Шаг во тьму

Кадзуху бросало из стороны в сторону в потоке искажённой реальности, где стены из чёрного стекла и полированной кости то сходились, то расходились, то вдруг оказывались потолком или полом. Гравитации в привычном смысле не существовало — его просто тянуло вглубь этого безумного строения, лишая ориентации, а вместе с ней и воли. Мысли путались, сознание затуманивалось, попытки зацепиться за выступ оканчивались ничем — поверхности были идеально гладкими и холодными, как лёд. И вдруг он ощутил чью-то хватку на запястье. Резкую, болезненную, но реальную. Падение прекратилось с таким же неестественным рывком, с каким и началось. Кадзуху дёрнуло в сторону, и он врезался во что-то твёрдое, но уже статичное. — Держись, — раздался рядом сбитый, но знакомый голос. Кадзуха, отдышавшись, поднял голову. Рядом, вцепившись одной рукой в какой-то выступ, напоминающий ребро гигантского скелета, а другой — в его руку, висел Леон. Лицо парня было бледным, напуганным. — Это место… оно не подчиняется никаким законам, которые я знаю, — сквозь зубы процедил Леон, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользил по меняющимся стенам, пытаясь вычислить закономерность. — Гравитация здесь меняется в зависимости от… от намерения, что ли? И рельеф. Он постоянно трансформируется. Нужно найти выход… — Выхода отсюда нет, — хрипло перебил его Кадзуха, откашлявшись. Он почувствовал под ногами какую-то опору, пусть и покатую, и смог встать, не отпуская руки Леона. — Это не ловушка в обычном смысле. Замок Гоэтии — проекция демоницы Буэр. Чтобы отсюда вырваться… её нужно убить. Уничтожить сам источник этого пространства. Леон замер. Кадзуха был готов поклясться, что слышал, как сердце парня пропустило пару ударов. — Убить… высшего демона. В его же доме. — ошеломлённо подытожил Леон. И в этот момент в голову Кадзухи вонзилась боль. Острая, разрывающая, как будто чей-то ледяной шип пронзил висок и принялся раскачиваться там. Он вскрикнул, схватился за голову, мир вокруг поплыл. А из этого белого шума прорвался голос. Не звук в ушах. Чистое, ясное, чуждое сознание, втиснутое прямо в его мысли. Раздался голос Буэр: "Заткнись и слушай, глупый щенок, пока у тебя ещё есть силы, чтобы слушать!" Кадзуха застонал, пытаясь вытолкнуть демоницу, но ее присутствие было слишком плотным, слишком всеобъемлющим. "Союзник. Я — союзник. Понимаешь? Или твой человеческий мозг слишком примитивен для таких концепций? — мысль пронеслась, обжигая изнутри. — Этот цирк — не моя идея! Мне нужно время. Время, чтобы… сориентироваться. Пока вы, жалкие черви, должны просто… ПРОДЕРЖАТЬСЯ. Не умереть. Не сойти с ума. Отвлечь внимание. Занять высших демонов, пока я разбираюсь с их паутиной изнутри!" Боль достигла пика, и Кадзуха рухнул на колени, всё ещё держась за Леона. Пират, не понимая, что происходит, но видя муку на его лице, попытался поддержать его. "Так что перестань нести чушь про "убийство"! Если я паду, это место рухнет. И тогда ничто не спасет вас от Его гнева..." Последняя мысль прозвучала как угроза, но в ней была и странная, искренняя нота чего-то вроде… отчаянной надежды? Или просто расчёта? Боль отступила так же внезапно, как и наступила. Голос исчез, оставив после себя лишь жужжащую пустоту в черепе и горький привкус железа на языке. Кадзуха тяжело дышал, его тело дрожало. — Кадзуха? Что это было? — напряжённо спросил Леон, помогая ему подняться. Кадзуха посмотрел на него, и в его глазах, помимо боли, было невероятное изумление. — Буэр… — прошептал он. — Она… она в сознании. И она говорит… что мы на одной стороне. Что ей нужно время. А нам… — он сглотнул, — …нужно просто не сдохнуть. Бесконечный переливающийся звон стали был не просто звуком — он впивался в сознание, пытаясь свести с ума. Кадзуха и Леон шли по одному из бесчисленных коридоров, который был полностью сделан из лезвий мечей, их шаги отдавались глухим эхом, заглушаемым вечным гулом. Леон шёл впереди, Кадзуха — за ним. Он шел сзади потому, что все ещё не отошёл от вторжения Буэр. Масло в огонь подливали то, что в замке было ужасно