a cigarette with his number on it

      Нил: поверить не могу, что ты это сделал              Эндрю: обвёл тебя вокруг пальца?              Нил: это тоже, но я про то, что ты написал свой номер на библейских стихах              Эндрю: а где ещё мне было взять листок?              Нил: не знаю, может быть там же, где ты взял ручку              Нил: на столе со стикерами?              Эндрю: может в тех стихах есть какой-то скрытый смысл              Нил: ооо нет, я на это не куплюсь, ни за что не пойду расшифровывать эту библейскую муть              Нил: у тебя скорее какой-то странный кинк на едва заметную порчу отельного имущества              Эндрю: ну это уже чересчур конкретно. для кинка              Нил: мне ты можешь признаться в чём угодно              Нил: возбудился ли ты от этого богохульственного надругательства над страницами Библии?              Эндрю: забери свои слова назад              Нил: и не подумаю, пока ты не покаешься в своих грехах              Эндрю: мне не за что каяться              Эндрю: святой отец              Нил: на это я тоже не куплюсь, не жди, что я попрошу называть меня папочкой              Эндрю: ни намёка на это не было              Нил: ага              Эндрю: так что насчёт ужина в пятницу?              Нил: ужин-извинение идёт в комплекте с минетом?              Эндрю: поосторожнее. ты же не хочешь показаться развратником.              Эндрю: (да)              Нил: ок              Эндрю: это согласие на ужин или на то, чтобы я звал тебя шлюшкой?              Нил: 🙄              Эндрю: какие-то пожелания по интерьеру/кухне?              Нил: что-то дорогое              Эндрю: ужин-извинение не был бы таковым, если бы не был дорогим              Эндрю: стейк-хаус или омакасэ              Нил: омакасэ              Эндрю: отлично              Нил: мазерати, номер в Ритце, омакасэ              Нил: чем ты там, говоришь, занимаешься?              Эндрю: всем понемножку              Нил: я могу просто прогуглить              Эндрю: можешь, но, раз ты всё ещё этого не сделал, значит, не сделаешь              Нил: раздражаешь              Нил: бывай              Эндрю: адрес напиши, чтобы я тебя забрал       

***

      Элисон сделала шаг назад, чтобы в последний раз окинуть взглядом проделанную ею работу — которую, учитывая её бескрайнее самолюбие, она наверняка расценила бы исключительно как совершенное искусство. Она снова заделалась Нилу в стилисты: сделала ему причёску, одела его и даже втянула в эту свою макияжную бучу, оставив на лице Нила пару мазков консилером, румяна, а также немного красного тинта, чтобы «эти сочные губки сияли», с её заботливых пояснений.              — И последний штрих, — сказала она, стягивая с шеи длинную серебряную цепочку с крестом, который до этого красовался у неё на груди. Надев её на Нила, она спрятала крестик под кашемировую кофточку, которую сама же ему и отдала.              — Зачем она, если её не видно? — спросил Нил.              — В этом весь шарм цепочки, — ответила Элисон. — Спорим на сотку, что сегодня твой спутник не сможет сдержаться, чтобы не вытащить её. — Она замолчала на мгновение, словно осознавая, что только что сказала, и потом беззаботно добавила: — Как и кое-что ещё.              Нил вздохнул, нетронутый её восторгами по поводу двусмысленности фразы. Он снова потеребил подол бежевой кофточки. Крой у неё был странным настолько, что Нил просто не видел в ней смысла. Но все вопросы тут же улетучились, стоило ему надеть её и посмотреться в зеркало. Нехотя, но он признал: смотрелось круто.              Кофточка свободно сидела в руках и груди, но была укорочена у талии, открывая вид на ремень и резинку трусов — идея принадлежала Элисон, которая буквально заставила Нила вытащить трусы наружу, несмотря на все его вялые попытки избежать её цепких наманикюренных рук.              Воротник тоже был широким и обнажал ключицы из-за особенности ткани и последних неловких движений Нила. Помимо того, как это выглядело, это ещё и ощущалось порочным — вся эта мягкость на его коже, касания, которые одновременно чувствовались и нет.              Кофта принадлежала Элисон. Как и Мартинсы. Единственное, что во всём этом луке принадлежало Нилу — это чёрные джинсы и ремень.              — Ну жених, — произнесла Элисон, обнимая Нила за талию и поднимая телефон, чтобы сделать селфи.              Нил закатил глаза, — с такой драматичностью, какую только может выдавить из себя человек — прекрасно понимая, зачем она это делает. Но даже так он всё равно наклонился, смотря ей через плечо в телефон, где она печатала какую-то глупую приписку для истории в инсту:              сорьки малышки, этот парнишка наконец нашёл своего парнишку. собираем его на свиданку 💔😭💔😭💔              — Я тебе только для контента и нужен, — пробормотал Нил.              — Это всё сделала я, — напомнила ему Элисон, пальцем указывая на его внешний вид. — Меньшее, что ты можешь сделать, это дать мне запостить это. Это, и ещё познакомить меня с Эндрю. В научных целях.              — Каких же? — вскинул бровь Нил.              — Ой, — сказала Элисон, сверкая глазками. — Просто хочу посмотреть на мужчину, который смог тебя разложить в первую же ночь. Джереми два года пытался к тебе в трусы залезть, а Эндрю это сделал за… сколько? За час?              — Во-первых, разложил? — скривившись, повторил Нил. — Во-вторых, Джереми ничего подобного не пытался. Он просто любит флиртовать. И в-третьих, ты уже видела его. Каждый день видишь. Ну или его точную копию.              — И это меня ещё больше удивляет, — заявила Элисон, и искорки, блеснувшие в её взгляде, пообещали большие неприятности.              — Оставайся до его приезда, если так хочешь, — сказал Нил, слишком уставший для споров с ней.              Элисон снова обняла его.              — Спасибки, ага, мм, как вкусно пахнешь. Как насчет поцеловаться?              — Я не в твоём вкусе, помнишь? — сказал Нил, слегка отпихивая её от себя.              — Сегодня ты у каждого во вкусе.       

***

      Эндрю любезно сообщил о своём прибытии заранее, так что, когда Нил и Элисон спустились в лобби, мазерати уже подъезжала к выходу.              Окна были затонированы на грани законного, и весь салон буквально дрожал от басов. Тормоза отозвались низким, довольным рыком при остановке. Стекло опустилось, громкость понизилась, и уже потом, расслабленно обхватывая руль ухоженными пальцами, перед ними предстал Эндрю, кивающий им в приветствии.              Сегодня он не сдерживался.              Весь ранее спрятанный пирсинг теперь вернулся на своё законное место: в светлой брови мерцало серебро штанги, в ухе виднелось несколько чёрных гвоздиков, каждый из которых сверкал на фоне взъерошенных светлых волос, аккуратно зачёсанных назад. В остальном Эндрю, одетый во всё чёрное, казалось, слился воедино с чёрной кожей сиденья. Весь он будто был соткан из тени и дыма.              Нил аж отсюда смог уловить запах его одеколона.              Все эти позёрства и игры на публику не должны были никак на него повлиять. У кого-то другого это выглядело бы чересчур фальшиво или, что ещё хуже, пошло. Но у Эндрю это было наравне с ударом под дых. Что-то крылатое вспорхнуло в животе Нила, предательски затрепетало и намертво засело внутри.              У Нила просто не осталось никаких слов. Как, впрочем-то, и у Элисон.              Она пялилась на Эндрю неприлично долго, после чего развернулась к Нилу, задушенно шепча:              — Вау. Хочу от него детей.              На её слова Нил лишь разочарованно покачал головой, отталкивая её в сторону.              — Эндрю, это Элли.              — Твоя любимая сучка, — сказал Эндрю, губы тронула едва заметная ухмылка, когда он смог вспомнить, как Элисон была записана у Нила в телефоне.              Обойдя замершую на месте Элисон, Нил скользнул на пассажирское сиденье.              И тут её лицо снова оказалось у окна, а в салон ворвался целый вихрь из кудрей, словно высвободившийся из плена нимб.              — Эндрю, — сладко протянула она, — как ты смотришь на тройничок с девушкой?              — Не моё, — ответил Эндрю, плавно переключая передачу. В голосе чётко слышался отказ.              — Можно хотя бы полежать между вами? Просто посмотреть? — канючила она.              — Элли, свали, — сказал Нил и закрыл окно прямо у неё перед носом, отправляя ей воздушный поцелуй.              