Шаг во тьму

Сознание возвращалось к Кадзухе медленно и неохотно, принося с собой целый оркестр из неприятных ощущений. В висках отдавалось тяжёлой, тупой болью, сухость во рту напоминала наждачную бумагу, а желудок предательски подёргивался. Но хуже всего была качка. Пол под ним мерно покачивался, и с каждым движением в голове будто бы перекатывалась свинцовая болванка. Он лежал на голых досках, укрытый каким-то потрёпанным шерстяным одеялом. Медленно, со стоном, он приподнялся на локте и осмотрелся. Каюта была крошечной, до абсурда заваленной всякой всячиной. Стены, вместо того чтобы быть просто деревянными, были обклеены пёстрой смесью из потрёпанных морских карт, аляповатых постеров с изображениями невиданных существ, и... листовок с наградами. Его взгляд зацепился за знакомое лицо: "Леоне де Кантиэлло, известный как "Огненный кулак". Цена за голову: 900,000,000 моры". Рядом ухмылялся Томо: "Томо Шиота, "Убийца мечников". Цена за голову: 1,200,000,000 моры". И над ними всеми, с безразличным взглядом из-под полей шляпы, парил Эйс: "Эйстин Каэдэхара, "Белый Лис". Цена за голову: 6,000,000,000 моры". Кадзуха схватился за голову и простонал от боли. — Не злись. Сам напросился. — Ты... — Кадзуха попытался приподняться, но мир поплыл, и он снова рухнул на пол. — Где я? — В моей каюте, — раздался спокойный голос справа. Кадзуха повернул голову и увидел Леона. Тот полулежал на единственной узкой койке, прислонившись к стене. На нём были только простые холщовые шорты. В руках он держал толстый фолиант в потрёпанном кожаном переплёте. Кадзуха, привыкший видеть его в одежде, с удивлением отметил, что худощавое телосложение Леона обманчиво — сквозь бледную кожу проступали чёткие мышцы, говорящие о силе и выносливости. А на левом плече, чуть ниже ключицы, темнела старая, но отчётливая наколка — какой-то геральдический символ, который был безжалостно исполосован грубыми шрамами, словно кто-то пытался его вырезать. Леон перевернул страницу, не поднимая глаз от книги. — Расслабься. Ты здесь, потому что твой брат занят... переговорами с Лоуренсом, — он произнёс это с лёгкой, едва уловимой издевкой, — а каюта Томо больше похожа на помойку, чем на жилое помещение. Меня на ночь поставили дежурить у штурвала, так что койка пустовала. Вернее, пустовала бы, если бы ты не занял пол. Кадзуха с трудом сел, прислонившись спиной к какому-то сундуку. — Прости. Я... не помню, как мы добрались. — Ничего страшного, — Леон наконец поднял на него взгляд. Его серые глаза были спокойны. — Я тоже предпочёл бы не помнить, как тащил на себе двух бесчувственных идиотов, один из которых пытался сделать мне предложение руки и сердца, а второй — выяснить подробности моей личной жизни. — Он с лёгким щелчком закрыл книгу. — Сможешь встать? Капитан, скорее всего, захочет тебя видеть. Кадзуха, всё ещё чувствуя, как пол уходит из-под ног, сделал неуверенную попытку извиниться. — Леоне, насчёт вчерашнего... я, э-э-э... не хотел создавать тебе неудобств. Леон, натягивая сапог, остановился и медленно поднял взгляд. В его серых глазах заплясали озорные искорки. — Неудобств? — переспросил он с притворной задумчивостью. — Какие уж там неудобства. Тащить на плече пьяного охотника на демонов, который пытается рассказать мне о каком-то своём парне-единороге, пока его друг блюёт за углом — это же обычное воскресное утро. Я даже не вспотел. Кадзуха покраснел. Он понял, что его формальное "прости" прозвучало фальшиво и не задело даже краёв той нелепой ситуации. — Ладно, я был идиотом, — сдался он, потирая виски. — Полным, законченным кретином. Доволен? Уголок рта Леона дрогнул, а затем он рассмеялся — коротко, но на этот раз беззлобно. — Вполне. Извинения приняты. Теперь давай, вставай. Капитан ждёт. Он повернулся к небольшому сундуку, чтобы достать рубашку. В этот момент взгляд Кадзухи заметил на бледной коже Леона несколько синевато-багровых пятен. Одно виднелось на шее, чуть ниже линии волос, другое — на ребре, когда он наклонился. Синяки были свежими. Вопрос застрял у Кадзухи в горле. "Откуда?" Но спросить он не посмел. Вся атмосфера, окружавшая Леона, кричала о том, что некоторые темы под запретом. Леон, словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, резко выпрямился, натягивая чёрную рубашку. — Есть что-то интересное? — его голос вновь приобрёл привычные стальные нотки. Он не обернулся, но его поза стала напряжённой. — Нет, — быстро ответил Кадзуха, отводя глаза. — Просто... голова кружится. — Сосредоточься на том, чтобы донести её до каюты капитана, — сухо парировал Леон, застёгивая пуговицы. — И не пялься. Это неприлично. Они вышли на палубу, где царила оживлённая суета. Утренний воздух был свеж и солоноват, а над головой бешено носились чайки. И над всем этим хаосом парил голос Томо. — Эй, ты, морда косая! Вяжешь узлы, как бабка шаль вяжет! Переделать, пока я тебе гланды не вырвал! — орал старпом, расхаживая между матросами с видом полновластного хозяина. Его фиолетовые глаза сверкали, а русые волосы развевались на ветру. Увидев Леоне и Кадзуху, он тут же сменил гнев на милость и направился к ним широкой походкой. — О, а вот и наша утренняя похмельная прелесть! — Томо с размаху хлопнул Кадзуху по плечу. Тот пошатнулся, и мир снова поплыл перед глазами. — Как самочувствие, малыш? Голова ещё на месте? — Еле