Шаг во тьму

Ночь легла на Дворец Традиций глухим колпаком. Белый камень стен казался серым, почти мёртвым, а фонари вдоль галерей горели через один, будто кто-то нарочно не стал тратить лишний свет. Шаги эхом расходились по пустым залам — слишком пустым для резиденции старейшин империи Ренд. Эйс шёл впереди. Плащ колыхался за спиной, крио-Глаз Бога холодно поблёскивал в полутьме. Он чувствовал дворец кожей — как чувствуют шторм за мгновение до удара. Здесь было неправильно всё. — Слишком тихо, — первым произнёс Син Цю, останавливаясь у развилки коридоров. Его рука легла на рукоять меча. — Старейшины не из тех, кто отпускает охрану даже ночью. Это ловушка. — Очевидно, — буркнул Рей, сплюнув в сторону. Хэйдзо уже изучал пространство, прищурившись, словно видел не стены, а схему. Потоки воздуха скользили вокруг него, неся запахи пыли, холодного металла и… чего-то свежего. — Здесь были люди. Недавно, — тихо сказал он. — Ушли быстро. — Или медленно, — резко ответил Ланда. — Ты опять строишь теории, а потом всё летит к чертям. — Я вообще-то пытаюсь... — Хватит. Звук был сухой и неожиданно громкий. Эйс даже не обернулся: шаг в сторону, короткое движение — и Ланда получил ощутимый хлопок по щаднице, больше унизительный, чем болезненный. Через секунду — второй, уже для Хэйдзо. — Ещё слово — и пойдёте впереди, — спокойно сказал Эйс, наконец повернув голову. Голубые глаза холодно сверкнули. — Не здесь и не сейчас. Повисла тишина. Ланда стиснул зубы, но замолчал. Хэйдзо только вздохнул, признавая поражение — временное. — Двигаемся, — продолжил Эйс. — Син Цю — слева. Рей — замыкаешь. Парни вошли в Главный зал Дворца Традиций. Огромное помещение, обычно залитое светом и уставленное символами власти, сейчас было погружено в полумрак. Высокие витражные окна отражали лишь тусклое ночное небо, а единственным источником света были несколько фонарей в железных скобах на стенах, бросавших пляшущие, предательские тени. И перед ними стояли Старейшины. Пять фигур, выстроившихся полукругом перед пустующим имперским троном из чёрного дерева и слоновой кости. Они не сидели на своих почётных местах. Они стояли, и у каждого в руках было холодное оружие. Эйс остановился в нескольких шагах от них. Он не стал церемониться и сразу перешёл к делу. — Вы совершаете чудовищную ошибку, — его голос разнёсся по залу. — Договор с Дотторе — это не политика. Это сделка с демоном, которого вы не контролируете. Вы буквально меняете шило на мыло. Очень тупое шило, но все же... Самый старый из них, Насаджуро Наофуми, шагнул вперёд. Его лицо, изборождённое морщинами, казалось высеченным из камня. В его жилах текла та же кровь, что и в жилах Эйса, но сейчас между ними лежала пропасть. — Безумие, Эйстин? — его голос был сухим, как осенний лист. — Мы наблюдаем за безумием уже три года. Безумием, которое носит имя Николас Ренд. Кевин Люцерн, известный своим острым умом и цинизмом, поддержал: — Твой "король" — нестабильный подросток с силой, способной стирать города с лица земли. Он политический невежда, чьи решения продиктованы то хотелками, то внезапными приступами ярости. Он — монстр, Эйстин. Просто его монструозность косвенна. — Сила его сверхъестественна, — добавил Масахиро Кудзё, его мощная фигура и тяжёлый двуручный меч говорили о военном прошлом. — И она абсолютно непредсказуема. Однажды, на совете по поводу мятежа в приграничье, один из губернаторов, известный своей жестокостью, позволил себе резкое высказывание. Николас даже не взглянул на него. Он просто... перестал дышать. Упал замертво. Без единого физического