Телефон тут же разразился уведомлениями — ему писали все: Элли, друзья в общем чате, и все были на разных стадиях безумия. Нил не хотел показаться грубым, залипая в телефоне, но он не мог ничего с собой поделать, пока альтернативой этому было пялиться на Эндрю.              «Нил сегодня прям конфетка»              «Элли, в инсте же это неправда? Нил на свидании?»              «Это правда, я только что видела его парня. Вот бы он раздавил меня своими бицепсами.»              Элисон: По-моему, мне теперь нравится Аарон. Как бы не прямо вот он. А скорее вот, знаешь, когда переносишь свои чувства на кого-то ещё. Такое возможно? Спроси у Эндрю              Нил напечатал «ну уж нет», выключил телефон и зажал его между бёдер, словно от той мерзости, которую он только что себе представил, можно было просто закрыться, или стереть её из памяти одной лишь силой мысли.              Нил чувствовал на себе взгляд Эндрю. И только он совсем слегка повернулся к нему, как тут же об этом пожалел.              Они стояли на перекрёстке, где красный свет светофора и ночной блеск тёплым отсветом ложились на кожу Эндрю. Его левая рука расслабленно лежала на руле, а правая — на рычаге переключения скоростей.              На его лице не было какого-то определённого выражения, но его взгляд скользнул по торсу Нила, а затем опустился ниже. Потом, когда Эндрю снова поднял глаза, он остановился уже на губах.              Нил последовал его примеру, обращая своё внимание к его губам. Его мозг начал работать без разрешения, подбрасывая Нилу опасные картинки из его памяти: эти же губы на его бёдрах, на их сгибе, греховно горячие вокруг его члена.              Сигнал светофора изменился. Машина двинулась вперёд.              И к лучшему, Нил было чуть не поцеловал Эндрю. Или не поправил штаны. Или и то, и другое.              Он думал, что, может, должен был что-то сказать. Всю эту неделю общаться с Эндрю было так просто: они обменивались сообщениями о работе, музыке, еде. Их общение стало таким частым, что Нилу пришлось взять за правило не проверять телефон с утра, чтобы не сбить себе весь распорядок дня.              Но это не то чтобы сильно помогло. Эндрю появлялся в его мыслях в самые неожиданные и странные моменты: во время пробежки, в очереди в продуктовом, за ужином с друзьями.              Нил дурачком не был. Он понимал, что это значит. Он отчётливо видел свою скорую погибель, маячившую перед глазами, словно медленно назревающий шторм. Эндрю говорил, что ему интересен лишь секс. Что же тогда останется от Нила, когда всему этому придёт конец?              Возможно, они смогут остаться друзьями после. Но Нил повидал уже достаточно драмы в своём кругу, чтобы знать, что жизнь редко бывает такой простой. Человеческие связи нельзя просто так взять и разорвать. Они заседают глубоко внутри. Оставляют шрамы. Они выкачивают из тебя все соки и оставляют гнить в одиночестве.              Он даже думал о том, чтобы отменить ужин.              Это было бы умным решением.              Но встреча с Эндрю ощущалась как пробуждение от долгого сна: всё тело ноет, а солнце светит в глаза. И он хотел, чтобы его глаза оставались открытыми ещё хотя бы чуть-чуть.              Они, возможно, говорили о чём-то по дороге, пока стояли в вечерней, пятничной пробке в центре Лос-Анджелеса, но всё это было неважно. Нил чувствовал себя почти комфортно, развалившись на сиденье и слушая музыку, которую включил для него Эндрю. Но по-настоящему расслабиться Нилу не давало его стойкое присутствие рядом. Знакомая пряная нотка в одеколоне, смешанная с запахом кожаного салона и едва уловимым сигаретным дымом пронзили Нила, заструились в крови, ударяя прямо в голову.              К ресторану они успели почти вовремя, подъехав совсем немного раньше. Эндрю подхватил с центральной консоли пачку мальборо и передал ключи от машины камердинеру.              Нил уже было собирался отправиться ко входу — раздвижным деревянным дверям, сияющим золотым цветом в тёплом свете фонарей — когда почувствовал это: нежное касание пальцев Эндрю на его пояснице. Едва уловимое прикосновение к обнажённой коже. Безмолвный приказ, заставивший Нила застыть на месте.              