держится, — пробормотал Кадзуха, стараясь сохранить равновесие. Но Томо уже переключился на Леона. Он подошёл к нему вплотную, с лёгкой, игривой ухмылкой. — А вот и наш корабельный красавец. Выспался, Леончик? Снился тебе кто-нибудь... особенный? — он подмигнул так многозначительно, что Кадзухе стало неловко. Леон, не глядя на него, попытался пройти мимо. — Отстань, Шиота. Дела есть. — Какие дела? — Томо сделал шаг в сторону, снова преграждая путь. Он склонил голову набок, изучая Леона с преувеличенным интересом. — Может, опять книжки свои умные читать? Или, может, решил позагорать? Ты вчера так эффектно в одних шортах расхаживал... У некоторых, я слышал, до сих пор дыхание перехватывает. Леон продолжал делать вид, что не замечает намёков, но Кадзуха увидел, как напряглись его плечи. —Томо, пожалуйста... — произнёс он ровным, предупреждающим тоном. — Что, Леончик? Скажешь, что я тебе мешаю? — Томо снова подмигнул и, не выдержав, легонько шлёпнул Леона по заднице. Это стало последней каплей. Леон замер на месте. Его уши и залились ярким румянцем. Он резко обернулся, его серые глаза, обычно такие холодные, вспыхнули от возмущения и смущения. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, кажется, слова застряли у него в горле. Лишь короткий, сдавленный выдох вырвался из его груди. Проклиная всё на свете на хидзурийском языке, Леон резко развернулся и быстрыми шагами направился к трапу, ведущему в капитанскую каюту, оставив Томо стоять с самодовольной ухмылкой, а Кадзуху — в лёгком ступоре. — Ну что, пошли, малыш? — Томо снова хлопнул Кадзуху по спине, совсем не легонько. — Похоже, твой провожатый немного... перегрелся. Придётся мне тебя провожать. Пока они шли по палубе, минуя суетящихся матросов, Кадзуха не выдержал. Любопытство грызло его изнутри сильнее похмелья. — Томо, — начал он осторожно, — а вы с Леоном... вы... вместе? Томо фыркнул, засовывая руки в карманы своих широких штанов. — Вместе? Ну, мы на одном корабле, если ты про это. И в одной команде. — Я не про это, — Кадзуха нахмурился. — Вы... флиртуете. И он краснеет. — Леон краснеет, когда ему в ухо дует, — отмахнулся Томо, но в его глазах мелькнула искорка азарта. Видимо, тема ему нравилась. — Ладно, не буду тебя томить, малыш. У нас... свободные отношения. Так понятнее? Кадзуха покачал головой. В его мире, мире охоты и имперской аристократии, такие понятия были чем-то диким и вульгарным. — Свободные? То есть... вы можете... с другими? — Именно! — Томо широко ухмыльнулся, словно объяснял что-то очевидное ребёнку. — Никаких цепей, никаких обязательств. Каждый волен делать то, что хочет. — И... что же вы хотите? — Кадзуха почувствовал, что лезет не в своё дело, но остановиться уже не мог. — Я? Я хочу выпить, подраться и иногда — очень редко — поцеловать этого замкнутого засранца, когда он не ждёт. А он... — ухмылка Томо стала чуть жестче, — ...он хочет чувствовать себя нужным. Или, по крайней мере... — Или? — подстегнул Кадзуха. Томо вздохнул, и его беспечность на мгновение угасла. — Или он хочет доказать себе, что его тело всё ещё принадлежит ему. Даже если он продаёт его по частям какому-то старому ублюдку в Келдрэте за запас провизии для команды на месяц и пару добрых слов. Кадзуха замер. Картинка сложилась: синяки, шрамы поверх рабской метки, язвительность и эта странная, болезненная связь с Томо. — Он... продаёт себя? — тихо переспросил он, с трудом веря. — Нуу... не скажу, что я поддерживаю это, — Томо резко дернул плечом, словно сбрасывая с себя тяжёлые мысли. Его ухмылка вернулась, но теперь она казалась вымученной. — Ладно, хватит об этом. Мы пришли. Он остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной резным символом лисы — тем самым, что был на флаге. — Добро пожаловать в святая святых, малыш. Готовься к семейной разборке. — И он, не стучась, распахнул дверь. Кабинет Эйса был оазисом неожиданной роскоши среди аскетичной пиратской эстетики корабля. Стены, обитые тёмным бархатом, массивный письменный стол из красного дерева, позолоченные штурвалы, висящие на стенах как трофеи, и даже хрустальная люстра, мерцающая в такт качке. Но атмосфера в этом роскошном убежище была накалена до предела. В центре стояли Ланда и Леон, вцепившись друг в друга взглядами так, будто пытались мысленно придушить. Воздух трещал от непроизнесённых оскорблений. — ...ещё одно слово, и я прибью твой язвительный язык к полу, Лоуренс, — шипел Леон, его бледные пальцы сжимались в кулаки. — Попробуй, рабская подстилка, — огрызался Ланда, его обычная язвительность сменилась холодной яростью. — Думаешь, твой капитан тебя спасёт? Он... Эйс сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла. Он смотрел на них усталыми, почти пустыми глазами, медленно вращая в пальцах перьевую ручку. Казалось, он даже не слышит перепалки, уйдя в себя. Разрулил ситуацию Томо. Он, не долго думая, вошёл в кабинет, без лишних слов перекинул Ланду через одно плечо, а Леона — через другое. Оба на мгновение опешили от неожиданности. — Ладно, красавчики, — весело провозгласил Томо, — пахнет тут у вас тестостероном, аж дышать тяжело. Пойдёмте выясним, кто из вас круче, в более подходящем месте. И он вынес обоих из кабинета, захлопнув дверь ногой. Почти сразу же с палубы донёсясь отчётливый грохот, звон разбитого стекла и возгласы