Люди среди чудовищ

      Грюм вошёл в ресторан через несколько минут после окончания трансляции — лицо красное, щёки распухшие. Он потянулся к фляге на поясе, сделал большой глоток и грузно опустился на стул рядом с Гермионой.       Он тут же набросился на остатки ужина. Ел жадно, хватая еду руками, вытирая пальцы о скатерть и громко отрыгивая. Запивал соком, который незаметно разбавлял содержимым своей фляги. Судя по тому, что Гермиона наблюдала в Дистрикте, такими темпами он скоро совсем перестанет соображать.       Гермиона поймала себя на мысли, что испытывает к нему отвращение. Неудивительно, что кроме него в Дистрикте-12 никогда не было других победителей. Если именно этот человек наставлял трибутов, их шансы на успех стремились к нулю.       Гермиона была уверена, что среди них встречались и достойные, даже те, кто мог бы победить, но их поражение, скорее всего, лежало на совести Грюма. Успех на арене во многом зависел от спонсоров, а состоятельные покровители, будь то ради ставок, тщеславия или редкого приступа сочувствия, вряд ли захотели бы иметь дело с таким неприятным типом.       — Собираешься дать мне какой-то совет? — спросила она испытующе.       — Да, есть один, — произнёс он, не переставая жевать. — Оставайся в живых.       — Это совсем не смешно, — вмешалась Рита. — Может, прекратишь уже напиваться и ответишь девочке как следует, Грюм?       Тон Риты удивил Гермиону. На мгновение показалось, что в ней действительно есть хоть капля человеческого.       Грюм поднялся на ноги и вперил в неё взгляд.       — Мой трибут — моя забота. Не лезь, Скитер, — проворчал он.       Когда он потянулся за бокалом, Гермиона смахнула его с края стола — жидкость и осколки разлетелись по полу. Грюм зло сверкнул глазами и резко схватил её за запястье. В тот же миг она вонзила нож в стол — точно между его пальцами, лишь слегка задев кожу. Гермиона внутренне приготовилась к вспышке ярости, но Грюм только скрестил руки и откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на неё.       — Похоже, в этом году мне достался боец, — осклабился он.       Гермиона сглотнула ком в горле и нахмурилась.       — Умеешь обращаться с чем-нибудь, кроме ножа?       — Да, — коротко ответила она.       — В цель попадёшь?       Гермиона не отвела взгляда. Это был её шанс показать, что она не слабая. Что она сильнее, чем все думают. Она дала Джинни обещание — она будет драться.       — Да.       — Докажи.       От его приказа внутри Гермионы вспыхнул азарт. Она жила сомнениями, но расцветала, когда в неё не верили. Вскочив, она схватила ближайший неиспользованный нож для стейка и сжала рукоять, молясь, чтобы ладони не вспотели. Её взгляд остановился на участке стены, на стыке двух панелей — если уж делать, то по-настоящему.       Сосредоточившись на цели, она отвела руку и метнула нож. Рита вскрикнула, когда лезвие вонзилось в стену — строго вертикально, точно посередине узкой щели между панелями, как Гермиона и задумывала.       Грюм остался внешне невозмутим, но медленно кивнул. Обойдя Гермиону кругом, он окинул её оценивающим взглядом, проверил мышцы, пощупал скулы и пробормотал себе под нос:       — Безнадёжной тебя не назовёшь, — хмыкнул он. — А стилисты поработают, так вообще будешь выглядеть вполне прилично.       Гермиона знала, что Игры — это не конкурс красоты, но также знала: симпатичным трибутам чаще доставались спонсоры. Она кивнула.       — Предлагаю сделку, — сказал Грюм. — Ты не мешаешь мне пить, а я остаюсь достаточно трезвым, чтобы тебе помогать.       Не слишком выгодная сделка, подумала Гермиона, но другого ментора у неё всё равно не имелось, так что и думать было не о чем.       — Ладно.       — Прекрасно, — удовлетворённо произнёс Грюм и, снова плюхнувшись на стул, принялся ковырять вилкой остатки салата. Гермиона неохотно последовала его примеру, надеясь, что он скажет хоть что-то полезное.       Он жевал с минуту, прежде чем нарушить молчание:       — Когда завтра прибудем на вокзал Капитолия, будет пресс-конференция вместе с другими трибутами. Камеры, репортёры… Надеюсь, не нужно объяснять, что позориться перед ними не стоит.       Гермиона фыркнула, не удержавшись от смешка.       — Поделишься, что смешного, девчонка? — прищурился он.       Она вспомнила, как днём он сам выставил посмешищем и себя, и весь Дистрикт-12. От неё не ускользнула ирония его слов.       — Ничего, — ответила она с притворной серьёзностью. — Не позориться. Усвоила.       Грюм окинул её взглядом, но продолжил:       — Держи голову ниже, пока не выйдешь на сцену. Последнее, чего ты хочешь, — это грохнуться в обморок от вспышек. Тебя представят, и поедем дальше.       Гермиона прокручивала его слова в уме, но их было недостаточно.       — И всё? А что насчёт Рога изобилия? Какая стратегия лучше…       — Не гони лошадей, — рявкнул он. — Всё по порядку. После пресс-конференции познакомишься со стилистами. Не сопротивляйся тому, что они с тобой сделают, — всё равно бесполезно. У тебя не будет права голоса.       — Но…       — Никаких «но». Не сопротивляйся, — бросил он, швырнув салфетку на стол. Вскоре дверь за ним хлопнула.       Когда Гермиона вернулась в свою комнату, поезд замедлился. Она открыла окно, и лёгкий ветер тронул волосы. Они остановились для заправки топливом. Вдали виднелись горы, и Гермиона задумалась, те ли это самые, что отделяли дальние дистрикты от Чистого Капитолия. Географией за пределами своего Дистрикта она владела плохо, но знала: эти горы важны. Огромные, тянущиеся на мили, они служили естественным щитом для Капитолия. Сейчас же, с её точки зрения, казались крошечными и безобидными на горизонте.       Когда поезд снова тронулся, она закрыла окно. Ещё долго стояла, глядя в темноту. За стеклом мелькали деревья и полях, вдали горели точки огней. Может, это был Дистрикт? Возможно, Седьмой? Или Второй? Она не знала. Просто стояла и смотрела, думая о людях где-то там — в безопасности, в своих домах, готовящихся ко сну.       Она подумала о «Норе». Как там Джинни? Вышел ли Рон из своей комнаты? Приготовила ли Молли ту рыбу, что они поймали утром? И ели ли её вообще? Смотрели ли они повтор церемонии на своём старом магловском телевизоре? Думали ли о ней? Она очень надеялась, что да.       Хотя «Нора» и была её домом все последние годы, Гермиона скучала по родителям. Сейчас больше всего на свете ей хотелось бы просто прижаться к матери и дать себя пожалеть.       В ящиках комода лежала целая гора ночнушек, но Гермиона лишь сняла тунику и брюки и забралась под одеяло. Шёлковые простыни скользили по коже, как растаявшее масло. Если плакать, то сейчас, сказала она себе. Утром все следы можно будет смыть душем. Но слёзы не пришли. Слишком многое навалилось, слишком сильно истощило. Она позволила поезду убаюкать себя, засыпая с мыслями о птицах, лесах и свободе.       Проснулась Гермиона через несколько часов от стука и пробивавшегося через занавески света. За дверью звенел голос Риты Скитер:       — Подъём! Сегодня у нас важный-преважный день!       Гермиона не ответила. Стук повторился.       — Да встала я! — крикнула она.       В ответ ей прозвучала тишина, только раздался отдаляющийся цокот каблуков по коридору.       Гермиона поднялась и пошла в душ. Решила надеть ту же одежду, что и вчера, всё равно ведь чистая. Она провела пальцем по броши-фениксу на груди и подумала о лесах, о том, что бы она отдала, лишь бы снова там оказаться.       Обычно непокорные волосы всё ещё держались благодаря чарам, что наложила Молли перед жеребьёвкой. Верхние пряди были убраны с лица двумя французскими косами, а нижние кудри оставались мягкими и послушными. Она невесомо провела по ним пальцами и оставила как есть.       Когда Гермиона вошла в вагон-ресторан, Рита протянула ей чашку с тёмно-коричневым напитком. От него не пахло чаем, наверное, кофе. У Уизли на него никогда не хватало денег, но запах она узнала: раньше отец варил кофе по выходным. Стоило ей сесть за стол, как перед ней поставили огромную тарелку с яйцами, ветчиной и картошкой. На столе стояла ваза со свежими фруктами под охлаждающим заклинанием, а рядом корзина булочек, которых хватило бы семье Уизли на неделю. Возле тарелки — стакан тыквенного сока. Гермиона съела столько, сколько смогла вместить.       Внезапно свет в купе погас, они вошли в тоннель. Несколько секунд ехали во мраке, а потом вагон залило ослепительным сиянием. У Гермионы ёкнуло сердце. За окнами раскинулся пейзаж, который она раньше видела только по телевизору, — Чистый Капитолий, всевластная столица Регнума.       