенную роль? — слова сочились ядом, но самое худшее, что они резали его самого похуже ножа с тупым лезвием, упорно втирающимся в плоть. Минхо будто бы оцепенел, стал на секунду потерянным. Словно маленький ребенок один на улице и только понял, что не знает, где его мама. Стоит просто, хлопая глазами, со смесью пока еще легкого испуга и непонимания на лице. — Джисон, я… Джисон, я не делал этого, — он замотал головой, как будто на него напала стая надоедливых мух. — Нет, я не принимал от него ничего. Пойми, я просто тогда оцепенел. Ты должен понять, как этот человек влияет на людей. В тот момент я действительно думал, что спасаю и тебя, и себя, — он сделал шаг вперед, но в этот раз Хан не отступил. Он продолжал стоять, глядя прямо в глаза. Без ожидаемого презрения, но с горькой обидой. С лицом человека, которого предали. — Спас? — Что? — Спас? Себя и меня, — хрипло и тихо выдохнул Хан, будто больше не было сил. — Не смог, — прошептал Ли. — Тогда мне казалось, что это правильно, но я ошибся. Да, раньше я видел будущее только через призму карьеры актера, но теперь… Я вижу только тебя. Всегда только тебя. Глаза Хана вновь защипало. Он быстро шмыгнул носом, нахмурив брови, как будто это хоть как-то могло помочь. Но слова Минхо все равно остались в воздухе, создавая тяжелую тишину. Тот момент, когда время будто замирает, а боль становится чем-то нечеловеческим. — Я ничего от тебя не ждал и не требовал. Просил только об одном — говори. Объясни, что не так. Но что выбрал ты? — Джисон провел языком по пересохшим губам. — Теперь ты подумал, понял, чего на самом деле хочешь… Что должен сделать я? Прыгнуть в твои объятия, словно я только этого и ждал? — он с вызовом посмотрел на Ли, пытаясь прочесть ответ в его глазах. Не вышло. Там было слишком много… его. — Если… если ты тоже что-то ко мне чувствуешь, я обещаю… нет, я клянусь, что больше никогда не заставлю тебя испытывать боль. Я сделаю что угодно. Что угодно, Джисон. Дай мне шанс все исправить и начать сначала… с тобой, — он протянул руку и кончиками пальцев коснулся чужого запястья. Боже, как давно он его не касался. По телу прошла дрожь, дыхание перехватило, а сердце будто вырвали из груди, подбросив куда-то под потолок. Но было так страшно. Словно Хан мог рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. — Сон-и, у меня всегда так. Если я чего-то хочу всем сердцем, я не отпускаю, а потеряв — не понимаю, для чего живу. Ты мне нужен. Дрожащая рука медленно отстранилась, не позволяя к себе прикасаться. Предательские слезы снова блеснули в глазах, но поднять руку, чтобы их смахнуть, казалось невозможным. Внутри Джисона рушились стены, ломались крепости, но он снова и снова поднимал эти камни, выстраивая перед собой баррикады, лишь бы сохранить хоть что-то из разбитого мира. — Снова ты говоришь о себе, Хо, — усмехнулся он сквозь слезы. — Я, я, я, я. Тебе больно, вот ты и пришел. Мне тоже было больно, веришь? Я не из железа, тебе ли не знать, Ли Минхо. Ты оставил меня без объяснений, в полном непонимании, с мыслями: «Что я сделал не так?» и «Почему я так плох?» — Ты не- — Мне одному пришлось терпеть тупые насмешки от людей, которых я видел впервые в жизни. Фразочки вроде: «Тебя что, бросили? Вот проблема, показал всем, что гей, а теперь еще и одинокий педик». И я должен был выносить эти жалостливые взгляды Хенджина с Феликсом, о которых не просил. Блять, обо мне пытался заботиться Сынмин! Он вообще не знает, что такое эмпатия. Где в твоем счастливом сценарии глава, в которой я забываю обо всем и перестаю ощущать это нависающее чувство тревоги? Я тоже лжец. Потому что солгал самому себе, что не буду ничего чувствовать. А теперь этого так много, что мне хочется закрыться и не выходить никуда пару месяцев. Тишины. Я хочу тишины, — он поднес палец к виску, небрежно ткнув пару раз. — Вот тут. Одинокая слеза скатилась по щеке Минхо. Он не стал ее останавливать, позволил прокатиться до подбородка и упасть на пол. Хотелось схватиться за голову, ударить кулаком в стену или хотя бы закрыть лицо руками, но он остался неподвижен. — Джисон-и, малыш, — ласковое прозвище само сорвалось с губ. Потому что так было правильно. Хан всегда оставался мальчиком, который хотел любви, даже если делал вид, что она ему не нужна. Он хотел, чтобы его просто любили. Но люди, которые должны были это делать, снова и снова уходили. И тогда он сам научился уходить первым. — Прошу… Я не думаю о себе. Ты у меня на первом месте. Первая мысль, когда я просыпаюсь и засыпаю, первый человек, которого я ищу взглядом в толпе, первый, о ком думаю, когда хочу чем-то поделиться. Единственный, кого я хочу так сильно, и не в физическом смысле. Если бы я мог, я бы забрал у тебя всю боль. Отдал бы все и даже больше, лишь бы тебе стало легче. Я готов на это. Если… если тебе плохо рядом со мной, то скажи. Дай мне ответ, и я никогда больше тебя не побеспокою. Но если позволишь… я буду с тобой. По-настоящему, без временно и всего остального. Мы поедем, куда захочешь, заведем пять котов и трех хомяков, купим дом на колесах и встретим Новый год у океана… — Ты слишком многого просишь. — И я готов отдать за это все, что у меня есть. — Ты будешь хорошим актером, Минхо. У тебя все получится. — Нет, Сон-и, прошу… — теперь слезы текли свободно. Такого не должно было быть. Он должен был поддержать Джисона, успокоить, защитить. А в итоге оказался слабее. — Скажи, что мне делать? Я сделаю все. — Возьми, — парень протянул ему пострадавший букет. Секунду помешкав, Ли молча принял цветы, растерянно глядя на потрепанные хризантемы. Расставание… Мама любит цветы — их много в саду. У каждого есть свой смысл. Она все его детство рассказывала об этом. — Я не говорю «нет», хотя, блять, так сильно этого хочу. Просто потому, что я — не ты. Я не могу так солгать, глядя тебе в глаза. Но и «да» я не говорю, потому что я тебе больше не верю. Не знаю, возможно ли это вообще… — он сделал несколько шагов назад, не отрывая взгляда. — Мне нужно подумать. Обо всем. А у тебя есть время оставить эту затею. Он развернулся и ушел, быстро устремившись к выходу. Подальше, пока окончательно не сошел с ума. Подальше, пока не прижался к Минхо всем телом и не начал умолять его больше не бросать. Маленький Джисон поступил бы именно так. Может, даже тот Джисон, живший прошлым летом, поступил бы так. Но не теперь. Не сейчас.

