Шаг во тьму

В то время как Эйс сражался со Старейшинами, в город прибыла другая угроза. Дотторе появился в городе на удивление тихо. По крайней мере без той помпезности, с какой он покинул Рейн. Он просто шёл по улицам города, как самый обычный человек. И вот он оказался на уютной, вымощенной плиткой улочке, где даже ночью горели фонари, а из-под маркизы одного из кафе доносился мягкий свет и... запах свежезаваренного чая. Само кафе, работающее в такой час, было аномалией. Но самой большой аномалией был сидящий за столиком у витрины человек. Наоми Каэдэхара. Он сидел один, перед ним стояла изящная фарфоровая чашка. Он выглядел спокойным, даже отстранённым, его русые волосы мягко падали на лоб. Он просто сидел и смотрел в пустоту, будто ожидая кого-то. Дотторе замер на краю тротуара. Его мозг за секунду перебрал все варианты. Засада? Маловероятно — местность открытая, никто не скрывался. Слежка? Но как они могли предугадать его маршрут? Совпадение? Он не верил в совпадения такого уровня. Его планы были выстроены с математической точностью, и появление здесь одного из ключевых, но малоизученных Каэдэхар ломало все уравнения. Прежде чем он смог отступить в тень, Наоми поднял голову. Их взгляды встретились через стекло. На лице Наоми не было ни удивления, ни враждебности. Была лишь усталая вежливость. Он слегка кивнул в сторону пустого стула напротив себя. Дотторе почувствовал нечто редкое — лёгкую, холодную панику. Он контролировал тысячи переменных, но эта... эта была неизвестной величиной. Он сделал паузу, оценивая риски, а затем, приняв решение, вошёл в кафе. Дверной колокольчик прозвенел неестественно громко в ночной тишине. Он подошёл к столику и сел, не снимая плаща. — Неожиданная встреча, капитан Каэдэхара, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём ощущалась натянутая струна. — Доктор, — Наоми кивнул. Его голос был тихим, без эмоций. — Хотите чай? Он здесь довольно неплохой. Предложение было настолько абсурдно в контексте всего происходящего, что Дотторе на секунду потерял дар речи. Он изучал Наоми, пытаясь прочитать хоть что-то — страх, гнев, расчёт. Но видел лишь пустоту, похожую на ту, что бывает у очень уставших или очень сломленных людей. — Благодарю, — наконец сказал он, принимая игру. — Да, пожалуйста. Наоми поднял руку, и официант, будто ждал этого, тут же принёс ещё одну чашку и заварочный чайник. Ритуал был исполнен в полном молчании. Когда чай был налит, и официант удалился, Дотторе наконец заговорил. — Вы меня ждали. — Да. — Почему? — спросил Дотторе, его паника сменилась жгучим любопытством учёного, столкнувшегося с необъяснимым феноменом. — Хм, почему же? Я думал вы жутко умный... Потому что я хочу вас убить. И потому что я могу вас убить. Дотторе замер, его чашка застыла на полпути ко рту. Это было... слишком нагло. Но и пугающе. Он знал о Наоми стандартный набор: младший ребенок в семье, талантливый стратег, вернувшийся с того света, страдает депрессией. Но эти сухие факты были всем, сючто доктор о нем знал. И это раздражало и интриговало одновременно. — Вы не похожи на ваших братьев, — констатировал Дотторе, пытаясь вернуть разговор в аналитическое русло. — Само собой. Лёгкая паника вернулась, теперь уже с примесью тревоги. — Забавно, доктор... Мне интересно только одно: вы действуете в своих интересах или преследуете цель Люцифера? Я немного порассуждал на эту тему. Вы изначально работали на Люцифера, верно? Но что же он вам пообещал? И для чего ему весь этот хаос? И почему именно Белобог? Дотторе сидел, потрясённый. Не фактами — их у Наоми не было, только догадки. Но самой логикой, которая била точно в цель. — Зачем вы мне это говорите? — спросил он. Наоми отпил последний глоток чая и встал. — Потому что мне всё равно. Потому что я устал. И потому что, кто бы ни победил в этой игре — вы, мои братья, Люцифер... — он произнёс это имя так спокойно, что у Дотторе похолодела спина, — ...