контакта. Сила мысли, Эйстин. Или что-то ещё более пугающее. Шэн Цю, самый молодой из старейшин и старший брат Син Цю, стоявший позади Эйса, заговорил. Его голос был мягким, но в нём слышалась сталь клана Гухуа. — А потом был остров Кюсю в Хидзуру. Там укрывался флот работорговцев, терроризировавший прибрежные воды Пиратских островов. Мы просили имперского флота. Мы просили охотников. Что сделал Николас? Он вышел на балкон. Посмотрел на горизонт. И... остров ушёл под воду. Целиком. Со всеми, кто на нём был. Да, они были злодеями. Но где гарантия, что завтра его "взгляд" не падёт на город, который ему чем-то не угодит? На провинцию, которая не вовремя запросила помощи? Его благородство, — Шэн произнёс это слово с лёгким презрением, — зависит от его настроения. А настроение у человека, пережившего то, что пережил он, вещь ненадёжная. Старик Ален Гильотен, гений инженерии, чьи изобретения питали империю, кивнул. — Дотторе, при всём своём... отвратительном методе, предлагает контроль. Программируемый, предсказуемый контроль. Его "монструозность" направляема. Она — инструмент. Сила же Николас — стихия. Неуправляемая, слепая. Мы — Старейшины. Наш долг — стабильность. Даже если цена за неё — союз с дьяволом, который хотя бы говорит на языке логики и сделок. Эйс слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Они не лгали. В их словах была своя, искривлённая, но логика. Они видели в Нико угрозу, которую нельзя было предсказать или ограничить. А Дотторе... Дотторе был злом, с которым можно было вести переговоры. — Вы ошибаетесь, — наконец сказал он, и в его голосе не было уже прежнего холода, лишь усталая убеждённость. — Вы считаете, что можете управлять Дотторе, как своим механизмом. Но он не механизм. Он — вирус. Он не будет соблюдать условия сделки, когда получит то, что хочет. Он перепишет сами условия. А Николас... — Эйс на секунду замолчал, — ...он не монстр. Он человек. Сломанный, да. Опасный, да. Но человек. А с человеком всегда можно договориться. Или остановить, если договориться не выйдет. Остановить человеческими средствами. А как вы остановите вирус, который уже проник в кровь вашей империи? Он окинул взглядом пятерых вооружённых старейшин, их решительные, испуганные лица. — Вы выбираете не между двумя чудовищами. Вы выбираете между огнём и чумой. И вы, похоже, решили заразиться чумой, надеясь, что она убьёт только ваших врагов. Но чума не разбирает друзей и врагов. Она убивает всех. В зале повисло напряжённое молчание. Логика Эйса была столь же железной, сколь и их собственная. Они стояли по разные стороны пропасти, и мост между ними, казалось, был давно сожжён. Теперь оставалось только одно — посмотреть, чья правда окажется сильнее: правда расчёта старейшин или правда отчаяния тех, кто видел Дотторе вблизи. Воздух в зале содрогнулся. Решение старейшин было безмолвным и молниеносным. Насаджуро Наофуми, Кевин Люцерн, Масахиро Кудзё и Ален Гильотен — все четверо двинулись на Эйса как единый организм. Эйс активировал Лучезарность. Ореол сконцентрированной психической энергии вспыхнул вокруг него, пытаясь подавить их волю, замедлить реакцию. Но это сработало лишь на долю секунды. Насаджуро, его собственный дед, лишь фыркнул, и его акалённая годами воля словно оттолкнула волну. Кевин атаковал первым. Его оружием была пара изящных стилетов. Он двигался с немыслимой, почти призрачной скоростью, создавая вокруг Эйса сеть из серебряных вспышек. Эйс парировал своей саблей, но каждый удар стилета был точен и направлен в слабые места или в суставы. Масахиро Кудзё