***

      Кровать в комнате общежития ощущалась как безопасное место. Можно было бы сказать, что это дом, потому что другого у него не было. Но даже когда дом был, назвать его так было трудно. Джисон растянулся на кровати после долгого сна, рассеянно гоняя пальцем по экрану телефона, хотя его мысли были далеко. Где угодно, только не здесь. Слова Минхо, произнесенные недавно, все еще звенели в голове слишком громко, прокручиваясь в сознании, как заезженная пластинка. Он пытался убедить себя, что ему все равно, что он давно научился держать лицо и не позволять себе роскошь слишком сильно переживать… Но внутри все горело. Один единственный вопрос: а что теперь? И ни одного ответа. Как и ни одного человека, у которого можно было бы попросить совета. Он даже не заметил, как в дверь постучали. На пороге появился Хенджин с телефоном в руках и с каким-то подозрительным видом, словно немного обеспокоенный, но одновременно решительный. — Эй, — его шепот моментально привлек внимание Сынмина, который лежал на своей кровати и читал мангу про биолога и апокалипсис. — Сынмин, выйдешь на минутку? Мне нужно кое-что обсудить с Джисоном. Ким нахмурился, но, бросив взгляд на соседнюю кровать, где Хан провел уже сутки безвылазно, с перерывом только на поход в туалет и без обеда, все-таки встал, ворча себе под нос, и вышел, прихватив чтиво с собой. Джисон нехотя поднял взгляд, с трудом сдерживая желание закатить глаза. — Что? — сухо спросил он, откладывая телефон в сторону. Предчувствие подсказывало, что это будет тот самый разговор обо всем, что случилось на спектакле, и новая порция удушающей заботы и жалостливых взглядов. Он искренне не понимал, почему они это делают. Да, ему действительно тяжело, да, он влюбился впервые в жизни, и это оказалось взаимно, если Минхо не солгал, но все равно невозможно. Хван, видимо, слишком увлекся Шекспиром и тому подобным, раз так близко принимает к сердцу. Хенджин не ответил сразу. Вместо этого, словно взвешивая, стоит ли продолжать, он сел на край кровати и сжал телефон в руке. Экран светился. — Как ты? О да, тот самый вопрос, как начало того самого разговора. — Я нормально, Хенджин, — устало ответил Джисон, уже скучая по компании Сынмина. Тот хотя бы не сказал ему ни слова за весь день, кроме как: «Если ты сдохнешь тут, можно я препарирую твой труп?» На это Хан даже расщедрился и дал свое согласие. — Если ты хочешь извиниться за то, что решил устроить роман из моей жизни, то не стоит. Получилось правда круто, у тебя огромный потенциал. — Я и так это знаю, Сон-а, — фыркнул Хван, на секунду опустив взгляд на экран. Может, ждет важного звонка или приперся с диктофоном, чтобы собрать материалы для второй части своей китайской драмы. — Ты снова хандришь. — С чего ты взял? — Ну хотя бы с того, что ты не вылезал отсюда уже сутки, а Мин сказал Чонину, что ты даже не ешь. Только спишь и смотришь в одну точку на стене или листаешь новостную ленту в телефоне, но не останавливаешься ни на одном посте, чтобы прочитать. — Ох уж этот сломанный телефон, мать вашу. Вы что, радио? — Хан провел ладонью по лицу и, кряхтя как старик, сел, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Хорошо, давай. Расскажи, что ты за меня волнуешься, повтори в сотый раз, что я могу с тобой поделиться чем угодно, потом еще можешь… — Я слышал ваш разговор с Минхо. —… позвать сюда Феликса для терапии… Что? — Джисон резко застыл с открытым ртом, но так и не смог выговорить больше ни слова. — Прости, — тихо сказал Хенджин, виновато опуская взгляд. Внезапно ворсинки на однотонном сером пледе стали для него безумно интересными. — Я не хотел подслушивать… Просто хотел вернуть Минхо, чтобы он не наделал глупостей, но когда спустился, то увидел вас и… не стал вмешиваться. Решил остаться рядом, на случай, если понадобится помощь. — Что дальше? — отозвался Хан. Внутри бушевала целая буря смешанных чувств, но среди них не было ни обиды, ни злобы на старшего. Просто в этом весь Хенджин — все знать не ради любопытства, а чтобы всем помочь. Купидон, несчастный. Проблема была в самом факте, что кто-то еще все это слышал. Подтверждение, что Джисон не выдумал, что ему не приснилось, и прямое доказательство того, что Минхо действительно просил его быть с… ним. Ли Минхо плакал перед ним. Хан Джисон тоже плакал. Это все казалось безумием, требующим доказательств. — Ты не отказал ему. — Я знаю. — Почему, Джисон? Клянусь, я не понимаю. Я уже не знаю, как вам помочь. Когда чувств нет, надо делать все, чтобы они появились. Но что делать, когда чувства есть, а все равно ничего не получается? Я не могу понять, объясни. Хенджин медленно, почти неосознанно, положил свою руку на ладонь Джисона, слегка сжимая ее в знак поддержки. — Зачем тебе это, Джин? — Хан сцепил их мизинцы, как в детстве, когда это было естественно, как дыхание. — Для нас с ним так будет лучше, поверь мне. В моей голове слишком много тараканов, которых даже Сынмин не сможет вытравить своими научными штучками. Минхо изначально выбрал путь, который ему подходил, но потом передумал, не подумав о последствиях, — он глубоко выдохнул и наклонил голову, заглядывая в глаза. — Отказать не смог, потому что я эгоист. Мне хотелось, чтобы я был кому-то так сильно нужен, чтобы он меня так сильно хотел. Одна часть меня не может его отпустить. И единственный вариант — это уехать. Надеюсь, ты это примешь. Я честно в порядке. Нужно просто немного времени. — Но… Нет… Ты уверен? — Абсолютно, — парень ободряюще улыбнулся, почти искренне. — Только давай без этих безумных планов. Или хотя бы предупреди, чтобы я успел сбежать вовремя. — Это… поздно, — нервно усмехнулся Хван. — Я знаю, что это неожиданно, — и повернул устройство фронтальной камерой к Джисону. На экране появилось лицо. Лицо, которое он не видел около пятнадцати лет, но которое помнил до мельчайших деталей, как собственное отражение. Глаза Джисона расширились, дыхание сбилось. Сердце ухнуло куда-то вниз, будто на миг перестало биться вовсе. — Сон-и… — голос с экрана был низким, взрослым, но все таким же до боли знакомым. — Боже, как же ты вырос… Не могу поверить… Младший едва сглотнул, но это было почти больно. Язык казался шершавым, как наждачная бумага. Он инстинктивно взглянул на Хенджина, как будто искал поддержку, но тот лишь наклонился к его уху и прошептал: — Вам нужно поговорить. Я пойду к Сынмину, посижу с ним на кухне. И ушел, оставив Джисона наедине с человеком, которого он так долго боялся увидеть. Повисла неприятная тишина, заставляющая чувствовать себя скомкано и неуместно, словно стоя перед толпой, которая тебя ненавидит и ждет каких-то объяснений. Он сглотнул еще раз и неловко потер пальцами край одеяла, надеясь, что это поможет ему собраться и сказать хоть что-то. — Почему ты позвонил? — наконец выдавил он, не выдержав. Брат вздохнул, криво усмехнувшись. На гладко выбритом лице появились морщинки, выдавая возраст, хотя внешне он почти не изменился. Сколько ему уже? Тридцать пять? А остался все таким же молодым, с полными губами, звездами в глазах, густыми бровями и округлыми щеками. Они поменьше, чем у Джисона, но все равно не могли не притягивать взгляд. — Если честно, я сам удивился. Не ожидал этого звонка от Хенджина. Мы… немного поговорили. О тебе. Джисон нахмурился. — Зачем, хён? — его голос сорвался, прозвучав резче, чем хотелось. — Зачем тебе обо мне что-то знать после всего? — Потому что я всегда хотел знать, Сон-и, — мягко ответил брат, сдувая заслонившую глаза челку. Раньше он всегда носил короткую стрижку, а теперь волосы спадали на плечи и слегка вились на концах. — Всегда. Я пытался следить за тобой, как мог. Знаю, что ты редко выкладываешь что-то в соцсети, но я каждую неделю проверяю твою страницу. Не подписывался только, потому что боялся, что ты заблокируешь. — Почему… ты думаешь, что я бы заблокировал тебя? Все это ощущалось, как абсурд. Он не может сейчас разговаривать с братом, как ни в чем не бывало. Не может видеть его улыбку на экране, словно это самая банальная вещь на свете. — Потому что я тебя разочаровал, — честно сказал Инсон, глубоко вдыхая. — Не представляешь, как приятно сейчас слышать твой голос, он стал таким… взрослым. Невероятно. Я думал, что ты меня ненавидишь. Что даже видеть меня не захочешь. Я сказал Хенджину, что ты сбросишь звонок, как только увидишь мое лицо. Боялся, что так и будет. Джисон резко качнул головой, как будто с усилием собирая в кулак свою волю. — Нет… нет, ты все путаешь. Это ты должен ненавидеть меня. Не я тебя. — Сон-и… — голос старшего дрогнул. — Нет. Я разочаровал тебя, потому что ушел и оставил тебя одного с… с ними. Не смог сдержать обещание, которое дал, когда ты едва мог сказать что-то, кроме моего имени. Маме тогда не нравилось, что твое первое слово было «Инсон»… Я обещал всегда быть рядом, помогать, защищать. А в итоге?.. — Замолчи, — выдохнул Хан. Слова сами рвались наружу, сбивчивые, сдавленные. — Это все из-за меня! Это я разрушил твою жизнь! Это я… это я рассказал отцу. Я видел… я видел тебя с ним, и потом… я проболтался. Это я все испортил! Из-за меня он… выгнал тебя. Одно за другим все сыпалось, будто прорвало плотину. Джисон почти задыхался, не в силах остановиться. На экране Инсон резко сел, утопая в подушках светлого и на вид безумно мягкого дивана. — Эй. Эй, Сон-и, тише. Хватит, — его взгляд метался по лицу младшего, полный беспокойства. — Но это правда! — тот вскинул глаза, в которых блеснули слезы. — Это я виноват! Ты не должен меня прощать. Я разрушил твое будущее, а затем и свое. — Ты был ребенком, — мягко перебил его брат. — Виноват только отец. Не ты. Никогда не ты. Ты слышишь меня? Рано или поздно это бы случилось, и в этом нет ничего страшного. Посмотри на меня, — он придвинул лицо ближе к камере, почти касаясь носом дисплея, и широко улыбнулся. — Я похож на человека со сломанным будущим? Скажи мне. Джисон замер, хлопая глазами так часто, что слипшиеся от влаги ресницы могли бы сойти за веер. В груди все сжалось, будто что-то скрутилось в пружину, готовое выстрелить в любой момент. — То есть… ты меня не ненавидишь? — Конечно, нет, — Инсон приподнял брови и сжал губы в улыбке, напрягая щеки. Джисон в детстве так делал специально ради того, чтобы брат, плавясь от милоты, посадил его к себе на плечи. — Никогда не ненавидел, глупый ты мальчишка. Хан снова опустил взгляд и прошептал: — Тогда почему… почему ты не связался со мной? Ни разу за все эти годы. Когда ты только уехал, я ждал, что ты позвонишь. Пару раз собирался сам, но не знал номера. На том конце раздался тихий смешок, но больше похожий на горький вздох. — А почему ты не нашел меня, когда стал постарше? Я не прячусь от тебя. Хенджин на меня подписан года три как. Младший виновато прикусил губу. — Эй, я тебя не виню, — поспешил успокоить его брат. — Просто послушай. Когда я только уехал, а потом, спустя год, кое-как встал на ноги, я пытался звонить домой, но все номера были заблокированы. Один раз ответил отец и сказал, что у него есть только один сын. И это не я. Я пытался присылать тебе подарки на день рождения, но почта возвращала их обратно так и неоткрытыми. А потом он пригрозил… сказал, что если я не перестану, то закроет тебя дома, чтобы ты «не заразился этим». Я испугался. Испугался, что своими попытками только сделаю тебе хуже. И тогда остановился. Тем более мне было неизвестно, что они сказали тебе обо всем этом. Я думал, что ты зол на меня или так же презираешь, как и наши родители. Все-таки ты был таким маленьким, шесть лет всего… Что угодно можно было вложить в твою голову. Сердце Джисона разрывалось от вины и стыда. Он не мог поверить, что Инсон все это время не забывал о нем, несмотря на то, как он сам с ним поступил. И вместо того, чтобы сразу связаться с братом, как только появилась возможность, Хан решил все за него, вбив себе в голову, что старший его не простит. Сколько раз он говорил себе, что однажды сам позвонит, извинится, но ни разу не смог даже нажать на никнейм в его Инстаграме. Что-то всегда его останавливает, пугает. Одна часть хотела верить, что Инсон не злится и не ненавидит его, а другая — боялась, что образ улыбающегося юноши с мороженым вдруг сменится на презрительный взгляд, как будто он стал для брата куском дерьма. Родители сделали все, чтобы отбить у Джисона желание общаться с братом, но они не смогли заставить ненавидеть, несмотря на все попытки вбить эту ненависть в его голову. Напоминая о его поступке, они лишь укрепляли чувство вины и ничего больше. — Я не знал, — выдохнул он, почти срываясь. — Я… я клянусь, я не знал. — Все в порядке, Сон-а. Я понимаю. Я был так счастлив, когда, хоть издалека, начал видеть тебя в сторис Хенджина. Честно, сначала даже не узнал, подумал, кто этот красавчик с ним рядом… С ума сойти! Не удержался и ответил на одну из первых историй, спросив, мой ли это братишка-соплежуй так вырос. Хенджин пообещал, что будет рассказывать, как у тебя дела. Иногда писал мне, что ты смеешься, что у тебя новые друзья… И этого было достаточно. Но, — Инсон вдруг прищурился. — У тебя ведь что-то случилось, да? Иначе Джин бы мне не позвонил, и… я же был тут, когда вы разговаривали… Младший резко поднял взгляд, вздрогнув, как от холода. — Что он тебе рассказал? — Ничего особенного, — старший поднял ладонь, как скаут, демонстрируя свою честность. — Только что ты работаешь тату-мастером, чего я, к слову, не ожидал. Что нашел свое дело, стал очень талантливым. Я горжусь тобой. Его голос звучал с такой убедительностью, что в нем не было ни капли лжи или излишней вежливости. Инсон сам будто сиял, а глаза загорались с каждым словом. От этого на душе так потеплело, что почти жарко, или это все плед, который Хан завернул вокруг себя. Задумавшись на пару секунд, он слегка улыбнулся, а потом медленно оттянул ворот футболки, обнажая дракона на своей шее. — Помнишь? Инсон сначала онемел, раскрыв рот, как выброшенная на берег рыба. А затем он рассмеялся так звонко, как будто ему все еще было двадцать. — Господи, Сон-и! Конечно, помню! Ты что, сумасшедший? Ты набил себе ту самую каракатицу?! Да как ты мог? — Мое тело. Что хочу — то и делаю, — фыркнул Джисон, небрежно пожав плечами. — Надо было хотя бы исправить! Этот дракон нелепый! Руки у художника растут не из того места. — Сам ты нелепый, — буркнул младший, и оба рассмеялись, сбивчиво, но так легко и освобождающе. Как глоток свежего воздуха. Успокоиться смогли только через минуту, снова оказавшись в тишине. Джисон глубоко вдохнул, почти боясь, что слова, которые он должен был сказать, застрянут в горле. Пришлось стиснуть зубы, но выдавить признание, которое задолжал именно этому