Шаг во тьму

Тишина, в которой очнулся Сяо, была не естественной. В Замке Гоэтии вообще не должно быть тишины, ведь всюду гремели битвы, но здесь было абсолютно тихо. Он открыл глаза. Он лежал на холодной, отполированной до зеркального блеска поверхности — этот был чёрный нефрит. Потолок над ним был невообразимо высоким, украшенным сложнейшей резьбой, изображавшей драконов, застывших в вечном полёте. Воздух пах сандалом, пылью и чем-то тяжёлым, металлическим — влажностью, исходящей от бесчисленных нефритовых колонн. Сяо мгновенно вскочил, приняв боевую стойку. Его копьё было при нём. Он осмотрелся. Он находился в центре гигантского зала восточного дворца. Масштабы были подавляющими. По бокам уходили вдаль ряды могучих колонн, между которыми висели шёлковые полотнища с вышитыми сценами не то войн, не то божественных судилищ. В конце зала, на возвышении из того же чёрного нефрита, стоял трон. И на этом троне сидел мужчина. Высокий, могучий, с осанкой горного хребта. Его длинные каштановые волосы ниспадали на плечи, покрытые тяжелой, расшитой золотом парчой. Одежды его были царственны и аскетичны одновременно — никакой вычурности, только качество, древность и неоспоримая власть. В его сложенных на коленях руках покоилось копьё. Но самое страшное были его глаза. Жёлтые. Как расплавленное золото, как взгляд хищной птицы, замершей в небе над бескрайней пустыней. В них не было ни злобы, ни ярости. Только абсолютное, всепоглощающее спокойствие. Спокойствие скалы, которую миллионы лет обтачивают ветра и она лишь становится глаже. — Очнулся? — раздался голос. Тихий. Беззвучный почти. Но он прозвучал не в ушах, а где-то внутри черепа Сяо, вибрируя в каждой косточке. Он был низким, глубоким, с лёгким скрежетом, будто горные плиты сдвигаются в недрах земли. И с этим голосом на Сяо обрушилось оно. Боевой дух. То, что охотники называют "давлением". Но это было нечто, перед чем любое давление, испытанное Сяо ранее казалось детской истерикой. По спине Сяо пробежала ледяная волна страха. Чистого, животного, первобытного ужаса, который он не чувствовал никогда. Его пальцы дрогнули на древке копья. Мускулы свело так, что больно было дышать. Это был не демон в привычном понимании — жадный, хитрый, пожирающий души. Это было нечто древнее, фундаментальное. Олицетворение нерушимого закона, беспристрастной силы. Моракс. Древнейший из высших демонов. Моракс медленно поднял взгляд от своего копья и устремил его на Сяо. В этом взгляде не было интереса к добыче. Был… анализ. Как каменотёс смотрит на глыбу, решая, как её расколоть. — Адепт анемо, — произнёс Моракс, и каждое слово ложилось на плечи Сяо новым грузом. — Зачем ты пришёл в мой зал? Сяо попытался ответить. Губы его не слушались. Он заставил себя выдохнуть, сосредоточиться. — Я… охотник, — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему писком мыши в грохоте обвала. — Я здесь… потому что должен тебя убить. Моракс слегка наклонил голову. Жёлтые глаза сузились. — Убить? — в его голосе впервые прозвучала едва уловимая нота чего-то… похожего на иронию, но слишком древней и холодной для этого. — Тебе не хватит сил убить меня. Ни тебе, ни твоим товарищам, которые идут сюда. Их... пятеро. Он сделал шаг вперёд. И Сяо почувствовал, как пол под ним вздохнул, слегка прогнувшись под тяжестью шага демона. — Покажи мне, — сказал Моракс, и его голос стал твёрже, подобен скрежету булыжников. — Сможешь ли ты своим ветром сдвинуть хотя бы пыль с меня. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял, держа своё копьё почти небрежно. Но в этой небрежности была абсолютная, вселенская уверенность. Сяо понимал, что этот бой будет не о победе. Он будет о выживании. О том, чтобы доказать, что он — не просто пыль, которую можно стереть. Он вскинул копьё, и ветер завыл вокруг него, сбивая в вихрь, пытаясь отгородиться от давящей тяжести. Но даже вихрь казался хрупким, незначительным в этом нефритовом зале. Битва началась. И для Сяо это был самый страшный момент в его жизни. Движение Моракса было незаметным. Один миг он стоял у трона, в следующий — был перед ним. Ветер, собранный Сяо в защитный вихрь, не рассеялся. Его придавило. Словно невидимая гора обрушилась на воздушный поток, вминая его в пол беззвучным хлопком. Сяо даже не успел понять, что происходит. Острая, леденящая боль пронзила его правое плечо, раздался хруст ломающейся кости. Его собственное копьё, вырванное из его ослабевших пальцев, теперь проходило насквозь его тело, с хрустом вонзаясь в черную нефритовую колонну позади. Он повис на нем, как бабочка на булавке. Боль была оглушительной, но хуже была полная потеря контроля, чувство абсолютной, унизительной беспомощности. Моракс даже не смотрел на него. Его жёлтые глаза, холодные и безразличные, смотрели куда-то вдаль, сквозь стены дворца, как будто он следил за течением событий в других частях крепости. Сяо для него был решённой задачей, неинтересным препятствием, которое просто убрали с пути. — Ты слаб, — произнёс Моракс, его голос был тихим, но в нём слышался скрежет камней. — Предо мной ты ничтожен, но я хочу дать тебе шанс. Стань моим слугой, и я позволю тебе жить. Сяо, стиснув зубы от боли, пытался высвободиться, но каждое движение заставляло лезвие копья глубже вгрызаться в плоть и камень. Именно в этот момент воздух в нефритовом зале изменился. Не дрогнул, а раскололся с двух сторон. Справа, разорвав пространство не ударом, а чистым давлением воли, появился Варка. Он влетел в зал как воплощённый ураган. Его доспехи были исцарапаны и покрыты чёрной сажей, а взгляд, обычно ясный, пылал яростью. Воздух вокруг него гудел, искажаясь от концентрированной силы Анемо. Слева, из тени колонны, словно вырастая из неё, выплыла Яэ Мико. Её движение было бесшумным, плавным. На её лице не было ни страха, ни удивления. Только холодная, отточенная решимость. Моракс медленно, очень медленно повернул голову, сначала к Варке, затем к Яэ. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул. — Магистр Ордо Фавониус, — его голос прозвучал для Варки, и каждое слово было похоже на падающий валун. — И кумихо. Вы немного опоздали... Варка, не говоря ни слова, взмахнул своим двуручным мечом. Ветер сконцентрировался на лезвии, завывая предвестником сокрушительного удара. Яэ же лишь слегка наклонила голову, и в её руках вспыхнули фиолетовые молнии электро, сплетаясь в причудливый, смертоносный веер. Моракс смотрел на них, и в его жёлтых глазах, наконец, появилось нечто — не интерес, а скорее… оценка. Как архитектор оценивает прочность материалов перед постройкой. — Интересно... Он сделал едва заметный шаг вперёд. Пол под ним дрогнул. Сяо, истекающий кровью на своём же копье, был теперь лишь декорацией на сцене, где должно было разыграться нечто куда более значимое. То, что началось, сложно было назвать боем в привычном смысле. Это было больше похоже на попытку океанского прибоя размыть гранитный утёс. Варка атаковал первым. Его удар был сокрушителен — меч, усиленный яростью и силой анемо, прочертил в воздухе дугу, способную раскрошить городские ворота Белобога. Ветер визжал, срывая золотую пыль с колонн. Но Сяо, с трудом фокусируя взгляд сквозь пелену боли, увидел — удар был не в полную силу. Магистр сдерживался, его движения были мощными, но лишёнными той бешеной, всесокрушающей отдачи, которую Сяо видел в редкие моменты, когда Варка по-настоящему выходил из себя. Моракс не парировал. Он принял удар. Лезвие меча со страшным звоном, от которого в ушах Сяо запела кровь, обрушилось на поднятое предплечье демона. Не на щит, не на доспех — на голую кожу, покрытую лишь рукавом парчового халата. Раздался звук, будто ударили в гигантский колокол, отлитый из цельной горной породы. От точки удара во все стороны рванулись трещины по нефритовому полу, но сам Моракс не дрогнул. Не сделал ни шага назад. На его предплечье не осталось даже царапины. — Сила есть, — констатировал Моракс, и его голос был спокоен, как всегда. — Но воля… сдержанна. Ты боишься разрушить то, что пытаешься спасти? — Он взглянул на Яэ Мико, которая в этот миг совершила движение. Она исчезла, растворившись в тени, и появилась в другом углу зала, её пальцы выписывали в воздухе сложные печати. Фиолетовые молнии понеслись не прямо на Моракса, а по стенам, по колоннам, сплетая вокруг демона сеть из подавляющей, разъедающей энергию электро. Это была не атака, а поддержка — попытка создать поле, которое ослабит демона, нарушит его концентрацию, даст Варке шанс. Моракс лишь повёл плечом. Сеть из молний, коснувшись ауры вокруг него, вспыхнула и погасла, словно её коснулась ладонью, задувая свечи. Инертная, непроницаемая твердь его существа была невосприимчива к таким тонким воздействиям. — Хитро, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… разочарование? — Но против горы хитрость — лишь ветер. Он меняет направление, но не форму. Тем временем Сяо, стиснув зубы до хруста, ухватился обеими руками за древко своего копья, торчащее из плеча. Каждое движение отзывалось мучительной, рвущей болью. С хриплым криком, в котором смешалась агония и ярость, он рванул копьё от себя. Раздался отвратительный, мокрый звук рвущейся плоти и скрежет металла о камень. Копьё, с окровавленным наконечником, со скрежетом вышло из колонны, а Сяо, истекая кровью, рухнул на холодный нефритовый пол как подкошенный. Дыхание вырвалось из его лёгких свистящим звуком. Сознание поплыло, но он заставил себя остаться в яви, прижав ладонь к зияющей ране, из которой лилась кровь. Его падение и звон упавшего на пол копья на мгновение отвлекли Моракса. Жёлтые глаза скользнули по нему, оценивающе, без эмоций. — Упорство… — пробормотал демон. — Бесполезное... Варка увидел, что Сяо свободен, но тяжело ранен, в его глазах вспыхнуло что-то новое. Сдержанность стала давать трещину. Ветер вокруг него завыл громче, поднимая с пола пыль и мелкие осколки нефрита. Яэ Мико, оценив ситуацию, сменила тактику. Она перестала пытаться прямо воздействовать на Моракса. Вместо этого её молнии, тонкие и быстрые, устремились к Сяо, неся не разрушение, а нечто иное — сгустки сконцентрированной энергии, пытающиеся прижечь его рану. Моракс наблюдал за этим. Он не мешал. Ему, казалось, было интересно наблюдать как они координируются, как расставляют приоритеты, как их воля сталкивается с непреложным фактом его присутствия. — Интересно, — раздался его голос, вновь заполняя зал. — Вы пытаетесь спасти одного, чтобы продолжить бой. Но что, если спасти его — значит проиграть бой? Что выберете? Милосердие или долг? Привязанность или победу? Бой застыл в странном, напряжённом равновесии. Варка, наконец переставший сдерживаться, обрушивал на Моракса удар за ударом. Каждый взмах меча теперь сопровождался рёвом настоящего урагана, сдиравшего позолоту с колонн и рвавшего шёлковые полотнища. Но гора всё