вступил следом. Его огромный двуручный меч обрушился с силой падающего дуба. Эйс отскочил, позволив клинку врезаться в мраморный пол, расколов плиту. Но сила удара создала ударную волну, которая едва не сбила Эйса с ног. Ален Гильотен не приближался. Он оставался на расстоянии, но его оружие было самым опасным. Из складок его мантии вылетали маленькие, жужжащие механизмы — лезвия на тончайших тросах, дротики с парализующим ядом, сети из усиленной проволоки. Они атаковали с разных сторон, вынуждая Эйса постоянно менять позицию, отвлекаться. Старик был дирижёром этого ада, его холодные глаза вычисляли каждое движение. А Насаджуро... Насаджуро просто стоял. Но его присутствие было давящим. Он не атаковал физически. Он контролировал пространство. Его воля, опыт полководца, сжимался вокруг Эйса, мешая ему дышать, думать, находить слабины в обороне врагов. Это была психическая атака иного порядка — не грубая, а утончённая, как удушение шёлковой нитью. Эйс сражался отчаянно. Его клинок был молнией, тело извивалось, уворачиваясь от стилетов Кевина, от сетей Гильотена. Он пытался контратаковать, но слаженность четверых была безупречной. Когда он парировал удар Масахиро, Кевин тут же вогнал стилет в его бок. Когда он отбивал механизм Гильотена, Насаджуро усиливал психическое давление, заставляя его на миг замереть, чего было достаточно для нового удара тяжёлого меча. В стороне от этого кошмара разыгрывалась другая дуэль, столь же эпичная, но в иной, высшей лиге. Шэн Цю и Син Цю стояли друг напротив друга. Между ними не было ненависти, лишь холодное, абсолютное признание силы противника и неизбежности этого столкновения. Их мечи встретились в центре зала со звуком, похожим на звон разбитого хрусталя, от которого задрожали витражи. После этого они уже не были видны как отдельные фигуры. Они стали двумя серебряными вихрями, сплетающимися и расплетающимися в танце смерти. Каждое их движение было идеальным, выверенным до микрона. Это было фехтование высшего уровня, недостижимое ни для кого из здесь присутствующих. Братья мастерски сочетали совершенные техники фехтования, боевой дух и силу о которой Эйстин слышал лишь мельком. Речь об энергии ци. Искры высекались не от стали, а от сконцентрированной ци, которой они наполняли свои удары. Пол под их ногами покрывался сетью тончайших, но невероятно глубоких порезов — следов рассечённого воздуха. Они перемещались так быстро, что оставляли после себя шлейфы из собственных силуэтов. Хэйдзо и Ланда замерли, потрясённые масштабами обеих схваток. Они хотели броситься на помощь Эйсу, но были как парализованные — их навыки меркли перед этим уровнем мастерства. И эта нерешительность стала их проклятием. Был и другой член команды, не обременённый битвой. Рей Наофуми просто стоял в стороне и со скучающим видом наблюдал. Было заметно, что у него нет ни малейшего желания вмешиваться в бой двух братьев и уж тем более в бой Эйстина. Из тени за колонной, совершенно бесшумно, как призрак, вышел Фернир Лоуренс. Он был одет в безупречный тёмный костюм, его лицо было спокойно. В его руках не было оружия. Оно ему и не было нужно. Он подошёл к Хэйдзо сзади. Тот, уловив движение, начал оборачиваться, но было уже поздно. Ладонь Фернира, сложенная особым образом, с размаху ударила Хэйдзо в основание черепа. Раздался глухой, кошмарный щелчок. Хэйдзо замер, его глаза остекленели, и он беззвучно рухнул на пол, как подкошенный. Ланда, увидев это, издал хриплый звук и попытался выхватить пистолет. Но Фернир был уже рядом. Он не стал его бить. Он просто взял Ланду за