мир уже не будет прежним. А я... я просто хочу, чтобы это закончилось. Спокойной ночи, доктор. Наслаждайтесь чаем. И поспешите. Ваша публика уже собирается. Он бросил на стол несколько купюр, кивнул и вышел из кафе, растворившись в ночи так же незаметно, как и появился. Очевидно, это был очередной провокационный жест, на который Дотторе просто не мог не повестись. Ему было интересно, что за игру ведёт этот парень. И он последовал за ним. Они шли бок о бок по просторным улицам. Первым заговорил Наоми: — Доктор, вы полагаете, что армия — это моя стихия? Моё основное занятие? Дотторе машинально ответил: — Вы капитан. Стратег. Логично предположить... — Упс, ошибка, — мягко перебил его Наоми. — Армия — это долг. Служба. Но не призвание. И уж точно не источник настоящего дохода для семьи Каэдэхара. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть. — Я просто продолжил дело отца. Мысль Дотторе автоматически пошла по знакомому пути: Каэдэхара Кагэхару, легендарный охотник на демонов, магнат, спонсировавший Орден... — Охоту на нечисть? — начал он, но тут же замолчал, почувствовав ледяную усмешку в глазах Наоми. И тогда старая, полузабытая информация всплыла из архивов памяти. Слухи не для широкой публики. В годы юности, до того как стать магнатом, Каэдэхара Кагэхару был известен в определённых кругах, как самый дорогой, самый эффективный и самый безжалостный наёмный убийца империи. Человек, который в буквальном смысле убил императорскую семью, устроил небольшую революцию, чтобы разом прибить большую часть врагов, а остальную — держать на виду. Дотторе почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он смотрел на этого хрупкого, уставшего юношу новым взглядом. — Вы... унаследовали это? — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, очень похожее на страх перед непознанным, перед тем, что не вписывалось в его научные модели. — Да, талант, — поправил Наоми. Его голос стал плоским, профессиональным. — Убийство — это не ремесло, доктор. Это искусство. После смерти матери отец потратил много времени на то, чтобы научить меня кое-чему. Ну и сам я тренировался. А армия... это просто способ направить талант в нужное русло. Он говорил об этом так же спокойно, как о погоде. Но каждое слово заставляло Дотторе внутренне сжиматься. Он строил свои планы, рассчитывая на солдат, на магию, на науку. А рядом был природный хищник, для которого всё это было просто декорациями. — Зачем вы мне это рассказываете? — снова спросил Дотторе, и на этот раз в его голосе звучала настоящая тревога. — Потому что контекст важен, — ответил Наоми. Он достал из кармана телефон и протянул его Дотторе. На экране светилась запись с чёрного рынка. Ярко-красный текст: "ИЛЬ ДОТТОРЕ. ЖИВОЙ ИЛИ МЁРТВЫЙ. НАГРАДА: 7,000,000,000 МОРЫ. ОБНОВЛЕНО 2 ЧАСА НАЗАД". — Видите? — сказал Наоми. — Семь миллиардов. Это даже больше, чем за голову моего брата в его самые отчаянные дни. Кто-то очень зол на вас. И очень богат. Вероятно, Совет Старейшин собирался вас кинуть сразу после того, как вы бы всех нас поубивали. Поправочка, если бы поубивали. — И что? — выдавил Дотторе. — Ты хочешь эту награду? Наоми кивнул, и в его усталых глазах впервые за весь разговор вспыхнул слабый, но совершенно недвусмысленный огонёк. — Конечно. Это прекрасная возможность. Во-первых, я исполню свой долг перед короной, устранив угрозу государству. Во-вторых, я окажу личную услугу Нико. И в-третьих... — он слабо улыбнулся, — ...