Эндрю кивнул в сторону тротуара, поднимая пачку сигарет в качестве приглашения.              Нил последовал за ним. Остановились они у усыпанной граффити кирпичной стены, расположенной между офисными зданиями. Над головами гудел фонарь, отбрасывая блики на фреску с изображением падающего в пену волн ангела с горящими крыльями.              Эндрю прислонился к дальнему краю стены, выбирая место чуть в стороне от света.              У Нила не оставалось другого выбора, кроме как встать прямо под лучи гудящего фонаря, слегка повернувшись к Эндрю, чтобы свет не бил сильно в глаза.              — Ты напряжён, — заметил наконец Эндрю, когда сделал одну затяжку. — Я бы предложил покурить, да ты ж инструктор по йоге и всё такое.              — Я не какой-то там ЗОЖный фанатик, — ответил Нил.              — То есть, хочешь?              — Я не курю, — сказал Нил, печально улыбнувшись. — Но мне нравится запах.              Эндрю лениво моргнул.              — Похоже, за этим кроется какая-то история.              — Всё верно, — сказал Нил. — Что ты мне дашь за неё?              — Всё, что пожелаешь, — ответил Эндрю. То, с какой нежностью и скоростью слова слетели с его губ, заставило Нила сомневаться, что ему это всё не показалось. Словно весь разговор он вообразил в своей голове.              Сигаретный дым закружил в его сторону, заставляя вдохнуть.              — Не говори так.              — А то что? — спросил Эндрю.              Взгляд его ни на мгновение не дрогнул. Эндрю сделал шаг вперёд, протянул руку и, подцепив цепочку, вытащил её из-под кофточки Нила, проворачивая серебряный крестик в пальцах.              — Тебя что-то развеселило? — спросил он.              Элисон была права. Нил не мог поверить, что она была права насчёт цепочки. Это, скорее всего, и заставило его улыбнуться. И Эндрю, разумеется, это заметил.              — Да, — поддразнил Нил, не сдержавшись. — Я надел её специально для тебя, детка.              — Правда? — горячо прошептал Эндрю, переводя взгляд с крестика на лицо Нила.              — Подумал, тебе может понадобиться уменьшенная версия бога.              — Как нелепо, — фыркнул Эндрю, а затем внезапно потянул за цепочку, заставляя Нила упасть на него.              Сигарета выпала из его пальцев, когда они встретились в поцелуе. Нил почти чувствовал, как дым поднимался с бордюра, окутывая их своим облаком. Он вдохнул его: это облако, губы Эндрю и мягкое скольжение его языка. Он впитывал каждый тихий вздох, возвращая его, превращая его во что-то более глубокое, во что-то более продолжительное.              Эндрю прижал Нила к стене, провёл пальцами вверх по его талии, задирая кофточку всё выше и выше с каждым поцелуем. Нил потихоньку начинал терять контроль над своим дыханием. Он едва коснулся челюсти Эндрю, когда бёдра рефлекторно толкнулись вперёд. Эндрю низко прорычал, прижимаясь к нему ближе.              И тогда Нил понял, что для этого он и согласился на ужин сегодня.              Потому что ему было хорошо с Эндрю. Головокружительно. Волнующе. Словно дурман, за которым Нил был готов гнаться не жалея ног. И, возможно, ему просто нужно было убедиться, что произошедшее тогда в отеле не было случайностью, что он не придумал себе это.              Нет. Эндрю был самым что ни на есть настоящим. Недостающим элементом. Второй частью уравнения.              Твёрдый член Нила был прижат к его бедру. Нил скулил ему в губы. Но всё внезапно прервал чей-то свист с тротуара.              Эндрю отпрянул первым, разрывая поцелуй, но далеко не отошёл. Он прижался лицом к шее Нила, опаляя её шёпотом:              — Это мы зря.              Что-то внутри Нила надломилось, накалываясь на острое, похожее на ужас, чувство.              — Ты про свидание? — спросил он.              Эндрю поднял на него глаза, нахмурив брови, словно Нил начал говорить на каком-то непонятном ему языке.              — Нет. Сначала у нас ужин. А потом я должен был отвести тебя домой и уже там разобрать на части, для начала.              — Оу, — сказал Нил, проводя рукой по волосам и, скорее всего, ещё сильнее взъерошивая их. — Мы можем пропустить ужин.              — Нет, — сказал Эндрю, отступая назад и вытягивая руку в приглашении. — Пойдём уже, герой любовник.       