горло одной рукой и приподнял его, прижав к стене. Хватка была железной, нечеловеческой. — Сын, — произнёс Фернир, и в его голосе не было ни злобы, ни разочарования. Лишь холодная констатация факта. — Ты снова выбрал неправильную сторону. Жаль. Ланда задыхался, его ноги били в воздухе, пальцы бессильно царапали руку отца. Его лицо становилось багровым. Он смотрел на лежащего без движения Хэйдзо, на истекающего кровью Эйса, на леденящее спокойствие в глазах отца. И в этот момент он отчаялся. Никто не придет ему на помощь. Воздух в зале стал арктическим. От Эйса волнами расходился лютый холод. Он поднял свою руку, и воздух вокруг него сгустился, покрывшись синевой инея. С первым взмахом с потолка обрушились сотни острых, как бритва, ледяных игл, направленных на Кевина и Гильотена. Кевин ускользнул, оставляя после себя лишь разбитые осколки, но Гильотену пришлось активировать щит из сжатого воздуха — его изобретение зашипело, покрываясь ледяной коркой. Вторым движением Эйс создал стену льда перед Масахиро, пытаясь остановить его сокрушительный натиск. Мечник лишь взревел и разнёс стену одним ударом, но замедлился, что позволило Эйсу увернуться. И тогда вперёд шагнул Насаджуро Наофуми. Его длинная катана, казалось, сама выскользнула из ножен. Каждый его шаг был размеренным, неотвратимым. От него не исходило ни леденящего холода, ни ослепительных вспышек. Лишь плотная, почти осязаемая аура. Когда он занёс катану для первого удара, Эйс почувствовал, как его собственная воля дрогнула. Холод, которым он командовал, казался детской забавой перед этой титанической, спокойной силой. Он парировал, но удар отбросил его на несколько метров, его сабля зазвенела от невероятной мощи, передавшейся по клинку. Насаджуро не использовал никаких сверхспособностей. Только идеальную технику, умноженную на непоколебимую волю, которую не могли сломить ни годы, ни власть. А то же время Син Цю, отбросив сдержанность, использовал Глаза Бога. Вода конденсировалась из самого воздуха, образуя вокруг него клинки. Он атаковал Шэна этими самыми клинками, надеясь, что хоть один из них его заденет. Шэн Цю, в ответ, улыбнулся своей ленивой, хитрой ухмылкой. Вокруг его ног и рук зашевелились, потрескивая, усики живой древесины. Из трещин в мраморном полу выросли ядовитые плети, пытаясь опутать Сина. Когда тот уворачивался, отрезая их водяными лезвиями, Шэн усмехнулся. — Что, братец, не нравятся мои лианы? — крикнул он, уклоняясь от водяного смерча. — Я думал ты любишь хентай! Син, обычно невозмутимый, покраснел от ярости и смущения. — Замолчи! — Ой, да чего ты психуешь? — Шэн, используя момент, когда Син отвлёкся, создал из веток подобие огромной ладони и легонько шлёпнул брата по заднице, отправив того в полёт через весь зал. — Ну извини, не смог удержаться! Тем временем Ланда уже видел чёрные пятна перед глазами. Хватка Фернира не ослабевала. Его слова резали глубже любого клинка. — Ты всегда был слабым. Испорченным. Как и твоя мать. Она тоже любила цепляться за тех, кто был сильнее, лишь бы её пригрели. Ты — её точная копия. Жалкая, нуждающаяся в одобрении шлюха. Ты думал, Эйстин тебя спасёт? Он такой же сломленный, как и ты. И уж поверь, ему ты не нужен. Ланда пытался выдохнуть проклятие, но из его пережатого горла вырывался лишь хрип. Его сознание начало уплывать. Он думал, что умрёт здесь, слушая, как его отец плюёт на память о матери и на всё, что он пытался из себя строить. И тут раздался выстрел. Фернир вздрогнул. Его ледяное спокойствие впервые дрогнуло, сменившись удивлением, а затем медленной, оседающей