Давай запишем лёгкой болью на теле наши имена...

В тесном помещении клуба было невыносимо жарко. Не спасал даже навороченный кондиционер, угрожающе нависший над пультом диджея, что казалось, грохнется прямо сейчас ненароком, под особо сильные биты. — Виски со льдом, пожалуйста. Заметив ответный кивок бармена, молодой человек примостился на неудобный барный стул и тоскливо огляделся. Он ходит в этот паскудный гадюшник каждую субботу как на гребаную работу! И каждый раз с чувством, словно его карман отягощает заявление на увольнение. И так уже хочется всё бросить. С одной стороны, он реально заебался за эти полтора года. Нервным клеткам пришел закономерный каюк. А периодически подергивающийся глаз стал нормой. С другой стороны, пока ещё теплится надежда… Душой и телом он на всё готов! Ещё терпеть, ещё страдать, умолять, изгаляться, придумывая кучу новых способов… Лишь бы появился хоть один малейший шанс всё исправить. Хотя бы малюсенький шансик. Он не имеет права его упустить! Потому что иначе просто сдохнет от тоски и горя. Тяжело. Мучительно. Невыносимо… Бросив случайный взгляд в сторону танцпола, парень мгновенно подобрался и напрягся. На скулах заходили волнами желваки, а взгляд стал тяжелым и острым как опасная бритва. До него не доносились даже обрывки разговора. Но тихий смех журчащим ручейком просачивался напрямую в кровь. Он пожирал их глазами. Двое молодых людей пристроились на небольшом диванчике возле танцпола и о чём-то увлечённо беседовали. Судя по сияющим глазам миловидного шатена, кокетливо заправляющего за ушко прядь непослушных волос, разговор то и дело плавно перетекал в горизонтальную плоскость. Такой явный флирт. Хрупкий. Красивый… Нежный чуть карамельный цвет кожи оттенял золотисто-русые со сложным медным переливом волосы. Карие с жёлтыми крапинками глаза, словно жженая карамель, застывшая случайно в янтаре. И квадратная искренняя улыбка. Так больно… Чёрт! Отвернувшись на мгновение, чуть сжал шёлк черной рубашки на уровне сердца, оттягивая слегка… Словно это могло помочь освободиться хоть чуть-чуть от остро режужей сердце ревности. Неужели всё напрасно. Неужели он сегодня опоздал?! Тем временем молодые люди понятно куда спешно засобирались. Чтобы предотвратить неизбежное, оставались считанные секунды. Но он стоял, будто прирос ногами к полу. Не к месту возникла мысль, что вот сегодня можно попытаться отпустить его. Разорвать порочный круг. Но что тогда останется ему самому? Пепел сгоревший души? Не позволит. Рывок… Тягучий как смола. Даже не рывок, а наклон корпуса в нужную сторону. Посмотри же на меня! Посмотри! И, словно притянутые магнитом, его глаза находят другие… Вечность, и в то же время несколько секунд молчаливого разговора. Он стоял и смотрел, как человек напротив нервно откидывает руку своего недавнего собеседника, не обрывая зрительного контакта. Второй не понимает, злится, дёргает его за рубашку, тащит. Это становится последней каплей. Мгновение - и вот уже ненавистные руки, не имеющие право касаться нежной кожи, скручены в жёстком захвате. В чужих глазах наверняка застыла злость, растерянность и удивление. Но, так похуй… — Свали… — тихое, сквозь зубы. И даже взглядом лишним не удостоил. Зная, что через секунду-другую они останутся одни на освещенном танцполе. Где так много людей. Но нет никого, кроме них самих. И их незримого, карающего своею жестокость одиночества. — Мы разве знакомы? Чуть склоненная к плечу голова, игривый взгляд из-под пушистых ресниц. И такая милая, нежная родинка на кончике носа, которую хочется зацеловать нежно, с замиранием сердца. Нельзя. Не здесь. И не сейчас. — Ну как же, крошка… — Голос дал немного петуха. Досадно. — Разве ты меня не помнишь? Я прихожу к тебе в твоих самых влажных снах… Вот тут всё правильно. Тихо, на ушко, с вибрирующим, отдающимся в паху тембром. — Неужели?! Боже! Как он смеётся. По капле крови готов сцедить весь свой запас за этот смех. Искрящийся, переливчатый, чистый. — Проверим? — лукавая улыбка и язык, толкнувшийся в щёку изнутри. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Косуха… Совсем забыл, дурак. Он небрежно скинул куртку с покатых плеч и развернулся правой стороной, поиграв чуток мускулатурой. Так виднее? — Проверим… И тихий вдох облегчения напротив. Каждый раз, сука, как по минному полю. Каждый раз, как первый. И, сука, как последний раз. Недолгая поездка на такси. Сбившееся дыхание, когда при входе в тёмный предбанник подъезда губы находят другие. Сладкие, нежные, с привкусом клубничного коктейля. Юркий язык распахивает чужой рот. Проникает сразу глубоко, засасывая и трогая идеальные зубки. Вкусно. Горячо. В паху уже крепко стоит, нещадно придавливая нежную кожу джинсовой тканью. А руки живут отдельной жизнью. Жадно дотрагиваясь до вожделенного тела. Касаясь кромки белья под ремнём. — Хочу тебя. Прямо сейчас! И снова перелив смеха… Бьющий в голову почище пузырьков шампанского. Открытый лифт на третьем этаже. Ключ-карта. Дверь… Как бы не сдохнуть прямо сейчас от разрыва сердца. Он знает всё, что он любит. Как. И в какой последовательности. До мельчайших подробностей. Целовать, ласкать этого шикарного мужчину — верх всех его мечтаний и фантазий. Нежно, но с долей грубой силы сжимая подрагивающие плечи. Жадно прикладываясь к острой кромке ключиц, которые могут, казалось, резать получше японской катаны. Так же больно и немилосердно. Сжать… Оставить россыпь красных отметин по мере следования губ. Жадно. С оттяжкой засасывая нежную кожу. И видеть распускающиеся на этом теле бутоны засосов. Которые завтра, наверняка, расцветут сине-фиолетовыми цветами. И останутся единственным напоминанием о творящемся сегодня безумстве. Мешается… Рывок, и только тихий перестук летящих в разные стороны пуговиц… Он устал покупать новые рубашки, но это стоит того. Ближе. Тело к телу. Горячо. — Сладкий… Голос тонет в мокром поцелуе. — Потрогай меня… Там… Да он жизнь готов отдать за это. Как ломко он звучит… Рука дрожит от плохо скрываемого вожделения. Горячий. Твёрдый. Рука проходится по напряженному паху, чуть сжимая. И, ныряет в распахнутую ширинку брюк. Боже… Какой он… Идеальный. — Можно? Шатена, в его объятиях, чуть начало потряхивать. А в светлой голове, одна лишь мысль… Бляяя… Какой горячий незнакомец. Невозможно же… Ну, как в таком брутале соживаются стальные мышцы и взгляд олененка Бэмби?! — Поторопись… Ему тяжело. Горячо. И губы постоянно лижет юркий язычок. Так хочется большего. Или просто большого. Так хочется. Ведь можно же? Всего пару ударов мощным телом о дверные косяки, и простыня их принимает в свой белоснежный плен. Вгляд сверху облизывает изгибы совершенного тела. Как можно быть таким невъебическим красивым?! Его тело — это отдельный вид искусства, не иначе! Он где-то мельком слышал эту фразу, но, сейчас, согласен с нею на все триста! Можно уже мозг немного отдохнёт и просто пропустит эту сексуальную вакханалию??! Ведь можно? За полтора года всё как первый раз… Каждое касание, нежный, ласковый скользящий по шелковой коже поцелуй… Всё как впервые. Мазок языка от ключицы до груди… Вау… Мокро… Укус… Сжать и чуть провернуть, облизнув кончиком языка твёрдый, стоящий сосок. Плотнее… Ещё чуток… До сильного, глубокого стона… Вот так… Да, малыш… Громче… Чуть громче… Обнять, прижать подрагивающей рукой. Ближе… Мокрая дорожка до пупка… Очень быстрая и скользкая. А там немного надо задержаться. Чистое удовольствие. Языком пару раз скользнуть в углубление… Так сладко. И ещё разок… Не надышаться, как хочется остаться здесь навечно. Дышать. Вдыхать. Ласкать. Врасти. Навсегда. Голодно пройтись по внутренней стороне бедра. Мало. Слишком мало! Так внутреннего зверя не насытить. Вот если прикусить чуток… И прям с оттяжкой прокатиться по всей длине… И зализать. Размашисто. С отдачей. Мало только раз? Хоть тысячу… Да он, блять, всего готов облизать от пальчиков на нежных ступнях, до кончиков волос! Да, похер! Любых! Где скажешь, милый. Я весь твой. Сегодня. Завтра, послезавтра. В этой жизни. Пх, этого тебе не