Vitium Ferum

Он слышал собственное дыхание, видел свои руки, которые так жаждали прикоснуться к ней. Камилла... Это имя заставляло оживать и умирать снова, раз за разом, пока хватит сил произносить. Она уже ждала его. Габриэль сидел на жёстком стуле, оголённый. Ноги его были расставлены. Он стал безоружен перед пороком, бессилен против собственного желания. Как он её хотел... как дикарь, необузданное животное, готовый съесть при первой возможности. Девушка подошла к нему медленно, хищно, и он наслаждался, уповал на эти размеренные пытки. — Габриэль, ты обещал быть моим... — Я и есть твой. — Вот как?.. — она склонилась напротив него так, что грудь почти выпрыгнула из-под тёмного лифа. Какими были её соски? Маленькие, розовые? Или тёмные и тугие? Он так хотел узнать, увидеть то, что скрыто, то, что было под запретом. Попробовать на вкус... — Чего ты хочешь, милый? — и снова эта улыбка, до боли знакомая. — Т... тебя, — нарастающий жар мешал думать. Камилла вдоволь потрудилась, чтобы довести его до этого состояния, и сейчас играла с ним в кошки-мышки. Жестокая кошка. — Скажи мне это ещё, — её ногти провели по внутренней стороне бедра — от колена и обратно. Так медленно. Так близко. — Я хочу тебя! – судорожный голос на грани терпения. Она встала перед ним на колени. Наконец-то этот вид: эти глаза, волосы, губы. Губы... созданные для греха. Как они были нужны — здесь и сейчас, ближе, ниже. Её руки, царапая кожу ногтями, потянулись к жаждущей плоти. Утолить его потребность в ней — считай, благое дело. Прикрыв глаза в удовольствии, Габриэль уже почувствовал обжигающую влажность её языка. А потом проснулся... Уже была глубокая ночь. Из единственного маленького окна пробивался яркий лунный свет. Он освещал капельки пота на его коже и... стояк. Габриэль выругался. И тут же отчитал себя за это. Он сжал в руках своё достоинство, будто пытался спрятать следы своих фантазий. Но от кого? От Бога? От самого себя? Мужчина присел на край кровати, тяжело выдыхая. Хотелось бы обвинить во всех бедах Камиллу. Она ведь и вправду была виновата. Но... будь он сильнее. Но она его подвесила — что оставалось?.. — Я так понял, ты мне не поможешь, — тихий, мирный голос и взгляд на крест. Это был не вопрос к Богу, а утверждение. Исчезновение надежды. Или, может, все мосты наконец рухнули? Всё, что сдерживало Габриэля на плаву все эти годы, приносило лишь иллюзию контроля. Контроля, которого не существовало. Проведя рукой по волосам, он смахнул остатки сна — и остатки веры. Проще было всё уничтожить собственными руками, чем ждать, когда это сделают за него. Всё уже было сломано. Не осталось смысла хвататься за лодку, которая тонет. Он поможет Камилле разобраться со злом, а после — навсегда покинет эти стены. Таково было его решение. *** Ей хотелось спать. Усталость диктовала свои правила, но азарт, предчувствие, что сейчас ей откроется нечто поистине важное, не отпускало. Камилла сидела на койке в келье и вскрывала икону под тусклым светом свечи. Всё здесь было тусклым — даже огонь не хотел жить в полную силу. Задняя стенка рамки легко отпала — скреплялась она маленькими гвоздичками, — и под ней оказался тоненький блокнот в кожаном переплёте. — Дневник. То, что нужно, — прошептала она. Камилла раскрыла его… но тут же закрыла обратно. Глаза уставились в пустоту, но, избавившись от непрошеных мыслей, она вернулась к дневнику. Первая страница была потрёпанной и явно не начальной — об этом говорили обрывки выдранных листов. Но именно эта страница кричала громче слов. Тёмный след — как от сажи — и пятна чего-то неясного окружали чётко выведенную руну. Два круга, пересекающихся, как в знаке затмения. Внешний — изломан, будто треснул от внутреннего давления. В центре — вертикальная черта, пробивающая оба круга, словно гвоздь, скрепляющий две сущности. Этот знак был навеки связан с Камиллой. Единственное, что могло выбить её из равновесия. Она поспешила перевернуть лист. Сначала — ровные, слишком правильные буквы, будто напечатанные. Ничего примечательного: записи о днях, проведённых под монашеским уставом. Селия почти не записывала мыслей — лишь список дел. Пошла туда. Сделала то. Помолилась. И всё это повторялось день за днём. До одного — прибытия Мириды в монастырь. Видимо, девушки сблизились, несмотря на устав. Камилла усмехнулась, намечая будущую жертву допросов. Но не сейчас. Селия