***

             Нога Эндрю тепло прижималась к ноге Нила. Их места за столом шеф-повара не совсем позволяли касаться друг друга, но расстояние между ними было таким маленьким, что внутри Нила разгорался пожар, подпитываемый наслаждением от сладкой горечи саке в горле. Тепло разлилось внутри медленными толчками, а голова закружилась, когда на столе оказалась ещё одна порция суши.              Нил уже сбился со счёта, которое это блюдо.              Первый кусочек всегда был самым запоминающимся: еда таяла у него во рту, заставляя цепляться за палочки, чтобы не выдавать своего восторга так явно.              Но Эндрю всё равно заметил это. Он внимательно наблюдал за Нилом, оценивая, поможет ли в итоге этот ужин-извинение вернуть ему все потерянные очки.              Но вечер продолжался, блюда сменяли друг друга, а Нил лишь больше расслаблялся. Позволял своему удовольствию выйти наружу. С каждым укусом с его губ непроизвольно срывались тихие звуки.              Проглотив торо, он низко простонал.              Эндрю вскинул брови.              — Прекращай это.              Каждый новый звук сопровождался взглядом Эндрю, интерес в котором был спрятан за железной выдержкой. О том, что его самообладание давало трещины, намекал лёгкий румянец на щеках.              — Когда-нибудь ел уни? — спросил Эндрю, когда Нил поднёс палочки к следующему блюду.              — Нет, — ответил Нил. Он безоговорочно доверял вкусу шеф-повара, но то, что было на тарелке сейчас… что-то оранжево-яркое и подозрительно поблёскивающее… оно впервые заставило Нила засомневаться.              Эндрю промычал.              — Оно не для всех. По крайней мере, не каждый может осилить его в первый раз. У него… достаточно специфический вкус.              — В жизни нужно попробовать всё, — сказал Нил, собирая всю свою решимость в кулак.              — Да. Но помни: сплёвывают только слабаки, — добавил Эндрю, когда Нил поднёс уни к губам.              Нил замер, одаривая Эндрю взглядом, а затем съел.              Уни взорвался у него во рту целым калейдоскопом вкусов: подслащённое сливочное масло, морская соль, что-то кремовое и явно океаническое.              — Не понимаю, либо это лучшее, что я пробовал… либо худшее, — сказал Нил, запивая саке.              — Второй кусок поможет тебе в этом.              Эндрю подцепил уни со своей тарелки и протянул Нилу.              Нил уставился на него. Возможно дело было в том, что Эндрю предложил ему свою еду. Или в том, как его пальцы обхватывали икринку, какая нежность и забота просматривалась в этом жесте. Нил наклонился, принимая икру, позволяя ей снова раствориться на языке.              — Да, — протянул Нил, проглотив. — Мне нравится.              — Отличный вкус, — прошептал Эндрю.              Следующего блюда они дожидались в молчании. Нил перебирал чашку саке пальцами. Ему точно нужно было прекращать пить: приятное покалывание растекалось по всему телу, из-за чего сдерживать мягкую улыбку становилось всё сложнее.              — Итак, — начал он, — ты мне всё-таки расскажешь, чем занимаешься, или мне придётся узнавать это у Элисон, которая точно уже прогуглила тебя?              — Она кто? Твой менеджер?              — Увиливаешь от ответа, — вставил Нил.              — Не расскажу, — ответил Эндрю, встречаясь с Нилом взглядом. — Будет проще показать, когда приведу тебя к себе.              — Приведёшь к себе? — ухмыльнулся Нил. — Каков развратник.              — И это говорит тот, кто не прочь уехать со мной домой.              — Ладно, — сказал Нил. — Главное, чтобы ты меня не привёл в какую-нибудь темницу для секса.       

***

             После ужина и десерта, — для которого у Нила не нашлось места, в то время как у Эндрю, удивительно, оно оказалось — Эндрю отвёз их к себе домой. Поездка Нилу показалась слишком долгой, особенно с рукой Эндрю у него на бедре. Эндрю водил ей вверх-вниз, мягко надавливая на мышцы, отвлекая.              Он привёз их в новый район, паркуясь у ряда ухоженных коттеджей. В любом другом городе это не произвело бы такого вау-эффекта, но они находились в Лос-Анджелесе, что значило, что Эндрю потратил целое состояние на то, чтобы просто жить здесь.              Нил подавил в себе ещё один наплыв любопытства, обжигающий глубоко в горле, и последовал за Эндрю внутрь.              — Сними обувь, — скомандовал Эндрю, наклоняясь, чтобы развязать шнурки на Мартинсах.              