душно. Ветра не было. Вообще. — Ничего, — сквозь зубы процедил Леон, останавливаясь на перекрёстке трёх одинаковых, усеянных шипами проходов. — Нет следов, нет запаха, даже температура везде одинаковая. Это какой-то кошмар наяву... Кадзуха молча кивнул, его взгляд скользил по стенам из клинков, где под странным, режущим светом мерцали отражения их собственных искажённых лиц. Вдруг его внимание привлекло движение вверху. Тень, быстрая и чёрная, пронеслась по своду, где сходились острия вместо балок. За ней — ещё одна. — Вороны? — удивлённо выдохнул Кадзуха. И действительно, несколько сигнальных воронов охотников, тех самых, что использовали для связи на больших охотах, метались в пространстве над их головами. Птицы выглядели дезориентированными, но продолжали летать, их клювы раскрывались, передавая сообщения. Леон, не раздумывая, свистнул — низкий, пронзительный звук, особый пиратский свист, который вороны, вероятно, никогда не слышали, но на который инстинктивно отреагировали. Одна из птиц, крупный, с сизым отливом перьев ворон, камнем упал вниз, совершив рискованный манёвр между лезвий, и уселся на согнутую руку Леона. Птица наклонила голову и громко прокричала: — Как-кар! Всем охотникам по возможности собраться вместе! Каэдэхара Кай и Натаниэль Райдэн вступили в бой с высшим демоном Барбатосом. Как-кар! Морской дозор, Кагэхару и магистр Варка прорываются к логову Люцифера. Кар-кар! И птица улетела. — Морской дозор... — удивлённо пробормотал Леон. — Их-то как сюда занесло...? — Леон, не сейчас. Здесь мы все в одной ловушке. И если Кагэмицу с моим отцом… значит, у них общий враг на данный момент. — Да... — Значит Нат жив, — улыбнулся Кадзуха. — Значит не все так безнадежно. В этот момент и Кадзуха, и Леон одновременно подняли головы. Сверху, сквозь звон стали, донёсся новый звук. Не звон, а грохот. Глухой, сокрушающий, будто где-то на верхних уровнях этой бесконечной крепости обрушилась целая башня из лезвий. И этот грохот не стихал. Он приближался. Нарастал с каждым ударом сердца, превращаясь в оглушительную какофонию ломающегося металла, падающих обломков и… чего-то ещё. Чего-то тяжёлого, могучего, что проламывало себе путь сквозь хрупкую, по сравнению с ним, геометрию клинкового лабиринта. Он шёл сверху вниз. Прямо на них. Кадзуха и Леон вскинули оружие, инстинктивно прижались спинами друг к другу, готовясь встретить то, что сносило стены этой кошмарной крепости. Грохот заполнил весь мир. Потолок не рухнул. Он взорвался целым ливнем гигантских, искореженных лезвий, будто гильотину разорвало изнутри. Сквозь этот стальной смерч прорвалась фигура. Он приземлился перед ними с ударом, от которого дрогнул пол. Хаборим. Он несколько отличался от того, что видел Кадзуха в прошлый раз. Хаборим слишком часто меняет сосуды. Два с половиной метра сплошных переплетённых мышц, обтянутых кожей цвета обугленного дерева. Длинные, дикие рыжие волосы, спутанные и покрытые металлической пылью, падали на плечи, как львиная грива. Но больше всего поражали татуировки. Они покрывали его тело с головы до пят — не рисунки, а живые, ползущие под кожей потоки пламени. Огненные руны, символы, плясали и перетекали, вспыхивая алым и золотым в такт его дыханию. Он был бос, в простых штанах из шкур неведомого зверя, и его голые руки с длинными, почти когтистыми пальцами были сжаты в кулаки. Он просто стоял, оглядывая их оценивающим, голодным взглядом мастера, ищущего достойную заточку для своего искусства. Искусства рукопашного боя, доведённого до уровня стихийного бедствия. Кадзуха замер. Его мир сузился до двух точек: до фигуры демона перед ним и до вспышки памяти в его сознании. Как демон убил капитана Альберьиха на его глазах. — Ты… — голос Кадзухи сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Его пальцы так сжали рукоять клинка Иссин, что костяшки побелели. По его телу пробежала дрожь чистой, неконтролируемой ненависти, смешанной с давней, гноящейся болью. Контроль, дисциплина, всё, чему он учился много лет, рухнуло в одно мгновение. Хаборим повернул голову. Его глаза, похожие