Шаг во тьму

Главный зал дворца сиял золотым светом. Высокие своды терялись в вышине, а люстры с сотнями свечей казались созвездиями, опустившимися под потолок. На стенах — полотна с изображением древних побед империи, гербы старинных домов, вычеканенные в бронзе. В воздухе витал запах вина, мёда и ладана, а приглушённые голоса гостей складывались в гул, похожий на шёпот моря. Принц Николас стоял во главе зала. На нём был белый парадный камзол с золотым кантом, расшитый серебряной нитью, и сапоги, сиявшие чёрным лаком. Его пшеничные волосы были собраны в аккуратный хвост, а лицо — холодно-спокойное, как и подобает наследнику. Рядом с ним — Наоми. Он тоже был в парадной форме: синий камзол с гербом династии Ренд на груди. Его руки были скрещены за спиной, взгляд серьёзен, но стоило кому-то из гостей обратиться к Нико, как он наклонялся ближе, готовый подсказать, как поступить. Нико принимал гостей с улыбкой — мягкой, почти дружеской, но всегда выдержанно-королевской. Он говорил каждому ровно столько, сколько нужно, чтобы тот почувствовал себя важным. Лёгкий поклон головы, искра интереса в глазах — и гость уходил, сияя от осознания, что принц обратил на него внимание. — Ваше высочество, честь быть приглашённым, — склонялся один. — Мы рады вашей семье, — отвечал Нико. — Династия Ренд всегда вдохновляла наш дом, — говорил другой. — Мы ценим вашу верность, — с улыбкой отвечал принц. Наоми наблюдал за ним с искренней гордостью. Нико держался как истинный наследник — уверенный, обворожительный, внимательный. Никто бы не подумал, что ещё недавно этот же юноша работал барменом в пивнушке, отмахиваясь от шумных клиентов. Нико, улыбаясь и кивая, чувствовал себя актёром. Маска на его лице была непроницаема. Но внутри — за этой вежливостью, за отточенными движениями — он помнил всё. Помнил грязный запах дешёвого эля, гул голосов, липкие столы. Помнил, как некий человек со слишком жирным голосом и тяжёлым дыханием втолкнул его в тёмный чулан за стойкой. Помнил, как слова «не смей» и «остановись» тонули в смехе и давлении чужих рук. И это всё повторялось, и повторялось, и повторялось... С тех пор он научился не показывать слабости. Ни один человек не должен был видеть его боль. Особенно — Наоми. Двери зала отворились снова, и слуга выкрикнул: — Аурелиос Лоуренс, член Совета Старейшин империи! В зал вошёл человек лет пятидесяти. Толстоватый, с отвисшими щеками, блестящей от пота лысиной и короткими, как щетина, волосами по бокам. Его пузо едва помещалось в золотой жилет, а кольца на пухлых пальцах сверкали, как будто он намеренно хотел ослепить ими весь зал. Нико почувствовал, как все его мышцы напряглись. Казалось, дыхание застыло. Этот голос, этот походка… Он знал его ещё до того, как Наоми наклонился и шепнул ему на ухо: — Это Аурелиос Лоуренс. Банкир из старого рода, влиятельный человек. — Я знаю, — ответил Нико тихо. Губы его дрогнули. Лоуренс был слишком знаком. Слишком мерзко знаком. В глазах Нико на миг всё исчезло: зал, свечи, Наоми рядом. Он снова стоял в тёмном чулане, спиной к холодной стене, и чувствовал тяжесть чужого тела. Грубый смех, дыхание с запахом вина, руки, что не оставляли выбора. Он хотел кричать, но крик застревал в горле. И вот этот человек теперь гость в его дворце. Человек, перед которым ему надо улыбаться. Нико выпрямился. Его улыбка осталась прежней — лёгкой и обворожительной. Взгляд его не дрогнул. Лоуренс медленно подошёл, раскланялся с неуклюжей учтивостью. — Ваше высочество, — произнёс он, обнажив жёлтые зубы в улыбке. — Для меня большая честь быть здесь. Нико кивнул, ровно, с достоинством. — Мы рады приветствовать вас, господин Лоуренс. Он произнёс это так, будто имя не обжигало язык. Наоми стоял рядом, внимательно глядя то на Нико, то на гостя. Он ничего не заметил. Нико и не позволил бы. — Я слышал, что ваша семья недавно заключила крупные торговые сделки с Рейнионом, — добавил Нико холодно-вежливым тоном. — Династия Ренд ценит ваш вклад. — Ах, да, конечно, конечно, — Лоуренс поклонился, но глаза его бегали по залу, словно ища новых лиц. Нико чувствовал, как в груди кипит ярость. Каждый вдох отдавался болью в висках. Ему хотелось шагнуть вперёд, вонзить кинжал в эту жирную грудь, выкрикнуть всё, что накопилось. Но он стоял. Спокойный. Холодный. Принц. Он знал, что Наоми рядом. И знал — если Наоми узнает, то разорвёт Лоуренса на кровавые ошмётки. Поэтому Нико не позволял маске упасть. Лоуренс, не задержавшись надолго, отошёл к другим гостям, оставив за собой тяжёлый запах пота и вина. Нико смотрел ему вслед, а сердце его билось в бешеном ритме. Наоми, улыбаясь, тихо заметил: — Ты держался прекрасно. Нико кивнул. — Мы должны держаться