я очень неплохо обогащусь. Семь миллиардов — это серьёзно. В таком случае нам с Нико вообще больше не придется ни о чем париться. Он забрал телефон. — Так что, как видите, доктор, наш разговор подходит к концу. Дотторе, решив действовать первым, выбросил руку вперёд. Из ничего материализовались десятки длинных, тонких игл — точные копии его хирургических инструментов, только размером с копьё. Они с свистом вонзились в Наоми. Но он не издал ни звука. Он просто расплылся, как картинка на воде, превратившись в облако мельчайших брызг. Иллюзия. Гидро-конструкция невероятной точности. В ту же долю секунды, прежде чем Дотторе успел осознать провал, сзади на него обрушилась настоящая атака. Наоми материализовался из тени за его спиной, как будто его там и не было. Его движение было бесшумным и стремительным, как падение капли. В руках у него был короткий клинок. Лезвие вошло в спину Дотторе с глухим, влажным звуком. Наоми почувствовал, как сталь пронзает ткань, мышцы, ребро, и находит свою цель — сердце. Он не стал ждать, не стал дожимать. Он тут же выдернул клинок и отпрыгнул назад, растворяясь в темноте переулка так же быстро, как и появился. Дотторе закачался. Он схватился за грудь, из раны хлестнула тёмная кровь. Но он не упал. Его глаза, широко раскрытые от шока, загорелись гневным красным светом. Он выдохнул, и вокруг него, как щетина на разъярённом звере, вырос лес тех же игл. Они кружились, образуя смертоносную сферу, готовую пронзить любого, кто приблизится. Дотторе стоял в её центре, тяжело дыша, кровь сочилась сквозь пальцы. Он был ранен смертельно, но ещё жив благодаря имплантам и модификациям. И тут небо разверзлось. На город обрушился ливень. Не обычный, а густой, превращающий мир в размытое серое марево. Капли стучали по асфальту, по крышам, по иглам Дотторе. В этом дожде что-то было не так. Он мешал не только видеть, но и чувствовать. В каждой капле, в каждом потоке воды ощущалась слабая, рассеянная воля Наоми. И из этого водяного хаоса повсюду стали проявляться силуэты. Десятки, сотни призрачных отражений Наоми. Они мелькали между каплями дождя, на миг возникая за спиной, сбоку, прямо перед лицом, и тут же исчезая. Дотторе, истекая кровью, лихорадочно водил взглядом, пытаясь уловить настоящее движение среди тысячи фальшивых. Его иглы метались туда-сюда, пронзая дождевые завесы и ничего не находя. Паника начала подниматься в нём. Он терял контроль. И в этот миг, когда его внимание на долю секунды приковалось к одному особенно чёткому силуэту прямо перед ним, настоящий Наоми материализовался с другой стороны из самой струи дождя, ниспадающей с карниза над головой Дотторе. Он сложился из воды, и его клинок, всё ещё окровавленный, описал короткую дугу. На этот раз целью былогорло. Лезвие прошло через трахею, перерезало сонную артерию. Дотторе захлебнулся собственной кровью. Его глаза, полные непонимания и ужаса, остекленели. Лес игл вокруг него рассыпался в пыль, не успев никого поранить. Его тело медленно осело на мокрый асфальт, смешивая свою кровь с дождевой водой. Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Наоми стоял над телом, его одежда была сухой — дождь обходил его стороной. Он сложил свой клинок, скрыв его в складках одежды. На его лице не было триумфа. Лишь лёгкая, усталая печаль. Он не любил убивать. Никогда не любил. Быстрота и эффективность убийства не делали его менее отвратительным. — Жаль, — тихо пробормотал он, глядя на безжизненное тело. — Ты был гением. Но твой гений приносил только боль. Он уже собирался развернуться и уйти, как его взгляд упал на руку Дотторе. На запястье, обычно скрытом манжетой, виднелась тонкая, едва заметная линия — шов, слишком аккуратный для обычной раны. Наоми нахмурился. Он наклонился и осторожно приподнял кожу около разреза. Под ней... не мышцы и кость в привычном смысле. Там виднелась сложная сеть полимерных волокон, микротрубочек и тускло светящихся синим кристаллов. Наоми отпрянул. Он знал о клонах Дотторе, но всегда думал, что это биологические копии. А это... это был робот. Очень продвинутый, почти неотличимый от человека, даже имеющий кровь, но всё же машина. — Черт, — прошептал он. Значит, настоящий Дотторе был всё ещё где-то там, возможно уже в городе. А этот... этот был всего лишь дорогой, расходной куклой, посланной вперёд, чтобы проверить обстановку и, возможно, отвлечь внимание. Наоми бесшумно растворился в темноте, оставив на мокром асфальте лишь лужицу воды да безжизненное тело куклы.