на расплавленное золото, остановились на Кадзухе. И он улыбнулся. Улыбнулся во весь рот, обнажив ряд идеально ровных, острых зубов. В этой улыбке не было злобы. Была радость. Радость узнавания, радость охотника, нашедшего ту самую дичь. — О-хо-хо! А ты окреп. Помнится, когда умирал Кэйа, ты чуть не умер от страха. А сейчас... Стоишь с гордо поднятой головой. Что ж, значит Кэйа умер не зря. Леон, оправившись от шока, шагнул вперёд, пытаясь встать между демоном и Кадзухой, чьё дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Кадзуха, не сейчас! Он тебя провоцирует! Но Кадзуха его не слышал. Всё, что он видел — это танец смерти трёхлетней давности и улыбку демона, который наслаждался им тогда и наслаждается сейчас. С глухим криком, в котором было больше боли, чем ярости, Кадзуха рванул вперёд. Иссин сверкнул в мерцающем свете крепости, рассекая воздух ударом, в который была вложена вся ярость трёх лет отчаяния. Ветер завыл вокруг клинка, подчиняясь воле Кадзухи, закручиваясь в смертоносный вихрь, способный перерубить сталь. Хаборим не отступил. Он встретил атаку. Его движение было обманчиво простым — шаг вперёд, разворот корпуса. Его предплечье, покрытое пылающими рунами, встретило клинок не лоб в лоб, а по касательной, сбивая его траекторию с нечеловеческой точностью. Металл зазвенел, высекая сноп искр, которые смешались с огнём его татуировок. — Да! — воскликнул демон, и в его голосе прозвучал искренний восторг. — Вот она! Ненависть! Тоска! Давай же, покажи мне, на что ты стал способен, вынашивая эту змею у сердца! Второй удар Кадзухи был быстрее, отчаяннее. Третий — сложнее, с подкрутом и финтом. Но Хаборим парировал их с той же лёгкостью, двигаясь в странном, гипнотическом ритме. Он не атаковал. Он провоцировал. Каждым движением, каждой уклончивой улыбкой он раскачивал чашу ярости Кадзухи, вытягивая из него всё больше силы, больше отчаяния. Леон, понимая, что его товарищ теряет себя, бросился в бой сбоку, пытаясь отвлечь демона. Его рапира, усиленная пиро стихией, со свистом рассекла воздух, целясь в бок Хабориму. Демон даже не посмотрел на него. Левой рукой, всё ещё следя за мечом Кадзухи, он сделал отводящее движение. Казалось, он просто оттолкнул воздух. Но ударная волна чистой физической силы, сконцентрированная в ладони, ударила Леона, как таран, отшвырнув его к стене из клинков. Тот врезался в неё с глухим стуком, на мгновение потеряв дыхание. Всё внимание Хаборима было приковано к Кадзухе. К его глазам, в которых горело пламя прошлого. К его мечу, становившемуся всё более диким и непредсказуемым. К его душе, балансирующей на краю. — Сильнее! — рыкнул демон, впервые блокируя удар не уводом, а прямым встречным ударом кулака по плоскости клинка. Иссин дрогнул в руках Кадзухи. — Покажи мне ту боль! Покажи ту ярость, что пожирала тебя все эти годы! Сделай её оружием! Кадзуха, с лицом, искажённым гримасой, отступил на шаг, его грудь судорожно вздымалась. Он видел перед собой не просто демона. Он видел тень Кэйи, угасающую в глазах. Слышал свой собственный беспомощный крик. Чувствовал холодную пустоту, оставшуюся после того дня. И в этой пустоте что-то щёлкнуло. Не контроль. Не дисциплина. Что-то более древнее и опасное. Он снова ринулся в атаку. Но на этот раз его движения изменились. Они стали не яростными, а… отчаянно-точными. Каждый удар был не просто попыткой убить, а попыткой удержать в памяти тот роковой момент, найти в нём слабину, брешь, что-то, что он упустил тогда. Он дрался не только с Хаборимом. Он дрался с собственной памятью. С собственной травмой. А Хаборим наслаждался каждым мгновением. Его огненные татуировки пылали ярче, питаясь вырывающимися эмоциями. Ему была не нужна победа. Ему нужна была эта битва. Эта вспышка человеческой души на грани гибели. Это была его пища, его искусство, его смысл. И где-то в глубине замка, другие охотники, услышав грохот и почувствовав всплеск знакомой, искажённой яростью энергии Анемо, уже меняли свои маршруты, спеша на звук боя, не зная, что найдут там не просто схватку, а разыгрывающуюся личную трагедию.