так же не шелохнулась. Моракс по-прежнему парировал голыми руками или просто принимал удары на себя, и каждый раз Варка отскакивал, как от стенки, его доспехи звенели от отдачи. Яэ Мико металась по периметру, её молнии теперь били не в демона, а в точки вокруг него, пытаясь создать помехи, нарушить его устойчивость, найти хоть какую-то брешь в его абсолютной защите. Сяо, собрав волю в кулак, поднялся на одно колено. Его рука всё ещё прижимала рану, но в другой он снова сжимал своё копьё. Дыхание было прерывистым, а взгляд — остекленевшим от боли и ярости, но он был в строю. Именно в этот момент воздух в зале снова дрогнул. Из тени за колонной вывалились трое. Первым вышел Дурин. Появление мальчика-дракона стало для Варки самым настоящим шоком. Вот уж кому точно здесь не место, так это ему. И два других… Кадзуха и Куникудзуши. Вид их был ужасен. Одежды изорваны в клочья и покрыты чёрной сажей, смешанной с золотистыми брызгами демонической крови у Кадзухи. Куникудзуши же был весь в электрических ожогах. Кадзуха стоял прямо. Но в его позе было что-то… новое. Неустойчивое. Он дышал слишком ровно, слишком осознанно, будто каждое движение грудной клетки требовало концентрации. Его глаза, обычно ясные, сейчас были словно затянуты лёгкой дымкой. А вокруг него, едва уловимо, но неоспоримо, вибрировал воздух. Не контролируемый им ветер. Что-то иное. Более плотное, более хаотичное. Боевой дух. Именно на Кадзуху упал взгляд Моракса, когда трое появились. Жёлтые глаза, до этого бесстрастные, сузились. Интерес вспыхнул в них на миг. Он увидел не просто раненого охотника. Он увидел нарушение привычного порядка. Новую переменную в своём уравнении. Моракс медленно, очень медленно, опустил руку, которой только что отбил очередной удар Варки, и потянулся к своему копью, прислонённому к трону. Копьё в руке Моракса было направлено не на Варку, не на Яэ, даже не на Сяо. Оно указывало прямо в пространство между новоприбывшими, фокусируясь на Кадзухе. — Интересно, — прозвучал голос Моракса, и на этот раз в нём слышалось нечто помимо констатации. Лёгкое, леденящее любопытство. — Твоя нить… только что была переплетена заново. Грубо. Болезненно. Хаборим всегда был мастером на такие… вмешательства. — Он сделал едва заметный шаг вперёд, и пол под ним не дрогнул, а прогнулся, приняв его вес как должное. — Покажи, что он в тебе пробудил. Покажи, стоит ли эта новая боль того, чтобы я уделил тебе внимание, или ты так и останешься треснувшим сосудом. Все в зале застыли. Дурин тихо вздохнул, сжимая меч. Куникудзуши инстинктивно шагнул вперёд, пытаясь прикрыть Кадзуху, но тот сам сделал неуверенный шаг в сторону, его взгляд был расфокусирован, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Яэ Мико бросила быстрый, оценивающий взгляд на Кадзуху, и на её лице промелькнула тень беспокойства, которое она тут же подавила. Варка, понимая, что фокус сместился, перегруппировался, готовясь в любой момент броситься в атаку, чтобы отвлечь демона. Моракс же просто ждал. Его копьё было неподвижно. Давление в зале достигло критической точки. Даже воздух, казалось, застыл, ожидая, что сделает охотник с пробуждённым, неконтролируемым духом, когда на него направлено копье древнейшего демона. Равновесие было хрупким, как лед над бездной, и оно треснуло одновременно со всех сторон. Кадзуха, казалось, на миг протрезвел от давящего взгляда Моракса и угрозы его копья. В его затуманенных глазах вспыхнула знакомая решимость, смешанная с диким блеском пробуждённого духа. Он не стал ждать. С тихим выдохом, больше похожим на шипение, он исчез с места, оставив после себя вихрь не просто ветра, а сгущённой, колючей духовной энергии, которая резала камень пола, как нож масло. Он появился слева от Моракса, и его клинок, сверкнул странным, переливчатым светом, в котором смешались цвет анемо и что-то новое, тёмно-багровое. Удар был неестественным, нарушающим логику движения. Моракс встретил его. Но на этот раз не предплечьем. Он чуть отвёл корпус, и копьё в его руке описало короткую, сокрушительную дугу. Свист рассекаемого воздуха превратился в рёв. Клинок Кадзухи встретился с древком копья. Раздался звук, от которого задребезжали даже нефритовые колонны. Кадзуху отшвырнуло, как щепку, но он не упал, перевернувшись в воздухе и приземлившись в низкой стойке, из груди вырвался хриплый звук. Это был сигнал. Ад начался. Варка обрушился с другой стороны, его меч гудел, как разъярённый рой, и Моракс, наконец, был вынужден использовать копьё по-настоящему — для парирования. Каждый удар Варки теперь оставлял на древке невидимые глазу сколы, а отдача заставляла магистра отступать на шаг, но он тут же шёл вперёд снова, его глаза пылали азартом истинного бойца, встретившего равного. Куникудзуши не пытался вступать в лобовое столкновение. Он появлялся из теней за спиной Моракса, стрелял из револьвера освящёнными пулями в суставы, в глаза, в любую мелькнувшую щель, и исчезал, прежде чем демон успевал развернуться. Атаковал катаной катаной в полете, пусть это и не имело никакого эффекта. Его атаки были как укусы змеи — не смертельные сами по себе, но отвлекающие, раздражающие, вынуждающие демона дробить внимание. Яэ Мико не атаковала Моракса напрямую, но её фиолетовые разряды теперь били не в него, а в точки вокруг — в пол под его ногами, в воздух, который он вдыхал, в само пространство, пытаясь создать зоны нестабильности, где