Стиль их обуви различался: у Эндрю были чёрные Мартинсы, вовсю начищенные и с большой платформой. У Нила же — точнее у Элисон — они были бордовыми и чуть изношенными. Но то, как они стояли бок о бок у входной двери, заставило тепло саке, уже давно выветрившееся, вернуться и по новой ударить Нила в грудь.              Дом впустил их в гостиную в стиле шале с высокими потолками и камином. Нил не успел хорошенько осмотреться, когда Эндрю схватил его за руку — как ранее перед ужином — и повёл наверх, пальцами вцепившись в рукав.              — Темница для секса, — объявил Эндрю, открывая простую белую дверь.              За ней оказался маленький, уютно обставленный кабинет: стол, мягкий ковёр, откидывающееся кресло и синтезатор.              Даже если синтезатора или звукоизоляционных панелей было недостаточно для того, чтобы понять, что здесь происходит, остальное оборудование на столе уже не оставляло никаких вопросов.              — О. Так ты музыкант, — сказал Нил.              — Музыкальный продюсер, — поправил Эндрю.              Нил медленным шагом обошёл комнату, утопая носками в мягком ковре и мимоходом разглядывая остальной декор: постеры со всякими группами, гирлянда на окне, подушка с блёстками, брошенная на кресле.              — Писал что-нибудь для групп, которые я могу знать? — спросил Нил.              — Вряд ли, разве что ты интересуешься шугейзом.              Нил сел в кресло, поджал ноги под себя по привычке и провёл руками по блёсткам на подушке, которую положил себе на колени, не найдя, куда ещё её можно было деть.              — Даже не слышал о таком жанре.              — Поджанре, — сказал Эндрю, садясь за синтезатор.              Нил слегка улыбнулся от этих попыток Эндрю поправить его — осторожные, будто всё это и не было так уж важно. Будто та страсть, которой он горел, не была такой привлекательной. То, как его пальцы легли на клавиши, как несколько прядей упали ему на лицо, когда он опустил взгляд — всё это было до несправедливого прекрасно.              — Над чем работаешь сейчас? — спросил Нил, как будто Эндрю мог привести его сюда для чего-то ещё.              Эндрю не стал отвечать. Вместо этого он поправил пару настроек у динамика, попробовал нажать на клавиши под разными эффектами и, наконец, остановился на чём-то, что Нил счёл за синти.              И заиграл.              Звук клавиш отозвался в комнате нежностью. Музыка стелилась, раскрываясь через задумчивые нотки и мягкий, спокойный ритм. Мелодия была странной, даже немного печальной. Как первые капли дождя, отскакивающие от земли, как утопшие в травяной росе ноги, как горько-сладкое прощание, унесённое морским бризом.              Внезапно Нил осознал, что написанная Эндрю музыка, успокаивала и его самого. Она заставляла Нила парить, забыть о всех невзгодах, почувствовать свободу и просто быть рядом с Эндрю, который не требовал от него слов.              Нил не знал, как долго музыка лилась из-под пальцев Эндрю, как долго он просидел в кресле, просто вслушиваясь в неё. Но, похоже, прошло достаточно времени, чтобы когда он снова открыл глаза, их немного начало щипать. Света было не так много, всего лишь мягкое неоновое свечение со стола Эндрю и мигание гирлянды сверху.              Он сморгнул с себя наваждение, переводя взгляд на Эндрю, который уже смотрел на него.              — Не этого я ожидал, — сказал Нил, и голос его был по-странному хриплым. — Но это было… хорошо. Немного меланхолично? Словно прощаешься с другом, которого, как ты знаешь, ещё очень-очень долго не увидишь… словно сидишь в смутно освещённом кафе поздним вечером, пока дождь барабанит по стеклу за окном. Ты не вглядываешься в проходящих мимо людей, их лица размываются, спрятанные за большими зонтами. Они безликие, но ты всё равно хочешь узнать их. Хочешь узнать, куда они спешат, что ими движет.              Он замолчал, а затем, уже тише, добавил:              — По крайней мере это то, что я почувствовал от твоей музыки.              Пальцы Эндрю замерли над клавишами. Он бросил на Нила взгляд из-под ресниц и сухо сказал:              — Что-нибудь ещё?              — О-о, ещё бы, — усмехнулся Нил. — Уйма всего. Хочешь, чтобы я и дальше чесал языком?              Эндрю поднялся из-за синтезатора. Время вокруг замерло, а затем возобновило свой ход с ещё большим усердием, когда он подошёл к Нилу, опускаясь перед ним на колени.              — Может, позже, — прошептал Эндрю, взявшись за затылок Нила и притянув его лицо к себе.              