***

Тишина в комнате Наоми нарушалась лишь синхронным дыханием двух тел, сплетённых на узкой кровати. Нико лежал, прижавшись лбом к ключице Наоми, его волосы растрепались по подушке. Наоми обнимал его, один палец бессознательно рисовал круги на его спине, поверх тонкой ткани рубашки. Прошло время — может, минуты, может, час. Потом Наоми глубоко, с лёгким стоном вздохнул, как будто собираясь с силами. Он наклонился и тихо, почти нежно, поцеловал Нико в макушку, там, где волосы были самыми мягкими. Потом провёл ладонью по его щеке, заставляя того поднять глаза. — Я не могу, — тихо сказал Наоми, его голос был спокоен, но в нём не было и тени сомнения. — Сидеть здесь, в этой золотой клетке, пока… пока всё это происходит. Нико посмотрел на него, и в его глазах не было удивления, лишь глубокая, усталая нежность. — Это очевидно, — выдохнул он, его губы тронула слабая, понимающая улыбка. — Ты не из тех, кто прячется. Никогда таким не был. — Но идти с ними… — Наоми поморщился, — …с Эйсом и его клоунами… это совсем безнадежно... Нико задумался, его пальцы переплелись с пальцами Наоми. — Тогда… есть другой вариант. Может, не самый безопасный, но уж точно не скучный. Наоми приподнял бровь. — Какой? — Рид, — просто сказал Нико. — Рид Миллер. Если он вернулся в игру… или даже если нет, у него наверняка остались связи, информация, подходы. Он мастер нестандартных решений. И он… он не будет пытаться командовать тобой. Скорее, предложит партнёрство. Он умеет ценить таланты. И, — Нико слегка покраснел, — он хорошо ко мне относился. Я мог бы… попытаться связаться. Навести мосты. Мысль висела в воздухе. Присоединиться к легендарному вору, призраку. Это был риск. Безумие. Но в безумии была свобода выбора, которой так не хватало Наоми в предопределённой жизни его семьи. Наоми долго смотрел в глаза Нико, будто ища в них подтверждение. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Давай попробуем. Они спустились вниз, в гостиную, где атмосфера была плотной от невысказанных планов и общего напряжения. Эйс, Ланда, Хэйдзо и Син Цю и Рей сидели, обсуждая что-то вполголоса. Все обернулись на их появление. — Мы приняли решение, — твёрдо сказал Наоми, не отпуская руку Нико. — Мы не остаёмся в стороне. Но мы не пойдём с вами. Эйс нахмурился, но не успел ничего сказать. Ланда, сидевший рядом, внимательно изучал их обоих. — Мы обратимся к Риду Миллеру, — пояснил Нико, его голос звучал увереннее, чем можно было ожидать. — У него свои каналы, свои методы. Мы сможем действовать параллельно с вами. В комнате повисло молчание. Идея объединиться с вором-одиночкой, чьи мотивы были туманны, казалась авантюрой. Первым нарушил тишину Ланда. Он откинулся на спинку дивана, скрестил руки, и на его лице появилась оценивающая, почти хищная ухмылка. — Миллер… — протянул он. — Интересно. Отец его боялся. Или, точнее, уважал как непредсказуемую переменную. — Он посмотрел на Эйса. — Они правы. Пользы может быть больше, если мы не будем копошиться все в одной куче. Разные углы атаки. Классическая тактика: давление с нескольких сторон. Эйс смотрел на брата, видя в его глазах ту же непреклонность, что была у их отца, но лишённую его ледяного цинизма. Он вздохнул, понимая, что не переубедит. — Ладно, — сказал он наконец. — Делайте, что хотите. Но держите связь. Если Миллер окажется… ненадёжным, уходите немедленно. И если найдёте что-то важное… — Мы сообщим, — кивнул Наоми. — Не беспокойся. Военное положение висело над Белобогом тяжёлым, свинцовым колоколом. Улицы, обычно оживлённые, теперь патрулировали усиленные наряды полиции и солдат. На стенах висели свежие, грубо отпечатанные листовки с потёртым, но узнаваемым профилем Эйса. Видимо, Совет Старейшин решил не отставать от морского дозора. Они назначили награду в четыре миллиарда моры за голову Эйса. Нико, одетый в черную куртку с капюшоном, чувствовал каждый взгляд на себе как физический укол. Его рука в руке Наоми была единственной точкой опоры. Наоми же, хоть и старался казаться спокойным, сжимал его пальцы так, будто боялся, что его унесёт ветром. Взгляд его метался, отмечая патрули, заграждения, лица прохожих. — Куда мы идём? — тихо спросил Наоми, когда они свернули в особенно грязный, заброшенный район промзоны. — В самое очевидное место, куда никто не полезет, — также тихо ответил Нико, набирая что-то на старом телефоне — его он использовал для связи с Миллером. Он отправил зашифрованное сообщение с координатами. Ответ пришёл почти мгновенно: "Спуск 7. Ждите сигнала. Р." Они нашли канализационный люк с потёртым номером "7" в самом дальнем углу двора, заваленном ржавым хламом. Нико, вспомнив уроки Рида, отщёлкнул тяжёлый замок отмычкой. Люк со скрипом поддался. Вниз вела скользкая, покрытая слизью металлическая лестница, уходящая в абсолютную, зловонную темноту. Запах был ошеломительным — смесь гниения, химикатов