его абсолютный контроль мог дать сбой. Её молнии то прикрывали отступающего Кадзуху, то отсекали путь для контратаки Моракса на Варку. И был ещё Дурин. Он ждал. Искал момент. И момент настал. Когда Моракс, парируя двойную атаку Варки и очередной выпад Кадзухи, на миг открыл бок, Дурин действовал. Он призвал пламя. Драконье пламя Дурина вырвалось снопом ослепительно-белого и красного огня. Он пожирал не только материю, но и магию. Он ударил Моракса в бок, и впервые за весь бой что-то произошло. Моракс вздрогнул. Не от боли — от неожиданности. Его безупречная парча, казавшаяся несокрушимой, обуглилась и пошла трещинами в точке попадания. Кожа под ней, твёрдая как гранит, покраснела и задымилась. На его каменном лице промелькнула тень не то раздражения, не то удивления. Драконья природа пламени нарушала его принцип абсолютной, инертной твёрдости. Оно было слишком древним, слишком сильным в своём разрушении. Жёлтые глаза Моракса тут же нашли Дурина. И в них вспыхнул гнев. Он тут же решение устранить неудобную переменную. Моракс отвёл копьё в сторону, блокируя очередной удар Варки почти не глядя, и свободной рукой сделал отмашивающий жест. Воздух вокруг него сгустился и зазвенел. Из ничего, из самой материализовались десятки, сотни уменьшенных, но не менее смертоносных копий его основного оружия. Они зависли в воздухе на мгновение — острия, направленные на парня — и затем полетели. Сплошным стальным ливнем, способным прошить и испепелить всё на своём пути. — ДУРИН! — прохрипел Кадзуха, пытаясь кинуться на помощь, но его собственное тело, перегруженное новой силой, отозвалось судорогой. Но помощь пришла оттуда, откуда её и ждали. Варка был уже в движении. Он не бросился к Дурину. Он развернулся, встав между мальчиком и стальным смерчем, и взмахнул мечом. Меч стал осью, вокруг которой он закрутил вихрь такой плотности и силы, что он стал видимым — стеной из бьющегося, ревущего ветра, смешанного с осколками нефрита и пылью. Летящие копья врезались в эту стену. Большинство рассыпались, разорванные на части неконтролируемой силой. Несколько, самые быстрые или удачливые, просочились сквозь барьер. Одно вонзилось Варке в плечо, другое чиркнуло по бедру, прошив доспех. Кровь брызнула на камень. Но Варка даже не пошатнулся. Он не издал ни звука. Его лицо, искажённое усилием, лишь стало ещё суровее. Он будто не заметил ран. Его взгляд был прикован к Мораксу, его тело было напряжено, готовое в любой момент перейти от защиты в новую атаку. Раны были просто… помехой. Неважной деталью на фоне основной задачи. Зал на мгновение затих, оглушённый рёвом ветра и звоном ломающейся стали. Дурин, невредимый, стоял за спиной магистра, его глаза были широко раскрыты от благодарности и шока. Моракс смотрел на Варку, на его окровавленное, но непоколебимое тело. В жёлтых глазах древнего демона впервые промелькнуло что-то, что можно было принять за… уважение? Нет, не совсем. Признание. Признание факта, что перед ним очень сильный человек. После того, как Варка ценой своей крови и воли парировал стальной ливень, в битве что-то перещелкнуло. Страх отступил перед яростной решимостью. Охотники поняли — отступать некуда, и полумеры ведут к гибели. Дурин, бледный, но не сломленный, поднял руку. На его ладони вспыхнуло пламя. Не просто свет — внутри него будто бушевала миниатюрная звезда. И пламя, которое он теперь извергнул, было иным. Целенаправленным, сконцентрированным, пронизанным древней магией драконьей крови. Пламя лизало Моракса, цеплялось за его ауру, не давая ей сомкнуться в прежнюю, непробиваемую твердь. Это стало сигналом. Все выложились на полную. Варка перестал быть сдерживающей силой. Он стал ураганом. Его удары теряли всякую форму, превращаясь в чистое, сокрушительное давление ветра, который гудел на грани инфразвука, раскалывая камень под ногами демона. Сяо, превозмогая адскую боль в плече, снова вступил в бой. Его движения были не такими быстрыми, но смертоносными в своей отчаянной точности. Он не пытался пробить защиту — он искал щели, созданные другими, и вонзал своё копьё в эти микроскопические бреши. Куникудзуши исчез из поля зрения, полностью перейдя на дальний бой. Его пули теперь летели не просто в уязвимые места, а в точки, только что тронутые пламенем Дурина или ударом Варки, пытаясь расширить эти крошечные бреши. Яэ Мико перестала быть просто поддержкой. Её молнии сплелись в огромную, трепещущую сеть, которая накрыла потолок зала и била оттуда вниз снопами подавляющей энергии Электро, не давая Мораксу сосредоточить всю мощь в одном месте. И Дурин был везде. Вспышка — и он здесь, посылает сноп пламени в спину демону. Ещё вспышка — он уже на балконе, швыряет вниз свой раскалённый меч. Его драконья кровь, усиленная Глазом Бога, похоже, была единственным, что могло поколебать защиту Моракса. Их усилия слились в единый, неистовый шторм. Они ещё не победили Моракса. Они загнали его. Заставили по-настоящему обороняться, парировать не по одному удару, а сразу пять, следить не за одним противником, а за шестью, каждый из которых действовал на грани возможного. И в этот хаос, в этот идеальный миг, когда внимание Моракса было разорвано между пламенем Дурина, ураганом Варки и молниями Яэ, вклинился Кадзуха. Всё, что бушевало в нём с момента встречи с Хаборимом — высвобожденный, необузданный боевой дух, горечь утраты, ярость трёх лет, холодная сила анемо — всё это он втянул