***

Путь в Наруками, где располагалась главная резиденция клана Наофуми, был долгим и утомительным. Наоми ехал с тяжелым сердцем — вызов от главы клана, да ещё и его деда, не сулил ничего хорошего. Сама резиденция поражала не роскошью, а древним, подавляющим величием. Деревянные строения, казалось, срослись с самой скалой, а воздух был наполнен запахом старого дерева. Его провели в кабинет, который больше напоминал зал для медитаций. За низким столиком из тёмного дерева сидел старик Насаджуро Наофуми. Его лицо было похоже на высохшую кожу, натянутую на кости, но глаза горели холодным, живым интеллектом. — Садись, внук, — сказал он, не поднимая взгляда от свитка, который изучал. Наоми молча исполнил приказание, чувствуя, как каждое его движение отслеживается. Насаджуро отложил свиток и поднял на него глаза. — Не буду томить. Восемнадцать лет назад, в день твоего рождения, твой отец, Кагэхару, совершил то, за что его имя должно быть проклято в десяти поколениях. — Его голос был ровным, но каждое слово падало, как камень. — Он не просто выполнил заказ на императорскую семью. Он устроил бойню, которая потрясла весь мир. Он уничтожил не только Рендов. Он перевернул ход истории. И как побочный эффект своего "искусства"... он убил двух человек. Мою поемянницу, Миоки. И её напарника, Сиканоина Ирве. Наоми замер. Он слышал шепотки о восстании в Белобоге, но никогда не связывал её с отцом так прямо. И уж тем более не знал о жертвах среди своих... родственников. — Миоки... была твоей тётей. А её сын... твой кузен, — продолжал Насаджуро, — сбежал после её смерти в Хидзуру. Воспитывался у родственников отца. А Ирве... его клан не простил провала. Они нашли способ сохранить лицо. Заменили его... искусной копией. Марионеткой, которая до сих пор играет роль главы семьи Сиканоин. Информация обрушивалась на Наоми лавиной. Однако он был ни капли не удивлен. Его отец и вправду был способен на такое. — Но я вызвал тебя не для того, чтобы попрекать тебя грехами отца, — сказал Насаджуро, и в его голосе появились новые нотки. — Есть кое-что более насущное. Что-то, что касается тебя лично. Он сделал паузу, давая словам набрать вес. — У тебя есть сестра-близнец. Её зовут Хината. Наоми почувствовал, как у него перехватило дыхание. Сестра? Ни мать, ни отец никогда ни словом не обмолвились... — Где она? — с трудом выдавил он. — Прямо сейчас в этом доме, — ответил Насаджуро, и впервые за весь разговор в уголках его рта дрогнуло подобие чего-то, похожего на удовлетворение. — Твой отец... продал её клану в счёт своего долга. Твоя тётя Миоки, перед своей гибелью, успела договориться со мной. Мы приняли ее как члена семьи. Она росла здесь. Вдалеке от твоего отца. От его влияния. Он поднялся и подошёл к раздвижной двери, ведущей во внутренний сад. — Хочешь её увидеть? Наоми встал, его ноги были ватными. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Длинные, безмолвные коридоры резиденции казались бесконечными. Шаги их отдавались глухим эхом по старым половицам. И пока они шли, Насаджуро сменил тему. Его голос, лишённый теперь даже намёка на семейную ностальгию, вновь стал голосом стратега и главы клана. — Есть ещё один вопрос. Потомство. Наоми вздрогнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. — Потомство? — Ты — полноправный член клана Наофуми по крови матери и... в силу наших договорённостей с твоим отцом, клан нуждается в сильной крови, чтобы продолжать линию. Особенно после потери Миоки. От тебя будут ожидать наследников. Наоми сжал кулаки, скрытые в рукавах. — У меня есть два старших брата. Кадзуха и Эйстин. Почему не они? — Кадзуха, — отрезал Насаджуро, не оборачиваясь, — Он копия Кагэхару. А Эйстин... — он слегка поморщился, — ...