и сырой земли. Наоми замер на краю, его лицо побледнело. — Туда? — в его голосе прозвучал неподдельный, детский страх перед замкнутыми, тёмными пространствами. Нико кивнул и первым начал спускаться. Наоми, сделав глубокий вдох, последовал за ним, не отпуская его руку. Его пальцы вцепились так, что костяшки побелели. Во время спуска Наоми невольно посмотрел на пояс Нико и удивился, увидев там, среди привычных вещей, необычный предмет: крио Глаз Бога. — Ты… ты носишь Глаз Бога? — прошептал Наоми, забыв на секунду о страхе. — Ты же никогда его не использовал. — Сейчас особый случай, — смущённо пробормотал Нико. — Ты тоже будь готов применить свой, на всякий случай. Внизу их ждал длинный, сырой тоннель. Вода по щиколотку, жуткий гул вдалеке и полная, давящая темнота, которую не пробивали даже фонарики на их телефонах. Они шли, спотыкаясь, держась друг за друга, почти десять минут, пока впереди не показался слабый отсвет и не послышались приглушённые голоса. Из тени боковой ниши, прямо перед ними, возникла фигура. Бесшумно, как призрак. Серебряная маска, шляпа и длинный плащ, сливающийся с темнотой — знакомые атрибуты легендарного вора. — Добро пожаловать в самое сердце имперской роскоши, джентльмены, — раздался бархатный голос с лёгкой хрипотцой. Наоми вздрогнул так сильно, что чуть не упал в воду, вскрикнув от неожиданности. Его сердце колотилось где-то в горле. Нико лишь слабо улыбнулся, узнавая театральность своего бывшего наставника. Рид Миллер сделал шаг вперёд, и свет из-за его спины выхватил из мрака удивительную картину. Тоннель расширялся в огромную, древнюю подземную залу, частично залитую водой. Вдоль стен, на импровизированных настилах и уцелевших участках суши, располагался лагерь. Несколько сотен человек — мужчин, женщин, даже несколько подростков. Они были плохо одеты, вооружены чем попало, но в их глазах горела не покорность, а твёрдая решимость. Это были остатки "Рейниона". Те, кто выжил после чисток, кто не сломался и не сдался. — После печального инцидента с вашим дядей, — Рид кивнул Наоми, — командование… де-факто перешло ко мне. Неожиданный поворот для скромного вора, не правда ли? Но, как видите, у нас есть что терять. И, что более важно, — он взглянул на Нико, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, — кого защищать. Он обвёл рукой пространство зала. — Добро пожаловать в штаб-квартиру Сопротивления, Ваше Высочество. И вас, юный Каэдэхара, тоже. Похоже, Совет Старейшин подготовил для нас весьма интересный сюжет. Давайте обсудим, как мы можем испортить его концовку. Перекинулись ещё парой фраз, Рид ушёл куда-то вглубь лагеря, сказав парням изучать обстановку. Нико и Наоми, оставшись наедине в более-менее сухом углу огромной залы, стали бродить между импровизированными палатками и кострами. Они говорили о ерунде — о том, как странно пахнет эта смесь гнили и дыма костров, о нелепости ситуации, о том, что они будут делать, когда всё закончится. Это был их способ не сойти с ума, уцепиться за клочки нормальности в самом эпицентре абсурда. Потом Нико вздохнул, посмотрев вглубь лагеря, где мелькала знакомая тень в шляпе. — Пойду найду Рида, — сказал он. — Хочу кое-что уточнить насчёт Дотторе. — Хорошо, — кивнул Наоми, пытаясь казаться спокойным. — Я тут подожду. Он наблюдал, как Нико растворяется в полумраке среди людей, его силуэт становился меньше, уязвимее, и Наоми невольно сжал кулаки. Он остался один, прислонившись к холодной, влажной стене, наблюдая за жизнью лагеря. Люди здесь смотрели на него с любопытством, иногда с надеждой, иногда с недоверием. Он был для них символом — то ли спасения, то ли новой беды. Сзади на него упала тень. Он даже не услышал шагов — только почувствовал, как воздух вокруг сгустился и похолодел. — Интересная метаморфоза, не правда ли? — раздался прямо у его уха бархатный, насмешливый голос. Наоми вздрогнул так, что ударился затылком о стену, истерично вскрикнув: "Блять!". Перед ним, как из ниоткуда, появился Рид Миллер. Его серебряная маска в отсветах костров казалась живой, а улыбка под ней — слишком острой. — Извините, — сказал Рид без тени вины в голосе. — Старая привычка. Подкрадываться. Так вот, о метаморфозе. Раньше, знаете ли, Николас был для меня… хм, как бы сказать… драгоценным, но хрупким грузом. Талантливым щенком, которого нужно было оберегать от этого жестокого мира. Теперь же, — он сделал небольшой театральный жест, — роли, кажется, поменялись. Наоми, всё ещё отходя от испуга и потирая затылок, нахмурился. — Что вы имеете в виду? Нико не "груз". И он сильнее, чем кажется. — О, без сомнения! — воскликнул Рид, и в его голосе зазвучала неподдельная, почти отеческая гордость. — Он выжил в аду, куда бы не спустился и я. Он сохранил в себе что-то человеческое, что я, боюсь, давно утратил. Его сила — в гибкости, в умении проходить сквозь игольное