внутрь, в одно точку, в сердцевину своего существа. А потом выпустил. Иссин прочертил в воздухе линию, которая казалась трещиной в самой реальности. Он не целился в броню, в защиту. Он целился в миг. В тот микроскопический промежуток, когда пламя Дурина на миг отвлекло взгляд Моракса, а Сяо своим копьём отвел на миллиметр остриё демонического копья. Клинок скользнул по каменной щеке Моракса. Он прошёлся, как лезвие бритвы по граниту. Но он оставил след. Тонкую, почти невидимую царапину. Из неё не брызнула кровь. Из неё сочилась… тьма. Все увидели это. Дурин замер с полуоткрытым ртом. Яэ Мико широко раскрыла глаза. Сяо перестал дышать. Даже Куникудзуши вынырнул из тени, чтобы увидеть. Моракс медленно повернул голову. Его глаза, всегда бесстрастные, стали похожи на треснувшие солнца. В них не было боли. Там бушевало нечто худшее — оскорбление. Оскорбление на уровне самой его сути. Вековой горе, не положено иметь царапин. Его принцип — нерушимость. И этот принцип только что нарушили. Не драконьим пламенем, не силой урагана. Человеческой волей. — Достаточно, — прозвучало из его уст. Моракс с силой, от которой вздрогнули все кости в зале, ударил каблуком о нефритовый пол. И началось землятресение. Не метафорическое. Реальное. Пол вздыбился волнами, как бурное море. Колонны закачались, с потолка посыпались глыбы резного нефрита. Охотников отшвырнуло, как кукол. Дурина подбросило в воздух. Кадзуху прижало к треснувшей колонне. Только Варка, вонзив меч в пол, устоял на месте, но и его тело напряглось до предела. Но это было только начало. Не дав им опомниться, Моракс, с лицом, искажённым холодной яростью, вскинул своё копьё. На этот раз он занёс его не для парирования, не для точечного удара. Он занёс его для моментального убийства всех в этом зале. Древко копья задрожало, наполняясь такой концентрацией разрушительной силы, что воздух вокруг него почернел и заскрипел. Он намеревался одним взмахом смести этот зал и всех в нём в небытие. Удар обрушился. И его, на удивление демона, встретили. Варка был уже там. Он вложил в свой ответный удар всё. Всю свою силу, всю ярость, всю волю, которая заставляла его игнорировать боль и раны. Меч встретил древко копья Моракса всей своей массой, обёрнутой в сконцентрированный смерч. Раздался оглушительный грохот. Ударная волна разрушила все оставшиеся колонны, снесла то, что оставалось от потолочных украшений, и отшвырнула всех остальных охотников к стенам. Кадзуха, прижатый к колонне, видел, как Варка принял удар. Видел, как доспехи магистра треснули по швам. Видел, как его мощное тело содрогнулось от чудовищной нагрузки, и кровь хлынула у него изо рта, из ушей, из-под пластин доспеха. В эту секунду Кадзуха был уверен — все кости в теле Варки превратились в порошок. Но. Варка выстоял. Его ноги, вбитые в камень по щиколотку, не подкосились. Его руки, держащие меч, не дрогнули. Его взгляд, сквозь пелену крови, остался направленным на Моракса. Он не отступил. Ни на сантиметр. Атака Моракса была заблокирована. Но её разрушительная энергия не исчезла. Она рассеялась, как взрывная волна, во все стороны. И она нашла свою жертву. Дурин, который только что приземлился и пытался подняться, оказался на пути одного из таких рассеянных энергетических клиньев. Он не увидел его, не успел среагировать. Резкая, невыразимо яркая вспышка, и… Дурин стоял, глядя перед собой. Его левая рука, та самая, что призывала пламя… от локтя и ниже она просто висела. Прикреплённая к телу лишь клочьями плоти, перебитыми сухожилиями и ошмётками его кожи. Кость была раздроблена. Рука держалась буквально "на ниточке". Боль, дикая и оглушающая, накатила секундой позже, и лицо мальчика побелело, но он не закричал. Он просто смотрел на свою уничтоженную конечность с немым, шокированным непониманием. Бой остановился. Моракс, с нечитаемым выражением на лице, смотрел на Варку, который всё ещё стоял, хотя каждый вдох, казалось, давался ему нечеловеческой ценой. Смотрел на покалеченного Дурина. Смотрел на остальных охотников, поднимающихся с окровавленного камня. Царапина на его щеке всё ещё сочилась тьмой. Он проиграл этот раунд. Не битву, но момент. И цена этого момента была заплачена их кровью и костьми. Дурин, бледный как смерть, сжав зубы до скрежета, взмахнул своим же окровавленным мечом. Лезвие, всё ещё раскалённое от его собственного пламени, прошло через клочья плоти и раздробленную кость. Отсечённая рука упала на камень с мягким стуком. На мгновение воцарилась леденящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, свистящим дыханием мальчика-дракона. Из культи хлынула кровь. Боль была невыразимой, но в глазах Дурина не было ни страха, ни слез. Спасти руку все равно было нельзя. Он даже не заморачивался с прижиганием раны. Просто повернулся к Мораксу, и обрушил на него волну пламени. Сконцентрированный сгусток драконьего огня ударил демона в грудь. Это был уже не контролируемый огонь. Он не просто жег — он въедался, пытаясь расплавить его. И это стало сигналом. Тишина была похоронена под ревом возобновившейся битвы, но теперь это был уже не поединок. Это было самоубийственное избиение. Варка больше не был похож на человек. Ни одно живое существо не сможет сражаться с такими ранами. Но он сражался. Он был развоплощённой яростью. Каждый удар меча теперь отзывался не звоном металла, а хрустом его собственных костей, которые не выдерживали чудовищной