Люди среди чудовищ

      В тот момент, когда прозвучало имя Джинни, всё вокруг расплылось. Гермиона пыталась вспомнить, как дышать, как моргать, как думать, как осознать услышанное, — но не могла. Она почувствовала, что кто-то её держит, и только тогда поняла, что падает. Стоявшая рядом девушка успела подхватить её прежде, чем колени коснулись земли.       Этого не могло случиться. Произошла какая-то ошибка. Магия ведь иногда ошибается, правда? Всё это был просто дурной сон, кошмар, и они вот-вот проснутся.       Гермиона подождала. Ущипнула себя. Кошмар никуда не исчез.       Имя Джинни — одно из тысяч. Тысяч! У самой Гермионы было в пять раз больше карточек в кубке, чем у нее. Они сделали всё, что могли, чтобы снизить риск. Взяли за неё все партумы, всё должно было сложиться в её пользу.       Где-то вдалеке послышался сдавленный всхлип, должно быть Молли.       — Джинни! — проревел голос Рона, надломившийся и полный боли.       Глаза Гермионы метнулись вперёд, к движению у сцены, где не осознающая происходящего Джинни пробиралась к подмосткам, вытянув сжатые в кулак руки по швам. Лицо побелело, губы дрожали, взгляд окаменел. Протискиваясь сквозь едва расступившуюся толпу, она шла с торчащим из-за пояса юбки подолом рубашки — той самой, которую Гермиона велела заправить перед выходом. Именно эта деталь, её «драконий хвостик», вернула Гермиону в реальность.       — Джинни! — выкрикнула она, горло сдавило, голос охрип. — Джинни, подожди! — позвала снова.       Когда Джинни оставалось всего несколько шагов до лестницы на сцену, Гермиона схватила её за рукав и резко дёрнула назад.       — Я доброволец! — на одном дыхании прокричала она. — Я вызываюсь добровольцем!       Толпа ахнула, а на сцене возникло замешательство. Добровольцы на Голодных играх были редкостью, и порядок действий в таких случаях оставался неясен. Девушка могла выдвинуть себя только вместо другой девушки, и то же правило распространялось на юношей. В Дистриктах, где потенциальных трибутов учили сражаться с детства, подобное случалось чаще. В Двенадцатом же дистрикте, где участие в Играх обычно означало билет в один конец, добровольцев почти не встречалось.       — Чудесно, — протянула Рита Скитер, алчно улыбнувшись. Но стоило ей посмотреть вниз, на Гермиону, как брови её сошлись, а на лице проступило сомнение. — Думаю, нам нужно… — она замялась, обернувшись к стоявшим на сцене, потом снова к толпе, — …сначала назвать мужского победителя, прежде чем ты… эм…       — Если девушка уже вызвалась добровольцем, не думаю, что это имеет большое значение, — произнёс мэр. Гермиона была уверена, что он её узнает: ещё утром они с Роном продавали ему землянику. Однако взгляд его оставался пустым, скользя по ней сверху вниз. — Пусть поднимается.       Позади раздался крик Джинни, она схватила Гермиону за руки, не давая пройти.       — Не ходи, Гермиона, нет!       — Джинни, отпусти, — прошептала она грубее, чем хотелось. Ей стоило немалых усилий сдержать слёзы. Гермиона знала: если камеры покажут, как она плачет, её посчитают лёгкой добычей. Слабачкой. А она никому не позволила бы получить над собой такую власть. — От-пус-ти... — выдохнула она.       Гермиона почувствовала, как пальцы Джинни ослабли и разжались. Она обернулась — Рон удерживал сестру, извивавшуюся в его руках. Их взгляды встретились, и его глаза сказали ей всё, что не могли озвучить губы.       Я бы пошёл вместо тебя, если бы мог.       Спасибо.       Губы Рона дрожали, Гермиона видела, как он изо всех сил старается удержать лицо неподвижным, заставляя себя выглядеть бесстрастно. Он потянул Джинни обратно в толпу, и они растворились среди людей. Гермиона опустила взгляд на свои руки, на ноги — одна уже стояла на первой ступени. Она с трудом сглотнула и, не раздумывая больше ни секунды, поднялась на сцену.       — Браво! — защебетала Рита Скитер, вновь преисполненная возбуждения. — Какая отвага!       Гермиона не сомневалась, что та радуется хоть какому-то разнообразию, драме, с которой можно будет связать своё имя, — ведь Двенадцатый дистрикт постоянно её разочаровывал.       — Как тебя зовут?       Гермиона не смогла встретиться с ней взглядом. Всё вокруг расплывалось.       — Гермиона, — хрипло произнесла она. — Грейнджер.       — Готова поспорить на свои Джимми Чу, что это была твоя младшая сестра, да? Не дадим ей увести славу у тебя из-под носа!       Гермиона не знала, что такое жимичу. Но родная сестра или нет, значения это не имело.       Рита Скитер ждала, и тишина сгущалась. Когда ответ так и не прозвучал, она вскинула подбородок и выкрикнула:       — Давайте же поприветствуем нашего нового трибута, друзья!       Ответом ей послужила тишина.       