начала писать больше. В её словах появилась злость, обида на настоятельницу, которая, казалось, специально выводила её из себя. Женщине не нравилось их тайное общение, и с течением времени она начала откровенно издеваться — заваливала работой, не давая передохнуть. Помимо этого была ещё одна… любопытная запись: умершая послушница призналась в любви. К падре. Не будь той руны на первой странице, Камилла бы рассмеялась в голос. Но… ей было не до смеха. — Значит, все влюбляются в Габриэля. Слишком очевидно. Все беды — из-за мужчин, — пробормотала она. Признание Селии было не только на бумаге — она рассказала об этом Мириде. Кажется, начинается что-то весёлое. Поздние записи стали тревожными. Девушке снились странные сны. Она была уверена: настоятельница хочет ей навредить. Всё чаще встречался знак — та самая руна с первого листа. «Этот символ — предвестник моего спасения. Он спасёт мою душу…» — Вот как? Не успел, видимо, — Камилла прищурилась. «Этот знак достаёт меня из тех страшных снов, пожирающих моё нутро. Я верю — ангел-хранитель мой рядом, и он не даст меня в обиду. Я слышу его зов. Он говорит мне, что делать. Матушка не хочет мне добра. В её сердце живёт дьявол. Эти сны — её рук дело. Злая женщина хочет отвернуть меня от Христа. Но мой ангел сказал мне, что сделать. И я пойду. Я нарисую символ на портрете и изгоню нечистый дух. Спасу всех в этом новициате. Спасу себя, Мириду и падре. Все наши души попадут в рай. Мы заслуживаем благословения». После этого остались лишь обрывочные фразы и несколько молитв. Это были последние слова Селии. — Что ж… у девчонки и вправду поехала крыша. Зато теперь хоть понятно, кто её видел перед "сном". Раз уж настоятельница не успела выгнать — умерла она той же ночью… к кое-кому придётся зайти, — пробормотала Камилла, закрывая дневник и откладывая его на прикованную тумбу. Пора откинуть размышления и поспать. Свежая голова не помешает в разведке. Но… ей не давали покоя эти руны. То, что Селия видела в них спасение. То, что «ангел» шептал, что делать… — Неужели демон велел ей лезть на рожон к настоятельнице?.. Питаясь ею? Приближая изгнание из монастыря, в котором обитает? — Камилла не могла найти логики. Чего-то не хватало. И этот недостающий компонент она должна была найти. Или выбить. Из настоятельницы. Завтра. А сегодня… ей действительно надо выспаться. *** Новый день — новые жертвы. У Камиллы было прекрасное настроение. Главное — не сильно испугать матушку, а то вдруг она не такая грозная, как пытается казаться. Очень ранний подъём давал о себе знать. Не будь у девушки закалки — чувствовала бы себя как сваренная помидорка. Ещё и жара жуткая так старалась вскипятить внутренности. Опять утренние богослужения. Поклон, поклон — и ещё поклон. «Худший вид рабства». — Аве Мария! «Помогите кто-нибудь.» — Слава Иисусу и Богоматери. «Теперь шептать ещё сокровенные молитвы? Ну что ж... Господи, помоги найти побыстрее этого сучоныша тёмного, подвесить его за хвост и уйти от тебя. Твой дом поистине сводит с ума, а мне уже некуда. Аминь.» — Прошу завтракать, — противный голос настоятельницы уже щекотал нервы. Снова шатаясь в общей покорной шеренге, Камилла плелась в столовую в ожидании каши и хлеба. Она рассуждала, как попасть на аудиенцию к матушке с глазу на глаз. Приседая за простые деревянные столы, они снова скрестили руки для молитвы перед едой. «За каждый шаг, глоток воздуха и каждое всемирное дерьмо выражаю благодарность... эх», — в хорошем настроении она всегда перекручивала их проповеди на свой лад, представляя миры присутствующих, если бы те могли читать её мысли. Сложнее всего в этом было задержать свой смех. — А теперь, сёстры, приятного аппетита. Словно заведённые единым механизмом, заколотили ложки. Камилла немного подождала, наблюдая за их процессией. Три дня затворничества не помогли ей привыкнуть к такому порядку вещей, и если бы можно было — она предпочла бы жизнь в какой-то башне неподалёку: выходила бы ночью и не знала бед. Но нет. Это же не по уставу. — Сестра Камилла? — из размышлений вытянул грубый тон. — Почему не едите? Девушка повернулась и встретилась глазами с настоятельницей. «Какая же она су…» — Задумалась, матушка, простите. — Ешьте. В ответ она кивнула. «Да хоть подавись ем.» Когда все доели, а Камилла доколупалась и девушки начали разбредаться по рабочим делам, она подошла к матушке и тихонько