надо, малыш? Что ж. Обидно, но, терпимо. Всё закономерно. Мы это уже проходили. Из раза в раз. И каждый раз как первый. Главное, чтобы последним разом он никогда не стал! Язык очерчивает идеальный член, собирая с напряжённой головки каплю предэакулята. Сладко. Вдох. И резкое погружение в горячий рот сразу на всю длину. Джекпот! Его громкий, трепещущий стон как бальзам на сердце. От этих звуков сносит напрочь крышу. — Ах… Ещё… Глубже, до слёз. Так, чтобы дыхание перехватило от проникающего в горло члена. До задушенных всхлипов и саднящего кашля. Всё потом… Сейчас, его главная задача слышать эти шикарные стоны и ласкать своего мальчика так, как никто и никогда. — Хочу… Иди ко мне… Пожалуйста… Ну, же давай… Он хныча, перетягивает партнёра на себя, почти уже ничего не соображая от накатившегося желания. Хочется много. Глубоко. Внутри. Заполнить твёрдым горячим членом ощущение опустошенности. Той, что незримо терзает его всё чаще и чаще. — Подожди, мой хороший. Тихий шёпот под звук открывающегося колпачка. Чуть согретая густая смазка на вход. Рано. Он ещё не насытился. Резво перевернув охнувшего от неожиданности парнишку, он дёрнул его бедра вверх, раскрывая доступ. Красиво. Как же его заводит этот вид. Всегда так было. Горячее дыхание опалило и заставило чуть трепетать маленькую сладкую дырочку. — Вкусный… Нежно облизав все складочки он жадно проник языком внутрь, впитав в себя задушенные стоны. Быстрее, жёстче. Растрахивая твёрдым языком, оглаживая нежные стеночки… Слизывая быстрыми движениями натекшую от дикого вожделения слюну. Срывающимся шёпотом заполошно… — Мой хороший. Мой лю… — Ах, даааааааааа!!! Он нашёл простату. А как иначе, он же точно знал где она прячется в ожидании его умелых пальцев. Второй, третий… Раздвигая тугие стенки, он не забывал отвлекать от неприятных ощущений, второй рукой надрачивая текущий смазкой член. Ещё чуть чуть… Теперь можно. Одним слитым движением он заполнил его до самого основания. Глубоко. Трепетно. Какой же узкий. Так прекрасно! — Всё хорошо? — Ох… Глубже. И быстрее… Торопыга. Успехнувшись, взял сразу быстрый темп, вколачиваясь в это идеальное тело, до красных отметин на ягодицах и пошлых мокрых шлепков. — Даааа… Дааа… Придерживая чужие колени, норовящие разъехаться в разные стороны, он трахал его на грани собственного сумасшедствия. Как безумный. Полностью выходя и резко обратно до самого конца. Ненасытно. — Чёеерт! Быстрее… Как скажешь милый. Ведь моя задача заебать тебя до потери сознания. Не в переносном, а в буквальном смысле. Проскользнула мысль. Иначе ты снова выгонишь меня как только всё закончится. Зря он перевёл свой взгляд туда, где его твёрдый член входил в податливое нутро. Горячее картины не напишешь. Всё это выглядит так сладостно, до онемения. Покрасневшая натертая дырочка сжималась и растягивалась, обнимая собою каждую венку. Блестящая, манящая, желанная. — Ааааааааа… Сууукааааа… Даааа..... Их обоюдно трясло, разрывая на триллион осколков. Тело дергалось, словно оголенный провод. И, так предательски, поджимались пальчики на ступнях. И мысли у обоих были схожи: — Как же хорошо, блять. Как же охуенно кончать без рук! От одной только заполненности и давления. — Как же, до невозможного прекрасно кончать в него… Создавая иллюзию принадлежности. Мой! Только мой… Навсегда. Он не спал. Как можно… Когда под боком сопит его любимый человечек. Отрубившийся сразу, как только он вышел из него. Такой волшебный. Милый. Драгоценность. — Чонгук… Чон-гуууук-и… Тихий всхлип, на грани слышимости. Чуть влажные волосы разметались по подушке. На нежном личике тенью поскользнулась боль. Тише, милый… Он нежно погладил его по голове. Разгладив складку на лбу, вздохнул протяжно… Ну, почему же, сука, ты только во сне помнишь моё имя?! Начисто забывая его на утро. Словно и не знал никогда. Но, хоть так, где-то в глубине души, но помнит… Если бы не это, то он уже давно, возможно, опустил бы руки. Сдался. Или сломался. А потом бы, наверняка, сдох от неразделенной всепоглощающей любви.