Даже не Каэдэхара. Типичный Каслана. Одержим. Готов сжечь мир ради призрачной цели. Его кровь... беспокойна. Твоя же, — он наконец бросил на Наоми оценивающий взгляд, — более... сбалансирована. Ты умеешь подчиняться долгу. И у тебя есть сила. Имперская дисциплина и... кое-что от нашей магии, должно быть, тоже проявилось. Наоми молчал, чувствуя, как его протест тонет в холодной логике старика. Он был не человеком, а инструментом — сначала для отца, а теперь, видимо, для клана. — С кем? — тихо спросил он, уже почти зная ответ. — С кем мне придётся...? Насаджуро лишь покачал головой. — Всему своё время. Пока что тебе нужно привыкнуть к своей роли здесь. И... познакомиться с сестрой. Он отодвинул последнюю, лёгкую как паутина, раздвижную дверь, и они вышли в сад. Это был не сад в привычном понимании. Это был тщательно выверенный ландшафт из камней, карликовых сосен и безукоризненно подстриженного мха. В центре, на небольшом мостике над сухим ручьём из белого гравия, стояла девушка. Она была одета в простое, но изящное кимоно цвета утреннего неба. Её русые волосы, такие же, как у него, были собраны в высокий пучок, открывая тонкую, бледную шею. Она что-то тихо напевала себе под нос, глядя на карпа, плескавшегося в небольшом пруду ниже. Услышав шаги, она обернулась. Наоми замер. В её лице он увидел отражение своих собственных черт — те же высокие скулы, тот же разрез глаз. Но где в его взгляде была привычная тяжесть и настороженность, в её — была тихая, глубокая печаль и какая-то хрупкая отрешённость. Она смотрела на него не со страхом или радостью, а с тихим, изучающим любопытством, будто видела перед собой не брата, а ещё один интересный элемент в этом саду. — Хината, — произнёс Насаджуро. — Это твой брат. Наоми. Хината медленно кивнула, её губы дрогнули в слабой, почти неуловимой улыбке. — Брат, — повторила она, и её голос был тихим, как шелест листьев. — Я знала, что однажды ты придешь. Наоми не мог вымолвить ни слова. Он стоял, глядя на эту девушку — свою сестру, свою плоть и кровь, которая была так близко все эти годы и при этом находилась в другом, параллельном мире. Недели, проведённые Наоми в Наруками, превратились в странный, оторванный от реальности сон. Он и Хината, словно наверстывая потерянные восемнадцать лет, проводили дни вместе. Они ухаживали за садом камней, читали старинные свитки в библиотеке или просто молча сидели на веранде, наблюдая, как туман сползает с гор. Между ними быстро возникла тихая, глубокая связь. Именно в такой момент, когда Наоми поправлял ветку сосны, а Хината с лёгкой улыбкой подавала ему секатор, их и увидели двое мужчин, наблюдавших из окна кабинета на втором этаже. Отто Апокалипсис, постаревший, но не утративший своего хищного изящества с последнего пребывания в этом доме, стоял рядом с Насаджуро. — Мило, — произнёс он, его голос был полон холодной иронии. — Брат и сестра, воссоединившиеся после долгой разлуки. Трогательная картина. Напоминает старую пьесу. Насаджуро молча кивнул, его взгляд был расчётливым. — Однако, — продолжил Отто, опуская голос, — я должен выразить свои... сомнения. Инцест, дорогой Насаджуро, — это не только вопрос морали. Это биологическая лотерея с ужасающими шансами. Мутации, умственные отклонения, физические уродства... Ты хочешь рисковать своим "идеальным наследником" ради сомнительной чистоты крови? В наше время даже самые консервативные кланы избегают таких практик. Насаджуро повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул огонь фанатичной убеждённости. — Обычный инцест — да, риск. Но у нас есть Дотторе. Он поклялся. Он отсечёт все возможные дефекты на уровне зародыша. Его знания генетики и манипуляций с жизненной силой... он создаст не просто ребёнка. Он создаст идеального наследника. Существо, в котором кровь Кагэхару, дисциплина Наоми и магия Наофуми будут не просто смешаны, а синтезированы в нечто превосходящее. Риск будет сведён к нулю. Отто скептически поднял бровь. — Дотторе... он гений, не спорю. Но он же и безумец. И даже если он сможет это сделать... — он кивнул в сторону сада, где Хината со смехом отпрыгнула от брызг воды, которую нечаянно поднял Наоми, поливая мох, — ...