ухо, не сломавшись. Он выживальщик. А вы, юный Каэдэхара… Рид сделал шаг ближе, и его голос упал до интимного, опасного шёпота. — Вы — солдат. Воспитанный в дисциплине, в чётких правилах: приказ, атака, защита, долг. Ваша сила — в прямой конфронтации. Но что происходит с солдатом, когда противник не играет по его правилам? Когда он не атакует в лоб, а вползает в разум? Когда он не хочет убить тело, а хочет захватить волю? Наоми почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он выпрямился, пытаясь скрыть внезапную неуверенность. — Я справлюсь. Я не какой-то… — Дотторе, — перебил его Рид, и имя прозвучало как приговор. — Отнюдь не обычный враг. Мастер иллюзий, психологических атак. Он не будет бить вас мечом. Он найдёт ваши слабости. Вашу тоску по семье. Ваш страх за Николаса. Ваше… благородное желание всех спасти. И он использует это. Он превратит вашу силу в оружие против вас же и ваших близких. Поверьте, даже мне неведом весь спектр его возможностей. Рид отступил на шаг, его голос снова стал обычным, но от этого не менее жутким. — Вы не сможете сражаться с ним, Каэдэхара. Не в его игре. В лучшем случае, вы станете его марионеткой — идеальным солдатом с ясными глазами и чистой совестью, который будет рубить головы тем, кого должен был защищать. В худшем… вы сломаетесь раньше, чем он успеет натянуть нитки. Наоми стоял, глядя в безликую маску. Гнев и возмущение кипели в нём, но под ними змеилась ледяная струя правды. Он думал о том, как легко его выводили из себя мелкие пакости в школе, о той истерике, в которую он впал, когда Кадзуху заперли. Он был крепок телом и духом, но его психика… она была уязвима. И Дотторе, судя по слухам, был специалистом именно по таким уязвимостям. — Так что же мне делать? — тихо, почти беззвучно спросил он, и в этом вопросе не было вызова, только отчаяние. Рид наклонил голову. — Не дать ему сыграть свою игру. Действовать там, где он не ждёт. И, — он кивнул в сторону, куда ушёл Нико, — держаться за своего выживальщика. Он инстинктивно чувствует фальшь и ловушки. Он может стать вашим камертоном в этом безумии. Но для этого вы должны признать: в этой конкретной битве, Каэдэхара Наоми, вы — слабое звено. И это не позор. Это просто факт, с которым нужно работать. Пока не стало слишком поздно. Ярость ударила Наоми в виски. Слова Рида — холодные, точные, безжалостные — вскрыли его самые глубокие страхи, и единственной реакцией стал примитивный порыв: бежать. От этой правды, от этого пронзительного взгляда из-под серебряной маски, от самого себя. Он резко развернулся, намереваясь затеряться в лагере, в шуме, в чём угодно, только не здесь. Но Рид Миллер явно не собирался заканчивать разговор. Лёгкое, почти невесомое движение — и коготь-отмычка, скользнув из его рукава, зацепил капюшон куртки Наоми. Рывок притянул Наоми назад, как марионетку. Другая рука Рида, в чёрной перчатке, легла ему на рот, заглушая начало протеста. — Тссс, — прошипел Рид, его голос прозвучал прямо в ухо, ледяной и настойчивый. — Вы не дослушали, юный бунтарь. Я не говорю, что вы беспомощны. Я говорю, что ваша сила… не в том месте. Нужно её перенастроить… И тут случилось то, чего не ожидал даже всевидящий вор. Наоми замер. Гнев не утих, но преобразовался. Он стал холодным, острым, сфокусированным. Его глаза, широко раскрытые от ярости и унижения, сузились. Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак, и на гидро Глаз Бога у пояса, который всё ещё висел там, пульсируя глубоким синим светом. В его сознании что-то щёлкнуло. Не мысль, а инстинкт. Глубинный, почти забытый отклик на элемент, который он всегда боялся пускать в себя, считая его хаотичным, непокорным. Вместо того чтобы бороться с хваткой, он… расслабился. И позволил Глазу Бога сделать своё дело. Влажность в сыром воздухе канализации вдруг сгустилась вокруг него в видимую дымку. Рука Рида не провалилась в пустоту — она погрузилась во что-то плотное, холодное и текучее. Наоми не исчез. Он растворился. Его форма дрогнула, поплыла и обернулась чистым, прозрачным потоком воды, который легко, как шёлк, выскользнул из захвата, просочился сквозь пальцы Рида и материализовался в двух шагах позади него. Рид Миллер замер. Его тело на миг обмякло от чистого шока. Он видел многое за свою долгую карьеру вора и наблюдателя: магию, технологии, чудовищ. Но такое… такое было впервые. Превращение живого тела в воду и обратно — не иллюзия, не телепортация, а чистая, безжалостная трансмутация материи. Это мгновение шока было всем, что нужно Наоми. Его тело, снова собранное воедино, уже было в движении. Сосредоточенная ярость вылилась в один, точный, свирепый удар ногой с разворота. Он пришёлся Риду в бок, чуть ниже рёбер, не с целью покалечить, но с такой силой, что вор, не успев сгруппироваться, отлетел на несколько метров и тяжело ударился спиной о мокрую, покрытую