болью. Он ослабил хватку, развернулся. За ним стоял Хэйдзо. Бледный, но на ногах. В его руке дымился пистолет. Его взгляд был пуст и холоден. — Никто не имеет права говорить о его матери так, — тихо сказал Хэйдзо. — И никто не будет душить того, кто принадлежит Эйсу. Кроме меня, может быть. В воспитательных целях. Прогремел второй выстрел. Фернир отшатнулся, рухнув на колени, затем на пол. Он был ещё жив, но уже не представлял угрозы. Ланда свалился на пол, хватая ртом воздух. Хэйдзо подошёл к нему, протянул руку. — Вставай. Выглядишь ужасно. Ланда, всё ещё давясь, позволил поднять себя. Он смотрел на Хэйдзо — на этого человека, которого он ненавидел, которому завидовал, которого хотел убить... — Зачем? — прохрипел он. — Потому что он бы тебя убил, — просто ответил Хэйдзо. — А Эйс бы расстроился. И потом... — он запнулся, — ...не всё, что он говорил, правда. Ты не шлюха. Ты... просто запутавшийся идиот. Как и я. Ланда стоял, чувствуя, как по его щекам текут слёзы — не от боли, а от чего-то другого. От стыда, облегчения, странного признания. — Я... — он сглотнул, — ...не против. Делить его. С тобой. Если ты... если ты не будешь таким засранцем постоянно. Хэйдзо слабо улыбнулся. — Не обещаю. Но попробую. Для него. — И... — Ланда покраснел ещё сильнее, отводя взгляд, — ...может быть. Когда-нибудь. Не сейчас. Но... может быть, я соглашусь. Не только с ним. А и... с тобой. Хэйдзо замер, его улыбка стала чуть теплее, почти нежной. — Я всегда считал тебя красивым, Лоуренс. Даже когда хотел тебя придушить. Так что... да. Когда-нибудь. Если выживем. А Эйс, истекая кровью и силой, но не сломленный, совершил невозможное. Используя комбинацию Лучезарности для дезориентации и предельной концентрации Крио, он создал ледяную ловушку, которая на миг сковала Алена Гильотена. Этого мига хватило, чтобы брошенный с ураганной силой осколок льда, заострённый как алмаз, пробил защитный купол старика и вонзился ему в горло. Изобретатель рухнул, хрипя, его механизмы замерли. Масахиро Кудзё, видя падение союзника, в ярости обрушил на Эйса весь свой неистовый гнев. Его меч описывал сокрушительные дуги. Но Эйс уже понимал его ритм. Он не стал противостоять силе силой. Вместо этого он использовал лёд под ногами гиганта, создав идеально скользкую поверхность. Масахиро, сделав мощный замах, поскользнулся. На долю секунды его защита ослабла. И этого хватило. Эйс, двинувшись вперёд с остатками своих сил, вонзил саблю в грудь Масахиро. Удар был точным, смертельным. Исполин замер, удивлённо глядя на рукоять меча, торчащую из его тела, и грузно рухнул, сотрясая пол. Остались двое. Кевин Люцерн и Насаджуро Наофуми. Кевин атаковал с яростью загнанного зверя. Он был быстр, ядовит, но предсказуем в своём отчаянии. Эйс, игнорируя новые порезы, сосредоточил всю оставшуюся Лучезарность в один, сокрушительный ментальный удар. Кевин, полагавшийся на скорость и расчёт, не был защищён от такой прямой атаки на сознание. Он закричал, схватившись за голову, его движения стали хаотичными. В этот миг Эйс подошёл и, без лишней жестокости, нанёс точный удар в сердце. Светловолосый старейшина упал без звука. Тем временем битва братьев Цю достигла апогея. Вода Сина и растения Шэна сплелись в невероятно сложный, смертоносный балет. Но постепенно преимущество склонилось к младшему брату. Он создавал водяные клинки, которые резали корни растений Шэна, смывал ядовитые споры, обрушивал на него целые каскады, вынуждая того постоянно защищаться. Шэн, отбиваясь, продолжал шутить, но его улыбка стала напряжённой. — Ого, братец, совсем