всегда, — ответил он, и только сам знал, какой ценой дались ему эти слова. Вечер опускался на дворец, и последние гости уже разошлись. Огромные хрустальные люстры гасили одну за другой, слуги торопливо убирали со столов остатки угощений, в коридорах постепенно стихал звон бокалов и шарканье обуви. Нико стоял у окна главного зала, где ещё недавно сиял приём, и смотрел на ночное небо. Он держался прямо, плечи были расправлены, словно он всё ещё стоял перед толпой, — но в его взгляде не осталось ни блеска, ни лёгкости, к которой привыкли окружающие. Наоми подошёл тихо, но Нико всё равно заметил его — слишком уж был настороже. — Ты выглядишь… не так, как обычно, — осторожно сказал Наоми, заглядывая в его лицо. Николас едва заметно усмехнулся. — А как я должен выглядеть? Как принцесса на празднике? — в голосе прозвучала насмешка, но улыбка не коснулась глаз. Наоми протянул руку, едва коснувшись его пальцев. — Как Нико. А не как маска, которую ты надеваешь. Повисла тишина. В этот момент Нико хотел оттолкнуть его, привычно отшутиться, но что-то внутри дрогнуло. В памяти вновь всплыло лицо Аурелиоса Лоуренса — самодовольное, тяжёлое, мерзкое. И то, как он смотрел на него сегодня. Взгляд, который Нико помнил слишком хорошо. — Ты заметил… его, — наконец сказал Нико, почти шёпотом. Наоми кивнул. — Тот лысеющий тип? Да. Я видел, как ты побледнел. Кто он? Нико отвернулся к окну. Долго молчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Потом выдохнул, словно через силу. — Когда-то… когда я был никем, всего лишь мальчишкой за стойкой в дешёвой пивнушке, — его голос дрогнул, — он… пользовался мной. Наоми замер. Сердце больно сжалось, и несколько секунд он не находил слов. Он просто подошёл ближе и обнял Нико со спины, прижимаясь щекой к его плечу. — Тише… я рядом. Нико закрыл глаза. Он чувствовал тепло Наоми и то, как тот держит его бережно, будто боясь ранить. — Знаешь, самое мерзкое? — сказал он после паузы. — Сегодня, когда я увидел его, я снова почувствовал себя тем мальчишкой. Слабым. Беззащитным. Хоть я и принц сейчас, хоть я могу приказывать… внутри всё рухнуло. — Ты не слабый, — твёрдо сказал Наоми, чуть крепче прижимая его к себе. — Нико, ты прошёл через такое, что сломало бы кого угодно. Но ты стоишь. Ты смеёшься, живёшь, любишь. Ты сильнее, чем думаешь. Губы Нико дрогнули. Он пытался ответить, но слова застревали. Вместо этого он резко развернулся и уткнулся лицом в плечо Наоми. Тот ощутил, как его рубашку медленно пропитывает влага — Нико плакал. Плакал тихо, глухо, как будто стыдился этих слёз. — Прости… — выдохнул Нико. — За что? — Наоми мягко поднял его лицо за подбородок, заставив посмотреть в глаза. — За то, что ты живой? За то, что у тебя есть боль? Ты не должен извиняться. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё: отчаяние, страх, но и желание быть услышанным, быть принятым. Наоми наклонился и поцеловал его в уголок губ — осторожно, будто спрашивая разрешения. Нико ответил сам — потянулся к нему и сам поцеловал, на этот раз глубже, крепче, будто в этих прикосновениях пытался утопить свой стыд и боль. — Ты моё убежище, — прошептал Нико, прерывая поцелуй. — Когда я с тобой, всё кажется… легче. — Тогда оставайся здесь. В моих руках. Всегда, — ответил Наоми. Они опустились на диван у окна. Нико позволил себе то, чего не делал ни с кем, кроме Наоми — расслабился в чужих объятиях. Его голова покоилась на груди Наоми, а пальцы нервно перебирали ткань его камзола. — Знаешь, — сказал он, — иногда я думаю: может, я никогда не смогу избавиться от этого прошлого. Оно как тень. Я могу улыбаться, шутить, быть принцем… но внутри оно всегда будет. — Тени тоже исчезают, — возразил Наоми. — Достаточно дождаться рассвета. И я буду твоим рассветом, если позволишь. Нико тихо засмеялся сквозь слёзы. Смех был слабым, но настоящим. Он прижался ближе, вдыхая запах любимого. — С тобой… даже ад кажется менее страшным. Они ещё долго сидели вместе. Нико рассказывал больше, чем когда-либо раньше — о своём детстве, о том, как его впервые ударило чувство унижения, о том, как он прятал шрамы внутри. А Наоми просто слушал, гладил его волосы и плечи, вставлял слова поддержки. К тому моменту, как за окном разлился ночной свет луны, напряжение немного спало. Нико выглядел уставшим, но в его глазах уже не было того тяжёлого мрака. Он был вымотан, но не сломлен. И всё это — потому что рядом сидел Наоми. — Обещай, что ты никогда меня не оставишь, — почти детским голосом попросил Николас. — Обещаю, — ответил Наоми без тени сомнения. — Я с тобой до конца. Я даже из рая сбежал, чтобы только быть с тобой. И они снова поцеловались — без страсти, но с такой теплотой, что у обоих дрогнули сердца.