слизью стену тоннеля, с глухим стоном выдохнув воздух. Наоми стоял, тяжело дыша, его руки были сжаты в кулаки, тело всё ещё вибрировало от адреналина и странного, ледяного послевкусия трансформации. Он смотрел на Рида, который медленно сползал по стене на землю, поправляя сбившуюся шляпу. Из-под серебряной маски донёсся неожиданный звук. Не злости, не боли. Сдавленного, искреннего… смеха. Хриплого, удивлённого. — Чёрт возьми… — прохрипел Рид, всё ещё смеясь сквозь боль. — Вот это сюрприз… Вот это действительно… неожиданно. Он поднял голову, и его взгляд был устремлён на Наоми с совершенно новым выражением — ошеломлённого уважения и жгучего, профессионального интереса. — Превращение в воду… — пробормотал он, как бы про себя. — Идеальная невидимость. Абсолютное проникновение. Мгновенное бегство или нападение… — Он покачал головой, и в его голосе прозвучала чистая, неприкрытая зависть. — Боже, юноша, я завидую. Такая способность… она создана для вора. Для идеального вора. Ты мог бы пройти сквозь любую стену, любую охрану, оставляя после себя лишь лужу… Он медленно поднялся, потирая ушибленный бок, но его поза была уже не угрожающей, а оценивающей. — Видимо, я ошибался в своей оценке. Ты не просто солдат, которого можно сломать. Ты… козырная карта. Стихия в человеческой оболочке, — Рид снова заговорил серьёзно, — Возможно… игры будут куда интереснее, чем я предполагал. Возможно, ты не станешь марионеткой Дотторе. Возможно, ты станешь тем, кто нанесет ему последний удар. Наоми, всё ещё пытаясь осмыслить то, что только что совершил, и реакцию Рида, молчал. Гнев ушёл, оставив после себя странную пустоту и дрожь в коленях. Он только что использовал Глаз Бога… по-настоящему. Не для подсветки или создания влажности, как он это обычно делает, а для чего-то фундаментального. И этот легендарный, вселяющий страх вор, только что признал его силу. Не как солдата, а как… союзника? Оружие? Нечто новое. — Так что, — закончил Рид, его голос снова приобрёл оттенок театральности, но теперь с намёком на уважение, — предлагаю начать наше сотрудничество заново.

***

— У меня ощущение, что весь город вымер, — прошептал Ланда так, что услышал только Эйс. В его словах была правда. Город был совершенно пуст. Эйс уже не раз пожалел, что перед выходом не включил телевизор, не прочитал новости. Он не мог даже предположить, что сказал Совет Старейшин, что возымело такой эффект. Столица огромной империи словно вымерла. На улицах были только военные патрули и редкие прохожие, которые явно нарушают положение. — Знаете, — внезапно сказал Эйс. Он подошёл к стене одной из домов и сорвал листовку со своим лицом. — Мне реально страшно от того, что происходит. Эти листовки подготовили так быстро, будто знали, что я приду. Раньше я считал Нико главным уродцем, но... — Эйс сделал паузу и громко вздохнул, — ...Нико тоже промыт, как и Хэйдзо. И Наоми. И даже ты Ланда. Ваши воспоминания вырезали и подменили. — Я видел, на что способен Дотторе, — тихо сказал Рей. — Эта сволочь вытворяла вещи пограничные с магией! Разве для такого существа сложно стереть чью-то память? — Именно это и пугает, — сказал Эйс. — Дотторе, вероятно, способен на это. А ещё он уже много раз мог пробудить драконов, но не сделал этого. Из этого можно сделать вывод: Дотторе преследует другую цель. Или... Ну же Хэйдзо, хотя бы ты думай! Подгони события! Хэйдзо удивился, услышав свое имя. Уж он-то явно понимает меньше Эйса, так для чего эта бессмысленная игра? Однако он все же решил попробовать соотнести факты. В общей сложности он проработал с Дотторе три года. Все это время доктор разыгрывал безупречный спектакль преданности Эйсу. Хэйдзо не смел даже сомневаться в нем. До Хидзуру. "Эйс" ни разу не просветил разведотряд, чем именно он занимается. Он отделился от них спустя пару недель после того, как они прибыли в Хидзуру. А за день до речи Отто он просто сказал Хэйдзо приготовиться к худшему. Хэйдзо ожидал чего угодно, но не разрушения целого города. В тот день он впервые увидел, как Эйс использовал силу дракона. И именно тогда он начал сомневаться в Эйстине. Весь этот хаос был учинен для того, чтобы вытащить Дотторе. Так оправдался Эйс. Но Хэйдзо, лишь немного подумав, увидел ситуацию под другим углом. Эйс не спасал Дотторе, он действовал в его интересах. А какие интересы могут быть у безумца, Хэйдзо не мог даже предположить. И тут, как вспышка в темноте, мысль Хэйдзо наткнулась на очевидность, которую он раньше упорно игнорировал, потому что она лежала за гранью его обычной, человеческой логики. Демоны. Кризис, гражданская война, паралич государственной машины — это был идеальный фон для них. Охотники, и без того немногочисленные, были вынуждены разрываться между фронтами, теряя концентрацию. Армия, полиция, спецслужбы — всё было занято внутренним врагом, реальным или мнимым. Сильные