нагрузки. Доспехи давно превратились в бессмысленные лохмотья, и сквозь них было видно его тело — сплошной кровавый синяк, с вмятинами от ударов, с осколками собственных рёбер, торчащими под кожей. Он не парировал атаки Моракса. Он проглатывал их, используя своё тело как таран, чтобы нанести ответный удар. Его движения были нечеловечески быстрыми и страшными в своей нелогичности. Он был похож на демона неистовства куда больше, чем холодный, расчётливый Моракс. Выживал он только расчет чудовищной концентрации боевого духа. Кадзуха чувствовал это. Боевой дух Варки был настолько мощным, что ранил даже его. Кадзуха парил рядом с ним. Его левое плечо было ужасающим зрелищем — от постоянных столкновений с силой, превосходящей его в сотни раз, плоть и мышцы превратились в кровавую кашу, обнажив кость, которая тоже была вся в трещинах. Каждый взмах Иссина отзывался невыносимой болью, но он не останавливался. Он использовал ветер для создания кратковременных, невероятно плотных сгустков воздуха, которые он с силой вгонял в трещины на теле Моракса, появившиеся от огня Дурина, пытаясь разорвать демона изнутри. Он дрался с жестокой, почти мазохистской точностью, находя слабые места и вкладывая в них всю свою искалеченную мощь. Куникудзуши и Яэ Мико превратились в единый, смертоносный фон. Они не наносили урона, но вынуждали Моракса постоянно держать часть внимания на периферии, мешали ему сосредоточиться. И всё равно атаки Моракса находили цели. Особенно Варку и Кадзуху. Казалось, демон понял — они стали ядром сопротивления, и пока они держатся, этот безумный натиск не прекратится. Удар копья, призванный раздавить Кадзуху, был парирован Варкой ценой ещё одного перелома в его ключице. Волна силы от столкновения все же долетела до Кадзухи, и он почувствовал, как несколько его рёбер ломаются, как сухие ветки. Ответный выпад Кадзухи, вложившего в него остатки силы, отшвырнул Варку в сторону, и тот сразу пытался прикрыть Дурина от нового удара. Это была битва на износ. Каждый удар Моракса был подобен землетрясению. Каждый его шаг заставлял руины зала содрогаться. Он не спешил. Он методично, с чудовищным, нечеловеческим терпением, вкладывал всю свою древнюю, космическую силу в каждое движение. Он не злился. Он исполнял. Исполнял приговор. Стирал с лица своего владения наглых насекомых, посмевших оставить на нём отметину. Воздух был густ от запаха крови, гари, озона и камня. Пол был залит кровью. Дурин, истекая и сжигая, Варка, ломаясь, но не падая, Кадзуха, стирая своё тело в пыль, — они создавали ад вокруг горы, которая медленно, неумолимо давила их своей массой. Адская карусель боли и ярости продолжала вращаться. Варка уже не рычал — он хрипел с каждым вдохом, и хрип этот был влажным, клокочущим. Его тело, державшееся лишь на остатках воли и, казалось бы, одних сухожилиях, всё ещё двигалось, но каждый взмах меча был медленнее, каждый шаг — тяжелее. Он стал живым щитом, принимая на себя то, что предназначалось другим. Кадзуха работал с ним в жуткой, молчаливой связке, но его собственные силы были на исходе. Его боевой дух горел теперь лишь тлеющими углями, подпитываемыми упрямством и болью. Его левая рука висела плетью, а правая, сжимающая Иссин, дрожала от перенапряжения. Дурин почти не двигался. Он стоял на коленях, опираясь здоровой рукой о свой меч, который теперь служил ему костылём. Отсечённая культя всё ещё дымилась, но кровотечение, хоть и замедленное драконьей жизнестойкостью, продолжалось. Его лицо было пепельно-серым. Пламя, которое он извергал, стало слабее, прерывистым. Он выдыхался. Именно в этот момент, когда казалось, что следующая волна мощи Моракса просто раздавит эту горстку измученных бойцов, произошло невозможное. Тихий порыв ветра. Он пришёл не спереди, не сбоку. Он пришёл сзади. Оттуда, откуда Моракс, сосредоточенный на трёх основных угрозах перед собой, на секунду отвел внимание. Сяо, которого все считали выбывшим из боя, появился в воздухе прямо за спиной демона. Его движение было призрачным, бесшумным, и в нём не было ни грамма лишней энергии — только точность отчаяния. Но Сяо был безоружен. Его копьё всё ещё лежало в дальнем углу зала. У него не было силы для мощного удара. Было только понимание. Его глаза, полные боли, встретились с взглядом Дурина. И за долю секунды между ними промелькнуло нечто — не мысль, а инстинкт охотника, понявшего слабину зверя. Сяо протянул руку — не к Мораксу, а к слабому, прерывистому потоку драконьего пламени, которое всё ещё вырывалось из руки Дурина. Ветер Сяо, поймал этот поток. Не рассеял его, не усилил. Он сжал, закрутил его в тугую, раскалённую спираль, как кузнец закручивает раскалённый докрасна прут. А затем Сяо направил эту спираль. Не в Моракса. В своё собственное, брошенное копьё, лежащее на полу. Ветер с силой втянул раскалённое пламя в лезвие. Освященный металл на мгновение вспыхнул ослепительно-белым, а затем потемнел, вобрав в себя ярость дракона. Копьё задрожало и с тихим звоном само взмыло в воздух, влетев в ладонь Сяо. И он нанёс удар. Не в броню. Не в защищённое место. Туда, где на спине Моракса, от удара Кадзухи и постоянного давления огня Дурина, образовалась сеть микроскопических трещин. Сяо вложил в этот удар все оставшиеся силы. Лезвие, раскалённое добела, с глухим, противоестественным хрустом пронзило каменную плоть. Вошло глубоко. Не остановилось. Вонзилось по самую рукоять в спину Моракса. Впервые