***

Море тянулось вдоль дороги, бескрайнее и мерцающее, словно чьё-то древнее дыхание. За окном "импалы" оно то скрывалось за прибрежными скалами, то вновь разворачивалось во всём своём величии, когда дорога делала плавный поворот. Светлый горизонт дышал влагой и солью, и даже сквозь стекло чувствовался запах воды. Куникудзуши крепко держал руль. Его профиль был напряжённым: чёткая линия подбородка, чуть прищуренные глаза, взгляд, упрямо устремлённый вперёд. Ветер чуть трепал его тёмные волосы через приоткрытое окно. Он всегда водил так — сосредоточенно, будто от скорости и ровности движения зависела сама их судьба. Кадзуха сидел рядом, полубоком к окну, полубоком к своему другу. На коленях у него лежал старый потрёпанный дневник — тот самый, что достался ему от отца. Страницы давно пожелтели, местами в них въелась пыль и морская влага, но почерк оставался разборчивым. Он скользил пальцами по строчкам, словно боялся потерять хоть одно слово. — Ты снова читаешь эту ересь? — нарушил тишину Дзуши, не отрываясь от дороги. — Да, — подтвердил Кадзуха тихо. Его голос был мягким, почти задумчивым, как и всегда. — Дневник отца. Иногда мне кажется, что я слышу его интонации. Словно он и сейчас рядом. Он перевернул страницу. Чернила слегка потускнели, но строки были ясны. — Послушай… — он чуть наклонился, всматриваясь внимательнее. — Здесь он пишет… «кумихо». Не верится, но отец действительно упоминал её. Дзуши повернул голову, взглядом быстро скользнув по строчкам. — Кумихо? Уже тогда? — Да, — Кадзуха слегка улыбнулся, но в его улыбке чувствовалась тревога. — Он не описывает её подробно, но… пишет, что это древний дух в облике женщины. Лис-оборотень. Сильный, хитрый, питающийся душами. И что её почти невозможно убить обычными методами. Дзуши скривился. — То есть нам поручили разобраться с чудовищем, про которое даже твой отец писал «почти невозможно убить»? Отлично. Кадзуха закрыл книгу, положил её ладонью на колени. Его глаза скользнули по морю за окном. — Может быть, именно поэтому Пьеро выбрал нас. — Или потому, что мы для него расходный материал, — резко отозвался Дзуши. Он выругался вполголоса и сильнее нажал на газ, отчего мотор зарычал. Несколько минут они ехали молча. Только дорога впереди и гул двигателя. Потом Дзуши снова заговорил, но тише, словно сам удивился собственным мыслям: — Знаешь, всё это… организация охотников. Не кажется ли тебе, что в ней что-то не так? Кадзуха удивлённо посмотрел на него. — Что ты имеешь в виду? — Подумай. Мы с тобой не первый год среди охотников. Мы знаем имена, легенды, династии. Каждый хотя бы раз слышал о крупных братствах, семьях, которые веками держат оружие против нечисти. Но об этой… системе, которую строит Пьеро… — Дзуши нахмурился. — До недавнего времени никто из нас о ней даже не слышал. Кадзуха кивнул. — Да, я тоже думал об этом. Странно. Такое впечатление, что она возникла на пустом месте. — Словно из воздуха, — мрачно подхватил Дзуши. — И все вокруг ведут себя так, будто она существовала всегда. Словно её прошлое — табу. Он сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ни один охотник, ни один наставник, которого я знал… никогда не упоминал о Пьеро и его планах. И вдруг — целая организация, с ресурсами, связями, людьми. Это ненормально. Кадзуха тихо вздохнул и открыл дневник снова, перелистывая страницы. Его пальцы задержались на пометках отца о странных союзах и тайных группах. — Может, отец что-то писал об этом… Но пока я не нашёл. — И не найдёшь, — угрюмо бросил Дзуши. — У меня ощущение, что эту организацию и придумали совсем недавно. И что она играет в какие-то игры, в которые мы даже не заглядывали. Он посмотрел на Кадзуху — быстро, мимоходом, но достаточно, чтобы в его взгляде мелькнула тревога. — Мне не нравится, что нас втянули в это. Кадзуха закрыл дневник, положил его на сиденье. Его голос оставался спокойным, но в глазах тоже отражалось беспокойство: — Мне тоже. Но у нас есть выбор? Если мы не поедем — кумихо продолжит убивать. Если откажемся — нас всё равно вынудят. — Может быть. — Дзуши резко повернул руль, обходя очередной изгиб дороги. Машину слегка занесло, но он мастерски удержал её на траектории. — Только знай: я не собираюсь умирать ради чужих игр. Кадзуха посмотрел на него внимательно, чуть наклонив голову. Его губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. — И ради моих? — Ради твоих… — Дзуши впервые за всю дорогу усмехнулся. — Чёрт с тобой, ради твоих можно и подумать. Они оба засмеялись, и напряжение на мгновение спало. Но лишь на мгновение. Море за окном оставалось равнодушным, дорога уводила вперёд, а где-то впереди, в Ли Юэ, их ждала древняя тварь, о которой ещё их отцы писали как о почти бессмертной. И чем дальше они ехали, тем яснее становилось: их миссия — не просто охота. Это часть чего-то большего. Чего-то, что скрывается в тенях организации, за словами Пьеро, за пророчествами, в которые так легко поверить. — Кадзуха, — вдруг сказал Дзуши, чуть тише. — Если кумихо окажется не просто чудовищем, а чем-то… другим. Ты готов? Кадзуха молчал какое-то время, глядя в окно на тёмную воду. Потом сказал: — Я готов, если ты рядом. Машина мчала вперёд, и ветер с моря доносил до них запах соли и неизбежности. Импала мягко заурчала, когда Куникудзуши наконец свернул с шоссе, уходящего вдоль побережья, в широкий проспект, ведущий прямо в сердце города. Сквозь лобовое стекло перед ними развернулся Ли Юэ — не тот, каким его описывали в древних хрониках, не