враги, способные противостоять высшей нечисти на равных — такие как магистр Варка, тренированные бойцы вроде Наоми, даже потенциально пробуждённая сила наследника престола — были либо нейтрализованы, либо вовлечены в этот хаос, либо их лояльность была подорвана. Люциферу и его князьям не нужна была сильная, единая империя. Им нужен был разрозненный, напуганный мир, где тень могла беспрепятственно ползти из одного сердца в другое. И Дотторе… Дотторе был идеальным инструментом для создания такого мира. Дотторе создавал хаос на физическом и ментальном уровне. Люцифер же наносил удар из тени. Вот только... какая выгода от этого для Дотторе? Хэйдзо медленно поднял голову. Его взгляд, обычно сосредоточенный и аналитический, сейчас был полон леденящего осознания. — Война, кризис… это не побочный эффект, — тихо, но чётко сказал он, глядя на Эйса. — Это цель. Демоны изначально контролировали Совет и продвигали свои идеи... Твою мать, Дотторе гений! Как же он меня провёл... Он посмотрел на листовку в руке Эйса. — Нас всех — тебя, меня, Наоми, Николоса — превратили в пешки в этой игре. Одних стёрли, других подставили, третьих вывели из игры страхом или ложью. Чтобы очистить поле. Для демонов. Воздух, и без того холодный, казалось, стал ещё холоднее. Простой вывод детектива придал всему происходящему новый, ещё более чудовищный масштаб. Они боролись не просто с политическим заговором или сумасшедшим ученым. Они были разменной монетой в войне, которую вели силы, намного превосходящие человеческое понимание. И худшее было в том, что, похоже, они уже проиграли первый, самый важный раунд — раунд за умы и души империи. Молчание после слов Хэйдзо было гнетущим, но в глазах Эйса вспыхнул не страх, а что-то похожее на… облегчение. Как будто тяжёлая, уродливая картина наконец проявилась во всей своей чудовищной ясности. — Браво, детектив, — сказал Эйс, и в его голосе звучала странная, почти добродушная похвала, будто он оценил удачно решённую задачу. — Ты почти нарисовал портрет убийцы. Осталось только посмотреть ему в глаза. А для этого… Он бросил смятый листок со своим лицом под ноги и растёр его подошвой. — …нужно перестать бегать от теней и пойти прямо к тем, кто ответственен за всю эту хрень. Во Дворец Традиций. Бросим вызов Совету Идея прозвучала как чистейшее безумие. Ланда, до этого молчавший и погружённый в свои мысли, резко поднял голову. На его лице не было привычной насмешки — только неподдельный, животный ужас. — Ты совсем наебнулся? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Явиться туда? Сейчас? Да нас там ебнут в два счета! Ты ведь понимаешь, что советники так-то довольно сильные, а?! Эйс обернулся к нему, и на его губах играла та самая, бесшабашная, немного виноватая ухмылка. — А ты предлагаешь что? Продолжать прятаться? Ждать, пока Дотторе дорежет империю, а Люцифер доест ее на закуску? — Он сделал шаг к Ланде, снизив тон до интимного, почти игривого. — Боишься, что твой папаша будет в Совете? Или что у них ковры такие дорогие, что на них даже умирать неудобно? — Заткнись, — прошипел Ланда, но в его глазах, помимо страха, вспыхнула знакомая, ядовитая искорка. Эйс умел задевать его за живое, даже, или особенно, в такие моменты. — Это не шутки! Я ведь не просто так волнуюсь... — Я понимаю. Но другого выхода нет. И прежде чем Ланда успел выдать очередную порцию язвительного протеста, Эйс сделал нечто неожиданное. Он не просто отшутился. Он резко, но не грубо, обхватил Ланду за плечи и притянул к себе в короткое, крепкое объятие, зажав его рот своим плечом. А своей свободной рукой он подтянул к себе замершего в неловкости Хэйдзо. — Даже не думайте, что я позволю вам сдохнуть, — сказал Эйс. — Нам ещё морями править. Ланда на секунду замер, затем обмяк в этом объятии, издав сдавленный, не то что бы одобряющий, но и не протестующий звук. Хэйдзо, покраснев от неожиданности, всё же не стал вырываться. Рей, стоявший чуть поодаль, наблюдал за этой сценой с откровенным, почти комическим недоумением на обычно невозмутимом лице. Его брови поползли вверх. — Это… — он начал, но слова застряли в горле. Он привык к строгой воинской дисциплине, к чёткой субординации, а не к… внезапным групповым объятиям в стиле потерянных щенков посреди апокалипсиса. Син Цю тихо ответил: — Они просто больные изврашенцы. Рей медленно кивнул. Он отвёл взгляд, делая вид, что с повышенным интересом изучает узор трещин на соседней стене. Эйс, почувствовав, что его импульсивный жест достиг цели, отпустил их. Ланда отряхнулся, будто стряхивая невидимую пыль, и бросил на Эйса взгляд, в котором смешались раздражение, остаточный страх и что-то, отдалённо напоминающее смущённую благодарность. — Ладно, чёрт с тобой, — прохрипел он. — Во Дворец Традиций, так во Дворец Традиций. Но, сука, если я сдохну, я тебе в кошмарах являться буду! Эйс усмехнулся. — Договорились.