Нил раздвинул ноги пошире, а затем наклонился и поцеловал его.              Сначала поцелуй был медленным и сдержанным, и, возможно, они впервые поняли, что у них было для него время, и будет после. Словно у них был шанс насладиться им.              Эндрю провёл пальцами по обнажённой коже талии Нила, обхватывая его с двух сторон, оставляя в ловушке на кресле.              Пальцы Нила же жаждали большего, оттого находя себе путь к груди Эндрю, к чётко прослеживающимся мышцам под ладонью. Сквозь ткань Нил нащупал штанги, слегка поддразнил их.              Эндрю вздрогнул.              Нил отодвинулся, но только чтобы спросить:              — Всё хорошо?              — Да. Всё, что выше талии — да, — сказал Эндрю, закусывая губу и вовлекая Нила назад в поцелуй.              Нил запустил руку под рубашку Эндрю и начал водить пальцами по коже — сначала медленно, а затем настойчивее, касаясь его пресса, груди. Аккуратно обвёл пирсинг, пока не почувствовал новую волну дрожи в теле Эндрю. Он нежно прокрутил штанги, огладил вставшие соски, повторяя движения Эндрю, когда тот трогал себя той ночью в отеле.              Эндрю прекратил отвечать на поцелуй. Теперь он просто вжимался губами в губы Нила, быстро дыша.              Нил перешёл к его шее, начиная покрывать её поцелуями. В награду ему послышался хриплый, рваный стон.              Он мог бы продолжить. Он хотел. Но Эндрю отпрянул, грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом, а взгляд был сконцентрирован на одном лишь Ниле. Это сводило с ума.              — Мне надо снять напряжение, — прохрипел Эндрю. — Не против?              Нил покачал головой. Сейчас он был не в силах отказать Эндрю хоть в чём-то.              Эндрю поднялся, стащил с себя рубашку, расстегнул штаны и вытащил член — уже налившийся кровью и скользкий от смазки. Он вернулся, опёрся одной рукой на кресло, другой обхватил себя, начиная водить рукой.              Он встал так, что теперь его грудь была рядом с губами Нила, и Нил не стал мешкать — втянул его сосок в рот, языком обводя штангу. Дразня, а затем нежно кусая, когда Эндрю начал извиваться под его губами.              Эндрю низко простонал, продолжая толкаться в собственную руку, и с каждым выдохом дыхание его становилось всё прерывистее.              Нил не выпускал его изо рта, слегка посасывая. Затем отстранился, чтобы, закусив губу, понаблюдать. Эндрю перед ним был почти невыносимо прекрасным: светлые волосы упали ему на лицо, пока он держал свой член в руке, смотря на Нила тёмным, вожделеющим взглядом.              — Ты такой горячий, детка, — горячо прошептал Нил. — Такой красивый. Кончи для меня.              Эндрю издал какой-то сложный звук — наполовину стон, наполовину вдох — но это не было похоже на несогласие. Даже так, двигаться он стал только быстрее. Бёдра с силой сжались вокруг Нила, дыхание зашлось.              Нил стянул с себя штаны с боксерами, доставая член, и ухватился за шею Эндрю, чтобы притянуть его ближе.              — Так сильно хочу тебя, — продолжил шептать он, — хочу, чтобы ты кончил мне на член.              Эндрю замер. Его свободная рука метнулась вверх, закрывая Нилу рот, будто это как-то помогло бы избавиться от того эффекта, которое произвели на него слова Нила. Но было уже поздно. Он снова простонал, двинул бёдрами в вялом толчке и кончил — горячо изливаясь на колени Нила.              Член Нила дёрнулся. Нил едва ли заметил, как его собственная рука опустилась вниз, размазывая сперму Эндрю по своему члену, словно та была смазкой.              Дыхание Эндрю опалило кожу Нила, добираясь своим жаром, возможно, до самых костей. Несколько блаженных минут единственными, что Нил слышал, были вдохи Эндрю и плавный темп его собственной руки. Его пальцы путались в волосах Эндрю, пока тот не приподнялся, выдыхая у самого уха Нила:              — Погоди.              Нил застыл под ним.              — Ты помылся, я знаю, — сказал Эндрю, проводя носом по его шее. Голос ленивый, низкий. — От тебя пахнет так, будто ты это сделал. Но вот как тщательно?              Нил почувствовал, как кончики его ушей загорелись.              — Ам. Очень тщательно.              Эндрю откинулся назад, вскидывая одну бровь.              — Развратник, — сказал он, возвращая Нилу его же слова.              — В прошлый раз, — невозмутимо сказал Нил, — ты вылизал мои яйца и всю промежность. Не хотел рисковать.              