традиционный город торговцев и поэтов, а нечто большее: живой мегаполис, где прошлое и будущее сошлись в одной точке. Ветер с моря приносил запах соли, но вместе с ним — и запахи еды от уличных лавок, пряные, острые, сладкие. Вечерний воздух гудел: машины проносились в три ряда, яркие неоновые знаки зазывали прохожих на ужин или в караоке, а над всем этим в небе мерцали дроны-доставщики, словно рой светлячков. — Даже не верится, что это тот самый Ли Юэ, — пробормотал Кадзуха, склонившись ближе к стеклу. Его взгляд то и дело цеплялся то за огни небоскрёбов, то за силуэты древних пагод, стоящих прямо среди стеклянных башен. — Тут… как будто всё переплетено. Будто старый мир и новый договорились жить вместе. — Хм, — отозвался Дзуши сухо, продолжая вести машину. — Или будто кто-то специально смешал их так, чтобы люди перестали различать. Кадзуха хотел было спросить, что он имеет в виду, но промолчал. Он знал: если Дзуши так говорит, значит, за этим стоит его подозрительность, его вечное недоверие к чужим системам. Они свернули к побережью. Здесь улицы стали шире, а здания выше. Море расстилалось сбоку, тёмное, но усеянное огнями кораблей. На горизонте уже зажигался маяк, его луч медленно скользил по воде. — Вон он, — Дзуши кивнул подбородком. — Отель «Золотой Лотос». Высотное здание сияло золотистыми огнями, его фасад из стекла отражал город, словно в зеркале. Перед входом стояли такси и дорогие автомобили, по лестнице крутящимся потоком поднимались и спускались люди. Одни — в строгих костюмах, другие — в традиционных нарядах, девушки в ярких ципао, мужчины в длинных плащах. Внутри холл оказался ещё роскошнее: мраморный пол, подсвеченные декоративные фонари в форме лотосов, фонтаны с миниатюрными драконами. На стойке ресепшн девушка в красном ципао приветливо улыбнулась и быстро оформила их документы. — Номер на двоих, двадцать второй этаж, вид на море, — сказала она мелодичным голосом и протянула карту-ключ. Куникудзуши коротко кивнул, забрал ключ, а Кадзуха на секунду задержал взгляд на девушке. В её улыбке было что-то механическое, слишком отрепетированное. Он поймал себя на мысли, что чем больше этот город кажется красивым и совершенным, тем сильнее чувствует в нём искусственность. Лифт поднял их на двадцать второй этаж за считанные секунды. Коридор был длинным, ковры мягкие, свет приглушённый. Их номер оказался просторным: большая двуспальная кровать, письменный стол, телевизор, и главное — огромное панорамное окно на всю стену. За окном раскинулся Ли Юэ. Город переливался тысячами огней, словно само небо опустилось на землю. Внизу текли реки машин, неоновые вывески вспыхивали и гасли, на воде отражались башни. — Чёрт возьми, — выдохнул Кадзуха, подходя ближе к окну. — Красиво. — Красота — это маска, — буркнул Дзуши, закрывая за собой дверь и ставя сумки у стены. — Она всегда что-то прячет. — Ты опять за своё? — улыбнулся Кадзуха, но без особого веселья. — Мы даже часа не провели в городе, а ты уже ищешь заговоры. Дзуши не ответил. Он подошёл к окну, встал рядом с Кадзухой и скрестил руки на груди. Некоторое время они молча смотрели на сияющий город. Потом Кадзуха всё же отвёл взгляд, сел на кровать и достал из сумки дневник отца. Потёртая кожаная обложка, пожелтевшие страницы, неровный почерк — всё это напоминало о том, что отец был не только охотником, но и человеком, который пытался оставить сыну хоть что-то. Он перелистал несколько страниц и остановился. — Вот, — сказал Кадзуха, поднимая глаза на Дзуши. — Кумихо. Отец писал. Не слишком подробно, но достаточно. Изучи. Дзуши повернул голову. Его взгляд стал острым, внимательным. — Что там? — Говорит, кумихо — не просто демон-оборотень. Это дух-хищник. Может принимать облик женщины, чтобы завлекать жертв. Питается душами, чаще всего мужскими. Внешне — красивая, соблазнительная. Но настоящая форма — лиса с девятью хвостами. Я ведь уже говорил... — Лиса… — протянул Дзуши и хмыкнул. — Красивая маска, говоришь. Как весь этот город. Кадзуха закрыл дневник и положил его на колени. — Тут есть ещё кое-что. Отец писал, что кумихо почти невозможно убить обычными методами. Нужен удар в сердце, но даже это не всегда помогает. Самый надёжный способ — уничтожить её лисий камень. — Лисий камень? — переспросил Дзуши. — Да. Это что-то вроде сосуда, где хранится её сила. Пока он цел, она будет возрождаться снова и снова. — А где этот камень? Кадзуха пожал плечами. — Вот это отец не написал. Только добавил: "Не ищи лёгкого пути. Кумихо умна и хитра, она не позволит приблизиться". Некоторое время в комнате стояла тишина. Снаружи доносился гул города, словно отдалённый рёв огромного зверя. Дзуши, наконец, оторвался от окна, прошёл по комнате и сел в кресло напротив Кадзухи. Его глаза блеснули. — И всё же с этой организацией охотников явно что-то нечисто... Кадзуха поднял брови. — Может уже объяснишь нормально? — Смотри сам, — Дзуши подался вперёд. — Сколько лет мы живём среди охотников? Сколько встречали разных отрядов, наставников, ветеранов? И ни разу никто, ни один человек не говорил о какой-то большой организации. А теперь внезапно появляется "штаб", какой-то Пьеро, план "Единение". И все делают вид, что это нормально. Кадзуха нахмурился, пальцами теребя угол дневника. — Возможно, они скрывались. Работали в тени. — Возможно, — кивнул Дзуши, но голос его был твёрдым. — Но мне это не нравится. Слишком всё гладко. Слишком… выверено. — Ты думаешь, они нас используют? Дзуши усмехнулся. — А ты сам как думаешь? Нас