человеку. — Я… я такой же, как ты. Брат посмотрел на него серьезно. — Я знаю. — Хенджин рассказал? — Нет, я всегда знал. Ты же моя маленькая копия. Только уже не маленькая, — Инсон наклонился, прищурившись, и вдруг добавил с улыбкой: — Слушай, где ты так накачался вообще? — Иди в задницу, — хмыкнул тот, закатывая глаза. Казалось, что они общаются так каждый день. Все так просто, так обыденно, как будто все эти годы разлуки не существовали. — Знал с твоего детства. Ты так лип к Хенджину, что все стало понятно еще тогда. — Фу, — передернулся Джисон, сморщив нос и подбирая ноги под себя, как будто защищался от невидимой угрозы. — Никогда в жизни, господи… Этот Хван Хенджин — мечта школьниц и сумасшедших дорамщиц, во мне нет столько дури. Я понял себя только к выпуску. Но… решил, что раз в глазах родителей и общества это… стыдно, то я лучше буду совсем один, — он замолчал, тактично избегая деталей о своих связях на одну ночь. Это были эксперименты, попытки понять, что именно хочет его тело и разум… и, к тому же, хороший способ снять стресс. — А теперь? — мягко спросил Инсон, наклоняясь и на секунду пропадая из кадра. Вслед за этим раздалось жалобное «мяу», и на экране появился старший, но уже не один. На его груди уютно устроилось рыжее пушистое чудо, которое тут же принялось вылизывать свои лапы. Точно как Юэ, только не такой толстый. — Теперь родители обо всем знают, — быстро закончил Джисон. Эта тема все еще была для него болезненна, но если уж собрался рассказать — а он доверял брату даже несмотря на то, что они не виделись большую часть жизни — то лучше сделать это резко, как сорвать пластырь. — Господи… Ты в порядке? Что сказал отец? Он тебе ничего не сделал? Тебе что-то нужно? Деньги? Я возьму отпуск на работе и приеду, только скажи… — Инсон засыпал его вопросами, почти задыхаясь от переизбытка слов и от недостатка вдохов между ними. — Их мнение ничего для меня не значит уже давно. Отец выгнал меня из дома еще до всего этого, тогда дышать стало легче даже. Не понимаю, почему я сам раньше не сбежал, как только поступил… Матери сказал сам недавно. Догадайся, поверила ли она мне. — Ты смелее меня, — с теплом сказал брат, гордо смотря на своего младшего. — Я прятался даже в университете, врал, что у меня есть девушка. А ты… ты сказал правду. Джисон хмыкнул, растягивая губы в ироничной ухмылке. — И что с того? Я все равно все порчу. Эта смелость не дала никаких плюсов, только хуже становится. — Не смей так думать. Расскажи, что у тебя в голове. Если промолчишь, я начну петь опенинг из «Сейлор Мун», а ты знаешь, какой у меня ужасный голос. Воспоминания о «концертах» Инсона, когда родителей не было дома, заставили Джисона рассмеяться. Это чувство нельзя взять и описать словами, но очень похоже на освобождение, снятие оков, выход из ледяной воды. Все и сразу. Словно камень упал с души, сгладив несколько шрамов за один момент. Бывало, он представлял, как будет рассказывать брату обо всем, что тот пропустил. Джисон чувствовал, что обязан ему. Должен сделать то, что просят, потому что когда-то не сдержал обещания молчать. Поэтому он рассказал. О Минхо; о том, что боится снова довериться; что чувствует себя преданным; что Ли сначала «прогнулся» перед их отцом, а потом вернулся и просит дать шанс. Слова лились, как на исповеди, открывая душу слой за слоем, частичку за частичкой. И с каждой секундой становилось все легче, потому что Инсон — не его друзья. Он не будет жалеть, не будет читать морали. Он скажет, что делать, как было в детстве. Даст четкие инструкции, чтобы он не испачкался, не споткнулся, не поранился, не попал под гнев отца. — Сон-и. Если ты любишь его, и если веришь, что он любит тебя — дай ему шанс. Не из-за него. Ради себя. Ты не должен всю жизнь карать себя чужими ошибками. Ты достоин большего, — Инсон смотрел прямо в камеру, но как будто бы заглядывал в душу. — Мы все не идеальны, и это ничем не изменить. Все совершаем ошибки, даже когда любим. Особенно когда любим. Самые безумные вещи вдруг начинают казаться правильными и исключительными. А еще… — он тихо усмехнулся, слегка качнув головой. — Влюбленные любят жертвовать собой ради тех, кто дорог, как по сценарию. Это часть любви. Иногда — самая глупая и самая красивая ее часть, — его лицо немного приблизилось к экрану, словно он пытался сократить расстояние между ними. — Подумай: если бы… Минхо, да? Если бы Минхо считал тебя пустым местом, он бы сказал все в лицо, так же? Он посмеялся бы, отпустил грубую шутку и пошел бы дальше, но он не сделал этого. Он выбрал самый сложный путь — скрывать. Скрывать правду, прикрывать тебя даже ценой того, что будет выглядеть в твоих глазах предателем. Не потому что ему было удобно, а потому что ты для него слишком важен, — Джисон стиснул пальцы, прижимая телефон так, что костяшки побелели. — То, что ты рассказал… Боже, Хенджин говорил, что у вас там целая мелодрама, но я не думал, что настолько… Ты боишься, и это правильно. Страх — это честно. Но страшнее всего не попробовать. Понимаешь? Всю жизнь потом ты будешь корить себя не за ошибки, а за то, что так и не решился. Он сделал паузу, и его голос стал мягче, как мурчание рыжего кота на груди: — Он же твоя первая любовь? А первая любовь… она никогда не уходит. Она живет в сердце всегда, даже если приносит боль. Даже если кажется, что все кончено. Она остается как нечто святое, ценное. Ты можешь пытаться ее заглушить, но она будет напоминать о себе снова и снова. И тут у тебя есть шанс. Может быть, единственный шанс в жизни не просто хранить это чувство, как воспоминание, а попробовать снова. Сделать из него что-то настоящее. Инсон тяжело выдохнул, и его голос стал еще тише, почти шёпотом: — Иногда самый сложный путь именно тот, на котором нужно простить. Не оправдать, не забыть, а простить. Себя, его… прошлое. Не потому что он идеален, или потому что ты обязан, а потому что ты сам тоже не идеален. Потому что ты все еще любишь, — он улыбнулся криво, с горечью, но в этом была и нежность, окутывающая, как теплое одеяло. — Прошлое ты никогда не изменишь, Сон-и, но у тебя есть шанс построить новое будущее с ним. Если рискнешь. У Джисона перехватило горло. Он уставился в экран так, будто впервые видел этого человека, хотя это был его старший брат. Единственный, кого он когда-то боготворил, и единственный, кого сам предал, пусть и невольно. В груди давила странная тяжесть, похожая на ту, что бывает перед слезами, но плакать он не хотел. Не сейчас. — Ты… не понимаешь, — хрипло выдохнул младший, с трудом сглотнув ком в горле. — Я не выдержу, если он снова… если это окажется неправдой. Один раз я смог с этим справиться, но… другого у меня не будет, понимаешь? Не хочу стать бесчувственным отбросом, как отец… Но иду к этому. — Но ведь и без него ты сейчас мучаешься. Разве нет? Эти слова, как выстрел, попали прямо в живую, все еще дышащую цель. Хан честно хотел возразить, но не смог. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? — продолжил старший. — Жить с чувством, что доверие предали. Но, Сон-и, если я чему и научился за эти годы, так это тому, что невозможно убежать от того, кто живет в твоем сердце. Ты можешь отгородиться стенами, можешь врать себе сколько угодно, но внутри останется пустота, а она всегда громче, чем боль. Джисон открыл рот, пытаясь что-то сказать, но брат перебил: — Ты ведь сам знаешь, что все еще любишь его, иначе не страдал бы так. Не выдержав того взрыва, что прогремел внутри, Хан уткнулся лицом в колени, прикрыв экран рукой, и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть всхлип. Он ненавидел себя за эту слабость, но и скрывать ее уже невозможно до ломоты в костях. — Любовь не всегда приносит радость, как пишут в книгах или показывают в фильмах. Зачастую в ней много боли, которая пугает и отталкивает… Но знаешь что? Маленький шаг навстречу может стать спасением от падения с обрыва. Ты не обязан сразу прощать или сразу доверять, но дай себе шанс. Если окажется, что ты ошибся, то хотя бы будешь знать, что сделал все, что мог. И тут где-то на фоне хлопнула дверь. Джисон вскинул голову, увидев, как старший мягко снимает с себя кота и встает, косясь в экран с задорной улыбкой. — Любимый, я дома! — послышалось из глубины квартиры. Или дома… Черт, Джисон даже не расспросил Инсона, как он живет, а только завалил своими собственными проблемами. Брат приложил палец к губам, подмигнул в камеру и пошел в ту самую сторону, откуда донесся щелчок закрывшегося замка. Он чмокнул кого-то в щеку и повернул камеру, пустив в кадр вернувшегося домой мужчину. — Вау! Это… — на экране появилось смутно знакомое лицо, словно блуждающее на задворках памяти. Только оно изменилось практически до неузнаваемости. Джисон отчетливо помнил, что раньше у него были русые волосы, а теперь черные, как вороново крыло. Черты стали острее, скулы ярче, но взгляд остался тем же: теплым и будто что-то замышляющим. — Сон-и, привет! — он помахал в камеру, и мир будто замкнулся. Младший застыл, словно изображение с помехами, разве что не дергался, хотя и до этого было недалеко. — Ты вырос, — рассмеялся тот. — Красавчик стал! Может, променяю твоего брата на более молодую версию? — Так пошел ты… Руки мыть, быстро, — рассмеялся Инсон, легко стукнув мужчину в плечо. Джисон растерянно улыбнулся, не зная, что сказать. Мысли путались в тугой клубок, который не распутают даже ножницы. Все это сейчас реально? Он разговаривает с братом и ему только что улыбался Юкайо? Тот самый Юкайо — студент из Японии, который часто гостил у них дома, пока Джисон однажды не увидел, как он целуется с Инсоном, и обоих не отчислили из медицинского из-за связей его отца? — Узнал? — голос старшего мгновенно выдернул его из воспоминаний. — Вы… все еще вместе? — за этот нелепый вопрос захотелось самому себе заехать по лбу. Что ты спрашиваешь? Конечно, они вместе. Нет, блять, ради прикола так влюбленно друг на друга смотрят, или чтобы тебя удивить. — Да, — Инсон неловко почесал затылок и, прикусив губу, уставился куда-то вне обзора камеры. Скорее всего, на своего мужчину, поспешно разувшегося в коридоре. — С первого курса действуем друг другу на нервы. Он паразит, представляешь? Расставались пару раз, когда я хотел от него избавиться, но он все равно возвращался. — Эй! Последний раз мы расставались семь лет назад, и то потому, что ты вдруг решил: раз моя мать нашла мне жену, значит, с ней мне будет лучше! А сейчас ты с моей мамой без меня чаек с тортиком гоняешь и меня обсуждаешь, как сплетница. Нашел себе подружку… — Я счастлив, — протянул старший и посмотрел прямо в камеру. У Джисона на миг остановилось сердце от того, с какой искренностью брат это говорит и как весь сияет — снаружи и изнутри. — Как дела? — Юкайо снова появился в кадре и, используя маленькое окно с его изображением как зеркало, начал приглаживать волосы. — Выглядишь классно, мне нравятся твои волосы. А щеки все такие же… твое очарование. — Нормально… — пробормотал Хан, запоздало отвечая на вопрос. — Рад снова видеть тебя, карапуз, — выпалил Юкайо и сразу прыснул, как школьник, замахав руками. — Прости-прости! Я тебя в детстве так звал, ты, наверное, и не помнишь. Само вырвалось! Поболтаем позже? Вижу, у вас тут важный разговор… Черт, вы разговариваете. Мне нужно открыть вино и отпраздновать! — все еще смеясь, он скрылся, видимо, направившись на кухню или туда, где хранится вино. — Сделай лицо попроще, — фыркнул Инсон, едва сдерживая смех, глядя на брата, похожего сейчас на потерянного утенка. — Он меня не ненавидит? — Нет, ты что? На самом деле он благодарен тебе, что мы смогли исполнить мечту и съехаться раньше. Он, кстати, подписан на твой рабочий аккаунт. Ну… на страницу вашей с Феликсом студии. Даже хотел записаться, но я не позволил. Испугался, что тебе это может не понравиться. — Ладно… пусть… записывается, — со странными паузами проговорил младший. — Не сейчас, — усмехнулся брат. — Думаю, тебе нужно переварить все и хорошенько подумать. Хочешь, поговорим еще или дать тебе время? — он, как всегда, видел то, что не замечали родители и кто-либо другой. Внутренний хаос Джисона, который никогда не стоял на месте. — Время, — тихо сказал Хан. — Обещай, что потом позвонишь. Сам. Сон-а, я не шучу. Если ты не позвонишь и не расскажешь, что решил и что будет дальше, я завалю вопросами Хенджина, и он снова к тебе примчится. — Обещаю. Экран телефона давно погас, звонок оборвался уже минут пять назад, но Джисон продолжал смотреть на черный дисплей, как завороженный. Комната к этому времени окончательно погрузилась в полумрак, и лишь узкая полоска оранжевого света, пробившаяся сквозь зашторенные окна, напоминала о том, что солнце еще не село. Голос брата продолжал звенеть в ушах, словно эхо, а широкая улыбка маячить перед глазами, пародируя приступ острой шизофрении со всеми вытекающими. Приятный приступ, можно сказать. Сердце билось не там, где должно было быть, а где-то в другой вселенной или вовсе в другом теле. «Он счастлив»… Эта мысль, простая и вместе с тем разрушительная, крутилась в голове снова и снова. Его брат был счастлив. Его жизнь не оборвалась в тот день, когда отец выставил его из дома. Он смог найти себя, найти дом, любовь, человека, который остался рядом, несмотря ни на что. А он? Хан опустил голову и закрыл лицо ладонями, пытаясь отгородиться от мыслей, но они все равно находили дорогу. Вспомнились глаза Минхо — слишком честные, слишком внимательные, и все же такие родные, такие теплые, словно маленький уголек, вынутый из костра и положенный на ладонь: он светит, греет, но не обжигает. Вспомнил, как сильно колотилось сердце, когда Минхо говорил о чувствах на сцене, но не для всех, а только для него. Эти воспоминания хотелось выкинуть, стереть навсегда, как он уже делал со множеством других, но именно они упорно цеплялись, смешиваясь с голосом брата. «Ты не должен всю жизнь карать себя чужими ошибками». «Ты достоин счастья». «Если ты любишь его… дай шанс. Ради себя». Он резко поднялся, начав мерить шагами и без того маленькую комнату, попутно пиная предметы своей одежды, разбросанные по полу. Слишком тесно, слишком шумно в голове. — Черт… — прошептал он, срывающимся голосом. — Почему все это так сложно? Он привык скрываться, прятать и прятаться, врать самому себе, что ему никто не нужен. Проще быть холодным, проще быть тем, кого ничто не трогает. Но слова Инсона забрались слишком глубоко и врезались корнями. — Я… все еще люблю его? Блять… Я люблю его. Господи, он еще не произносил этого вслух. Сжав кулаки так, что ногти болезненно впились в ладони, Хан бессильно опустился обратно на кровать. Первый шаг он уже сделал.