одобрения от матросов — началась та самая "разборка". Кадзуху от этого передёрнуло. Он знал какие разрушения могут учинить два обладателя Глаза Бога. Эйс тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Доброе утро, брат. Как самочувствие? — Так себе, — честно признался Кадзуха, садясь в кожаное кресло напротив. — Судя по всему, у тебя не лучше. — О, это ещё цветочки, — Эйс горько усмехнулся. — Ладно, к делу. Я помогу тебе разобраться с бардаком в империи. Успокоить демонов, сделать всё, что нужно. Но не за просто так. Кадзуха насторожился. — Что ты хочешь? — Рейнфилд, — просто сказал Эйс, его янтарные глаза встретились с взглядом брата. — Весь регион. Я хочу сделать его столицей моей будущей Пиратской Империи. Кадзуха несколько секунд молча переваривал эту информацию. Затем он тихо рассмеялся. — Эйс, даже для тебя это... грандиозно. Рейнфилд — не безлюдная степь. Это один из ключевых торговых узлов. Нико никогда не согласится отдать его тебе. Такие вопросы, брат, решаются не со мной. Их нужно решать с самим королем. — Согласится, — парировал Эйс с ледяной уверенностью. — У меня есть рычаги. Нико получит назад свою империю, очищенную от демонов и заговорщиков, но ценой будет суверенитет над одним регионом, к слову, над мятежным регионом. Думаю, это более чем честная сделка. Он не в том положении, чтобы торговаться. Кадзуха понимающе вздохнул. В голосе брата звучала та самая непоколебимая уверенность, которая всегда предшествовала либо грандиозной победе, либо сокрушительному провалу. — Ладно, оставим политику, — Эйс отпил глоток воды из хрустального бокала. — С Хэйдзо я разберусь сам. Лично. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное и неуловимое. Кадзуха почувствовал холодок по спине. — А у меня... видения вернулись, — тихо признался Кадзуха, опуская взгляд на свои руки. — Ещё более жуткие. Я вижу, как... как всё рушится. И на этот раз по-другому. Дорогие мне люди умирают иным путём. Я не знаю, что изменилось. Эйс внимательно посмотрел на него, его усталое выражение сменилось на мгновение на что-то похожее на беспокойство. — Всё меняется, Кадзуха. Будущее — не высеченный в камне монолит. Возможно, твои видения — лишь предупреждение, а не приговор. В этот момент оглушительный грохот и ругань за дверью внезапно прекратились. Воцарилась звенящая тишина. Эйс мгновенно насторожился, его пальцы сжали подлокотник кресла. Он прислушался, его взгляд стал острым, как у хищника. Но через секунду с палубы донёсся новый раскат ругани, ещё более яростный, и звук удара, от которого, казалось, содрогнулся весь корабль. Очевидно, Ланда ударил анемо энергией по палубе. Эйс расслабился, снова откинувшись на спинку кресла, и с облегчением выдохнул. — Что это вообще было? — спросил Кадзуха, кивая в сторону двери. — Из-за чего они? Эйс вяло улыбнулся. — Ланда просто ревнует. Он увидел, как Леон выходит из моей каюты на рассвете. А Леон, в свою очередь, не может простить Ланде его язвительных комментариев о его... прошлом. В общем, классика. — Он взмахнул рукой, как бы отмахиваясь от этой проблемы. — Пусть выпустят пар. На этом корабле это полезно для здоровья.

***

Воздух на палубе трещал от энергии. Ланда, ловко уворачиваясь от огненных шаров, посланных Леоном, ответил порывом сконцентрированного ветра, который едва не сбросил худого пирата за борт. — Что, сумерский ублюдок, за язык потянуло? — кричал Ланда, его лицо было искажено яростью. — Думаешь, если тебя выкупили, ты стал человеком? Ты навсегда чужой пес на привязи! Леон, его серые глаза полыхали алым отблеском пиро, парировал, создавая стену пламени. — Лучше быть выкупленным псом, чем целовать ноги тому, кто превратил тебя в шпиона, Лоуренс! Ты — лишь послушная тень своего отца! — А ты — проститутка, которая плачет ночами в подушку, вспоминая, как её трахали за кусок хлеба! — выдохнул Ланда, его голос стал ниже, но каждое слово било точно в цель. Леон не дрогнул, лишь пламя вокруг него вспыхнуло ярче. — У тебя очень богатая фантазия для имперского щенка. — О, это не фантазия! — Ланда язвительно рассмеялся, отбивая очередную огненную вспышку. — Это твоя суть. И нечему удивляться — яблоко от яблони недалеко падает. Твоя мамаша, наверное, тоже была шлюхой, раз родила такое... Он не успел договорить. Леон замер. Словно его выключили. Пламя вокруг него погасло в одно мгновение, оставив в воздухе лишь запах гари. Он стоял, не двигаясь, его кулаки были сжаты так, что кости побелели. Его взгляд, ещё секунду назад полный огня, стал пустым и стеклянным, уставившись куда-то сквозь Ланду. Тишина, которая на несколько секунд воцарилась на палубе, была зловещей и неестественной. Именно её и услышали в капитанской каюте. И именно в этот момент Томо, до этого наблюдавший за дракой с усмешкой, изменился в лице. Вся его беспечность испарилась. Его рука медленно, почти церемонно, легла на рукоять одной из катан. В его фиалковых глазах загорелся холодный, смертоносный огонь. — Лоуренс, — тихо, но чётко произнёс Томо, и в его голосе прозвучала сталь. — Ты только что пересёк черту. Большую, жирную, кровавую черту. Воздух на палубе, секунду назад наполненный лишь звуками драки, вдруг загудел низким, зловещим гулом. Кто-то из матросов крикнул: "Казнь!" — и этот клич тут же подхватили десятки глоток. "Казнь! Казнь! КАЗНЬ!" — скандировала