сомневаюсь, что ваши "материалы" горят желанием участвовать в этом... эксперименте. Наоми, судя по всему, вовсе не горит такой перспективой. Его интересует только король Ренд. — Его мнение не имеет значения, — холодно отрезал Насаджуро. — Он — орудие клана. Его воля подчинена долгу. А Хинату... — его взгляд стал твёрдым, как гранит, — ...Хинату я сумею заставить. У неё мягкое сердце. И она понимает, что значит долг перед семьёй. Небольшое давление, напоминание о том, что мы дали ей кров, образование, защиту от отца... она согласится. Для блага клана. Отто покачал головой, но спорить не стал. Он видел эту решимость раньше — в глазах Кагэхару, когда тот брался за невозможные задания. Фанатизм, облечённый в холодную логику, был самым страшным видом безумия. Внизу, в саду, Наоми, ничего не подозревая, вытирал руку о хаори и смотрел, как сестра пытается поймать убежавшую лягушку. Между ними была лёгкость и простое человеческое тепло, которого им обоим так не хватало. Прошло ещё несколько дней, наполненных тихими, почти детскими радостями. В одной из уютных, солнечных комнат с видом на внутренний дворик они сидели на татами. Наоми принёс старую портативную консоль — подарок от Нико, который казался теперь реликвией из другой жизни. Он учил Хинату играть в тетрис. Она смеялась, путалась в управлении, а он терпеливо поправлял её пальцы. Воздух был наполнен ароматом зелёного чая и их беззаботным смехом. В эти моменты Наоми мог забыть о долге, об империи, о мрачном прошлом. Но затем его начало клонить в сон. Сначала он списал это на усталость, на расслабляющую атмосферу. Голова стала тяжёлой, мысли — ватными. Он попытался шуткой отмахнуться, но слова заплетались. Последнее, что он увидел перед тем, как тёмная волна накрыла его с головой, — это лицо Хинаты. Не смеющееся. А полное такой бездонной, тихой печали, что у него ёкнуло сердце, даже сквозь наступающее забытье. Когда он отключился, его тело мягко сползло на подушки. Хината сидела неподвижно, глядя на его безмятежное, спящее лицо. Потом её плечи задрожали, и тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Слёзы текли по её щекам, падая на дорогой шёлк её кимоно. Она не могла. Не могла сделать то, о чём её просили. Не с ним. Не с братом, который стал для неё единственным светом в этом холодном доме. — Довольно плакать, — раздался у двери ледяной, не терпящий возражений голос. Насаджуро вошёл в комнату. Его лицо было бесстрастно. — Время пришло. Ты знаешь, что должна сделать. — Дедушка, пожалуйста... — прошептала Хината, её голос сорвался. — Я не могу... Он же мой брат... — Он — твоя судьба. И долг перед кланом, который вырастил тебя, — голос Насаджуро стал твёрже. — Или ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы из милосердия? Ты — инвестиция. И сейчас настало время получить дивиденды. — Он сделал шаг вперёд, и его тень упала на спящего Наоми. — Если ты откажешься... он умрёт. Сейчас же. От того же снотворного, только в другой дозировке. И мы найдём другой способ. Менее... эстетичный. Но ты будешь жить с мыслью, что убила его. Угроза повисла в воздухе, ядовитая и неоспоримая. Хината смотрела на беззащитного Наоми, на холодные глаза деда, и понимала, что выбора у неё нет. Не было его никогда. Насаджуро не ушёл. Он остался в комнате, стоя в стороне, как безмолвный, ужасающий надзиратель. Он наблюдал. Его взгляд скользил по спящему Наоми, по дрожащей Хинате, и в его древних, лишённых всякой теплоты глазах светилось нечто похожее на... эстетическое наслаждение. "Какая совершенная симметрия, — думал он, — чистые линии, сильная кровь... Будь я на пятьдесят лет моложе... О, какие возможности упущены..." Он вслух не произносил эти мысли, но его присутствие, его оценивающий, почти что сладострастный взгляд были хуже любых слов. Он наблюдал за каждым движением Хинаты, за каждым её содроганием, за каждым тихим всхлипом, который она пыталась подавить. Он оставался там до самого конца. Пока Хината, с лицом, мокрым от слёз и искажённым от стыда и отчаяния, не закончила то, что от неё требовалось. Пока она не отползла от бесчувственного тела