раскрутился! Прямо как в тот раз, когда я нашёл твой тайный дневник с... — ЗАТКНИСЬ! — заорал Син, и его атака удвоилась в силе. И вдруг Шэн опустил руки. Растения вокруг него замерли и начали увядать. Он стоял, слегка наклонив голову, с той же ленивой ухмылкой. — Ладно, ладно, хватит. Я сдаюсь. Син Цю замер, его водяные клинки дрогнули. — Что? — Я сказал, сдаюсь. Эта драка мне надоела. Да и умирать за какого-то сумасшедшего доктора с манией величия... как-то не в моём стиле. — Шэн пожал плечами. — Я всегда был за стабильность, но не до такой степени. Особенно когда мой младший брат так старается меня прибить. Тронуло, честно. Син Цю смотрел на него с недоверием, но постепенно вода вокруг него успокоилась, вернувшись в состояние невидимого пара. — Если это трюк... — Никаких трюков. Честное слово клана Гухуа. Ты победил. Я твой пленник. — Шэн поднял руки в знак сдачи, но в его глазах всё ещё играл озорной огонёк. — Можешь меня обыскать, если хочешь. Тщательно. Син Цю с отвращением фыркнул и, не опуская меча, подошёл, чтобы обезоружить брата. В стороне от всего этого ада Хэйдзо и Ланда наблюдали за финальным противостоянием Эйса и Насаджуро, но их внимание всё больше притягивалось друг к другу. После сцены со спасением Хэйдзо, казалось, переключился в режим гиперопеки. Он стоял так, чтобы своим телом прикрывать Ланду от возможных осколков или случайных выстрелов, хотя вокруг уже почти не стреляли. Его взгляд постоянно метался к нему, выискивая признаки боли или слабости. — Дышишь нормально? — тихо спросил Хэйдзо, не отрывая глаз от боя. — Да, — буркнул Ланда, потирая шею, но не отстраняясь. — Горло не першит? Может, воды? — Нет. — Голова не кружится? Ты сильно ударился головой об стену. — Хэйдзо, да перестань, я не ребёнок! — огрызнулся Ланда, но в его голосе не было настоящей злости. В особенно напряжённый момент, когда Насаджуро сделал яростный выпад, и осколки льда разлетелись в их сторону, Хэйдзо инстинктивно повернулся и накрыл Ланду собой, приняв удар несколькими мелкими, но острыми осколками в спину. Он даже не дрогнул. — Долбаёб! — выдохнул Ланда, чувствуя, как его сердце ёкнуло от неожиданного приступа... чего-то тёплого и колючего одновременно. — Ты в край наебнулся или что?! Не надо прыгать под пули!!! — Не под пули, под лёд, — спокойно поправил Хэйдзо, отряхиваясь. — Ты и так еле держишься. Ещё один удар по голове — и ты станешь совсем безнадёжным. Обычно такие слова вызвали бы у Ланды вспышку ярости. Но сейчас... сейчас он смотрел на профиль Хэйдзо, на его сосредоточенное, бледное лицо, на тонкую струйку крови, сочившуюся из царапины на скуле. И ему вдруг стало не по себе. В хорошем смысле. То чувство защищённости, которое он всегда искал и не находил рядом с отцом или даже с Эйсом в его самые светлые моменты, сейчас, иронично, дал ему тот, кого он считал врагом. Он почувствовал, как по телу разливается странное, согревающее тепло, совсем не связанное с адреналином битвы. Его взгляд задержался на гибких, уверенных пальцах Хэйдзо, сжимавших пистолет, на линии его челюсти, на том, как тот непроизвольно прикусил нижнюю губу, наблюдая за Эйсом. "Чёрт, — подумал Ланда с внутренним изумлением. — Он и вправду... чертовски красивый. И этот его идиотский, гиперопекающий характер... это даже... мило." Он отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. Мысль о том, что его возбудила эта ситуация — опасность, близость смерти, и это внезапное, неловкое заступничество Хэйдзо — была одновременно смущающей и невероятно... возбуждающей. Он всегда тянулся