Взгляд Гермионы медленно скользнул от Риты Скитер к толпе — к морю лиц, устремлённых вверх.       Никто не апплодировал. Даже те, кто принимал ставки на Жатву. Все молча смотрели на неё, разинув рты.       Эта неподвижность говорила громче слов.       То, что можно было бы счесть проявлением неуважения, Гермиона поняла иначе:       Мы не согласны.       Мы не на вашей стороне.       Это несправедливо.       Это была самая смелая форма протеста, которая не стоила им жизни.       Гермиона расправила плечи, сцепила руки перед собой и вгляделась в толпу, стараясь встретиться взглядом с как можно большим числом людей.       В звенящей тишине она услышала движение — сначала едва уловимое, как пробежавший по шее холодок. Потом, где-то вдалеке, над головами, поднялась одна рука. Затем другая. И ещё одна. Вскоре толпа превратилась в лес поднятых рук. Люди медленно прижимали три средних пальца к губам, а затем вытягивали их вперёд — в приветствии. Приветствии Гермионе. В древнем жесте почтения. Он значил: спасибо, мы уважаем тебя, держись, тебе предстоит трудный путь.       Это было прощание с тем, кого уважают.       Гермиона прикусила язык, чтобы сдержать слёзы, готовые прорваться наружу. К счастью для неё, именно в этот момент Грюм, пошатываясь, поднялся со стула, чтобы поздравить её.       — Посмотрите на неё! Самая храбрая ведьма! — выкрикнул он, обнимая её за плечи. От него несло спиртным и немытым телом. — Мне она нравится! Молодая, смелая ведьма! — Он повернулся к камере и погрозил в неё пальцем. — Лучше вас! — рявкнул он почти трезвым голосом. — Лучше всех вас!       Казалось, он обращается скорее к зрителям в целом, чем к кому-то конкретному, но Гермиона подумала, что, возможно, он имел в виду Чистый Капитолий.       Грюм собирался продолжить, но, едва раскрыв рот, рухнул со сцены и с глухим ударом упал на землю, потеряв сознание. Все камеры сразу обратились к нему. Гермиона выдохнула, сильнее сжав сцепленные руки, и уставилась вдаль, больше не решаясь встретиться глазами ни с кем из толпы.       Её взгляд зацепился за холм, где этим же утром она виделась с Роном. В ту секунду ей нестерпимо захотелось согласиться на его предложение — сбежать из дистрикта и жить в лесу.       Пока Грюма уносили на носилках, Рита Скитер попыталась возобновить церемонию.       — Пора выбирать юношу! — визгливо воскликнула она.       Рита пересекла сцену и подошла к кубку с именами юношей и, как в прошлый раз, протянула руку в ожидании карточки. Голубые языки пламени вытянулись, захлестнули края, закружились. Они росли всё выше и выше, пока почти не поглотили кубок целиком. Внезапно огонь вспыхнул красным и взметнулся на несколько метров вверх. Рита Скитер отпрянула — то ли от жара, то ли от испуга. Но так же внезапно пламя осело, схлынуло к основанию и погасло. Изнутри поднимался лишь одинокий клуб дыма, и больше ничего.       Никакой магии.       Будто кубок заснул.       Мэр открыл рот от удивления.       — Ничего не понимаю, — произнёс он, глядя на Риту в поисках объяснения, но та была не менее ошарашена.       — Такого не может быть, — сказала она.       Её наушник пискнул, принимая сигнал, Рита вытаращила глаза и начала слушать. Через мгновение она энергично закивала, и откашлялась, и заговорила:       — Похоже, кубок принял решение, — объявила она. — Трибута-юноши не будет.       Толпа оживилась, по ней волной прокатился шёпот.       Как это, юноши не будет?       Гермиона никогда о таком не слышала. Она знала, что кубок наделён разумом и способен выносить суждения, но чтобы не выбрать никого вовсе? Это казалось невозможным.       — Он посчитал поступок девушки-добровольца достойным, — продолжила Рита Скитер механическим голосом, повторяя слова, которые ей надиктовывали в наушник. — Он решил, что одного трибута достаточно для Дистрикта-12.       Площадь вновь поглотила тишина.       — При обычных обстоятельствах я спросила бы, есть ли добровольцы среди юношей, — добавила она, — но сейчас это противоречило бы решению кубка, поэтому я не стану.       Выражение растерянности так и не покинуло её лица.       Как по сигналу, будто ничего необычного не произошло, мэр откашлялся и принялся зачитывать длинный указ, который всегда следовал за объявлением трибутов. Гермиона его не слушала. Она не знала, означает ли это, что удача в конце концов улыбнулась ей. Разум подсказывал обратное: скорее всего, она только что подписала себе приговор. Но в голове всё же теплилась крошечная искорка надежды, слабая, но живая.       Внезапно у неё стало на одного противника меньше.       Сквозь туман мыслей она уловила, как мэр закончил читать и пожал ей руку. Когда заиграл гимн Регнума, Гермиона думала только об одном:       Нас двадцать три.       Пусть удача будет на моей стороне.