за всю битву Моракс взревел. Это был рев ярости и потрясения. Его тело начало пытаться отвергнуть инородный объект, залечить рану. Но не могло. Драконье пламя, закалённое в острие и вплетённое в саму структуру удара, сопротивлялось. Оно не давало плоти сомкнуться, оно прожигало, расширяло рану изнутри, словно раскалённый гвоздь в граните. Моракс дернулся, пытаясь сбросить с себя это новое, жгучее жало. Он развернулся, его копьё описало сокрушительную дугу, чтобы прикончить Сяо. Но Сяо уже не был там. Он вцепился в древко своего копья, обхватив его обеими руками. Моракс дёрнулся — и Сяо лишь вогнал копьё ещё глубже, его кости хрустнули от усилия, но хватка не ослабла. Он повис на спине демона, как упрямый скалолаз на отвесной стене, которую нельзя покорить, но можно хотя бы оставить на ней шрам. Он понял. И Моракс понял это. В его жёлтых глазах, впервые за всю жизнь, промелькнула тень не просто раздражения, а опасения. Не страха смерти — осознания неотвратимости процесса. Эта рана не затянется. Пока это копьё, наполненное чуждой, живой яростью, торчит в нём, он уязвим. Его принцип нерушимости нарушен. И если эти измождённые, искалеченные насекомые перед ним найдут в себе силы нанести ещё один, решающий удар в это место… Впервые за всю битву у Моракса появилась цель, помимо простого уничтожения. Ему нужно было избавиться от Сяо. Немедленно. Ценой чего угодно. Потому что вцепившийся в его спину человек с горящим копьём был не просто ранением. Он был смертным приговором, который только что начал отсчёт. И это понимание заставило древнего демона по-настоящему разозлиться. Не холодной, расчётливой яростью, а чем-то более жутким. Его следующий удар по залу был уже не попыткой задавить, а бешеной, почти панической попыткой стряхнуть со своей шкуры это живое, жгучее проклятие. Агония Моракса была тихой и ужасающей. Он не кричал. Он издал низкий, сдавленный гул, подобный скрежету камня. Вокруг него, из самого воздуха, камня и его собственной ярости, материализовались сотни каменных копий. Не таких, как раньше — эти были меньше, острее, летели не упорядоченным строем, а диким, хаотичным роем, словно разъярённый рой каменных ос. Он пытался не атаковать, а очиститься. Смести всё в радиусе, выжечь пространство вокруг себя, чтобы избавиться от жгучего шипа в спине. Хаос стальных и каменных вспышек заполнил то, что осталось от зала. Варка движимый инстинктом, закрутил вокруг себя вихрь, снося десятки копий, но несколько всё же прошили его насквозь, наскрести новые раны на его истерзанном теле. Кадзуха, собрав последние крохи силы Анемо, создал перед собой вакуумную воронку, которая втянула и смяла в пыль летящие на него снаряды, но отдача от усилия заставила его выплюнуть сгусток крови, и мир поплыл перед его глазами. Куникудзуши, демонстрируя чудеса ловкости, смог увернуться от всех копий. Дурин и Яэ Мико, находившиеся чуть в стороне, чудом избежали прямого попадания — один за счёт удачного укрытия за обломком колонны, другая — растворяясь и появляясь в тенях. А потом все увидели Сяо. Он всё ещё висел на копье, впившемся в спину демона. Го от него осталась лишь верхняя половина. Всё, что было ниже пояса, просто исчезло, сметённое тем самым бешеным роем копий. От туловища вниз тянулись лишь клочья плоти, обрывки ткани и брызги золотистой крови адепта. Он был едва жив. Глаза его были остекленевшими, губы шевелились, издавая не звук, а лишь кровавые пузыри. Но Яэ Мико смогла расслышать его слова. Это был призыв. К атаке. Прямо сейчас. Всем, что осталось. Их сердца, и без того разорванные болью и яростью, сжались ещё сильнее. Но колебаний не было. Не осталось места ни для чего, кроме выполнения последней воли умирающего товарища. Они атаковали. Дурин, рыча сквозь слёзы и боль, выплюнул последний сгусток пламени — не в Моракса, а в копьё Сяо, чтобы раскалить его докрасна, усилить жгучую ярость внутри раны. Варка, собрав остатки сил в кулак, обрушил свой меч не на демона, а в основание копья, вонзенного в спину, пытаясь вбить его глубже, протолкнуть ядовитое жало к самому сердцу тьмы. Кадзуха, теряя сознание, выпустил последний порыв ветра, но не разрезающий, а раздувающий — он втянул в рану пламя Дурина и разнёс его внутри каменной плоти, пытаясь сжечь демона изнутри. Куникудзуши выпустил всю обойму освящённых пуль прямо в трещины, расходившиеся от раны, а Яэ Мико вплела в этот хаос сгусток своей энергии электро, пытаясь дестабилизировать Моракса. Их атаки слились в единый, ослепительный взрыв света, пламени, стали прямо в спине демона. Когда свет рассеялся, Моракс стоял. Но это была уже не гора. Это была побитая, треснувшая статуэтка. Его тело было покрыто паутиной черных и багровых трещин, из которых сочился не свет, а тьма и дым. Он горел изнутри — пламя Дурина, раздутое Кадзухой и подпитанное яростью всех остальных, пылало внутри него. Он всё ещё держал копьё, но рука дрожала. А рядом, на окровавленном камне, лежало то, что осталось от Сяо. Зрелище было настолько чудовищным, настолько несовместимым с жизнью, что Куникудзуши, сам видевший всякие ужасы, инстинктивно шагнул к Дурину и закрыл ему глаза ладонью, чтобы мальчик не запомнил этого навсегда. Кадзуха, увидев это, просто рухнул. Сознание покинуло его, не в силах вынести груз происходящего. Варка устоял, но лишь упершись мечом в пол. Он тяжело, хрипло дышал, его тело было одной сплошной раной. Лишь Яэ Мико, с