***

      — Клянусь своей трезвостью, если на следующей паре профессор снова начнет меня допрашивать, я в прямом смысле выйду в окно! — Чонин запрыгнул на подоконник и уставился наружу, будто уже прикидывая высоту и просчитывая траекторию падения. Сегодня явно не его день — прошло только три пары, и на каждой преподаватели будто сговорились задавать вопросы исключительно ему. Чего он, впрочем, ждал? На лице прямо написано: «Да, я вчера бухал, хотя мой парень говорил мне знать меру. Не послушался, теперь жалею. Очень.» — Легко так рассуждать, когда аудитория на первом этаже, — фыркнул Хенджин, с наслаждением оглядывая студенческий поток, снующий туда-сюда, словно муравейник. Ему-то хорошо. Диплом защитил на высший балл, бонусом получил предложение стажировки в Vivid Vision — второй по величине киностудии страны. С его портфолио он легко мог бы пробиться и в Nexus Films, но такое желание отсутствовало. До начала настоящей взрослой рутины оставалась всего неделя, и он проводил ее с раздражающе довольной улыбкой в компании друзей. Из аудитории напротив вывалилась шумная группа студентов-медиков, только что закончивших дополнительный курс по медицинской этике. Среди них, до кучи, были Сынмин и Джисон, вышедшие из кабинета с одним на двоих раздражением, отпечатанном на лицах. Если Сынмина куратор почти вынудил туда записаться, уверяя, что тому не помешает стать менее «жутким и грубым», то Джисона Мин затащил туда физической силой, лишь бы не страдать одному. Завидев друзей, парни протиснулись сквозь толпу болтливых девчонок, решивших прямо посреди коридора устроить дискуссию, и наконец добрались до заветного окна. Хан тут же оседлал подоконник, составив младшему компанию. — Ну или я выскажу ему все! — продолжал гнуть свое Ян, перехватывая у Сынмина рюкзак, набитый до отказа библиотечными книгами. К слову, далеко не все они были взяты легальным путем. Некоторые «прошли мимо кассы», потому что он задолбал даже библиотекаршу. — Подниму остальных на забастовку, вот что! Нам пора отстаивать право на личную неприкосновенность! Я, например, не хочу, чтобы меня дергали, когда я тихо-спокойно сплю на паре и никому не мешаю. — Даже не думай, начинающий революционер, — оборвал его Ким, одарив суровым взглядом. — А материться хотя бы можно? — не унимался Чонин, наклоняясь ближе, с обворожительной улыбкой на губах. — Мм-м, нет, — Сынмин тоже улыбнулся, но тут же ущипнул младшего за щеку. — А за подзатыльник? — Ян все еще пытался сторговаться. — Интересная у вас валюта, — прыснул Хенджин, откинувшись спиной к коленям Хана. Тот, не задумываясь, запустил пальцы ему в волосы, совершенно не заботясь о прическе. — Если бы ты посидел с этими двумя хотя бы час в одной комнате, давно бы поехал крышей, — Джисон устало усмехнулся и навалился на старшего всем весом, устроив подбородок у него на макушке. — От их агрессивного флирта веет абьюзивными отношениями. Один угрожает, второй будто только этого и добивается, а потом оба ловят приступ нежности и начинают милашничать, как парочка сурикатов. Кому пишешь? — он скосил глаза к телефону, но Хван успел ловко заблокировать экран и сунуть его в карман. — Минхо просит занести ему кофе. — А ты что, в доставку заделался? — буркнул Хан, не успев скрыть обиду в голосе. В груди неприятно кольнуло. Раньше именно он приносил Минхо кофе и получал нытье и мольбы в сообщениях с просьбами осчастливить его душу стаканчиком американо. А Хан в ответ препирался и отказывался. Не серьезно, конечно, потому что всегда, откуда бы он ни шел, забегал в кофейню по пути. Иногда за пять минут до закрытия, иногда в дождь, а иногда уставшим и вымотанным до полусмерти. И Минхо никогда не воспринимал это как должное: благодарил искренне, с поцелуями в щеки и крепкими объятиями, в которых смешивался свежий запах геля для душа и терпкий аромат кофе. Сердце скучало по этим моментам. Скучало смелее, чем раньше, потому что неделю назад Джисон наконец сделал первый шаг, пусть пока только для себя. Он все еще не уверен, все еще боится, но недавно Инсон бросил ему хороший совет: наблюдай. Не убегай и не прячься, как только Ли появляется в поле зрения. Остановись, смотри, что он делает, слушай, что говорит, и тогда сердце само подскажет, правильный ли выбор ты собираешься сделать. Решай проблемы по мере поступления, а не живи в вечном «а что если» и «а вдруг». Слова брата оказались удивительно верными. Как приятно теперь получать от него сообщения. Пусть и нечастые, потому что им обоим все еще непривычно, но они стараются. Снова узнают друг друга и верят, что все, наконец, наладится. — Что? Хёна до сих пор не освободили от наказания? — фыркнул Чонин, спускаясь на пол. — Вот неудачник! Ладно, я к автомату, а потом идем. Детка, тебе что-то нужно? — он обернулся к Сынмину, хлопая глазами с нарочитой кокетливостью. — Холодный зеленый чай в банке, — кивнул тот. — В банке, Чони, слышишь? Не в бутылке! От пластика случается рак прямой кишки! — последние слова уже летели младшему в спину. — У тебя вместо мозгов прямая кишка, — съязвил Хан, закатив глаза. — Он все еще драит актовый зал? — Ага, — бросил Хван. — Профессор Со сказал, что за его выходку на спектакле будет заниматься этим, пока тот не смилуется. Хо там реально все вылизывает каждые два дня, хотя этот чертов зал обычно убирают раз в сто лет, и то перед праздниками. — Заслужил. Устроил непонятно что, собрал фанбазу из мелких девочек и сбежал. — Напомнить, почему он сбежал? — Напомнить, кто все это придумал? На это Хенджин ничего не ответил, только не смог скрыть легкой улыбки, невесомо затронувшей губы. Когда он решился попросить помощи у Инсона, то был уверен, что Джисон перестанет с ним общаться раз и навсегда, но, к счастью, все обошлось. И теперь даже посторонний человек или законченный идиот заметил бы, как младший словно начал расцветать. Не так быстро, как ромашка, ловящая первые лучи солнца, а скорее, как гордый тюльпан, которому требуется несколько часов, чтобы показаться этому миру. Лепесток за лепестком, осторожно, но неотвратимо. И за этим так приятно наблюдать. Еще недавно Хан категорически отказывался замечать Минхо, а теперь втягивался в общие разговоры, принимал его помощь. Прошлый случай в библиотеке тому подтверждение: они все сидели над рефератом Чонина, полученным в наказание за прогул, и Хан попросил Минхо помочь донести книги. Книг было действительно много, так как список составлял Сынмин, а он, как всегда, перестарался. Но выбор пал именно на Минхо. Даже сам Ли не сдержал широко раскрытых глаз, а потом под общие шепотки пошел следом, успев обменяться с Ханом парой общих фраз об учебе. Путь к успеху редко бывает простым: чаще он тернистый и шипастый. Но ради того, что ждет в конце, стоит потерпеть — так любит говорить Феликс. Дождавшись Чонина, который притащился не только с кофе и чаем, а еще и с газировкой для старших, за что Хенджин погладил его по голове, как котенка, а Джисон сравнил это действие с дрессировкой собаки, они все двинулись в актовый зал. Ладно Хенджин — его попросили, Чонин — потому что успел соскучиться по Минхо, но это так-то попахивало легким мазохизмом, а вот Сынмин с Джисоном пошли без особых причин. Вернее, точно не потому, что Хан скучал по Минхо, едва перестав видеть его пару часов назад. Нет. Такого никогда не было. И это абсолютно неправда. Актовый зал встретил их резким запахом свежего лимонного средства для мытья полов, смешанного с душным, приторным освежителем воздуха, которым Ли щедро залил каждый угол. Все из-за того, что у танцоров в студии сломался кондиционер и вместо того чтобы потеснить соседние группы, они перебрались сюда с разрешения профессора Со. А профессор, с издевательской улыбкой, велел Минхо выветрить последствия их потных тренировок. Карма, что уж тут. Волосы парня прилипли ко лбу, руки блестели от воды, но лицо оставалось спокойным, даже умиротворенным, словно уборка для него была не наказанием, а медитацией. Услышав знакомые шаги и голоса, он поднял голову и, вытерев ладони о серые спортивные штаны, с улыбкой принял из рук Яна долгожданный картонный стаканчик с бодрящим напитком. — Думаю, еще пара дней, и этот пол можно будет использовать, как зеркало, — сказал он, причмокнув губами. — Так что, если вдруг захотите на себя посмотреть… милости прошу. Джисон молча закатил глаза и щелкнул крышкой своей банки. Газировка зашипела, выпустив наружу несколько пузырьков. — Сам виноват, — бросил Хан и с громким звуком всосал образовавшуюся пенку. Губы сразу стали блестящими и сладкими, поэтому он с удовольствием провел по ним языком, слизывая остатки сахара. Минхо неудачно сглотнул, едва не закашлявшись от попадания горячей жидкости не в то горло. Щеки предательски залились румянцем, как у какого-то школьника, но он, не подавая виду, продолжил пить, неловко прислонившись к спинке кресла. Сама невозмутимость во плоти. — Бывай, мы пойдем, — Хван похлопал его по плечу и развернулся к выходу, увлекая за собой Чонина, пробурчавшего что-то вроде: «Да куда? Я еще не рассказал хёну прикол с охранником, которого я напугал утром своим прожектором для съемок!» Внутри остались только они двое, неловко попивающие свои напитки и упрямо избегающие взглядов. — Не поможешь? А то еще немного, и я сам стану тряпкой, — попытался пошутить Ли, нарушив эту неуютную тишину. — Вот когда станешь, тогда и обращайся. Я с удовольствием протру тобой сцену, — фыркнул Хан, впервые за день заглянув в эти глаза. Пленяющие, словно теплые угли, в которых он одновременно тонет и горит. Даже этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы жар разлился по всему телу. Банка с холодной газировкой в руках не спасала, не охлаждала, как должна. — Тебе я могу это позволить. Но только тебе, — голос Минхо прозвучал тише шепота, тягуче и почти интимно. Так, что сводит пальцы на ногах и дыхание перехватывает. Поперхнувшись, Хан резко закашлялся и начал стучать себя в грудь, расплескав немного газировки по только что вымытому полу. — Не дождешься, — прохрипел он, сглатывая через боль. — Я пошел. Развлекайся, — добавил и сунул руку в карман. Что-то шуршащее полетело в сторону Минхо. Тот вовремя отреагировал, поймал пакетик на лету, до того, как он встретился с его лицом, и опустил взгляд. В ладонях лежала пачка мармеладных мишек. Улыбка сама скользнула по губам, но когда он поднял голову, чтобы поблагодарить, Джисона уже не было. Только дверь осталась приоткрытой. — Полшага уже есть, — с счастливой улыбкой сказал Ли самому себе и прикрыл глаза, прижимая мармелад к груди. Следующие две недели стали похожи на странный ритуал. Минхо исполнял что-то банальное и приторное, будто слизывал идеи из подростковых мелодрам. Джисон старательно делал вид, что ему все равно, но принимал каждый знак внимания, даже если без фейерверков на лице. Будь то купленные ему мармеладки и кофе или разделенный обед в столовой. Минхо просыпался раньше, чтобы догнать по дороге в университет, всегда носил зонт, чтобы идти рядом, даже если у Хана был свой. Он ждал его после пар, хотя у самого они давно закончились, и шутил так, что улыбка сама собой рождалась на губах. Скепсис постепенно сменялся осторожностью. Осторожность превращалась в привычку. А потом Джисон поймал себя на том, что начал ждать. Слов, взглядов, ждать того, что в толпе кто-то один неизменно смотрит только на него. Вечером снова лил дождь, превращая улицы в бурные реки, а желтые и красные листья в корабли, попавшие в шторм. Хан сидел за столом и вписывал убористым почерком в таблицу какие-то термины, о которых практически не задумывался. Профессор все равно ничего не читает, лишь ставит балл за объем. Значит, можно переписать хоть весь учебник, лишь бы не заставили это вызубрить. В таком случае он пас и ебитесь как хотите. Форточка была приоткрыта, впуская в комнату свежий запах мокрой травы, влажной почвы и разряженного после грозы воздуха. Вместе с этим помещение наполнялось шумом листвы, разбавляющим тишину, в которой Джисон увяз. Телефон давно разрядился, а сил бросить его на зарядку попросту не было. Сынмин умотал в приют, где все еще подрабатывал волонтером, бросив друга на произвол судьбы и одиночества. Теперь оно стало неуютным и пустым. Вдобавок ко всему прочему, Минхо становилось чертовски мало. Нет, он не стал меньше появляться в его жизни, наоборот, Ли старался быть рядом каждый раз, когда они оказывались в метре друг от друга, но это совсем не то. Это были взгляды, смех, улыбки, которыми они теперь обменивались, подколы и шутки, что становились почти обыденными. Все начиналось заново, но уже как-то… правильно. Как по сценарию — знакомство, общение, флирт и так далее. Но вот того самого «так далее» не хватало. Хан ощущал это прямо в груди. Ему до бессилия не хватало прикосновений и не просто, а именно его прикосновений. Минхо был так близко, но все равно ни разу не давал себе нарушить границ. Не позволял себе это тепло, даже когда они сидели рядом, тесно прижавшись друг к другу на диване в библиотеке. Бедра касались друг друга, но Ли не двигался, не пытался отодвинуться, как будто и не замечал этого. Зато он щекотал Чонина или приобнимал Хенджина, когда тот заявлялся в университет, будто не должен сейчас так-то работать над сценарием какого-то фильма для компании. Джисон же внутренне выл от ревности, потом мысленно бил себя по щекам, а затем обижался то ли на Минхо, то ли на себя, то ли на эту вселенную, которая не дает ему правильного ответа. Инсон дал свой ответ: «Возьми и сам его обними, разве это проблема? Я уверен, что он не оттолкнет тебя, Сон-и. Нужно быть идиотом, чтобы не прижать такого милашку». Но после его красноречивого ответа, брат написал: «Простите, этот кактус шипит и колется, но если Минхо терпит, значит, это точно судьба». Скривив губы в слабой улыбке, Джисон откинулся на спинку стула, уставившись на задание, которое он делал три часа и уже потерял счет времени. Когда он осознал, что последние полчаса просто залипал в пустоту, мысли о Минхо и все остальное нахлынули с новой силой. Он устало закрыл глаза, чувствуя, как тело тянет ко сну, но вдруг в уши ворвался жалобный «мяу» с улицы. Подскочив как ошпаренный, он протиснулся к окну, впечатавшись лбом в стекло, но не заметил ничего подозрительного. Извернуться так, чтобы увидеть еще и крыльцо общежития, у него не получалось, как бы ни старался. Поэтому, не долго думая, Хан натянул кеды, прихватил джинсовку и направился к выходу, чтобы проверить, не кричит ли рядом бедолага Юэ. В голове крутились только картины, как этот рыжий мокрый комочек, жалобно прижимаясь к дверям, просил впустить его, заставляя сердце сжиматься от беспокойства. Совесть грызла. Хоть Джисон и вернул привычку выносить корм по утрам, но такого он бы себе не простил. Как это, лежать в теплой комнате на мягкой кровати, когда живое создание мерзнет на улице? С этими мыслями он вышел наружу и застыл прямо в дверях. На ступенях под козырьком, куда не долетали дождевые капли, сидел Минхо. Он был завернут в огромную оверсайз толстовку на пару размеров больше, но выглядел до умопомрачения уютно. Рядом, прижимаясь к его ногам, ютился Юэ, уплетая влажный корм из пластиковой тарелки. Что-то внутри тихо кричало: «Все нормально, ты можешь идти», но Джисон быстро отмел эту навязчивую мысль, тихонько прикрыв за собой дверь, и спустился вниз, сунув руки в карманы. — Он громко мяукал, — бросил он, присаживаясь рядом на холодный бетон. Холод тут же прошелся по спине и осел мерзкой тяжестью внизу живота, заставив его едва заметно вздрогнуть. Парень сморщил нос, но промолчал, хотя на языке вертелось саркастическое: «Ты тут сидишь только ради того, чтобы зад отморозить?». — Он не дает мне вернуться в комнату. Это уже вторая упаковка корма, — фыркнул Ли, словно совсем не удивившись его появлению. — Умный гаденыш, заметил ее в кармане и начал орать так, будто я сам собирался сожрать это прямо у него на глазах. — Ты так же делаешь. — Что? — Минхо нахмурил брови и обернулся как раз в тот момент, когда Джисон снова поежился от холода. — Ты совсем дурак? У тебя почки откажут, и ты не доживешь до того момента, когда станешь самым популярным тату-мастером в мире. Тебе в детстве не говорили не сидеть на холодном? — тараторил он, но вдруг осекся и торопливо прикрыл рот. — Мне говорили не целовать мужиков, — ухмыльнулся Хан и скользнул взглядом вниз, заметив, что Ли сидит не на голых ступенях, а на своей куртке, сложенной в несколько раз, как на подушке. — Но я не послушал даже этого. Похож на прилежного мальчика? — неожиданно даже для себя выпалил он и игриво приподнял брови, прикусив краешек губы. На лице Минхо можно было играть в крестики нолики, он бы все равно не заметил, потому что завис, словно его кто-то поставил на паузу. Признаки жизни подавали только его глаза, моргающие с пугающей частотой. — На придурка похож, — наконец «процессор» перезапустился. Ли слегка приподнялся, вытащил куртку и развернул ее, раскладывая между ними, под вопросительный взгляд парня напротив. Юэ пришлось потеснить и переместить на ступеньку выше, но он сделал это добровольно, последовав за своей едой. — Садись, — приказал он и сам сел на край куртки, постучав ладонью рядом. — Хан Джисон, не выделывайся. — Это ты у нас любитель выделываться, — буркнул тот, упрямо не двигаясь с места. — Я сейчас силой тебя потащу, — процедил Минхо, придавая своему голосу деланной угрозы. И все равно ни один из них не подумал о том, что можно просто уйти в тепло. Коту было абсолютно все равно, где его кормят. — Вот об этом я и говорил, — Джисон закатил глаза и наконец плюхнулся рядом, облегченно выдохнув. Он определенно не скучает по холодному бетону. — Тебе как Юэ, лишь бы покричать, пока не добьешься своего. — Если бы это так работало, ты бы давно оглох. — А я и оглох. Слов больше не нашлось. Оба замолчали, слушая, как дождь барабанит по асфальту и стекает в неровные лужи, а листва шелестит в такт ветру, создавая свою осеннюю мелодию. Джисон вздрогнул от резкого порыва ветра, на что Минхо, сначала мягко и неуверенно, обнял его со спины. Этого контакта не хватало, чтобы в достаточной мере поделиться теплом, поэтому, не встретив сопротивления, он притянул парня ближе, пряча в складках своей огромной толстовки. Хан забыл, как дышать. А Минхо тихо вернул ему воздух.