толпа, смыкаясь вокруг них живым, жаждущим крови кольцом. Леон стоял неподвижно, словно парализованный. Он не смотрел на Ланду, его взгляд был устремлён внутрь себя, в какое-то старое, ужасное воспоминание, которое только что было жестоко вытащено на свет. Он дышал коротко и прерывисто, его бледное лицо стало землистым. А вот Томо преобразился полностью. С него словно слетела маска бесшабашного пьяницы. Теперь он был олицетворением холодной, безжалостной ярости. Его фиалковые глаза, суженные до щелочек, были прикованы к Ланде. Он медленно, с шипящим звуком, извёл клинок из ножен и швырнул его под ноги Лоуренсу. — Защищайся, щенок, — его голос был низким и плоским, без единой нотки прежнего издевательства. — Умри хоть с оружием в руках. Ланда, осознав, что шутки кончились, сгрёб с палубы катану. Но он был деморализован — и реакцией Леона, и этой внезапной, смертоносной переменой в Томо. Он успел сделать лишь один неуверенный выпад. Этого хватило. Томо не стал уворачиваться. Он сделал шаг вперёд, его клинок описал в воздухе ослепительную дугу. Раздался резкий звон — и сабля Ланды, перерубленная пополам, с грохотом отлетела в сторону. Вторым, плавным движением Томо подсек Ланду, и тот с глухим стоном рухнул на колени. — Прощай, — без эмоций произнёс Томо, занося катану для финального удара. Лезвие сверкнуло на солнце, направленное в шею Ланды. Толпа замерла в предвкушении. И в этот момент Леон вдруг ожил. — Стой. Его голос был тихим, хриплым, но он прозвучал с такой силой, что Томо замер, его клинок застыл в сантиметрах от кожи Ланды. Все взгляды устремились на Леона. Он медленно поднял голову. В его серых глазах не было ни прощения, ни гнева. Лишь ледяная, бездонная усталость. — Не надо, — выдохнул он, глядя на Томо. — Он не стоит того, чтобы ты стал убийцей из-за его пустых слов. Томо смотрел на него, его суровое выражение смягчилось на долю секунды, но рука с мечом не дрогнула. — Он оскорбил твою мать, Леоне. — Я знаю, — Леон медленно покачал головой. — Но она бы не одобрила, если бы за неё проливалась кровь. Томо ещё секунду постоял над побелевшим Ландой, потом с отвращением сплюнул и вложил меч в ножны. — Встань и проваливай с глаз долой. В следующий раз за тебя никто не будет просить. Скандирования стихли. Шоу окончилось. Но в воздухе ещё долго висела тяжёлая, неразрешённая напряжённость. Когда толпа, ворча от несостоявшегося зрелища, разошлась, Томо подошёл к Леону, который стоял у борта, смотря в пустоту. Он молча взял его под локоть и, не встречая сопротивления, повёл на бак — возвышение в носовой части корабля. Здесь было относительно безлюдно, лишь ветер свистел в снастях. — Леончик, — начал Томо, отбросив весь свой обычный шутовской тон. — Что это было? Ты аж позеленел. Что он такого сказал? Леон не глядел на него, его пальцы впились в деревянные перила. — Не сейчас, Томо. Я... не готов об этом говорить. Томо изучающе посмотрел на него, но кивнул. — Ладно. Не буду давить. Но слушай... — он положил свою грубую, покрытую шрамами руку поверх изящной, бледной кисти Леона. — Такие штуки, если их в себе держать, начинают гнить изнутри. Как рана, которую не обработали. Рано или поздно придётся это выжечь. — Знаю, — коротко бросил Леон и попытался отойти. Но Томо не отпустил его. Напротив, он довольно грубо, почти по-хозяйски, притянул Леона к себе, заставив того прислониться спиной к его груди. Леон на мгновение напрягся, но затем обмяк, приняв этот неожиданный, немного неуклюжий жест утешения. — Давай постоим тут немного, — пробормотал Томо ему в волосы. — Посмотрим, куда нас ветер несёт. Они стояли так в тишине, глядя на бесконечную линию горизонта, где небо сливалось с свинцово-серой водой. На несколько мгновений воцарился хрупкий мир. И тут откуда-то справа, из полосы тумана, вырвался оглушительный грохот. В воздухе пронеслось что-то большое и тёмное — пушечное ядро. Оно пролетело так близко, что они почувствовали на лицах брызги от его всплеска в воду в паре метров от борта. Всё хрупкое спокойствие развеялось в мгновение ока. Томо резко отстранился от Леона, его лицо снова стало маской собранности. — ТРЕВОГА! — заревел он так, что, казалось, содрогнулись реи. — К БОРТУ! МОРСКОЙ ДОЗОР! ПРИГОТОВИТЬСЯ К БОЮ! Леон, уже без тени прежней слабости, метнулся к своему посту, его глаза снова загорелись холодным огнем. Погоня начиналась. Из рваного, молочно-белого тумана, словно призраки, один за другим выплыли семь угрожающих силуэтов. Высокобортные, усеянные пушками корабли морского дозора выстроились в смертоносную линию, перекрывая путь к отступлению. На их мачтах развевались знакомые штандарты — скрещенные якоря на лазурном поле. На палубу "Золотого Роджера" высыпала команда. Следом появились Эйс и Кадзуха. Лицо капитана было напряжённым, но спокойным. — Сигнал на "Алькор"! — рявкнул Эйс, не отрывая взгляда от приближающейся армады. — Пусть Бэй Доу подходит. Думаю, нам придётся прорываться. Кадзуха, щурясь, вглядывался в туман. Его взгляд скользил по кораблям, пока не остановился на центральном, самом крупном и грозном. Трёхмачтовый линейный корабль, на носу которого красовалась позолоченная фигура крылатой женщины с мечом. В его груди резко похолодело. Даже он знал, что это за корабль... — "Мариетта"... — прошептал он. — Но это же... — Флагман адмирала