к силе, к контролю. А Хэйдзо только что продемонстрировал и то, и другое, причём направленное на его защиту. Бой между Эйсом и Насаджуро достиг точки, где время и пространство казались искажёнными. Катана Насаджуро, казалось, предвосхищала каждое движение Эйса, парируя ледяные шипы и пробивая ледяные барьеры с невозмутимой точностью. Но Эйс не сдавался. Его лёд стал тоньше, острее, коварнее. Он создавал миражи — ледяные отражения самого себя, которые Насаджуро рубил, лишь чтобы обнаружить, что настоящий Эйс уже за спиной. Он не пытался пересилить его — он изматывал, запутывал, использовал гибкость и непредсказуемость молодости против неподвижной мощи старости. И в один решающий момент, когда Насаджуро, разгадав очередную иллюзию, сделал величественный, сокрушительный выпад вперёд, Эйс не отскочил. Он присел, позволив клинку пройти над головой, и, используя весь импульс своего тела и остатки Лучезарности, вонзил свою саблю не в тело, а в пол под ногами Насаджуро. Лёд, сконцентрированный в клинке, рванул вниз взрывая мраморную плиту под ступнёй старейшины. Насаджуро, потеряв опору на мгновение, пошатнулся. Этого мгновения хватило. Эйс, уже встав во весь рост, нанёс не смертельный, но сокрушительный удар эфесом сабли в висок. Раздался глухой стук. Насаджуро закачался, его глаза остекленели, и он медленно, с достоинством павшего монарха, рухнул на колени, а затем на бок, потеряв сознание. Тишина, наступившая после падения старика, была оглушительной. Эйс стоял над ним, тяжело дыша, его одежда превратилась в лохмотья, а тело было покрыто синяками и порезами. Он выиграл. Чудом, хитростью, на грани. С другого конца зала раздались тихие хлопки, за которыми последовал тяжёлый удар и стоны. — Ну ладно, ладно, не бей, Син! Я же твой брат! Син Цю в ответ нежно, почти ласково, шлёпнул его по затылку. — Молчи лучше. Шэн, потирая голову, ухмыльнулся в сторону Эйса: — Эй, король пиратов! Неплохо! Эйс лишь кивнул, слишком уставший для слов. И тут к нему подошли Хэйдзо и Ланда. Эйс увидел их — Хэйдзо с окровавленным виском, но стоящего твёрдо, и Ланду... На шее Ланды были отчётливые, багровые следы пальцев. Внутри Эйса что-то ёкнуло. Это была вспышка гнева. Его взгляд метнулся к Хэйдзо. — Это ты сделал? — его голос прозвучал низко и опасно. Но Ланда, ещё до того как Хэйдзо успел открыть рот, заговорил сам. Его голос был хриплым, но ясным. — Нет. Это был мой отец. Он... он почти прикончил меня. — Он сделал паузу, глотая воздух. — А Хэйдзо его застрелил. Спас меня. Во время рассказа, сам того не осознавая, Ланда искал опору. Чтобы не упасть. Его рука нашла руку Хэйдзо и сжала её. Крепко. Когда он закончил и посмотрел вниз, он заметил их сплетённые пальцы. На его бледном, испачканном лице вспыхнул яркий румянец. Он попытался отдернуть руку, но... не сделал этого. Он оставил её там, в руке Хэйдзо, сжав чуть слабее, но не отпуская. Эйс смотрел на них — на Ланду, сжимающего руку того, кого он так ненавидел, на Хэйдзо, который позволил это, его лицо было странно мягким. Вся ярость, вся усталость, всё напряжение боя куда-то утекли. На их месте осталось что-то тёплое, хрупкое и невероятно ценное. Он не стал ничего говорить. Он просто подошёл и обнял их обоих. Ланда, уткнувшись лицом в его плечо, пробормотал сквозь ткань: — Фу, от тебя псиной пахнет. И кровью. И потом. Мерзость. Но он не отстранился. Он лишь прижался крепче. А Хэйдзо, стоя с другой стороны, тихо рассмеялся — коротко, счастливо. Эйс просто держал их, чувствуя, как лёд в его душе, который копился годами, начинает понемногу таять.