***

      Ближе к концу новой недели погода наконец-то смягчилась. На смену бесконечным тяжелым ливням пришла та самая киношная осень, когда все вокруг будто сверкает золотом, а воздух пахнет чаем, пряниками и земляничным вареньем. Октябрь, несмотря на приближение к своему финалу, щедро дарил тепло — комфортные семнадцать градусов, идеально подходящие для тех, кто любил подставлять лицо солнцу и лениться в его последнем свете. Чуть раньше прошел короткий дождик, всего за десять минут освеживший сухую улицу и принесший за собой радугу. В такие дни будто жить хочется чуть больше, чем обычно. Парни спускались вниз по лестнице, ведущей с их привычного балкона, где только что устроили небольшой обеденный «перекур», ставший некой традицией. А не для протокола: причиной собираться всем вместе, в частности собирать в одном пространстве Минхо и Джисона, которые об этом ни сном ни духом. Чонин в последние дни сюда особенно зачастил, прогуливая свои пары за просмотром аниме на телефоне, развалившись на ступеньках. Нормальный человек бы просто уехал домой или подождал в кафе, но Ян нормальностью не славился. К тому же место было близко к кампусу, и если Сынмин вдруг напишет, младший тут же окажется под рукой, прикинувшись, что всю пару мучился на лекции у занудного профессора, а не прохлаждался с газировкой на балконе. — Я тебе говорю, если бы пары длились больше трех часов, я бы официально подал заявление о пытках, — жаловался Чонин, с громким вздохом скользя задницей по железным перилам, оставляя на них блестящую полосу от свежего дождя и не думая о мокрых брюках. — Чони, там профессора и знать не знают, кто ты такой, — хмыкнул Хенджин, стараясь одновременно дописать сообщение коллеге по стажировке и не навернуться вниз, потому что под ногами валялся какой-то мусор. — Это они и скажут полиции, если к ним придут с проверкой. Или ты куда собрался жаловаться? Давай сразу президенту, может, наш университет покажут по национальному телевидению. Заодно пропиарим Минхо. — Я бы на всех вас подал в суд за издевательства над людьми. В частности надо мной, — с преувеличенным драматизмом ответил Ян и ухмыльнулся, глянув на Сынмина, который демонстративно делал вид, что не слышит. — Но ради тебя, детка, терплю даже этих. Слышите? — крикнул он остальным, уже стоя на асфальте и глядя на парней снизу вверх. — Минни отговорил меня сдать вас в руки закона, потому что вы должны развиваться в естественной среде! Джисон усмехнулся краем губ и уже открыл рот, чтобы ответить, но нога предательски скользнула по мокрому краю ступеньки. Он коротко вскрикнул, попытался удержать равновесие махнув руками, но вместо этого неловко съехал вниз и с глухим ударом приземлился на несколько ступеней ниже. — Хён! — протянул Чонин, хлопнув в ладоши. — Способ быстрый, но дерьмовый. Ты бы предупредил, чтобы я поймал. Ну ладно, мы бы все равно вместе упали, но не так позорно. Карма, понимаешь? Вот это слово вам всем грозит. — Заткнись, — процедил Джисон сквозь зубы, пытаясь подняться. Но как только сделал движение, лицо сразу исказилось от боли. Он резко втянул носом воздух, морщась и хватаясь за ногу. — Что с ногой? — Минхо в одно мгновение оказался рядом, будто перескочил все ступени одним махом или телепортировался. Аккуратно подхватив парня под руку, он усадил его на широкую ступеньку, чтобы тот не скатился дальше вниз. Лестница и так держалась на честном слове, бетон крошился под ногами, а из трещин торчали ржавые штыри арматуры. Чудо уже то, что Хан не угодил прямо на них. — Дай сюда. — Не надо, — тут же отмахнулся Джисон, пытаясь оттолкнуть чужие руки. Но Минхо уже опустился на колено, метнул на него предупреждающий взгляд, без лишних слов развязал тугую шнуровку и стянул кеду, стараясь как можно меньше тревожить ногу, удивительно маленькую и хрупкую в его ладонях. Осторожно коснувшись лодыжки, он свел брови к переносице, вспоминая все известные ему меры первой помощи или хотя бы диагностику переломов. — Ай! — Хан зашипел и дернулся, мгновенно заливаясь краской. — Я сказал, не трогай! — Сиди спокойно, — отрезал Ли, пальцами нащупывая сустав. — Больно? — Конечно, блять, приятно, — скривился Джисон, пытаясь отпихнуть его руку. Но стоило Минхо чуть сильнее надавить, как тот вскрикнул и вцепился пальцами в его плечо, сжимая так, будто собирался раздробить кость. — Брыкайся поменьше. Тебя нужно отвести в медпункт. — Я никуда не пойду, — упрямо буркнул парень, скрестив руки на груди. Его не волновало, как по-детски выглядит его протест в одном носке и с целой свитой обеспокоенных друзей. — У меня на сегодня пары все равно закончились, дойду до общаги. Вообще зря с вами пошел, надо было сразу к себе. — Ага, дойдешь, — Ли скептически посмотрел на него, сунул кеду обратно на ногу, даже не затягивая шнурки, и резко подхватил это настырное тело на руки. Вроде бы где-то ахнул Хенджин. — Ты что творишь?! — Джисон заерзал, хватаясь за его плечи и краснея так, что казалось, сейчас вспыхнут уши. — Поставь меня немедленно! — Принцесса в руках своего рыцаря, — нараспев протянул Чонин, театрально прижимая ладонь к груди, едва сдерживая смех. — Надо фотку для истории, пригодится для шантажа. — Только тронь телефон, сам полетишь вниз, — будто бы рыкнул Минхо, даже не замедлив шага. Хенджин прыснул, едва не подавившись воздухом. — Я не знаю, что больше трогает мою душу — как он навернулся или как ты его несешь. Сынмин поправил очки и закатил глаза, одновременно таща Чонина за руку следом. Джисон, обернувшись через плечо, метнул в его сторону умоляющий взгляд, но тот лишь покачал головой. — Не смотри на меня как Хатико, не дождешься. Даже если это всего лишь растяжение, нагрузка может усугубить повреждение. Тебе лучше не наступать на ногу, если не хочешь, чтобы я ее отрезал ночью, раз она не так сильно нужна. Или дам клопам, чтобы проверить, как они отнесутся к холодной крови. — Спасибо, доктор, — процедил Хан. — Ты сожрешь этих клопов на завтрак без соли и соевого соуса. Минхо лишь крепче прижал его к себе, напрягая мышцы. — Видишь? Даже умный человек подтвердил, так что не спорь. — Да где ты тут умного нашел? Больной на голову, его малолетний приспешник, безнадежный романтик и… ты. Никто не стал комментировать, что для Минхо он так и не нашел определения, и Хан за это им бесконечно благодарен. Они миновали заросшую зеленью «безопасную зону», скрытую кустами и деревьями, и вышли на общую дорожку, по которой студенты обычно покидали территорию университета. Так как было время перерыва, а погода благоволила, на улице оказалось слишком много любопытных глаз, тут же обративших свое внимание на это «шествие». Сердце стучало так громко, что Джисон боялся быть услышанным. Запах геля для душа, которым Ли неизменно пользовался, туманил сознание и вызывал бешеное желание прижаться носом к его шее, вдыхая это так, чтобы наполнить легкие. А еще лучше пропитаться им самому, чтобы ощущать до конца дня. О, если бы он только мог… Нет, лучше закопался в земле живым, чем признаться себе в том, что хочет этого так сильно. Джисон и так с трудом держался, когда лицо Ли было так близко, а губы буквально манили. Едва приоткрытые, вздрагивающие от тяжелого дыхания… Он сойдет с ума. — Люди смотрят, — пробурчал Хан, ловя на себе взгляды группы девчонок, столпившихся неподалеку. — Ты дурак. Опозоришь и себя, и меня. Минхо наклонился еще ближе, так что губы почти коснулись его виска. — Мне все равно, кто смотрит. Пусть знают, что я держу самое дорогое. Джисон замирал от таких слов, пытаясь проглотить собственное сердце, бьющееся где-то в горле. Это было слишком… слишком близко, слишком откровенно, слишком открыто. Выше его сил. — Ты сумасшедший. — Может быть. Но я готов быть сумасшедшим ради тебя, идет? На какой-то миг он чуть повернул лицо и, не сдержавшись, провел носом по чужой щеке, немного сбавив шаг, боясь оступиться. Это было так горячо во всех смыслах, что Хан резко вдохнул и сжался, пряча пылающий взгляд. Этому есть научное объяснение? Потому что никакого другого оправдания своему поведению строптивой девственницы он не находил. Тело перестало слушать голову, а та, в свою очередь, перестала нормально работать. Джисона не пришлось даже уговаривать, чтобы был спокойным — он уже готов никогда не двигаться, потому что стоит лишь чуть-чуть пошевелиться, и его губы встретятся с манящими губами напротив. Сглотнув вязкую слюну, он стиснул зубы и прикрыл глаза, надеясь пережить этот спектакль с остатками достоинства. — Смотри, Минхо, — снова вмешался Ян, деловито вышагивая рядом. — Он привыкнет к такому сервису, потом каждый день придется носить. — А я не против, — спокойно ответил старший, даже не повернув головы. — Я могу носить его хоть всегда. Когда эта пытка закончится? Хан выдохнул так тяжело, что это почти прозвучало как стон, отчего пришлось сразу спрятать лицо в плечо Минхо. — Сказочник, — буркнул он, последними силами цепляясь за образ неприступной принцессы, который он разработал и опробовал не так давно. — Нет, — тихо возразил Ли. — Просто тот, кто слишком сильно тебя любит. С этими словами он понес его дальше, будто не чувствуя веса и даже не подозревая о том, что в голове Джисона поселилась обезьяна, нескончаемо бьющая в тарелки. Любит… Любит… Любит… Он терялся в этом, и не мог остановиться. Казалось бы, Минхо не раз доказывал своими действиями, словами и влюбленными глазами, что Хан ему не безразличен. Даже однажды сказал, что тот ему нравится… Но нравится — это же не то же самое, что и любовь… Так ведь? Шоколадный торт может нравиться всякому, а вот любить его не каждый способен. Любить шоколадный торт — это значит быть готовым есть его каждый день и не чувствовать усталости, быть готовым заработать сахарный диабет и жить с ним всю жизнь, быть готовым потратить на него последние деньги, потому что очень хочется. И… как там говорится? Есть его и в горе, и в радости, и все такое… Погрузившись в свои мысли, которые позже улетели в неизвестном направлении, Хан даже не заметил, как они подошли к общежитию. Друзья о чем-то говорили, над чем-то посмеивались, но он пребывал в душном вакууме, где жар был сравним с адом. Там ему точно придется побывать, потому что в рай не пускают людей с порочными мыслями. У крыльца Ли наконец поставил Джисона на ступеньку, обеспокоенно наблюдая за тем, как он наступает на больную ногу. В общем и целом ощущения были не из приятных, но и не критичные. Боль практически отступила, только неприятно тянула, если переносить весь вес, но ходить это Хану не помешает. Он в этом убедился, потоптавшись на месте. Только тогда Минхо позволил себе отступить на полшага назад, но все еще оставался слишком близко, будто готовясь в любой момент подхватить. Нет, второй раз Джисон так неуклюже позориться не планирует. Слегка отпихнув Минхо плечом, Хенджин подошел к младшему почти вплотную и сунул ему в руки рюкзак, который тащил еще от университета. Сам Хан напрочь забыл о своих вещах. Кивнув в знак благодарности, Джисон закинул рюкзак на плечо и вопросительно изогнул бровь, глядя на хитро улыбающегося старшего. — Сколько ты еще собираешься мучить Минхо? — прошептал Хенджин, наклоняясь так близко, что дыхание коснулось уха. — Я этого не делаю, — нахмурился младший, скосив взгляд. Этот комар, желающий напиться его крови во имя своих шипперских фантазий, наседал почти каждый день. — Его наказание вроде как заканчивается на этой неделе. Значит… в выходные поговорю с ним. — В этот раз точно? Ты то же самое обещал еще на прошлой неделе. Признайся, ты просто не хочешь, чтобы он, окрыленный любовью, перестал драить полы. — Иди к черту, — буркнул Хан и слегка подтолкнул его локтем. — Я говорил с Чаном. Профессор Со решил, что достаточно одного косяка, и он продлит наказание еще на месяц, даже несмотря на то, что Минхо его любимчик. Так что пусть моет свои полы с чистой совестью. Старшего это, казалось, еще больше позабавило. Не желая давать ему лишний повод для смеха, Джисон быстро отвернулся, пряча смущенную улыбку. — Валите уже. Обед скоро закончится, а у вас еще пары, — бросил он остальным, не оборачиваясь, и махнул рукой, прячась за входной дверью. Лишь тогда позволил себе выдохнуть. Им определенно нужно было поговорить. Нельзя допустить, чтобы они снова случайно поцеловались, а потом продолжили это делать, как ни в чем не бывало. По старому сценарию он идти не собирался. Твердо решил, что сначала спросит у Минхо, чего хочет он, и, как бы трудно это ни оказалось, честно расскажет о своих собственных желаниях. Так будет правильно. Просто… не сегодня.

***

      — Объясни, зачем тебе сдался я? — недовольно пробурчал Джисон, бросив косой взгляд на идущего впереди Хенджина. — И я, — вставил Минхо, засовывая руки в карманы и лениво рассматривая информационные стенды, которые будто спавнились в этом крыле с рекордной скоростью. Какой смысл в «важной информации», если ее видят только сотрудники администрации? Студенты сюда заходили редко, и исключительно по необходимости. Загадка человечества или заговор. — Потому что только вы двое оказались свободны, — ответил Хван таким тоном, будто этого объяснения вполне достаточно. — Вы же знаете, что я боюсь ту женщину. У нее такой взгляд… жуткий, словно она собирается выкрасть и продать меня арабским шейхам. Смотрит так… оценивающе. Но не как на продукты на рынке. Скорее как на вещь, которую уже мысленно завернули в бантик и выставили на продажу. — Во-первых, бурная фантазия — это прекрасно для твоей работы, а во-вторых, она полное дерьмо для твоей жизни, — Хан тяжело вздохнул и догнал друга, выравнивая шаг. — От того, что мы будем стоять рядом, шанс похищения не уменьшится. Я лично сам ей тебя сдам, потому что ты задолбал таскать меня повсюду. На самом деле не то чтобы он жаловался… совсем не жаловался. Ему нравилось быть рядом с Минхо. С ним все ощущалось настолько спокойно и безопасно, что это становилось даже опасно. Просто эта странная закономерность, при которой они с Ли обязательно остаются вдвоем по вине Хенджина, начинает напрягать. Он заделался в бабку-сводницу? Придумывает все новые предлоги, лишь бы потащить их двоих куда-нибудь с собой, хотя раньше роль хвостика исполнял Чонин. — Сон-а, ты это видишь? — старший махнул прямо перед его лицом папкой с документами, которые притащил с утра специально чтобы застать кого-то из администрации. Потому что там все, как всегда: час они работают, до обеда заняты, потом у них «перерыв», а после обеда и вовсе исчезают, будто в кабинетах встроены порталы прямо домой. Или как в «Гарри Поттере», хочешь попасть в Министерство Магии — смывайся в унитаз. — Если я не сдам это сегодня на подпись, мне не заплатят. А знаешь, сколько мне обещали? Даже не представляй. Такие цифры тебе и не снились. — Это ты говоришь? — внезапно усмехнулся Минхо, толкнув его плечом. — Ты же во Францию летаешь просто на выходные, чтобы сменить обстановку. О каких деньгах ты говоришь? Для тебя они бумажки. — Знаешь что, Ли Минхо?! — Хван состроил преувеличенно удивленное лицо и даже театрально ахнул для правдоподобности. — Одно дело деньги, которые я зарабатываю вот этим, — он демонстративно обвел пальцем свое лицо. — А другое, когда их приносит вот это, — теперь ткнул себе в висок. — Получать деньги от любимого дела в сотни раз приятнее. Не говори, что- Хенджин внезапно осекся и резко остановился, замерев посреди коридора. Джисон в ту же секунду тоже застыл, плотно сжав губы. Уже предчувствуя неладное, Минхо перевел взгляд туда, куда смотрели оба и, кажется, сам забыл как дышать. Возле дверей, ведущих в кабинет ректора, засунув руки в карманы дорогих классических брюк, стоял мужчина, тут же обернувшийся на звук голосов. Будь это аниме, вокруг него клубились бы густые фиолетовые вихри, олицетворяющие темную ауру. Его образ настолько выбивался из обстановки университета, что становилось физически неприятно смотреть. Слишком идеальный, слишком вычурный, слишком отталкивающий, чтобы задерживать взгляд дольше пары секунд. Это лицо не выражало ничего, кроме холода и раздражения, будто он является центром всего, а вокруг лишь одни дебилы. Совершенно такое же, каким Минхо запомнил его в последний раз. — Что ты здесь делаешь? — сорвалось с губ Джисона прежде, чем он успел подумать. Руки непроизвольно сжались в кулаки, будто само тело хотело защищаться, но пока еще не поняло, откуда именно ждать удара. Он шагнул вперед, ведомый одной-единственной мыслью: если драка неизбежна — бить надо первым. Не важно, словами или… Хан-старший скользнул по нему брезгливым взглядом и сморщился, став похожим на доисторический изюм в булке, случайно сохранившейся от королевы Чорин. Словно перед ним стоит не кровный сын, а какой-то дурно пахнущий бездомный, усевшийся рядом в метро. — Если ты приехал только затем, чтобы достать меня, то даже не начинай. Мой ответ не изменился, я не стану слушать, — процедил младший сквозь зубы. Если у него хватило наглости заявиться в университет, только ради того, чтобы вынудить сменить профиль и вернуться домой — снова играть роль послушного сыночка — то он прямо сейчас пойдет к ректору и потребует выдать документы к чертовой матери. Отец нахмурил брови и после короткой паузы фыркнул: — Не льсти себе. У меня нет ни малейшего желания тратить время на твои капризы, — он слегка повел плечом, как будто хотел отмахнуться. — Я приехал подписать бумаги. Мы официально отказываемся от финансирования этого университета, — губы скривились в язвительной усмешке. — И от оплаты твоей учебы в том числе. Сказал это с таким наслаждением, словно делился планом по захвату мира. Может, в другой ситуации отец и не стал бы отчитываться перед сыном, но сейчас дела обстояли иначе. Он хотел показать, что окончательно вычеркивает его из своей жизни. Даже тогда, когда Джисон ушел, наплевав на все родительские слова, отчисления в университет продолжали поступать, о чем он узнал только недавно. Испытал ли он благодарность? Нисколько. — Мне все равно. Я уже оплатил обучение до конца курса. Сам, представляешь? Эти слова, брошенные уверенно и прямо, ударили не только по отцу, который отказывался признавать, что на этой «уголовщине», как он окрестил тату, можно и правда заработать, но и по Минхо. Об этом они не говорили, но с каждым днем он все сильнее боялся момента отъезда Хана в Штаты. Время текло слишком быстро, и как бы Минхо ни старался, удержать его он не мог. Они становились ближе, но не ближе, чем раньше, и это мучительно давило, заставляло чувствовать беспомощность. Спрашивать он не решался, опасаясь ответа. Но сейчас… Его глаза широко распахнулись. Он повернулся к Хенджину с безмолвным вопросом: он не уедет? Он же не ослышался? Джисон оплатил учебу до конца курса, не до конца семестра. Радость обожгла так сильно, что захотелось шагнуть ближе, схватить его за руку, прижать к себе, но Минхо вовремя опомнился и остался на месте. Отец же, наоборот, шагнул вперед, нависнув над сыном, словно тяжелая грозовая туча, пытаясь подавить, напугать, пригвоздить. — Значит, вот как. Ты решил окончательно связать свою жизнь с этим… недоноском? — он метнул острый взгляд в сторону Минхо. — Видимо, не я плохой отец, а вы просто два ничтожества. Одинаково жалкие. Ты еще пожалеешь, Джисон. Воздух в коридоре стал густым, будто перестало хватать кислорода. Несколько студентов из учебной части и студсовета, проходя мимо, замедлили шаги, с любопытством косясь на назревающую бурю. То ли адреналин ударил в голову, то ли Джисон наконец-то окончательно освободился от гнета этого человека, но он почти не чувствовал привычного страха, находясь рядом с ним. Глаза буквально налились гневом, но больше не от слов, сказанных в свой адрес — к ним он привык и научился не замечать — но он задел Минхо. Посмел что-то вставить своим гнилым ртом о человеке, над которым практически издевался, глумившись в своем кабинете и наслаждаясь чужими страхом и болью. — Нет, — в том же тоне начал младший. — Ничтожество стоит сейчас передо мной. В этот момент он стал зеркалом отца, его копией. То же выражение лица, та же злоба во взгляде, тот же голос, заставляющий леденеть кровь. Не ожидая такой смелости, мужчина сначала на миг потерял маску с лица, обнажив замешательство, тенью пробежавшее по лицу, но сразу взял себя в руки. — Что ты сказал? — почти прошипел он. — Ты слышал, — Джисон сделал шаг вперед, будто бросая вызов. — Всю жизнь я пытался угодить тебе. Хотел быть хорошим сыном, правильным, жил так, как ты хотел, но с меня хватит! Ты сам превратил себя в пустого, злобного человека, который ненавидит всех вокруг лишь потому, что ненавидит себя. В этом не виноват никто. Ни я. Ни Минхо. Только ты. Лицо господина Хана перекосило от ярости. Он резко рванулся вперед и схватил сына за грудки, впечатав в стену. Голова ударилась о штукатурку так сильно, что перед глазами сверкнули искры. В коридоре кто-то вскрикнул, студенты застыли на месте, но для Хана все вокруг исчезло. — Никогда больше не возвращайся в семью! — прошипел мужчина, брызгая слюной прямо в лицо. — Семья? — Джисон с трудом сдерживал дрожь, но глаза горели диким пламенем. — Моя семья — это Инсон. А ты кто такой? Рука отца занеслась над его головой. Младший зажмурился, ожидая удара, но его так и не последовало. Не выдержав, Минхо шагнул вперед и перехватил чужое запястье, с силой вдавив пальцы в сухожилия. — Ты… — он попытался освободиться, но стальная хватка этого не позволила. — Значит, ты выбрал эту подстилку вместо нормальной жизни и карьеры? — мужчина резко обернулся к сыну. — Знай, этот отброс продал тебя за никчемную роль. Большего ты не стоишь. — Это неправда! — Минхо смотрел прямо в глаза. — Слышишь? Я никогда бы… Тот покачал все еще ноющей головой и позволил уголкам губ слегка вздернуться вверх. — Не надо, Хо. Я знаю, — он медленно перевел взгляд на отца. — Ты слышишь? Я продал несколько лет своей жизни только за шанс понравиться тебе. Но ты… ты просто кусок дерьма, не стоящий ни дня, который я на это убил. Время в моменте будто остановилось. Он уже почти пожалел, что сказал это, стоя в невыгодном положении без возможности побега, но, видимо, сил и мужества придавал тот факт, что Минхо рядом. И пусть Джисон верит, что сам справляется со своей жизнью и не нуждается в чьей-либо защите, для Ли можно сделать исключение. Главное, ему об этом не проболтаться. Господин Хан побледнел. Младший рывком оттолкнул его от себя, тот шагнул снова, но Джисон предупреждающе поднял руку. — Не смей. Еще шаг, и я не посмотрю, что ты мой отец. Ударю в ответ. — Я не позволю тебе спокойно жить в этом городе. Ни тебе, ни этому ублюдку рядом. Отец выдернул свою руку из захвата Минхо и развернулся, но в последний момент его взгляд зацепил стоящего чуть позади Хенджина. — Хван? Твои родители знают, с кем ты водишься? Собственная фамилия словно отрезвила. Хенджин уверенно шагнул вперед, положил руку на плечо Джисона и чуть притянул к себе, будто обозначая, что он тоже стоит на его стороне. — Мои родители умеют отличать нормального человека от куска дерьма, — усмехнулся он, слегка наклонив голову. — Кстати, господин Хан… может, именно поэтому они отказались сотрудничать с вами, — на его губах расцвела победная, язвительная улыбка. Кулак мужчины сжался так, что суставы хрустнули, но он ничего не сказал. Развернулся резко и почти выбежал из коридора, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и тяжесть, давящую на голову. Сразу, как он исчез из поля зрения, Джисона пронзила дрожь, выпустив эмоции наружу, потому что сдерживаться больше не было сил. Минхо шагнул ближе, обогнув обоих, и встал прямо перед ним, осторожно положив ладони на мягкие, горячие щеки. — Ты как? — шепнул он. — Порядок, — голос Хана предательски дрогнул. Он скосил глаза на Хвана и попытался улыбнуться. — Никогда бы не подумал, что ты сможешь выдать такие дерзкие словечки. — Давно мечтал об этом, — усмехнулся тот, но выглядел не лучше. Господин Хан не человек, а энергетический вампир, вытягивающий душу до последней капли. Джисон снова перевел взгляд на Минхо и едва слышно прошептал одними губами: — Спасибо. Сердце не выдержало. Ли заключил его в объятия, крепко, до дрожи, прижал к себе и зарылся пальцами в его волосы, оставив невесомый поцелуй на макушке. От этого Хан чуть не задохнулся. Слишком много для сердца, по которому только что прошла автоматная очередь. — Нечего тут смотреть! — крикнул Минхо, заставив студентов, столпившихся поблизости, вздрогнуть и поспешно ретироваться, будто их и не было вовсе. — Пошли, — он мягко подтолкнул парня, но тот резко отстранился и замотал головой. — Нет… подожди… Давай… я пойду. Мы потом поговорим, ладно? — слова срывались с языка сами собой, эмоции накрывали волной. Все вокруг сузилось до одного единственного желания — уйти. — О чем? Сон-и, все нормально? — Надо поговорить. Но точно не сейчас. Джисон развернулся и пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Ли сделал пару шагов за ним, но не решился бежать следом. Оставлять парня одного в таком состоянии страшно, но тот взгляд… та отчаянная мольба, с которой он на него смотрел, полосовала сердце, ранила душу и заставляла стоять на месте. Вопросам в голове уже было мало места, и они лезли прямо на лицо. Хенджин закрыл лицо ладонями, шумно выдохнул, потом вскинул глаза к потолку и прошептал: — Ну блять…