брата, обхватив себя руками, словно пытаясь сохранить в себе хоть крупицу того тепла, что было между ними до этого кошмара. Только тогда Насаджуро удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Теперь отдохни. Тебе понадобятся силы. — Он бросил последний, полный холодного восхищения взгляд на обоих близнецов, разметанных на подушках. И он вышел, тихо закрыв за собой дверь, оставив Хинату одну. Прошло несколько часов. Наоми очнулся с тяжёлой, тупой головной болью и странным ощущением опустошённости. Он лежал на тех же подушках. Рядом сидела Хината и собирала пазл. Она улыбалась ему, но улыбка была хрупкой, натянутой, а глаза, обычно такие ясные, теперь были красными и опухшими, будто от долгого плача. — Проснулся, соня? — её голос дрогнул. — Ты так крепко заснул за игрой, что я даже испугалась. Наоми сел, потирая виски. Что-то было не так. Очень не так. Воспоминания о тоске на её лице перед потерей сознания не давали покоя. И теперь эта искусственная весёлость... Они снова попытались играть. Хината старалась изо всех сил, шутила, но её смех звучал фальшиво, как треснувший колокольчик. А её глаза... они всё время ускользали от его взгляда. Она была подавлена. Глубоко, до самого дна. — Хината, — тихо сказал он, откладывая приставку. — Что случилось? Ты... ты вся в себе. — Ничего! — слишком быстро ответила она, отводя взгляд. — Просто устала. И... голова болит. Всё хорошо, правда. Но хорошо не было. Наоми молча наблюдал за ней, и ледяная тревога сжимала ему сердце. Его взгляд упал на подушку, на которой он лежал. На светлом шёлке чётко выделялось несколько маленьких, тёмно-красных пятен. Кровь. Хината, последовав за его взглядом, резко побледнела, как полотно. Её дыхание перехватило. — Я... я не знаю... Может, ты поранился во сне... или... — она замялась, паника читалась в её широко раскрытых глазах. Но Наоми уже понял. Картинка сложилась. Внезапный, неестественный сон. Её отчаяние до и подавленность после. Эти пятна... и её ужас сейчас. Он вспомнил холодные, оценивающие взгляды Насаджуро. Вспомнил его слова о потомстве. И его разум выдал единственно возможный, чудовищный вывод. Внутри него всё оборвалось. Шок, похолодевший, как лёд, сменился такой яростной ненавистью, что он едва удержался, чтобы не закричать. Он хотел встать и немедленно пойти вырезать весь этот проклятый клан. Перерезать каждую глотку, спалить каждое здание, стереть с лица земли это гнездо извращённого, бесчеловечного расчёта. Оставить в живых только её. Только Хинату. Но лицо своё он сохранил абсолютно спокойным. — Я... Да я их всех поубиваю, — негпомко, но отчётливо сказал он. Хината резко дернулась и осмотрелась по сторонам. Как же она надеялась, что никто из в этот момент не подслушивал. Медленно, очень медленно, он повернулся к сестре. Он взял её холодную, дрожащую руку. — Хината, — его голос был тихим, но чётким. — Прости меня. Она вздрогнула, уставившись на него с непониманием. — За что? Ты... ты ничего... — Прости, — повторил он, и в его глазах, наконец, проскользнула та самая боль и ярость, которые он не мог скрыть полностью. — Прости за то, что это случилось. За то, что принёс сюда эту беду. За... за всё. Хината замерла. А потом её лицо исказилось не гневом, а новой волной такого глубокого, такого незаслуженного горя, что Наоми почувствовал, как его собственная ярость растворяется в море её боли. Она резко вырвала свою руку и, собрав все силы, влепила ему звонкую, оглушающую пощёчину. — Не смей! — выкрикнула она, и её голос сорвался на рыдание. — Не смей извиняться! Ты ни в чём не виноват, дебил! Ни в чём! Это они... это я... — она не смогла договорить, закрыв лицо руками. Этот удар, этот крик были для Наоми яснее любых слов. Она не винила его. Она винила себя и тех, кто над ними надругался. И в её отчаянии не было места для его покаяния, потому что оно было не нужно. Он сидел, чувствуя жгучую боль на щеке, и смотрел, как его сестра плачет. Его план мести оставался прежним — клан Наофуми должен был быть уничтожен.