Раньше Гермиона часто задавалась вопросом, не приукрашивают ли камеры величие Капитолия, но теперь, увидев его своими глазами, поняла обратное — они не передавали и половины его ослепительности. Небоскрёбы сверкали, будто алмазы; по улицам скользили отполированные машины с опущенными стёклами; цвета казались нереальными. Ярко-розовые, оранжевые, насыщенно-синие и густо-зелёные оттенки рассыпались по городу, как в калейдоскопе. Гермиона не могла вымолвить ни слова.       Когда поезд медленно остановился, она последовала за Ритой и Грюмом к выходу. Стоило ступить на платформу, как её ослепили вспышки фотокамер. Она опустила голову, вспомнив совет Грюма, и направилась за сопровождающими к площадке, где собирались трибуты.       Поскольку Дистрикт-12 находился дальше всех от Чистого Капитолия, Гермиона прибыла последней. На небольшой импровизированной сцене уже выстроились остальные — по порядку дистриктов. В конце ряда оставалось одно свободное место для неё. Большинство лиц она узнала по вчерашнему повтору жеребьёвки.       Встав рядом с остальными, она увидела, как к трибуне подошёл коренастый мужчина. Его голос, усиленный Сонорусом, раскатился по площади. Гермиона подняла ментальные стены окклюменции и окинула взглядом толпу — сотни людей, может, больше. Одни тыкали пальцем в трибутов, другие махали им, кто-то улыбался, а кто-то даже подмигивал.       Она вспомнила вчерашние мысли. Грюм не поможет ей со спонсорами, это ясно. А вдруг среди тех, кто сейчас машет, есть богачи? Что ей стоит улыбнуться в ответ или помахать, если это увеличит шансы на симпатию и поддержку? Наверное, ничего.       Когда ведущий начал представлять трибутов, Гермиона продумала план. Она была последней, и это давало время понаблюдать. Каждый, кого вызывали, делал шаг вперёд и либо кланялся, либо коротко махал толпе.       Когда наконец настала её очередь, Гермиона натянула обаятельную улыбку и шагнула вперёд. В тот же миг маленький мальчик, сидевший на плечах у отца, послал ей воздушный поцелуй. Она сделала вид, что ловит его ладонью и кладёт в карман, подмигнув мальчику с нарочитым весельем. На экране тут же показали повтор — толпа разразилась смехом, а мальчик радостно захлопал в ладоши. Гермиона склонила голову и сделала шаг назад.       Похоже, всё может оказаться проще, чем она думала.       Когда пресс-конференция подошла к концу, трибуты молча начали сходить со сцены в сопровождении своих менторов, стараясь избежать ненужных разговоров и излишнего внимания. Гермиона быстро потеряла ориентацию в толпе: тела двигались со всех сторон, и она не заметила, куда делись Рита и Грюм. Ей показалось, что они свернули налево, но, стоя посреди людского потока, она вдруг поняла, что понятия не имеет, где вообще лево, а где право.       Она осторожно попятилась назад, надеясь снова найти ступеньку, на которой стояла во время выступления, чтобы хотя бы немного приподняться над толпой. Сделала шаг, другой — и наткнулась на что-то твёрдое. На стену, которой здесь не должно было быть.       Вздрогнув, она резко обернулась и увидела не стену, а человека.       Светлые, почти белые волосы. Глубокие серо-стальные глаза.       Сын человека по имени Люциус Малфой.       Драко. Трибут от Чистого Капитолия.       Они смотрели друг на друга. Его глаза впились в неё, холодные, без тени эмоции. Гермиона отступила на шаг, готовая пробормотать извинение, но он опустил взгляд — на брошь-феникса на её груди, — и она не вымолвила ни слова. На мгновение его глаза расширились, а потом вновь поднялись к её лицу с лёгким изгибом брови.       Гермиона должна была предугадать это, но всё равно ахнула, когда ощутила резкое давление на ментальную стену.       Она знала это чувство — легилименция.       Он пытался проникнуть в её сознание. Прямо здесь. Прямо сейчас.       Толпа бурлила вокруг, дыхание застряло в горле, но Гермиона не шелохнулась.       Его взгляд стал самодовольным, когда давление исчезло. Проходя мимо, он наклонился чуть ближе, так, что она почувствовала его дыхание у самого уха.       — Красивая брошь, — тихо произнёс он и растворился в толпе.