Кагэмицу, — закончил за него Эйс. Его голос был ровным, но в нём слышалось знакомое напряжение. — Каэдэхара Кагэмицу. Наш двоюродный дедушка. И сильнейший воин в дозоре. Кадзуха с недоумением смотрел то на корабль, то на брата. — Двоюродный дед? Откуда? Я о нём никогда не слышал! Ответ пришёл не от Эйса. Сзади к ним подошёл Леон, его лицо было мрачным. Он вытирал лицо от сажи. — Кагэмицу — это не родственник, — проворчал он, поправляя Глаз Бога на поясе. — Это давняя, заскорузлая, невыносимая боль в нашей заднице. Он охотится за "Золотым Роджером" с того дня, как Эйс поднял над ним флаг. Думает, что семейная честь запятнана. — Леон с отвращением сплюнул за борт. — Старый фанатик. Он единственный, кто умудряется предсказывать наши маршруты. Чёрт знает как. К ним, громко топая по палубе, подошел Томо, потирая затылок. На его хаори виднелись свежие подпалины. — Ну, веселуха, — проворчал он, окидывая взглядом линию кораблей. — Всего-то семь штук. Мелочь. — Я мог бы устроить им адский пожар, — мрачно заметил Леон, его пальцы нервно постукивали по эфесу рапиры. — Но, зная Кагэмицу, это будет как плевать в костёр. Его корабли имеют усиленную огнестойкую обшивку, а экипажи обучены тушить даже пиро-способности. Мы потратим силы и лишь разозлим его ещё больше. — А я мог бы парочку этих корабликов отправить на корм рыбам, — вставил Томо, хмуро глядя на "Мариетту". — Два, может, три. Но вот с самим стариканом... — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло редкое для него уважение, смешанное с досадой. — С ним мне не тягаться. Слышал, он в одиночку разнёс целую армаду пиратов в Сумеру, когда те попытались заблокировать пролив. Его клинок режет молнии. Эйс, до этого момента молча наблюдавший за приближающейся эскадрой, повернулся к ним. На его лице не было ни страха, ни гнева, лишь спокойная, почти отстранённая решимость. — Расслабьтесь, джентльмены, — сказал он, поправляя шляпу. — Нам не нужно ни с кем сражаться. И ничего не нужно топить. Я попробую договориться Томо и Леон уставились на него как на безумца. — Кэп, они в нас уже почти целятся из пушек, — напомнил Томо. — Какие тут переговоры? — Именно переговоры, — Эйс улыбнулся, и в его янтарных глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Я хочу попробовать поговорить с моим дорогим дедушкой. Разговором можно многого добиться, если найти правильные слова. Или правильные угрозы. Два корабля медленно сближались, пока борта "Золотого Роджера" и "Мариетты" почти не соприкоснулись. С высоты палубы флагмана на них смотрел адмирал Каэдэхара Кагэмицу. Он был исполином. Ростом сильно больше двух метров, с плечами, на которых, казалось, могла уместиться небольшая пушка. Его белоснежный мундир с золотыми эполетами сидел на нём безупречно, подчёркивая рельеф мощной мускулатуры. Короткие седые волосы были подстрижены ёжиком, а из-под густых бровей горели пронзительные красные глаза. Его лицо, испещрённое шрамами, сохраняло невозмутимое спокойствие. — Эйстин, — голос адмирала был низким и густым, как гром перед бурей. Он звучал почти по-отечески. — Долго же ты заставил меня себя искать, мальчик мой. Эйс, казалось, не был напуган. Он сделал шаг вперёд, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. — Дедушка. Как я рад тебя видеть. Мы могли бы просто разойтись миром? У меня тут важные дела: я плыву спасать империю Ренд. Кагэмицу медленно покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления. — Ты носишь имя Каэдэхара, Эйстин. Ты запятнал его, подняв пиратский флаг. Честь семьи должна быть восстановлена. Я не могу просто так отпустить тебя. Сдавайся. Обещаю, с тобой обойдутся справедливо. — старик пробежался взглядом по остальным на палубе. На Кадзуху он посмотрел как на пустое место. — Господин Шиота! Думаю будет справедливо отдать вас властям Хидзуру. Ох, а ты, де Кантиэлло, по всем законам будешь продан в рабство. — Тебя же выкупили! — нахмурился Кадзуха. — Да я бы в жизни не купил человека, — прошептал Эйс. — Томо его украл, потому что прикольный. Вот и вся покупка! — Ох, чую вы познакомились, не когда ты Эйса спасал, — Кадзуха бросил взгляд на Томо. — Нет, конечно! — усмехнулся Эйс. — Он морковку с рынка спиздил и его поймали, а я заплатил за кражу. — Хватит болтать! — заорал адмирал. — Сдавайся, внучек! Улыбка Эйса не дрогнула, но в его глазах что-то погасло. Он тихо, почти шёпотом, бросил через плечо: — Томо. План "Б". Этого было достаточно. Томо рванул Леона за рукав, и они бросились прочь от борта. — Бежим, Леончик, старикан настроен серьёзно! Они мчались по загруженной матросами палубе, и на повороте Томо грубо столкнулся с Лоуренсом, который, похоже, пытался найти укрытие. — Дорогу! — рявкнул Томо, отшвырнув Ланду в сторону так, что тот полетел на швартовые канаты. Леон, пробегая мимо, на мгновение задержался. Он не глядя подхватил Ланду под руку, не дав ему грохнуться о палубу, и грубо поставил на ноги. — Держись, — бросил он ему коротко, и уже в следующее мгновение умчался вслед за Томо, не оглядываясь. Ланда, отдышавшись, смотрел им вслед с мешаниной из обиды, злости и чего-то ещё, что он сам не мог определить. Кадзуха, получив от Эйса короткий кивок, рванул с палубы вглубь корабля. Сердце колотилось где-то в горле. Он ожидал увидеть команду, готовящуюся к абордажу, стоящую у орудий, но вместо этого