отправляют на кумихо. Демон из восточных сказаний, которого, по словам твоего отца, почти невозможно убить. Случайность? Нет. Это проверка. Или… жертвоприношение. Или убийство свидетелей. Или ещё что-то. Кадзуха посмотрел на него долгим взглядом. В груди неприятно заныло. — Если это проверка — мы пройдём её. Если это жертвоприношение… ну что ж, пусть попробуют. В словах была бравада, но он сам понимал — в глубине души у него страх. Не перед кумихо, а перед неизвестностью, перед системой, в которую они попали. Номер в гостинице оказался неожиданно просторным — с большим окном от пола до потолка, за которым раскидывался вид на залив. Волны перекатывались внизу, их гул перекликался с гулом города. Ли Юэ поражал своей современностью: светящиеся башни, оживлённые улицы, бесконечные огни, мерцающие рекламные щиты, словно мир будущего, выросший на древней земле. Но в этом шуме и свете их номер был словно отдельный остров. Тишина здесь казалась особенной, гул города проникал только мягким эхом, больше похожим на далёкое дыхание. Куникудзуши бросил на кровать сумку, устало провёл рукой по волосам и сел у изножья кровати, разминая плечи. Дорога отняла силы — и физические, и душевные. Внутри у него ещё бурлили мысли о странностях организации охотников, о таинственном поручении, об опасности кумихо. Но сейчас, здесь, всё это отступало, словно растворялось за стенами. Потому что рядом был Кадзуха. Тот, наоборот, стоял у окна и вглядывался в огни города. В руке он всё ещё держал дневник отца, но буквы расплывались, и внимание ускользало. Всё его существо было сосредоточено на чувстве — неясном, но сильном. Чувстве, что в этом номере решится нечто большее, чем просто их разговоры о прошлом или демонах. — Город красивый, да? — негромко сказал Куникудзуши, наблюдая за другом. — Но слишком шумный. Словно скрывает что-то за этим блеском. Кадзуха повернул голову, и в его глазах вспыхнул мягкий свет. Он кивнул, но не ответил. Закрыл дневник, положил на столик и шагнул к кровати. Его движения были неторопливы, но в них чувствовалась решимость. Когда он сел рядом, между ними повисло напряжение. Секунды казались долгими. Тишину нарушало только дыхание обоих, и это дыхание с каждой секундой становилось тяжелее. Кадзуха опустил взгляд на руки Куникудзуши. Те были чуть дрожащими — от усталости или от чего-то иного? Он медленно протянул ладонь и коснулся пальцев. Тёплое, живое прикосновение. Казалось, в этот миг по венам пробежала искра. Куникудзуши поднял глаза и встретил его взгляд. Их глаза словно сцепились, и уже невозможно было отвести. Между ними не нужно было слов: всё было ясно без них. — Кадзуха… — только и выдохнул он, и в этом звуке было всё: желание, страх, жажда близости, долгие месяцы сдержанных чувств. Кадзуха не ответил — он наклонился ближе, и их губы встретились. Сначала осторожно, будто проверяя, позволено ли это. Но через миг поцелуй стал жадным, глубоким, в нём чувствовалась вся накопившаяся страсть. Куникудзуши обхватил его лицо ладонями, притянул ближе, словно боялся, что тот исчезнет. Они отстранились только на секунду, чтобы вдохнуть, и снова слились в поцелуе. В этот раз сильнее, страстнее. Руки скользнули по плечам, по спине. Их тела прижались друг к другу, словно искали опоры только в этой близости. Кадзуха сжал его талию, пальцы дрожали, но движения были решительными. Внутри него копился вихрь эмоций: желание, нежность, страх потерять. Всё это сливалось в одно чувство — невозможно было остановиться. — Ты даже не представляешь… как долго я этого хотел, — выдохнул Куникудзуши, прерывая поцелуй, но не отпуская его лица. Кадзуха улыбнулся — редкой, хрупкой, почти детской улыбкой. Но в глазах его горел огонь, который говорил больше любых слов. Он снова наклонился и поцеловал его, уже без сомнений, сметая все барьеры. Одежда постепенно мешала. Они сбрасывали её торопливо, почти не отрываясь друг от друга. Слышался хруст ткани, звук расстёгивающихся застёжек, глухой стук падающих вещей. Весь мир сузился до этого номера, до их дыхания, до тепла кожи. Куникудзуши опрокинул Кадзуху на кровать и навис над ним. Его взгляд был полон дикого, неудержимого желания, но и нежности тоже. Он целовал его шею, плечо, ключицу, оставляя горячие следы, заставляя Кадзуху содрогаться и судорожно хвататься за простыни. Кадзуха отвечал тем же — его пальцы впивались в спину Куникудзуши, его губы жадно искали каждую линию лица, каждый изгиб тела. Всё было страстью, всё было пламенем, которое не угасало, а лишь разгоралось сильнее. И чем дальше, тем яснее становилось: это не просто близость. Это было единением двух душ, измученных дорогой, войнами и смертью. Здесь они были живыми. Здесь они принадлежали только друг другу. И когда наконец страсть захлестнула их полностью, время перестало существовать. Был только жар, тяжёлое дыхание, движения тел в ритме, который диктовало сердце. И с каждой секундой они понимали всё отчётливее: никакая сила, никакие демоны и пророчества не разорвут того, что связывает их сейчас. Когда всё стихло, они лежали рядом, прижавшись друг к другу. Тишина была наполнена эхом их дыхания и биением сердец. За окном шумел Ли Юэ, но здесь, в этом номере, царил их собственный мир. Кадзуха провёл пальцами по волосам Куникудзуши и шепнул: — Обещай мне, что никогда не уйдёшь. Куникудзуши обнял его крепче, уткнулся лицом в его шею и ответил: — Я уже связал свою жизнь с твоей. Назад пути нет. И в этих словах не было пафоса. Это было простое, твёрдое обещание.