нашептала что-то ей на ухо. Та утвердительно кивнула, и они направились к ней в кабинет. Дверь со скрипом закрылась. Знакомая комната, портреты. «Ну что ж, начнём.» Наставница обошла свой стол, грузно села, скрестив пальцы. — Раз хотите покаяться и извиниться — можете начать. «Так что мне перед ней на колени лучше стать или джигу на столе?» — Я хотела поговорить. — Бог не считает, что разговоры помогут, — женщина отрицательно покачала головой. — В тебе зло, дитя. И я знаю — попросишь прощения, и всё пройдёт. «Отсоси!» — Хорошо, матушка. Камилла встала на колени перед столом, склонила голову, руки сложила — всё как нужно. — Прошу прощения за грехи свои и нрав... «Возомнила из себя клуша.» — И за помыслы мои нечистые... «Карга величия.» — И прошу защиты души моей у Господа. И да защитит он душу грешную матушки нашей... Громкий скрип деревянного стула разрушил мирное щебетание Камиллы. Её лукавый взгляд устремился к ошарашенной женщине — видно, у той срывало башню. — Что это ты возомнила, нечистая?! — Почему вы злитесь? Я лишь только беспокоюсь о вас. — Моя душа чиста и невинна — запомни это. — Да? — глаза девушки перестали скрывать истинные намерения. — А Селия так не считала. Матушка вздрогнула. А потом рывком приблизилась к девушке и замахнулась со всей силы перед лицом. Миг — и её ладонь была в крепкой хватке. Камилла смотрела на неё как зверь, стала медленно подниматься, выгибая корявые пальцы в обратную сторону. Затуманенные гневом глаза вдруг пропустили дикий испуг — боль отразилась на старом лице, и теперь настоятельница опускалась перед девушкой на колени, вынуждаемая выгнутой ладонью. — Что ты делаешь?!!!! — Не ори ты так, — она приблизилась к ней. — Что ты сделала с Селией? — Да попадёшь ты в ад и будешь го… ААААА! Камилла надавила ещё больше, выворачивая руку. — Ладно, ладно, отпусти! — Хмм, — девушка нахмурилась. — Так быстро? Ну и слабачка. — Я ничего не делала, сумасшедшая! — Да что же вы все ох... «Надоело. Хватит церемоний. Эту можно и отпиздить, думаю.» И занеся уже кулак, она только замахнулась — как та завизжала, чтобы звать на помощь. «Ну всё.» Камилла ухватила её за чепец и ударила головой об стол. Старуха сразу отключилась, бесформенной тушей рухнула на пол. «Что мне делать с этой свиньёй-то? Как её допросить?» — она оглянулась. А может, не придётся? Вернулась взглядом к портрету. Почему его и вправду не снимают? Камилла подошла к стене. Пока та дрыхнет — можно и порыться. Портрет выглядел обычно. Только вот глаза... «Чем его царапали?» — дырки и тёмные разводы. Это были не чернила и не просто повреждения. Какая-то чёрная слизь. Девушка тронула её пальцами, немного зачерпывая, принюхалась. Пахнет как смола и по консистенции похоже. Она всматривалась в жидкость несколько минут, а потом вытерла палец об портрет, как об бумагу. Зацепила его со стены в попытке снять. Деревянная рамка двигалась туго. Камилла посмотрела из-под низа — между рамой и стеной сплошь эта чёрная хрень, как клей, скрепила изображение. Видимо, дыры в глазах были прорезаны насквозь, а разводы появились из-под обратной стороны. «Какая красота. Ещё бы она снимать не хотела… Только откуда это дерьмо вылезло?» Что было смежное с этой стеной? Камилла оглянулась на лежащую святошу, оставила портрет в покое и направилась к двери. Тихонько выглянула, посмотрела по сторонам — никого нет. Отлично. Она вышла в коридор и подошла к соседней, ближней двери. Кажется, здесь находилась подсобка или около того. Дёрнула ручку — и, естественно, заперто. Порылась в карманах в поисках отмычки, нащупала ключи. «Ах да, падре. Забыла отдать. Какая я всё-таки обманщица. Взяла для повода встретиться — и не пользуюсь. Ай-ай.» Прокручивая это, она весело уже взламывала замок. Но тот не поддавался так легко. — Что за чертовщина? Девушка приложила ещё усилий — и всё тщетно. Что-то было не так. Магический след на двери. Она достала ножик и выцарапала над замком руну, отмыкающую печать. Несколько минут — и что-то начало щёлкать, падать. Повторное нажатие — и ручка опустилась. Сначала сплошная темень. И вправду обычная подсобка: веники, метла. Но стоило сделать шаг внутрь... Камилла наступила на что-то вязкое. Взгляд вниз — а там чёрные пятна, и они становились больше, разрастаясь, расползаясь к стене с портретом. Неудивительно, что дверь запечатана. Не хватало только свеч. Это был алтарь Тёмного...