палубы были пусты. Лишь отдалённый гул голосов вёл его вниз, в трюм. Отодвинув тяжёлую задраенную дверь, он оказался в большом помещении, где в напряжённой тишине столпилась почти вся команда "Золотого Роджера". В центре, прислонившись к бочке с порохом, стояли Томо и Леон. — Что происходит? — выдохнул Кадзуха, подбегая к ним. — Почему вы все тут? Мы же не сдаёмся? Томо обернулся. На его лице не было привычной ухмылки, лишь сосредоточенность. — Сдаёмся? Малыш, ты шутишь? Сейчас наверху начнётся такое, что лучше наблюдать из укрытия. — Но... Эйс один там! — возразил Кадзуха. — Именно поэтому мы все и тут, — тихо сказал Леон, не отрывая взгляда от переборки, словно он мог видеть сквозь толстое дерево. — Капитан будет сражаться с адмиралом. Один на один. Кадзуха смотрел на них с непониманием. — Но... он же без руки! А этот Кагэмицу... он выглядит как горный тролль! Томо фыркнул, но без веселья. — Ты сейчас свидетелем станешь битвы титанов, малыш. Это как... Годзилла против Кинг-Конга. Только с мечами. И с ещё более разрушительными последствиями. Леон мрачно кивнул, его пальцы нервно перебирали складки одежды. — У Кагэмицу есть один удар... Он называет его "Дрожь Земли". — Леон поднял взгляд на Кадзуху, и в его серых глазах было неподдельное уважение, смешанное со страхом. — Однажды, десять лет назад, флот пиратов Сумеру укрылся за одним из островов. Кагэмицу в одиночку высадился на берег и обрушил этот удар. Он не тронул корабли. Он просто... перебил остров. Превратил его в щебень и пыль. Пираты на кораблях сдались без боя. А все из товарищи на острове... от них не осталось ничего. Кадзуха почувствовал, как у него перехватило дыхание. — А Эйс? Что он может противопоставить этому? Томо и Леон переглянулись. Потом Томо усмехнулся, но в его улыбке была ледяная уверенность. — Ты не видел кэпа в настоящем бою. Когда он выпускает свою Лучезарность на полную... его аура становится убийственной. Буквально. Слабые духом могут просто умереть от страха, находясь рядом. А сильные... им просто очень, очень не повезло. В этот момент сверху донёсся первый оглушительный грохот. Корабль содрогнулся, с потолка посыпалась пыль. Бой начался. Наступила зловещая тишина, а затем мир взорвался. Со всех семи кораблей дозора грянул залп, изрыгнув целый рой чугунных ядер, направленных прямо в борт "Золотого Роджера". Но Эйс не сдвинулся с места. Он просто поднял свою единственную руку. Воздух вокруг него замерз и заискрился, покрывшись инеем. Загорелась ослепительная вспышка, и перед кораблём возникла полупрозрачная, мерцающая стена из чистейшего льда. Ядра, словно горох, ударялись о неё и отскакивали, падая в воду с глухими всплесками. — Теперь моя очередь, — спокойно произнёс Эйс. Он сделал шаг вперёд — и исчез. Не сбежал, не отпрыгнул, а буквально растворился в воздухе. Следующее, что увидели ошеломлённые моряки дозора, — это его фигура, уже парящая над их мачтами. В его руке сабля вспыхнула ледяным синим светом. Один взмах. Один-единственный, плавный, почти небрежный взмах клинка. И от носа до кормы все семь кораблей дозора были рассечены пополам самым обычным клинком. Дерево трещало, мачты ломались, как спички. Это был не бой, это было демонстративное уничтожение. Эйс мягко приземлился на палубу "Мариетты" прямо перед своим дедом. Кагэмицу не дрогнул. В его красных глазах вспыхнуло пламя битвы. И тогда началось настоящее противостояние. Кагэмицу не использовал видимых манипуляций с камнем. Нет, его гео Глаз Бога работал иначе — он сжимал пространство вокруг его ударов, делая каждый взмах мечом обладающим сокрушительной мощью падающей горы. Воздух гудел и трещал от одного лишь движения его клинка. Эйс парировал, его крио-способности создавали вокруг него лабиринт из ледяных барьеров и шипов. Но каждый удар деда крошил лёд, как стекло. Они двигались с немыслимой скоростью, их клинки встречались со звуком, похожим на раскат грома, от которого содрогался весь корабль. — Пора заканчивать, мальчик! — прогремел Кагэмицу и отпрыгнул назад. Он вознёсся высоко в небо, его меч застыл над головой, собирая всю окружающую энергию. Воздух вокруг него сгустился до состояния желе, заставляя корабельные снасти натягиваться и лопаться. Это была "Дрожь Земли". — Чёрт, — ругнулся Эйс, понимая, что ему не удержать этот удар. Он встал в стойку, его клинок покрылся изморозью, готовясь к последнему, отчаянному парированию. И в этот самый момент из тумана вынырнул "Алькор". Раздался один-единственный, меткий пушечный выстрел. Ядро, пущенное рукой Бэй Доу, пришлось точно в цель — оно врезалось в Кагэмицу в верхней точке его прыжка, сбив его с траектории. Старик не упал. Он грузно приземлился на палубу, слегка пошатнувшись. Его безупречный мундир был порван и закопчен, но серьёзных ран не было. Он поднял взгляд на Эйса, потом на подошедший «Алькор», и медленно вложил меч в ножны. — Хороший выстрел, — произнёс он, и в его голосе звучала не злость, а усталое уважение. — И ты неплохо управляешься с силой, мальчик. — Он тяжело вздохнул. — Ладно. Считай, ты выиграл эту дуэль. Плыви себе на все четыре стороны. Но помни — мы ещё встретимся. Не говоря больше ни слова, он развернулся и ушёл в свою каюту, оставив свой разрубленный флагман и потрясённый экипаж. Эйс стоял на палубе, переводя дыхание. Буря миновала. На этот раз.