***

Тронный зал был огромен, поражал своей роскошью и одновременно величием. Колонны с резными узорами тянулись к потолку, где витражи пропускали мягкий свет утреннего солнца, окрашивая пол в золотые и багряные оттенки. Залы вели к массивному тронному подиуму, где восседала королева Елизавета, бабушка Николаса, в парадном одеянии. Ее взгляду не ускользнуло ни одно движение, ни один шорох в зале. Нико входил первым, плечом касаясь Наоми, который шел чуть сзади. В глазах Николаса читалась смесь восхищения и тревоги — тронный зал, его бабушка, весь этот блеск — казалось, сейчас он окажется в центре событий, которые изменят его жизнь. Наоми, напротив, сохранял хладнокровие, его голубые глаза внимательно сканировали зал, каждый жест, каждое движение королевы. Он знал, что за блеском и богатством скрываются жесткие правила и расчеты. — Николас… Наоми… — проговорила королева спокойным, но твердым голосом, когда они подошли к подиуму. — Мне есть, что вам сообщить, и вы должны слушать очень внимательно. Нико кивнул, а сердце его начало стучать быстрее, словно предчувствуя беду. Наоми слегка сжал его руку, передавая уверенность, которую сам ощущал, несмотря на все события. — На севере империи произошла катастрофа, — продолжила королева. — Драконы разрушили стену. — Голос её звучал спокойно, почти слишком спокойно, но для Николаса эта спокойность была ужаснее любых криков. Нико замер. Слова осели на него как тяжелый камень. Его глаза расширились, дыхание сбилось. Он ощутил внезапную слабость в коленях и, не успев опомниться, его накрыла волна паники. Наоми тут же обхватил его плечо, держал близко к себе, чтобы хоть немного удержать от обморока. — Что ты сказала? — выдохнул Нико, едва различимо, словно боясь, что если произнесет это громче, мир вокруг рухнет окончательно. — Стена… она не устояла. Люди погибли… — повторила королева, её голос не дрогнул, и в этом была ужасная уверенность. — А теперь… — Она глубоко вдохнула и медленно продолжила, глядя прямо на Николаса. — Я предлагаю начать войну. Прямо сейчас. Чтобы посадить тебя на трон империи. Лучшего времени у нас не будет. Слова ударили по Нико как кулак. Его тело замерло, взгляд застывал на королеве, а разум отказывался поверить в сказанное. Сердце колотилось так, что казалось, его услышат все присутствующие. Он пытался что-то сказать, но язык будто сковало. Наоми почувствовал его отчаяние, и взгляд ангела на секунду стал тяжёлым, напряжённым. Но прежде чем Нико успел собраться с мыслями, как будто сама судьба решила вмешаться, раздался глухой треск. Огромное окно позади трона разлетелось на сотни осколков, и вместе с ветром в зал влетела пуля. Время словно замедлилось. Взрыв стекла оглушил всех, но всё, что Нико смог увидеть — это момент, когда пуля пронзила королеву. — Бабушка! — выдохнул он, бросаясь вперёд, но Наоми успел опередить его. Его тело вспыхнуло светом ангела, и мгновенно он оказался между Нико и местом, откуда могла быть следующая атака. Его крылья из света слегка раскрылись, образовав защитный купол. Секунды растянулись, словно часы. Нико видел, как Наоми напрягся, глаза его сияли необычным голубым светом. Сердце Николаса сжалось от страха — он знал, что сила Наоми могла остановить всё, что угрожает им, но тем не менее он чувствовал, что сама эта сила настолько огромна, что может разрушить не только врага, но и их обоих. К счастью, новых выстрелов не последовало. Тишина, нарушаемая лишь лязгом осколков и шепотом ветра, опустилась на тронный зал. Нико, дрожа, медленно подошёл к Наоми. Он коснулся его руки, и взгляд ангела сразу успокоил его. — Всё в порядке, — прошептал Наоми, — пока всё в порядке. Но Нико видел, как напряжение не покидает его возлюбленного. Он видел каждое движение плеч, каждую дрожь пальцев, каждый мгновенный вздох, которым Наоми пытался вернуть себе контроль. Нико понимал — это не просто защита. Наоми сражался и внутри, и снаружи, и именно поэтому он так ослаб. — Почему… кто это сделал? — прошептал Нико, почти беззвучно, не веря, что мир мог так быстро перевернуться. Наоми не сразу ответил. Его глаза были устремлены на разбитое окно, где лёгкий свет заходящего солнца отражался в осколках, превращая их в искрящийся дождь света. — Не знаю… — выдохнул он наконец. — Но больше всего мне важно, чтобы ты был в безопасности. Всё остальное… мы разберёмся позже. Нико кивнул, хотя в груди его было столько паники, что казалось — сейчас сердце выскочит. Он обхватил Наоми за плечи, прижался к нему, пытаясь обрести хоть немного опоры. Наоми сжал его в ответ, словно передавая своё тепло, своё присутствие, которое сейчас было единственным якорем в этом хаосе. — Я не могу поверить… — тихо произнёс Нико, — что это происходит. — Я знаю… — согласился Наоми, — но ты не один. Я с тобой. В этот момент на стенах зала начали мигать красные сигналы тревоги, их резкий звон и мигание дополняли хаос момента. Солдаты Рейниона, мгновенно собравшись после выстрела, вошли в зал и оцепили пространство, проверяя оставшиеся угрозы. Но Нико видел лишь одно — как Наоми стоит между ним и опасностью, и как его сила ангела сверкает, едва не сжигая воздух вокруг. — Я должен вывести тебя отсюда, — сказал Наоми решительно. — Снаружи будет безопаснее. Нико кивнул, почти молча, ещё не в силах говорить, и позволил Наоми провести себя к двери. Каждый шаг отдавался эхом, словно в них таился страх и напряжение, которое невозможно было полностью поглотить. Когда они оказались в безопасной части дворца, Нико впервые позволил себе глубоко вдохнуть. Он присел на низкую скамью, а Наоми сел рядом, обнимая его плечо. Солнечный свет пробивался сквозь окно, окрашивая их лица золотым сиянием, но в душе Николаса всё ещё была тьма ужаса, свежего от произошедшего. — Это было слишком… — прошептал он, дрожа. — Да… — ответил Наоми. — И это только начало. Но я обещаю — пока я рядом, тебя не тронут. Они сидели молча, обнимая друг друга, и каждый пытался успокоиться. Но в этот момент Нико понял одну вещь: жизнь, которая была до этого момента, была навсегда разрушена. Теперь всё зависело от того, как они смогут действовать вместе, плечом к плечу, чтобы пережить этот новый, опасный мир, который открылся перед ними после трагедии. Наоми мягко провёл рукой по волосам Нико, прижимая его ближе. В его глазах светилась не только сила, но и забота, и любовь, и обещание защиты. Нико, почувствовав это, впервые с момента нападения позволил себе плакать — тихо, почти беззвучно, пока Наоми тихо шептал, держал его и уверял, что всё будет хорошо. И в этот момент, среди ужаса, крови и разрухи, Нико впервые ощутил, что они выживут — что бы ни случилось дальше, пока Наоми рядом, он сможет выдержать всё.