***

      Темнота в комнате была такой густой, что казалась осязаемой, словно тяжелое покрывало. Вытянув руку, Минхо не смог бы рассмотреть даже собственной ладони. Лишь экран телефона бил в глаза белым, безжалостным светом, будто пытаясь ослепить окончательно. Часы показывали уже за девять вечера, но тревожность, поселившаяся в груди еще с утра после встречи с господином Ханом, не спешила уходить. Напротив, разрасталась, как ядовитый плющ, заполняя собой каждый вдох. Пары прошли как в тумане, а Джисон так и не явился больше в университет. Минхо уже почти час гипнотизировал взглядом свой телефон, нервно постукивая пальцами по корпусу, но так и не решался открыть тот самый чат. Неизвестно, дойдет ли вообще его сообщение. Понять, что он находится в черном списке даже после того, как Джисон немного оттаял, было бы сильным ударом. Он мягко опустился головой на подушку, сжимая телефон большим и указательным пальцем, и все-таки кликнул на никнейм, горящий зеленой точкой онлайна. Будь что будет.

Luminho:

Как ты?

Рвано выдохнув, он хотел сразу же заблокировать экран, чтобы не передумать в последний момент и не удалить… Но сообщение почти мгновенно отметилось двумя галочками. Минхо едва не уронил телефон, когда под именем Хана вспыхнула надпись: печатает… OneJHan: Великолепно. Как обычно, наслаждаюсь жизнью. А ты?

Luminho:

Джисон, я серьезно.

Как ты себя чувствуешь?

Я просил Хенджина тебе позвонить,

но он сказал, что ты не ответил…

Пауза длилась мучительно долго, хотя в реальности прошло всего несколько секунд. OneJHan: Не наводи панику. Что со мной должно быть? Если ты о том, что было сегодня, то забей. Просто перебор с эмоциями. С утра я немного дефектно функционирую. — Вот и кто тут панику наводит? — пробормотал Минхо, закатывая глаза. Палец завис над клавиатурой. В мыслях крутилось так много слов, но он просто не знал, с чего начать. И как выразить то, что невозможно собрать в текст? Он не видел этих темных глаз, в которых иногда проступали целые созвездия, не видел прикушенных губ, выдававших больше, чем любые слова. В переписке Джисон всегда умел прятаться, для этого они и существуют.

Luminho:

Ты хотел о чем-то поговорить?

OneJHan: Я так сказал? А тебе разве нечего сказать?

Luminho:

Джисон… пожалуйста…

Минхо уже был готов завыть от безысходности, потому что вся эта недосказанность ломала голову. Ответ пришел не сразу. В какой-то момент показалось, что его вообще не будет. Одна минута, три, пять. И ничего. Выдохнув, он перевернул телефон экраном вниз, оставив его на груди, и закрыл глаза, но тут же вздрогнул от короткой вибрации. OneJHan: Ты все еще ждешь мой ответ? Пояснять, о чем вопрос, было не нужно. Телефон задрожал в руке. Минхо замер, разжав пальцы, и устройство с глухим стуком ударилось о матрас, теряясь в темноте. — Черт… — Минхо вскочил на ноги. Тело отреагировало раньше сознания. Он сорвался с места, не в силах больше ждать, пребывая в этой неизвестности, доводящей до сумасшествия. Задыхаясь, он мчался вниз по лестнице, перепрыгивая по две ступени сразу, даже не думая ждать лифт. Дверь в комнату на первом этаже он открыл резким толчком, напрочь забыв, что там может быть Сынмин. И точно. Ким сидел на стуле, скрестив руки на груди, и что-то упорно объяснял Джисону, который почти не обращал на него внимания. Услышав хлопок, Хан метнул взгляд в сторону вошедшего и удивленно распахнул глаза. — Минхо? — сдавленно спросил он, ожидая увидеть там кого угодно, но только не его. Сынмин закатил глаза и громко цокнул языком, повернув корпус. — О, прекрасно. Тебя только не хватало. — Можешь выйти? — выдохнул Ли, сглотнув вязкую, как жвачка, слюну, и отпустил дверную ручку. — Может, еще твой хуй поссать сносить? Минхо даже растерялся, вскинув брови. С немым вопросом он повернулся к Хану, но тот тоже удивленно хлопал глазами, сложив губы трубочкой. Иногда казалось, что поток мыслей Кима генерирует что-то настолько диковатое, что предугадать невозможно. — Сынмин, пожалуйста, — Минхо сделал шаг вперед. — Мне нужно поговорить с ним прямо сейчас. — Почему все забывают, что я тоже тут живу? — проворчал Ким, но все же поднялся, с мерзким скрипом толкнув стул к столу. — Ладно, в последний раз, — проходя мимо, он демонстративно поморщился, рывком дернул ручку и уже почти вышел, но вдруг обернулся: — Подожди-ка, Ли Минхо. Ты же один в комнате живешь. Что вам там не разговаривается? — Если хочешь, иди ко мне. Я не запер дверь, подождешь там. Можешь прихватить с собой свои книги, клопов или чем еще ты занимаешься. — Ха! — Мин резко развернулся. — Я видел твой сертификат о прививках больше месяца назад. С твоей любовью к котам ты давно мог нахвататься лишая. Подставить меня захотел? Нет уж, этого не будет. Я в твой лазарет без химобработки не сунусь. С этими словами он громко хлопнул дверью и умчался в сторону кухни. На секунду в комнате повисла тишина. Минхо только медленно моргнул, пытаясь осознать весь поток бессмыслицы, который только что услышал. Как только до него дошло, он фыркнул, заметив, как уголки губ Джисона дрогнули и расползлись в улыбке. — Он видел твой сертификат о прививках? — усмехнулся Хан, пряча телефон под подушку, хотя на экране была все еще открыта их переписка. — Лучше скажи, он реально такой или притворяется? — с трудом сдерживая смех, проговорил Ли и осторожно опустился на край чужой кровати, на всякий случай оставив между ними пространство. — Без понятия, — Джисон небрежно пожал плечами. — У меня ощущение, что я живу сразу с двумя Сынминами. Один нормальный, иногда даже можно поговорить о личном. Иногда. Почти никогда. А второй вот этот, — он кивнул на дверь. — Интересно, с кем из них встречается Чонин? — А ты хочешь поговорить об их отношениях? Вопрос повис в воздухе. Оба замолчали, неловко глядя друг на друга, как смущающиеся школьники. Единственным звуком в комнате был шорох их дыхания — прерывистого у Минхо и слишком ровного у Джисона. Что-то сдавливало горло, как тиски, напоминая о несказанных словах, ожидающих своей минуты славы. Губы Хана неуверенно дрогнули в подобии улыбки, будто в ответ на какие-то мысли, но он быстро собрался и прикусил нижнюю, впиваясь в нее зубами. Заметив это движение, Минхо резко выдохнул и, не раздумывая, накрыл ладонь Джисона, лежащую поверх пледа, своей. Пальцы мягко сжали его, давая то самое ощущение тепла и безопасности, без которого было просто невыносимо. — Ты не обязан ничего говорить, — тихо проговорил Ли, поймав напряженный, волнующийся взгляд. — Не обязан принимать решение сейчас. Что бы ты ни решил, я это приму и сделаю так, как попросишь. Помнишь? Я просто… переживаю за тебя. Сильно. Несколько бесконечно долгих мгновений они просто сидели напротив, не двигаясь, не моргая, вдыхая один и тот же воздух. Но это перестало быть неуютным или неловким, а наоборот — до чертиков правильным. Будто оба наконец вернулись домой после долгой разлуки, а впереди еще вся жизнь. — Перед тем, как я начну… — голос Хана слегка дрогнул, но он упрямо держался ровно. — Скажи мне, ты точно уверен в своих словах? Ты слышал, что сказал мой отец и… У тебя еще есть шанс оставить все позади. Уйти в кино, построить карьеру. Ты можешь выбрать это. — Мне это не нужно. Мне нужен ты. Я все решил, — не задумываясь, выпалил Ли. Тонкая улыбка скользнула по губам Джисона, заставив ощутимо потеплеть в груди, но исчезла быстрее, чем появилась. Откинув со лба взъерошенные, как после сна, волосы, он медленно высвободил свою руку из ладони Минхо, поднялся и, не сказав ни слова, потянулся к тумбочке. Дверца заскрипела, резанув по ушам своим убийственным звуком. Он так и не смазал петли, хотя давно собирался. Оставив это снова «на потом», он вытащил из кучи хлама бутылку виски. Янтарная жидкость внутри переливалась в мягком свете настольной лампы, оставляя блики на стене, как маленькие солнышки, играющие в салочки. — Только не рассказывай Сынмину, — уголки губ парня заговорщически дернулись в хитрой усмешке. — Это Чонин припрятал на black day. Фыркнув, Минхо поудобнее устроился на кровати, забравшись с ногами на жестковатый матрас, и облокотился спиной о стену, следя за каждым движением. Джисон открутил крышку, сделал глоток и скривился, сморщив нос, словно недовольный мопс. Вытянув руку, он всучил алкоголь Минхо, глядя, как тот медленно обхватывает горлышко губами, а его кадык дергается, проглатывая обжигающую нутро жидкость. Вкус оказался резким, с металлической горечью, расцарапавшей горло. Минхо сморщился не хуже Джисона, сразу заходясь в ставленном кашле. — Ужас, — выдавил он, возвращая бутылку. — Ага, — коротко рассмеялся тот, снова отпив и облизнув губы. — Но иногда помогает. Он забрался на кровать и сел рядом, прижавшись плечом к плечу. Сразу стало жарче, чем от алкоголя. — Я помирился с братом… Вернее, мы и не ссорились, — Хан покачал бутылку в руке. — Там все сложно. — Ох, Сон-и… я очень рад за тебя, — Ли повернулся к нему, наклонившись чуть ближе. Так, что расстояние между ними сжималось, как Вселенная, перед Большим взрывом. — Правда. Тебе это было нужно. Издав непонятный то ли «хмык» то ли «ик», парень улыбнулся уголком губ и снова протянул бутылку, но Минхо отказался легким движением головы. Джисон пожал плечами и сделал еще глоток. — А знаешь, что произошло? М-м? — и продолжил, не дожидаясь ответа: — Мы с ним были близки столько, сколько я себя помню. Тогда он был чем-то вроде буфера между мной и отцом. Пока родители гордились старшим сыном — прилежным, успешным, подающим надежды — я оставался в их милости, грубо говоря. Когда у меня что-то не получалось, они говорили, что это не страшно, что я все равно буду таким, как мой брат, и смогу всему научиться у него. Действуя исключительно по велению сердца, Минхо молча протянул руку, обнял его за плечи и потянул ближе. Джисон дернулся едва заметно, но тут же расслабился, позволив себе опереться на него. — А он, в свою очередь, всегда защищал меня, — продолжил Хан, тихо, почти вполголоса. — Всегда прикрывал… Однажды я разбил мамину любимую кружку. Она стоила целое состояние, а я просто хотел показать ее Хенджину. Он любил такие вещи с детства, — он усмехнулся. — Инсон взял вину на себя, и его наказали на неделю. Было бы дольше, если бы на его месте оказался я. Парень вдруг замер, почувствовав, как чужая щека осторожно прижалась к его макушке. Закрыв глаза, он вдохнул глубже и позволил себе секунду тишины, чтобы раствориться в этом моменте. Отпечатать в памяти на случай, если снова придется расстаться. Ведь это жизнь. Если бояться будущего, то как тогда можно наслаждаться настоящим? — У нас большая разница в возрасте, поэтому, когда он начал учиться в университете, мы стали меньше проводить времени вместе, — снова заговорил Джисон, будто боялся остановиться, иначе не решится идти дальше. — Но он все еще жил дома, так что… — он сделал паузу и шумно сглотнул. Ли в этот момент едва заметно напрягся, будто тело заранее узнало, что сейчас прозвучит что-то сокровенное. Не думая, он крепче прижал парня к себе, обвивая его руками так, словно мог защитить даже от воспоминаний. Благодарно улыбнувшись, Хан поставил бутылку между ног, зажав ее коленями, и обеими руками вцепился в крепкое предплечье. — Мне было лет шесть, когда я увидел, как он… как Инсон… целовался с парнем. Это был его друг. Или я так думал, — с губ сорвался нервный выдох. — Юкайо много раз оставался у нас с ночевкой на выходные. Мама считала его хорошим парнем из Японии, с перспективным будущим, поэтому была только рада их дружбе. Минхо уткнулся подбородком в его висок, вслушиваясь в каждое слово. Не нужно было видеть лицо, чтобы почувствовать, как тяжело это давалось. — Инсон меня тоже заметил. Он постарался объяснить шокированному ребенку, что так бывает. Что парень может по-настоящему любить парня… Что это от них не зависит. Но я был слишком мал, чтобы понять. И… — он зажмурился, вдавливая ногти в кожу Минхо и, возможно, оставляя белые полосы царапинок. — Я рассказал родителям все, что видел. — Сон-и, — прошептал Ли, опалив своим горячим дыханием с нотками крепкого алкоголя. — Ты не виноват. Ты был всего лишь маленьким мальчиком и не мог ничего знать. Я уверен, он тебя не винит. — Я знаю, — глухо сказал тот и похлопал ладонью по руке, которую неосознанно продолжал сжимать. — Я знаю. Просто после этого отец сделал все, чтобы сломать жизнь нам обоим. Он поставил условие, но Инсон отказался. Тогда отец добился исключения из университета их обоих и думал, что победил. Думал, что его сын одумается и не сможет жить без денег и образования, поэтому послушно вернется домой… Но Инсон собрал все свои вещи и уехал в Японию, — глаза зацепились за одну точку где-то в полу, даже не моргая. — С того самого дня я его не видел. Только недавно по фейстайму. Оказывается, я так сильно скучал… — Honey… — мягко позвал Минхо, но не успел договорить предложение. — Подожди, darling, дай мне закончить. Снова услышав это прозвище, Минхо замер, и послушно прикрыл рот, чувствуя бешеный ритм сердца, вырывающегося из груди. — После этого я долго не мог принять себя. Потому что оказался таким же. Было страшно. А еще я думал, что не достоин учиться на ошибках брата и, скрывая себя, быть счастливым, чтобы угодить всем. Не имел права пользоваться тем, о чем не знал он, и поэтому решил, что я хоть как-то должен наказать себя. И наказывал. Пока не появился ты. — Я? — Минхо едва слышно выдохнул, будто впервые услышал свое имя. Джисон чуть заметно кивнул. — Ты заставил меня чувствовать, и я ненавидел тебя за это. Ты видел меня насквозь, забрался настолько глубоко, что я начал доверять тебе, как самому себе. Я думал, что держу все под контролем, но потерял его в тот самый момент, когда ты впервые меня поцеловал, — парень тихо усмехнулся и откинул голову так, чтобы касаться Минхо еще больше. — Со всем этим нашим «временным» я вдруг понял, что боюсь тебя потерять. Клянусь, я боюсь до сих пор. Поэтому хотел сбежать первым, но я не смогу… — он выдохнул так, словно признался в преступлении. — Я не смогу это сделать. Полумрак в комнате нагнетал похуже романтической мелодии, играющей в фильмах перед сценой поцелуя. Не давал сосредоточиться, а еще больше расслаблял тело и выкручивал все чувства на максимум, превращая тело в оголенный нерв, заряженный током. Потеряв те жалкие остатки самоконтроля, за которые он цеплялся несмотря на близость парня, Минхо осторожно коснулся щеки Джисона. Подушечка большого пальца мягко скользнула по теплой коже, вычерчивая незамысловатые узоры, почти трепетно. — Ты идиот, — глухо прохрипел он, цепляя чужой подбородок и поворачивая к себе. — Ты самый упрямый, бестолковый и… чертовски красивый идиот, которого я встречал. — Я знаю, — прошептал Хан, облизнув пересохшие губы. — Но ты все равно здесь. Минхо кивнул и наклонился ниже, почти соприкасаясь лбами. — Потому что я люблю тебя. Секунда тянулась, как вечность. Глаза в глаза. Одно дыхание на двоих. Один ритм двух сердец, бьющихся в унисон. — Я тоже тебя люблю, darling. Мир рухнул, а на его месте тут же был возведен новый. Минхо медленно сократил те жалкие крохи расстояния между ними, будто еще оставлял Джисону шанс оттолкнуть его. Сухими губами он легко коснулся влажных, горячих губ напротив. Без напора, без давления, лишь нежно сминая нижнюю, зажмурив глаза до белых пятен под веками. Помедлив пару секунд, Джисон шумно втянул носом воздух и, издав то ли вдох, то ли всхлип, наконец ответил. Сначала робко, неуверенно, словно заново учился дышать. А потом глубже, сильнее, царапая тонкую кожу зубами и ерзая на месте, в попытках переплести их ноги. Вообще все конечности. Залезть под кожу, пробраться в самый центр и остаться там навсегда. Все, что копилось неделями — боль, сомнения, отчаянная жажда и нужда — прорвалось наружу. Минхо сжал лицо парня ладонями и протолкнул свой язык во влажный рот, тихо простонав от того, как податливо раскрылись сладкие, с едва уловимой горчинкой от виски, губы. Внутренности скрутились в крепкий узел и упали куда-то под кровать, словно он шагнул с обрыва в пропасть и летел вниз, теряя ощущение своего тела, но без страха — наслаждаясь. Зарывшись пальцами в подстриженные пряди на затылке Ли, Хан прижался ближе, всем телом, наваливаясь грудью так, что осталось только перекинуть ноги, и он окажется на чужих крепких бедрах. Подрагивающие пальцы надавливали на торс, очерчивали кубики пресса, иногда задевая чувствительные бусинки сосков под тонкой, облегающей тканью футболки. Ладони Минхо резко переместились на бедра, обхватывая их с силой, словно те были созданы исключительно для него. Все для него. Джисон не сдержал высокий, почти блядский стон, ощутив то самое почти забытое чувство сильных рук на своем теле, дурманящее голову. Он неловко приподнялся, почти падая от головокружения, отставил на пол открытую бутылку, а затем ухватился за чужие плечи и, вдавив колени в матрас, уселся сверху. Запрокинув голову, он жадно глотал воздух, но насытиться все равно не получалось. Слишком жарко, слишком сухо в горле, слишком хорошо, чтобы останавливаться. У Минхо блестели глаза, когда он смотрел на него снизу вверх. Вид разбитого Джисона в его руках заставлял внутреннего монстра довольно рычать и одновременно мурлыкать. Растрепанные фиолетовые волосы в тусклом свете казались ворохом цветков сирени, губы припухли и покраснели от поцелуев, а глаза… За них можно умереть. Зрачки, темные, как сама космическая ночь, расширились, почти поглотив всю радужку. Осталась только узкая полоска цвета темного шоколада, сдерживающая этот омут от полного краха. — Прости за нее, — выдохнул Хан, уткнувшись носом куда-то в шею Минхо. Голова кружилась теперь уже от переизбытка кислорода, тело дрожало, а мурашки бежали по коже. Не дав Ли возможности задать вопрос, он немного прогнулся в спине и оставил короткий мокрый поцелуй на шее, прямо возле дракона. Тот обхватил тонкую талию и прижал его ближе к себе, еле заметно мотнув головой. — Я люблю ее так же, как и тебя, — голос был мягким и нежным, как пушистый плед или воздушный творожный десерт. — Это то, что создал ты, то что со мной каждый день и напоминает о тебе. Мы же связаны проклятием, забыл? Хенджин бы порадовался такому клише. Джисон коротко усмехнулся, но в уголках глаз блеснула влага. Он чуть отстранился, коснулся кончиками пальцев ворота своей футболки, где скрывался рисунок, и прикусил губу, невесомо очерчивая контуры. — Моего дракона нарисовал для меня Инсон, когда мне было четыре, — улыбка на губах дрожала. — Все его вещи из дома выбросили, но его я сохранил. А потом набил тату. — Ты такой невероятный. Видел бы себя моими глазами. Он провел ладонью по спутанным волосам Хана, заправляя непослушные пряди за ухо, случайно задевая гвоздик в виде маленького крестика в мочке уха. Вздрогнув, Джисон подался вперед, пылко целуя такие же опухшие губы. Отчаянно, будто от этого зависела вся жизнь. Минхо что-то промычал и провел языком по верхней губе парня, слизывая растянувшуюся улыбку. Прикусив парня за подбородок, Хан чмокнул его в кончик носа и развернулся в его руках, укладываясь спиной на грудь. Тело чуть заметно обмякло, плечи опустились, а дыхание выровнялось, будто еле заметный ветерок в тихой гавани. Он дома. По-настоящему дома. Расставив ноги пошире, чтобы Хану было комфортно и ничего не упиралось в поясницу, Минхо начал лениво водить пальцем по его плечу. Едва ощутимо, но действенно, словно гипноз. Веки Джисона наливались свинцом и тяжело опускались, будто примагничивались. Расслабленный разум как мог сопротивлялся сну, но не имел сил держаться. Он забавно причмокнул и по-хозяйски развалился на теле под ним, как на матрасе. — Сон-и, — хрипловато позвал Ли, слегка пощекотав ребра. Джисон с усилием приоткрыл глаза и незаметно кивнул, но не смог заставить себя пошевелиться. — Когда мы так лежим, — прошептал Минхо в самое ухо, наклонившись ниже. — Наши драконы, получается, почти смотрят друг на друга. Будь хвосты чуть длиннее, они могли бы коснуться. Хан сладко зевнул, закрывая рот ладонью и потерся затылком о грудь Минхо. — Интересная фантазия, — сонно буркнул он, приподняв уголки губ. Рука Минхо скользнула на его живот и мягко легла поверх футболки, поглаживая расслабленные мышцы пресса. Втянув носом сладковатый запах шампуня он, будто ведомый, зарылся им глубже в мягкие пряди. — Я серьезно, — все еще шепотом. — Если вывести хвост на плечо, то получится. — И что ты предлагаешь? — медленно проговаривая слова, отозвался Хан, уже наполовину проваливаясь в сон. — Давай их вместе набьем? — Все, что захочешь… Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Звук оказался таким резким и неожиданным, что Джисон вздрогнул и зашевелился, распахивая глаза, а Минхо на автомате прижал его крепче. — Так все! — раздался возмущенный голос Сынмина. — Я выпил три кружки кофе и не могу больше там сидеть и слушать сплетни. Это не кухня, а какой-то базар. Такое ощущение, что я попал в женский монастырь благородных блудниц! Он решительным шагом прошел до середины комнаты и резко остановился, на периферии зрения заметив переплетенных всеми конечностями парней, будто слипшиеся пельмешки. — Ясно, — невозмутимо бросил он, резко развернувшись к шкафу. Распахнув дверцы, Ким вытащил оттуда свою куртку и накинул на плечи. — Пойду составлю компанию вашему коту. Век со мной не рассчитаетесь! — и исчез за дверью так же быстро, как появился. Грудь Минхо затряслась от беззвучного смеха. Джисон тихо буркнул что-то нечленораздельное и снова закрыл глаза. Как-то привык уже за несколько лет к подобным выкрутасам. — А Юэ с ним безопасно? — наконец выдавил Ли, пытаясь выровнять голос. — Он же в приюте работает, — сонно отозвался Хан, не открывая глаз. — С ним опасно только людям. Фыркнув, Ли крепче его обнял и чмокнул в макушку. — Спи, Сон-и.