Какая бы ухмылка ни играла на губах Эндрю, от неё уже и след простыл. Эндрю вздохнул и затем спросил:              — Значит ты не против, чтобы мой язык побывал внутри тебя?              — Не против, — прохрипел Нил.              Эндрю поднялся. Выглядел он разбитым: грудь раскраснелась, обмякший член всё ещё был на виду, расслабленно лежал поверх джинс, волосы были в беспорядке от пальцев Нила. Глаза горели — не просто возбуждением, нет, чем-то диким и первобытным. Нила снесло этим как цунами, выбило все мысли из головы.              Возможно, позже ему придётся разобраться с тем, почему эта версия Эндрю — со всё ещё торчащим членом — настолько его возбуждала. Сейчас же, когда Эндрю снова опустился на колени, ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы тут же не кончить.              Эндрю резко раздвинул ему ноги, подтаскивая его ближе, к краю. Нил вздрогнул от такой внезапной уязвимости, руками подхватил ноги, не давая им сдвинуться назад.              Эндрю начал медленно — проложил дорожку из мокрых поцелуев на внутренней стороне бёдер Нила. Каждый его поцелуй ощущался клеймом. Пальцы легко кружили вокруг ануса, дразня, но даже это заставляло Нила потихоньку терять рассудок.              Он старался терпеть, ждать, не просить больше того, что Эндрю был готов ему предложить, но ожидание кружило голову желанием, вожделением.              Эндрю двинулся выше, замедляясь, чтобы прижаться губами к яйцам Нила. Его горячее дыхание ласкало сильнее любого прикосновения. Одним пальцем он очерчивал ленивые круги у входа Нила.              Нил держался изо всех сил, не позволял себе сломаться под напором своих мыслей о том, чтобы прикоснуться к себе, почувствовать сперму Эндрю на своём члене снова, — он не смел сделать этого, позволяя Эндрю зайти настолько далеко, насколько тот мог.              Пока наконец язык Эндрю, гладкий и тёплый, не скользнул ниже, прокладывая себе влажную дорожку к узкому кольцу мышц.              — Блять, — задохнулся Нил, откидывая голову назад.              Эндрю водил языком — резко и нежно, горячо и влажно. Сначала самым кончиком, дразня вход, слегка соскальзывая внутрь, но тут же оказываясь снаружи. Он повторял это снова и снова. Медленно, размеренно, пока Нил не задрожал под ним, удерживая ноги лишь силой воли и гордости. Он был на грани, чтобы начать умолять.              Наконец Эндрю поддался тому нетерпению, которое, казалось, они вдвоём испытывали, и которое Нил ощущал всем телом.              Язык Эндрю двигался всё более непристойно, глубже проникая в Нила с пошлыми, чвакающими звуками. Нил уже едва мог сдерживаться — каждый нерв в теле взрывался искрами, мышцы горели от напряжения, а контроль ускользал, словно Нил был на грани потери сознания.              — Эндрю, — содрогался он, выдыхая его имя.              Эндрю не останавливался. Одна рука скользнула вверх, к члену Нила, поглаживая его в неважном всем темпе. Нил жаждал лишь давления — этого и только этого было достаточно, чтобы довести его до пика. Жар разлился у него в животе, готовясь выплеснуться наружу.              Тогда Эндрю остановился, отстранился от Нила ровно настолько, чтобы прохрипеть порочно низким голосом:              — Будешь хорошей шлюшкой, кончишь с моим языком внутри?              А затем протолкнулся обратно, крепко сжимая ладонь вокруг пульсирующего члена Нила.              Нил кончил с криком, — высоким, рваным — бёдра задрожали, ноги разъехались в стороны. Эндрю провёл его через оргазм, уже нежно, благоговейно лаская его языком.              Звон в ушах Нила на секунду перекрыл любые звуки в комнате. Ноги безвольно свисали с края кресла. Лицо Эндрю снова было между ними, так же близко, пока губы прижимались к бедру в лёгких, еле уловимых поцелуях — на удивление, это помогало Нилу успокоиться, несмотря на весь жар и липкую кожу.              Эндрю потянул за край кофточки Нила. Мягкое, небрежное движение, позволившее Нилу вернуться назад на Землю.              — Она мне нравится, — прошептал Эндрю.              — Это кофта Элисон, — ответил Нил дрожащим голосом. — И, уверен, ей конец.              Эндрю промычал, явно не беспокоясь об этом.              Медленно, но верно Нил возвращался назад: дыхание приходило в норму, сердцебиение восстанавливалось. Он заметил, что дыхание Эндрю всё ещё было слегка прерывистым. Эндрю снова возбудился.              Он протянул руку в полумраке комнаты, нежно проводя по его шикарным губам кончиком пальца.              — Что теперь, — уже тише спросил Нил, — теперь, когда мы сняли напряжение?