***

Ли Юэ встречал Кадзуху и Куникудзуши гулким шумом улиц, запахами специй и свежего моря, смешиваясь с ароматами жареного мяса, сладкой выпечки и пряностей, которых не найти ни в одном другом городе. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небоскрёбы и крыши домов в золотые и багряные оттенки, а тёплый ветер доносил запах соли и пряностей прямо с побережья. Куникудзуши как всегда мрачно и решительно шёл вперёд, пока Кадзуха с интересом изучал квартал, в который они вошли. Это был район, где красные фонари висели почти над каждым домом, где слышались смех и разговоры людей, где огни отражались на влажной брусчатке, создавая иллюзию танцующих теней. Короче говоря, это местный квартал красных фонарей — самый известный район удовольствий в империи. — Именно здесь, — сказал Куникудзуши, глядя на Кадзуху через плечо, — нам нужно искать кумихо. По слухам, именно в этом квартале она появилась снова. Кадзуха кивнул, прислушиваясь к шуму улицы, к крикам торговцев и звонкам колокольчиков, которые оповещали о прохождении повозок. Его глаза бегло изучали лица прохожих, каждое движение, каждый взгляд. Внутри ощущалась смесь напряжения и ожидания. Он понимал, что впереди не просто охота, а встреча с настоящей опасностью. — Этот город… — пробормотал он, — он словно живой. Смотришь на него — и кажется, что каждое здание дышит, каждое лицо таит секрет. — Верно, — ответил Куникудзуши. — И среди всего этого шума и блеска может скрываться наша цель. Но помни, Кадзуха, кумихо хитра, и она не будет ждать нас открыто. Их разговор прервался, когда на углу улицы они заметили знакомую фигуру. Яэ Мико стояла под фонарем, глаза её были внимательны и остры, как у хищницы, но в них засветилась мягкая забота, когда она увидела Кадзуху и Куникудзуши. — Вы двое здесь? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Я и не ожидала увидеть вас в этих местах. Кадзуха на секунду замер, а затем поклонился. — Наставница, — сказал он. — Мы пришли по поручению организации охотников. Нам поручили найти… кумихо. Яэ Мико подняла бровь и слегка прищурилась. — Кумихо? — её голос был мягким, но за ним скрывалась удивлённая нота. — Мне кажется, что вы не готовы к этому, уж простите. Но если это приказ, то вы должны идти. И помните, что Ли Юэ — не место для легкомысленных прогулок. — Мы готовы, — ответил Куникудзуши, чувствуя, как взгляд Яэ Мико оценивает их готовность. — Но… мы не ожидали встретить вас здесь. — Я слежу за вами, — ответила Яэ Мико, улыбаясь. — Всегда на страже, даже когда вы думаете, что действуете сами. И не волнуйтесь — удачи вам хватит, но только если будете внимательны. Кадзуха кивнул, его сердце учащенно билось. Он понимал, что наставница, которая вырастила Куникудзуши и фактически заменила ему мать, может быть тем ключом, который поможет им справиться с кумихо. Её советы и наставления всегда были точны, и сейчас, перед столь опасной миссией, её одобрение давало надежду. — Спасибо, наставница, — сказал он, ощущая, как внутри поднимается уверенность. — Мы не подведём. — Я верю в вас, — сказала Яэ Мико, её глаза блеснули мягким светом, который скрывал больше, чем она говорила. — Но будьте осторожны. Кумихо — не обычная тварь. Она умеет скрывать себя, вводить в заблуждение и использовать чужие страхи против вас. Куникудзуши, стоя рядом, сложил руки на груди и кивнул. — Мы понимаем. И мы готовы ко всему. Яэ Мико ещё раз взглянула на них, её взгляд был проницателен, словно она видела всё, что могло произойти в ближайшее время. — Если вы вернётесь живыми, — сказала она с лёгкой улыбкой, — то я буду гордиться вами. А теперь идите. И помните: доверяйте своим инстинктам. Они покинули её, направляясь дальше по красному кварталу. Фонари бросали мягкий свет на влажные улочки, а прохожие, погружённые в свои дела, почти не замечали их присутствия. Кадзуха и Куникудзуши двигались тихо, почти бесшумно, наблюдая за каждым движением, каждым звуком. — Я не думал, что встретим её здесь, — пробормотал Кадзуха, не сводя глаз с одного из темных переулков. — Она всегда появляется там, где её меньше всего ждешь. — Да, — согласился Куникудзуши, — и это даёт нам преимущество. Она оставила нам знак, что верит в нас. Но помни, Кадзуха, это не просто знак доверия. Это предупреждение. — Я знаю… — сказал Кадзуха. — Я просто надеюсь, что мы сможем справиться. Они продвигались дальше, а улицы красного квартала становились всё темнее. В воздухе повис запах сжигаемого благовония, смешанный с ароматами ночной еды и пряностей. Легкий ветер шевелил волосы, и каждый шаг отзывался тихим эхом на брусчатке. — Вот здесь, — сказал Куникудзуши, указывая на узкий переулок, — как по слухам, кумихо появилась в прошлый раз. Кадзуха кивнул, сжимая рукоять меча, который он носил при себе, удачно выдавая его за предмет косплея. Он почувствовал, как напряжение в его мышцах усиливается, готовность к внезапному движению, ко всем возможным угрозам. — Она будет ждать нас, — сказал он тихо, — и я готов. — И я тоже, — ответил Куникудзуши, проверяя магические амулеты и заклинания, которые он подготовил. — Помни, мы действуем вместе. Тишина переулка была пронзительной, каждый звук казался громче. Вдруг из тени показалась фигура, которую они не ожидали увидеть. Яэ Мико стояла там, словно возникшая из воздуха. — Вы готовы? — спросила она, её глаза искрились мягким светом, но скрывали глубину силы, которою они пока не могли оценить. Кадзуха кивнул. — Да, наставница. — Тогда вперёд, — сказала она, и её голос прозвучал как тихое благословение. — Но помните, кумихо не только хитра, она умеет использовать ваши слабости. Держите разум ясным, а сердца — твердыми. С этими словами она исчезла в тенях переулка, оставив Кадзуху и Куникудзуши наедине с их задачей. Атмосфера вокруг них ощутимо изменилась — город словно затаил дыхание, ожидая следующего движения. Кадзуха и Куникудзуши переглянулись, каждый понимал, что впереди опасность, как никогда реальная. Но вместе с этим появлялось ощущение силы и уверенности, что они способны справиться, что наставница оставила им шанс и доверие, которое они не собирались подвести. — Вперёд, — сказал Куникудзуши. — И будь готов ко всему. Они шагнули в темноту переулка, фонари красного квартала бросали мягкий свет на их лица, а тени сливались в единое пространство вокруг. Город Ли Юэ словно наблюдал за ними, готовый раскрыть свои тайны, свои опасности и свои чудеса. И именно здесь, среди огней, теней и пряных ароматов, начиналась их настоящая охота на кумихо, охота, которая изменит их навсегда.