***

      Кафе утонуло в мягком свете гирлянд и запахе свежей выпечки и взбитых сливок с молочным шоколадом. На окнах пестрились праздничные стикеры, взятые, будто из детского набора для творчества, а на каждом столе были рассыпаны звезды, выведенные вручную специальной краской с блестками. Тихое, непримечательное кафе рядом с университетом, куда они когда-то приходили несколько раз, в канун Рождества превращалось в настоящую сказку. Даже официанты в праздничных красно-зеленых костюмах и с широкими улыбками раздавали гостям бесплатные леденцы в виде тросточек или имбирные пряники, разрисованные снежинками с анимешными улыбками. Джисон задумчиво мешал ложечкой какао с маршмеллоу, наблюдая, как пена тает, оставляя следы на краях чашки, и время от времени поглядывал на наручные часы, будто от этого они могли бы замедлить свой ход. Минхо сидел напротив, положив подбородок на ладонь, а в другой руке лениво вертел палочку корицы из своего латте. Оказалось слишком приторно-сладко для его непривыкших рецепторов, но кофе купил для него Джисон — его парень — поэтому он выпил все до капли. Если попросит, то съест и корицу. Он не сводил взгляда с Джисона все то время, что они находятся в этом кафе. Сегодня он особенно красивый: отросшие волосы уложены в россыпь мелких кудряшек, на веках тонким слоем нанесены тени с сияющим глиттером. Слегка потрескавшиеся от мороза губы утыкались в объемный белый шарф, который Нари прислала для него сразу, как начались холода. Он выглядел так нежно и невинно. Минхо просто не мог поверить, что именно этот парень утром заставил его охрипнуть от криков, пока скакал на его бедрах. — Хватит так пялиться, — пробурчал тот, не поднимая взгляда. Но щек коснулся теплый, кажется, смущенный румянец. Будто он каким-то образом залез в чужие мысли и увидел эти бесстыдные картинки из памяти. — У тебя в чашке тоже пенка есть, можешь ей любоваться. — Но она не краснеет, — ухмыльнулся Ли, вытягивая ногу под столом и слегка толкнув его в голень. — А ты попробуй, — фыркнул Хан, отодвигая чашку. — Мертвого заебешь. — Это грубо, — Минхо притворно надул губы и снова потянулся ногой, надеясь его еще немного подоставать, но Хана спасла вибрация телефона, оставленного на столе. Минхо одним касанием принял видеозвонок, и на экране появилось довольное, немного раскрасневшееся лицо, на фоне рождественских уличных украшений где-то в Париже. — Влюбленные и счастливые! — довольно воскликнул Хенджин, поправляя камеру так, чтобы сзади было видно Эйфелеву башню. — Посмотрите! Эта гирлянда все равно тускнее, чем ваши лица. — Ты пьян? — поднял бровь Джисон, пересаживаясь на диванчик к Минхо. — Нет, я вино только нюхаю. Здесь нет других развлечений, кроме бесплатной дегустации! У меня самолет через два дня, не могу дождаться. Я что звоню-то… — он двинулся по наполненным народом улицам, стараясь не задевать смеющихся прохожих, наслаждающихся праздничной суетой. — Встретите меня в аэропорту? Я попросил Чони, но у него встреча с семьей Сынмина. — Что? — выпалил Ли, выпучив глаза, как крупные монетки. — А ты не знал? — усмехнулся Джисон, укладывая голову на его плечо. — Мин мне уже пожаловался, что на всякий случай спрятал весь алкоголь в доме. Единственное, что его волнует, так это реакция родителей на это безумие в своем доме. — А родители вообще знакомы с собственным сыном? Там же клиника. — Парни, я все еще тут, — напомнил о себе Хван, хмуря брови. — Не хотите спросить, как мои дела? Тут такая romantic setting… Мне не хватает любви. Может, завести собаку? Назову ее Кками. — Отличная идея, — закивал Хан, даже не глядя на экран. Что-то подсказывает, что он его даже не слушал. Минхо засмеялся и притянул телефон, почти ткнув им парню в лицо. — Омма ждет не дождется, когда мы приедем. Про тебя тоже спрашивала, — он попытался подмигнуть Хенджину, но случайно закрыл оба глаза. — Она недовольна, что каникулы уже идут, а детей еще нет. — Мы бы давно приехали, если бы ты не был таким упрямым, — тут же вставил Джисон. Он устало потянулся, сел ровнее и потянулся за какао, отпив глоток уже остывшего напитка. — Эй, — Минхо ткнул носом в его висок, а затем прикусил мочку уха, забыв о длинной серьге, тут же попавшей в рот. — Я просто хочу это сделать как положено, — и подмигнул. Уже нормально. На экране Хенджин прыснул со смеху: — О боже, вы невыносимы. Я выключаюсь, иначе меня стошнит от вашей милоты и моей зависти. Позвоню потом. Не забудьте меня встретить! Экран погас. Джисон, наконец, не выдержал и хохотнул, пряча улыбку в ладони. — «Сделать как положено», — передразнил он. — Говоришь так, будто мы будем проводить брачную церемонию. — А ты бы согласился стать моим мужем? — невозмутимо спросил Ли, забирая чашку из застывших пальцев. — Все, пошли! — выпалил тот, резко поднимаясь с места и нервно оглядываясь по сторонам. — Мы и так задержались. Время, Хо, время. — Он сказал, что у нас есть еще пара часов, — фыркнул Минхо, но застегнул куртку и вышел из кафе вслед за парнем. На улице шел тихий снегопад, заставляя белые хлопья путаться в волосах и таять на краснеющих от мороза щеках. Чтобы убить оставшееся время, они решили пройтись пешком, наслаждаясь светом украшенных к празднику улиц и запахом свежих вафель из лавок. Джисон взял теплую ладонь Минхо в свою и переплел их пальцы, одаривая парня ослепительной улыбкой. Между ними не было ни сантиметра расстояния. Настолько близко, что прохожие даже не пытались протиснуться. Остановившись перед пешеходным переходом, Ли натянул шарф Хана чуть выше, пряча краснеющий нос, и оставил быстрый поцелуй на лбу, потянув за собой, пока тот не успел опомниться. После продолжительной прогулки, переросшей в какую-то дискуссию и соревнование по флирту, они подошли к дверям знакомого тату-салона. Над входом горела неоновая вывеска, сквозь темные стекла пробивался мягкий свет. Минхо слегка сжал его руку и с хитрой улыбкой потянул внутрь. Услышав хлопок, Феликс поднял голову от планшета за стойкой и расплылся в широкой, теплой улыбке. Парни не успели сделать и шага, как он вскинул руку, останавливая их у порога. — Стоп! — глаза старшего хитро блеснули, он с ухмылкой ткнул пальцем вверх. Минхо и Джисон одновременно вскинули головы. Над дверью висела аккуратная зеленая веточка омелы, перевязанная красной ленточкой. — Серьезно? — Хан нахмурился и тут же закатил глаза. — Это киношный бред, Ликс. Долго думал? Феликс скрестил руки на груди и упрямо мотнул головой. Выйдя из-за стойки, он встал прямо перед ними, как охранник. Даже ноги убедительно расставил. Для полноты образа не хватает только формы. — Правила есть правила. Или целуемся под омелой, или грустные уходим домой. — Ты же в курсе, что я тут за троих пашу? Если останешься тут один, то закроешься через неделю. — Тогда я сейчас встану вместо тебя и сам его поцелую. А что? Мне бояться нечего. — Как насчет удара между глаз, хён? — Ох, прекрати, — фыркнул Минхо, наблюдая за их перепалкой, и развернул парня к себе, обхватив его щеки ладонями. — Это же традиция. Хан покосился на Феликса, который продолжал стоять на страже, довольный, как кот, и тяжело выдохнул. — Традиция, которую придумали такие вот извращенцы. Цокнув, Ли наклонился, сначала чмокнув кончик его носа, словно дразня, а потом нежно поцеловал в губы. Тягуче, медленно, с наслаждением пробуя на вкус сладкое какао. На любимых губах оно ощущалось до одури приятно, что захотелось получить диабет, лишь бы посвятить им каждую секунду своей жизни. Старший хлопнул в ладоши и развернулся, скрипнув по полу подошвой своих ботинок на высокой платформе. — Отлично! Теперь я доволен. Идем, у нас много работы. Джисон покачал головой. Он развернулся к дверям, перевернув табличку Closed & resting, а затем махнул Минхо и молнией метнулся в рабочую зону. Не снимая верхней одежды, он плюхнулся в кресло перед ноутбуком и несколькими быстрыми кликами вывел на экран какое-то изображение, попутно начав второй рукой распутывать шарф у себя на шее. — Держи, — Феликс протянул Минхо бумажный стакан с дымящимся кофе. — Без сахара же? — Спасибо, — Ли вдохнул пахучий пар, расстегнул молнию куртки и с удовольствием сделал глоток горячего напитка, после холодной улицы. — Но в последние дни я слишком пристрастился к сладкому, — чисто машинально он метнул взгляд к своему парню. Тот с умным видом водил языком по внутренней стороне щеки, усердно внося некоторые правки, которые собирался сделать еще утром. Минхо его отвлек своей чертовски сексуальной праздничной пижамой. Бросив куртку на диван, Минхо остался в бордовом свитере, который был почти одного цвета с его волосами — тот самый, который Джисон втайне боготворил и ненавидел одновременно: слишком красиво на нем сидел, что с ума сойти можно. Принтер на рабочем столе загудел, медленно выплевывая из себя листы плотной бумаги для трансфера. Хан взял готовые распечатки в руки, внимательно рассмотрел на предмет недочетов и только потом поднялся. Куртку он повесил на спинку кресла, туда же откинул флисовую толстовку, оставаясь по пояс обнаженным. Холодный свет кольцевой лампы скользнул по подкаченной грудной клетке, по линии ключиц и по дракону, притаившемуся под медовой кожей. Минхо сглотнул, спрятавшись за стаканчиком кофе, но так и не смог оторвать взгляд. Он притягивался сам по себе, откровенно пялясь, как будто впервые. — Я все вижу, — усмехнулся Джисон. Прикусив губу, он подошел ближе, почти вплотную, поднял палец… и легонько щелкнул Минхо по носу. — Слюнки вытри, darling. Ты так смотришь, будто готов меня облизать, — его голос стал ниже и почти рокотал, будоража нервы, отдаваясь вибрацией где-то внутри. — Проверь зрение, тебе показалось, — невозмутимо ответил Ли, продолжая пожирать его взглядом. — Как жаль, тебе меня уже нечем удивить, дорогой. Становится скучно. — Не пугай меня так страшно, — фыркнул Хан, демонстративно напрягая грудные мышцы. — Закончили представление! — вставил Феликс. Хлопнув ладонями по коленям, он вскочил с дивана и начал оглядываться по сторонам. — У меня сейчас сахар в крови поднимется, где мой инсулин, черт побери? Он сунул руку под диванную подушку и, победно улыбнувшись, вытащил оттуда бутылку розового шампанского. Прищурившись, он потряс ей перед парнями и начал разворачивать нелепую фольгу, накрученную вокруг горлышка. Минхо в ту же секунду распахнул глаза и рывком перехватил бутылку, отскакивая на пару шагов назад. — Второго раза с бухим татуировщиком я не потерплю! — отрезал он, пряча добычу за спиной. Старший вскинул брови и бросился за ним. Меньше чем через минуту бесполезной борьбы под тихий смех Джисона, он все равно умудрился выдернуть шампанское обратно, с таким видом, будто победил зверя на ринге. — А кто сказал, что я собираюсь тебе что-то бить? — протянул он, подбрасывая бутылку и сразу ловко перехватывая. Кажется, с игристым так обращаться нельзя. Но его волнует? — Акция с бесплатными тату давно закончилась, так что расслабься. — Конечно, — Хан возник рядом будто из воздуха. Взял небольшую ладонь Минхо в свою и потянул за собой. — Пошли, пока он не устроил салют из пробки. Я не против слизывать алкоголь с твоего тела, но не при нем. Обойдется. Он повел его вглубь — туда, где и проходил сам рабочий процесс. Ли шел следом, удивленно оглядываясь по сторонам. С его первого и последнего визита, который был почти год назад, многое успело измениться. Да и не то чтобы он тогда заходил так далеко. Взгляд сразу цеплялся за стену, исписанную граффити на английском языке и нелепыми рисунками каких-то мультяшных монстриков. На массивных деревянных полках рядами были расставлены расходные материалы в крафтовых пакетах и огромный стенд с бесконечным разнообразием красок, расставленных по цветовой палитре — от светлых оттенков к темным. Все это сверху подсвечивала голубая неоновая вывеска в виде кота, прогнувшегося в спине, с выпученными ярко-зелеными глазами и ножом в зубах. Нотки успокаивающей лаванды смешивались с запахом антисептика и чего-то еще. Так иногда пахнет от Джисона, когда он возвращается с работы и не успевает принять душ. — Можешь пока присесть, — Хан кивнул на компьютерное кресло в дальнем углу, а сам настроил лампу и запрыгнул на кушетку, смешно болтая ногами над полом. — Не ручаюсь за результат, — весело бросил Феликс из-за спины, натягивая перчатки с тихим хлопком латекса. — Рука может случайно дрогнуть, и на твоем плече будет красоваться мой прекрасный портрет. — Я тебя когда-нибудь прибью, — фыркнул Джисон, морщась от холодка, пробежавшего по коже, когда старший прислонил трансфер к коже. Феликс хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого он подготовил все необходимое и вернулся, осторожно убрав бумагу с плеча. Тонкая фиолетовая линия будущего контура тянулась по коже, продолжая уже существующий драконий хвост. — Готов? — коротко спросил старший и щелкнул машинкой. — Да, — Хан улегся спиной на кушетку и чуть повернул голову, поймав завороженный взгляд Минхо. Первая линия легла тонко и чисто. Джисон даже не поморщился. Он что-то говорил, рассказывая Феликсу о последнем клиенте, который оказался религиозным фанатиком и умолял набить ему на спине целую страницу из Ветхого Завета, но Хан упорно отказывал. Нет, он говорил прямым текстом, что чокнется, несмотря на все попытки мужчины с ним договориться. В конечном итоге он сдался и потребовал себе лучезарную дельту под сердцем. После этого сеанса Джисон подумывал снова позвонить своему психологу. Минхо не отводил глаз ни на секунду и ловил мельчайшие перемены: как напрягается живот в момент длинного штриха, как расслабляется плечо, когда Феликс отрывает машинку и вытирает салфеткой лишнюю краску. Он чуть сам не задышал в такт жужжанию. Время шло по какой-то своей траектории: то ускоряясь, то замедляясь до невозможного. Прошел, может быть, час, а может, только сорок минут. Феликс работал без слов и лишь иногда спрашивал: — «Норм?» — получал короткое «ага» и шел дальше. В какой-то момент он нанес легкую пенку на кожу, начисто счищая все лишнее. — Готово, — наконец сказал старший, щелкая машинкой и стягивая перчатки. Хан моргнул, будто только что очнулся от транса, и приподнялся, разминая затекшую шею. Феликс быстро наклеил заживляющую пленку, потянулся, а потом с важным видом обогнул кушетку и демонстративно поклонился. — На этом мои полномочия все, — торжественно объявил. — Дальше сами, а меня ждет мой диабет… в смысле, шампанское. — Иди уже, — закатил глаза Хан, подходя к зеркалу, находившемуся по правую руку от Минхо. Тот с приоткрытым ртом наблюдал за обновленным драконом, уже мечтая, чтобы тату поскорее зажило, и он смог прикоснуться. Сбегав в комнату, Феликс прихватил пальто, одним движением закинув его на плечо. Махнув им на прощанье спасенной бутылкой, он вихрем вылетел из салона, будто его тут вообще не было пару минут назад. — В смысле? — только теперь опомнился Минхо, переводя взгляд с двери на Джисона. Тот уже натягивал худи обратно — осторожно, чтобы не задеть пленку — и закатывал рукава, закрепляя резинку на предплечье. — Ты же не думал, что я позволю ему снова к тебе прикасаться? — ровно сказал Хан и поднял глаза. Его мягкий, но в то же время горящий собственничеством взгляд, заставил Ли улыбнуться. — Я сделаю все сам. — Подожди, — Минхо не удержался от нервного смешка. — Но… тебе только что самому тату набили. Это… не будет больно? — С тобой рядом ничего не больно. Джисон продолжил готовить все необходимое, сосредоточившись только на количестве салфеток под рукой и новых иглах в упаковке, пока Минхо пытался выровнять дыхание. Он практически не нервничал, но испытывал легкий мандраж от волнения, и некую взбудораженность. Всю жизнь он думал о том, что тату ему не светит, даже если очень захочется, а теперь… Словно кто-то отпустил поводья и вручил ему свободу. И если его первый раз прошел в прямом смысле мимо его сознания, то сейчас он будет… чувствовать. А еще лучше — осознавать, зачем он это делает, и что это значит. Он стянул свитер через голову и сразу поежился от прохладного воздуха, пустившего колючие мурашки по всей коже. Хан поймал это движение взглядом и похлопал по кушетке. — Ложись. Минхо так и сделал. Но вместо холодной поверхности ощутил тепло, оставленное Джисоном после их с Феликсом сеанса. Одну руку он положил под голову, а вторую постарался максимально расслабить, чтобы не доставлять неудобств самому привлекательному мастеру на свете. Закончив со всеми манипуляциями, Хан вернулся к столу и забрал оставленный там эскиз. — Будет больно? — решился спросить Минхо, но вышло немного хрипловато. — Молчи, — буркнул Джисон, смочил его кожу мыльным раствором и прижал трансферную бумагу. Разгладив и подождав несколько секунд, он осторожно убрал ее, закинув в мусорное ведро, после чего внимательно осмотрел отпечатанный рисунок, как под микроскопом. — Никуда не уходи. Пусть сохнет. Ничего не объяснив, он куда-то ушел, прикрыв за собой дверь, ведущую, возможно, в подсобку. Оставшись в полном одиночестве, Минхо успел посчитать лампы на потолке — семь штук, но светят тускло, будто специально — и придумать три разных варианта побега. А потом отменил каждый. Смешно. Убежать от него? От Джисона? Нет, если к нему, то пожалуйста, в обратную сторону такое не работает. Дверь открылась спустя несколько минут. Джисон вернулся с детским обручем на волосах, с торчащими кошачьими ушками. Точно такой же Минхо видел на Феликсе в Инстаграме, когда тот показал в сторис свою утреннюю рутину. Фыркнув, Ли зажмурился, сотрясаясь от смеха и жалея, что оставил телефон в кресле и не может запечатлеть этот образ на камеру. Игнорируя внезапный приступ веселья, Хан подошел ближе, сел на стул так, чтобы дрожащее колено не причинило никому дискомфорта в случае чего, и натянул черные перчатки. С теплом заглянув в кошачьи глаза напротив, он игриво приподнял брови и включил машинку. — Это будет больно? — повторил вопрос Минхо, косо поглядывая на иглу. Фанатом мазохизма он никогда не был. Если только эмоционального и то — случайно. Парень медленно наклонился над ним, опалив кожу горячим дыханием. Сначала влажные губы коснулись плеча, прямо там, где заканчивался драконий хвост. Почти невесомо, но пронзило, как стрелой. Потом он поднял голову выше и прошептал в самые губы, так близко, что слова стали общим воздухом: — Не больнее, чем быть со мной. Минхо улыбнулся, лелея тепло, разлившееся в груди. — Тогда это будет чертовски приятно.