несколькими новыми, но не смертельными ранами, стояла относительно прямо, её лицо было каменной маской, под которой бушевало море скорби и ярости. Она смотрела на Моракса с жалостью. И тогда демон улыбнулся. — Ты... тоже погибнешь, если Он умрет... Лиса... — Я знаю, — улыбнулась Яэ. И тогда Моракс, в своём последнем, предсмертном акте воли, поднял обломок руки. Копьё в ней дрожало, нацеливаясь уже не на кого-то конкретного, а в центр того, что осталось от группы охотников. Последний, отчаянный выпад, чтобы забрать с собой в небытие ещё кого-нибудь. Дурин, видя это, из последних сил оттолкнул стоящего перед ним Куникудзуши в сторону. И в тот же миг копьё Моракса, вращаясь с чудовищной скоростью, прошло сквозь Дурина. Тело мальчика было разрезано пополам по диагонали, от плеча до бедра. На мгновение две половины задержались в воздухе, а затем рухнули на камень в лужах крови. Вслед за этим рассыпалось и тело Моракса. Камень превратился в пыль, тьма рассеялась. От древнего демона не осталось ничего, кроме горки серого пепла и угасающего эха его ярости. Он пал. Куникудзуши стоял, смотря на две части того, что ещё пару секунд назад было Дурином. Его тело начало дрожать — мелкой, неконтролируемой дрожью. Потом он затряс головой, словно отгоняя несуществующих мух. Звук, вырывавшийся из его горла, уже нельзя было назвать плачем или криком. Это была истерика, рождённая на стыке невыносимой боли, усталости и потери. Он потерял слишком много за свою жизнь. И вот теперь — этот мальчишка, этот упрямый, яростный, нелепый парень, который стал для него почти… почти чем-то вроде младшего брата. — Нет… нет, нет, нет, НЕТ! — его голос сорвался в хриплый визг. Он упал на колени прямо в лужу крови. — Не он… только не он… нельзя… — Он схватился за голову, его пальцы впились в волосы, будто пытаясь вырвать из черепа образы того, что он видел. Он закачался, бормоча бессвязные обрывки слов, имён, проклятий. Его глаза, обычно такие яростные, стали пустыми, безумными, затянутыми плёнкой шока и непереносимой боли. Он был на грани. На краю пропасти, за которой — полное психическое разрушение. Яэ Мико наблюдала за ним с холодной, безжалостной ясностью. Она видела, как трещит его рассудок под тяжестью потерь. Видела, как он может сломаться окончательно, превратиться в обузу или, что хуже, в опасность для остальных. Сердце её, если оно ещё было способно что-то чувствовать, сжалось. Но разум диктовал одно: сейчас нельзя позволить ему сломаться. Она не сказала ни слова. Её рука поднялась почти небрежно. На кончиках пальцев собралась короткая, резкая искра фиолетового электро, сконцентрированная не для убийства, а для прерывания. Искра ударила Куникудзуши в висок. Его тело напряглось в судорожную дугу, издав сдавленный хрип. Затем безумие в его глазах погасло, сменившись пустотой. Он рухнул на бок, без сознания, его истерика была насильственно прервана. Это было жестоко. Но необходимо. Ради него самого. Ради того, чтобы у него был шанс встретить свою боль позже, когда он будет хоть как-то к этому готов, а не здесь, среди трупов и пепла. Пока Яэ занималась Куникудзуши, Варка сделал несколько тяжёлых шагов. Каждый шаг давался ему ценой нечеловеческих усилий. Он подошёл к тому, что осталось от Дурина. Не к двум половинкам сразу. К верхней части, где ещё можно было разглядеть черты лица — застывшие в шоке и решимости, теперь навеки окаменевшие. Магистр Ордо Фавониус, живое воплощение бури, сейчас был тих. Он медленно, с невероятной осторожностью, как будто боясь причинить ещё больше боли, опустился на одно колено. Его окровавленная, изувеченная рука поднялась. Он не стал пытаться соединить части. Не стал причитать. Он просто закрыл Дурину глаза ладонью. Твердой, грубой, но в этом жесте была бесконечная нежность и скорбь воина, отдающего последние почести павшему товарищу. — Храбрец, — прошептал он, и его голос, хриплый и надтреснутый, прозвучал в гробовой тишине как последний залп салюта. — Спи. Твоё пламя погасло не зря. Он стоял так несколько секунд, его мощная спина сгорбилась под тяжестью не только ран, но и этой новой, страшной утраты. Потом он с силой, со скрипом, поднялся, оглядев остальных: Яэ, стоящую над бесчувственным Куникудзуши; Кадзуху, лежащего без движения; ужасающие останки Сяо. Они выиграли битву. Убили древнейшего демона. Но поле боя, усеянное осколками их собственных душ и тел, выглядело как самое сокрушительное поражение.

***

— И вот Моракс пал, — с наигранным разочарованием сказал Люцифер. — Даже грустно. После падения Нибелунга из всех драконов лишь он меня поддержал. — Я могла бы ещё некоторое время сдерживать охотников... — пробормотала Буэр. Люцифер жестом прервал её. — Нет, хватит с тебя. Ты и так уже достаточно натворила. Или думала, я не замечу? Игра на арфе прекратилась. Раздался жуткий древесный треск. — Что вы...? — Ты спасала охотников на протяжении всей этой ночи, — Люцифер расплылся в добродушной улыбке. — Если бы не ты, то Моракс может быть и не пал бы. — Я... — Заткнись. Люцифер щёлкнул пальцами и Буэр обратилась в пепел. Замок Гоэтии задрожал, начал рушиться. — Что ж, значит, остался только я... — пробормотал Люцифер. — Так и быть. Но нужен хаос. Больше хаоса! Значит следующим полем битвы станет... Белобог! Ты согласен, дорогой друг? Ответа не последовало. Впрочем, как и всегда. Но где-то на краю сознания Люцифера вспыхнул тихий молчаливый протест.