***

На палубе "Золотого Роджера" царило настоящее пиршество. Пираты пели, плясали, хлопали ром и закусывали солёным мясом. Воздух был густ от запаха алкоголя, пота и всеобщего ликования. В эпицентре этого хаоса, однако, были свои островки спокойствия. Кадзуха сидел на ящике, с тоской глядя на кружку с водой — его организм всё ещё восставал против самой мысли об алкоголе после вчерашнего. Рядом, прислонившись к штурвалу, стоял Леон со своим вечным стаканом яблочного сока. Он не пил вообще, и сегодняшний день не был исключением. К удивлению Кадзухи, Леон и Ланда, похоже, заключили хрупкое перемирие. Они не обнимались, но и не бросали друг в друга злые взгляды. Ланда, слегка навеселе, что-то бормотал о недостатках конструкции корабельных пушек, а Леон всего лишь кивал, изредка вставляя короткие, технические замечания. Кадзуха перевёл взгляд на Эйса. Брат сидел на бочке, пригубливая из изящного бокала что-то янтарное — он пил мало, сохраняя ясность ума капитана. Кадзуха подошёл к нему. — Жизнь — странная штука, — начал Эйс, не глядя на него, наблюдая, как матросы пытаются станцевать на скользком от пролитого рома полу. — Утром ты сражаешься с живой легендой, а вечером — слушаешь, как твой старпом орет непристойные песни. — Да уж, — Кадзуха вздохнул. Его взгляд снова непроизвольно уплыл туда, где Томо, уже изрядно пьяный, с размаху обнимал Леона, пытаясь его расцеловать. Леон уворачивался с привычным, усталым видом, но Томо это не останавливало. — Я... скучаю по Дзуши, — тихо признался Кадзуха. Эйс нахмурился, на несколько секунд уйдя в себя. — Дзуши... Тот самый, с фиолетовыми волосами и скверным характером? С которым вы тогда у нас дома были? Кадзуха с грустью улыбнулся. Эйс видел Куникудзуши лишь раз, мельком, незадолго до своего отплытия. — Он... да, тот самый. Характер ничуть не улучшился. — Ни у кого из нас, — горько усмехнулся Эйс. Они бы и дальше погружались в это мрачное настроение, но тут случилось нечто, заставившее замолчать если не всю палубу, то их уголок — точно. Томо, в очередной раз нависнув над Леоном с пьяным и настойчивым "ну давай же!", вдруг замер. Леон, обычно стоически переносивший эти атаки, на этот раз не оттолкнул его. Вместо этого он быстрым, почти незаметным движением наклонился и коротко, сухо коснулся губами щеки Томо. Всё. Просто поцелуй в щеку. Но для команды, видевшей лишь вечные поддразнивания и отчуждённость Леона, это было равносильно извержению вулкана. На палубе на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем она взорвалась оглушительным рёвом, свистом и аплодисментами. Пираты визжали от восторга, как школьницы. Томо застыл с глупой, ошеломлённой улыбкой, касаясь пальцами того места, которого только что коснулись губы Леона. А сам Леон, покраснев до кончиков ушей, с деланным безразличием отпил свой сок, но Кадзуха заметил, как уголок его рта дёрнулся в крошечной, почти что улыбке. Эйс фыркнул и отпил из своего бокала. — Ну вот. Му этих всё хорошо. Жизнь, брат, всегда найдет, чем тебя удивить. Они сидели в своём углу, наблюдая за разворачивающимся фарсом. Воздух всё ещё дрожал от праздничного гула, но их разговор принял более глубокий оборот. — Знаешь, — Эйс отставил свой бокал, изучая Кадзуху задумчивым взглядом. — Ты сильно изменился. Повзрослел. В глазах появилась... тяжесть. Та, что не смывается ни сном, ни выпивкой. Кадзуха встретил его взгляд и слабо улыбнулся. — Я мог бы сказать то же самое о тебе. Только в твоих глазах не тяжесть, а... лёд. Ты стал холоднее, брат. — Океан и одиночество не способствуют сентиментальности, — парировал Эйс, но в его тоне не было отрицания. Их внимание привлекло движение у штурвала. Томо, окрылённый тем самым поцелуем в щёку, видимо, решил, что ему всё дозволено. С пьяным и победным кличем он запустил руку Леону в штаны. Кадзуха замер, ожидая неминуемой взрывной реакции. Но её не последовало. Леон не ударил его. Он лишь издал раздражённый, почти что уставший звук и попытался отпихнуть настырную руку, бормоча что-то неразборчивое сквозь стиснутые зубы. Его уши горели багровым румянцем. Этого зрелища команде было достаточно. Пираты, как стая диких псов, почуявших слабину, начали подначивать: — Да сделайте уже это! — Кончайте мучиться! — Покажите нам настоящую пиратскую любовь! Эйс с отвращением вздохнул и провёл рукой по лицу. — Вот видишь, — с лёгкой брезгливостью в голосе произнёс он, — порой мне бывает искренне стыдно за свою команду. Но особенно... — он кивнул в сторону продолжающейся возни, — ...за этих двух. Они как... — он поискал сравнение, — ...