***

Бар в столице Рейнфилда был пропитан тяжелым запахом табака, виски и влажного дерева. Свет мягких ламп падал на столы, заставляя тени играть на лицах посетителей. В дальнем углу, у деревянного стола с глубокими потемневшими от времени узорами, сидели двое. Один — Аурелиос Лоуренс, известный банкир из Империи, человек с массивным телосложением и лысеющей макушкой, с острым взглядом серых глаз. Он потягивал бренди, поглядывая на своего собеседника, сидевшего напротив него. Человек напротив был одет с изысканной сдержанной элегантностью: костюм глубокого черного цвета, безупречно выглаженная рубашка, шляпа, скрывающая часть лица, и серебряная карнавальная маска, закрывающая половину его черт. Из-за маски исходило холодное сияние глаз, которое почти делало его лицо нечитаемым, оставляя лишь ощущение надменной уверенности. — Ты понимаешь, — начал Лоуренс, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели, — что королева Елизавета была всего лишь началом. Мы говорим о войне, о троне, о полной перестройке баланса сил. И принц… — он резко ткнул пальцем в воздух, — этот проклятый мальчишка Николас должен был пасть вместе с ней! Человек в маске спокойно поднял бокал с темным вином, сделал глоток и тихо, почти с улыбкой сказал: — Убийство принца? Ты действительно думаешь, что это выгодно? — Как это невыгодно? — Лоуренс нахмурился. — Ты убил королеву, и всё ещё смеешь спрашивать о выгоде?! — Слушай внимательно, — произнес человек, опуская бокал, — убивать принца Николаса было бы слишком… глупо и рискованно. — Глупо?! — Аурелиос поднялся со стула, громко опрокидывая его, — Я заплатил тебе деньги, нанял тебя, чтобы устранить все препятствия! А теперь ты говоришь, что принца нельзя трогать? Это что, шутка? Человек в маске наклонил голову, словно изучая банкирa. Его глаза блеснули холодом сквозь серебряную маску. Затем он тихо рассмеялся — смех был беззвучным, но пронизывающим, словно в нем скрывался презрительный комментарий ко всему миру. Он провёл рукой по короткой, аккуратно подстриженой щетине на лице и выдавил из себя слабую улыбку. — Я говорю, что убивать Николаса… ужасно невыгодно. Ты сам думаешь, что его смерть решит что-либо, так? — Его голос был спокойным, хладнокровным, почти монотонным, но с лёгким оттенком насмешки. — Нет, Аурелиос. Мир не так прост. Иногда, чтобы выиграть, нужно не разрушать всё вокруг, а оставлять ключевых игроков нетронутыми. Лоуренс в ярости стукнул кулаком по столу. Бокал с бренди подпрыгнул, едва не опрокинувшись. — Так ты смеешь решать, кто выживет, а кто нет?! — его голос сорвался на крик. — Я заплатил тебе, чтобы ты убил обоих! — Да, ты заплатил, — ответил человек в маске спокойно, — но деньги не дают права разрушать стратегические фигуры, которые могут пригодиться. Лоуренс дернулся, собираясь возразить, но тут же почувствовал холодное присутствие смерти за спиной. Человек в маске медленно поднял руку и, почти не двигаясь, выстрелил. Пуля пронзила грудь банкира, и тот громко ахнул, опускаясь на колени, глаза широко раскрыты, полные ужаса. — Что ты… — успел выдохнуть Лоуренс, прежде чем его тело с дрожью рухнуло на пол. Человек в маске наклонил голову, словно прислушиваясь к последним звукам мира. Никто в баре не шелохнулся, словно время остановилось. Затем он медленно встал, взял свою шляпу, поправил маску и тихо, но отчетливо произнёс: — Я никогда не подниму оружие на хорошего человека. Бар содрогнулся от тишины, будто сам воздух признал вес этих слов. Люди, притаившиеся за столами, не смели пошевелиться. Человек в маске медленно повернулся, шагнул к двери и исчез в ночи, оставив за собой лишь шлейф таинственности и напряжения. Несколько секунд бар оставался в оцепенении. Посетители тихо шептались, обсуждая произошедшее, но никто не решался приблизиться к телу Лоуренса. Оно лежало среди бокалов, рассыпанного бренди и бумаги, и казалось, что сам бар хранил память о том, что только что произошло. Некоторые из присутствующих начали осторожно подниматься, чтобы вызвать стражу или помощь, но страх перед таинственным убийцей в маске сковывал движения. Они знали, что это был человек, который действует безошибочно, безжалостно и расчетливо. На улицах города ночь поглотила оставшиеся огни, и звук шагов таинственного человека растворился в темноте. Смерть Аурелиоса Лоуренса оставила за собой шлейф вопросов: кто был этот убийца, кто заказал его услуги и какие ещё игроки остались на поле, где жизнь и смерть переплетались в смертельной игре. В баре же оставалось только одно — ощущение пустоты и тревоги, тихий шепот о том, что иногда мир полон опасных людей, чьи решения определяют судьбы других, и что даже самые могущественные люди могут пасть в один миг.