как Биба и Боба. Два долбаеба. Кадзуха не смог сдержать смех. Сравнение было на удивление точным. — Похоже, твоему кораблю никогда не грозит скука. — О, это уж точно, — Эйс покачал головой, но в его глазах мелькнула тень привычной, снисходительной привязанности к своему безумному экипажу. — С ними скучать не приходится. Они доведут до белого каления, выведут из себя, но... они свои. Эйстин, откинувшись на бочке, с видом опытного натуралиста, наблюдающего за брачными играми экзотических птиц, начал перечислять Кадзухе грехи своей команды, кивая в сторону продолжающейся возни. — ...а однажды Томо, будучи в стельку пьяным, попытался привязать его к носовой фигуре на ночь "для романтики". Леон чуть не утопил его. В другой раз Леон, после особенно удачной сделки, сам в первый и последний раз напился в хлам и устроил танцы на столе, пока Томо смотрел на него с таким видом, будто готов был съесть вместе со столом. А ещё... В этот момент Леону, наконец, удалось вытащить настырную руку Томо из своих штанов. Он отшвырнул её прочь с таким выражением лица, будто только что победил в схватке с гигантским спрутом. Лицо Леона пылало, дыхание сбилось. Томо же отступил на шаг, смотря на свои пальцы с глупой, ошеломлённой ухмылкой. Судя по растерянно-торжествующему взгляду Томо и по тому, как Леон избегал смотреть ему в глаза, "своё" старпом таки получил. — Да ладно... — в шоке пробормотал Кадзуха. Он был удивлен тому, насколько команде было пофиг на то, что буквально на их глазах старпом подрочил второму помощнику. Эйс лишь покачал головой, будто наблюдая за неизбежным природным явлением вроде прилива. И тут Томо, не отрывая взгляда от Леона, медленно, с преувеличенным намёком, облизал свои пальцы. Он постоял так несколько секунд, явно наслаждаясь эффектом, который это произвело на и без того раскрасневшегося парня. А потом случилось неожиданное. Вместо очередной попытки атаки, Томо просто шагнул вперёд, взял Леона за затылок и поцеловал. Нежно, но уверенно. И Леон... не оттолкнул его. Напряжение спало с его плеч, он словно растаял, и его руки сами нашли талию Томо, отвечая на поцелуй с той самой сдержанной, но безоговорочной искренностью, которую он всегда в себе подавлял. Эйс, наблюдая за этой сценой, не смог сдержать лёгкую, почти незаметную улыбку. Он даже инстинктивно двинул своей единственной рукой, словно желая похлопать, но, вспомнив о её отсутствии, лишь фыркнул и покачал головой. — Ну наконец-то, — пробормотал он себе под нос. — Могли бы и раньше додуматься, идиоты. Эйс усмехнулся, глядя на то, как Томо, наконец-то добившись своего, с триумфальным видом обнимает слегка растерянного, но не сопротивляющегося Леона. — Ну, видимо, сегодня ночью наш старпом таки получит свой приз, — пошутил он, подмигнув Кадзухе. Тот с лёгким смущением отвёл взгляд. — И... это часто случается? Такое... примирение? — Примерно раз в неделю, — Эйс вздохнул, снова глядя на свою команду с видом уставшего режиссёра. — У них цикл: накопление напряжения — взрыв — примирение. Предсказуемо, как смена приливов. Кадзуха помолчал, переваривая эту информацию, а потом вспомнил утренний разговор с Томо. — А... Томо говорил, что Леон... спит с кем-то за деньги. Это правда? Улыбка Эйса мгновенно исчезла. Он отвёл взгляд, его пальцы сжали край бочки. — Правда, — тихо подтвердил он. — С одним стариком. Очень богатым и очень влиятельным. Он был начальником порта Келдрэта ещё при Рао Страхолюде и сохранил свои связи. — Эйс замолчал, подбирая слова. — Это... отчасти, деловая необходимость. Его благосклонность сильно снижает наши портовые сборы, цены на припасы... Я даже... благодарен Леону за это. Звучит ужасно, да? Кадзуха молча кивнул, чувствуя, как в его душе поднимается волна неприязни к этому неизвестному старику и жалости к Леону. — Томо это ненавидит, — продолжил Эйс. — Он просто бесится, злится, что Леон... принадлежит не только ему. Хотя сам же и выдумал эти "свободные отношения". — Но почему? — не понял Кадзуха. — Если они свободны... — Потому что Томо — идиот, — резко оборвал его Эйс. — Он думает, что достаточно просто быть рядом и иногда залезть к нему в штаны. Но Леону нужно больше. Ему нужно чувствовать себя... ценным. Не как инструмент, а как человек. А Томо вместо этого только шутит и требует. Если бы он почаще напоминал Леону, что он для него что-то значит, а не просто очередная забава... Леон был бы только его. А так... — Эйс развёл своей единственной рукой, — ...старик даёт ему то, чего не даёт Томо — иллюзию контроля, заботу и... дорогие подарки. Он тяжело вздохнул и резко сменил тему, словно стряхивая с себя тяжёлую мысль. — Ладно, хватит о них. Расскажи лучше, что творилось в империи все эти три года. Я слишком долго был в отрыве. Мне нужно знать всё.