Симбиоз

Красный туман обволакивает конечности. На плечах — невидимое давление. Тело бросает то в жар, то в холод. Она пытается вдохнуть — не получается. Грудь тут же сжимает тревогой. Жалкие попытки заполучить воздух остаются тщетными. И вдруг — взгляд. Он сзади. Лэйн чувствует: кто-то смотрит. Оборачивается — пустота. Оглядывается, ищет непрошеного гостя. Чувствует, как чьи-то глаза прожигают её одинокую фигуру среди алой пустоши. Взор опускается к земле. Точнее, к тому, что кажется поверхностью. Вода? Она не проваливается. Не чувствует влаги. Только черная, густая капля расплывается под ногами, оставляя разводы. Лэйн замечает впереди след из чернеющих разводов. Они раскиданы хаотично — где-то больше, где-то меньше, некоторые смазаны. Она идет по ним, чувствуя жжение взгляда в затылке. Переходит на бег, задыхается, пытается закричать — но вакуум пространства отвечает только безжизненной тишиной. Её глаза не отрываются от следа, она чувствует — разгадка близко. И вдруг — сталкивается с чем-то мягким. Выравнивается, медленно, с опаской. Её лицо уткнулось в копну длинных, смоляных волос. Глаза щиплет, взгляд расфокусирован. Она проводит пальцами по векам, стирая пелену. На подушечках — черная субстанция. Шрам на запястье жжёт. Лэйн поднимает руку и видит, как из него струится густая, черная кровь. Её кровь. Фигура впереди поворачивается. И перед ней — она сама. Отражение. Но не двигается в ответ. Оно отдельно. То же запястье — истекает кровью. Из глаз — черные слезы, растекаются по щекам. Но белки… поглощены алым, адским пламенем. Как глаза её ангела в чудовищном обличье. Лже-Лэйн приближается слишком быстро. Она не успевает отпрянуть. Та улыбается хищно. И грузным, сдавленным шепотом говорит: Убей себя. Конечности сводит судорогой. Её рука сама тянется к шее, вонзает ногти в кожу. Глубоко. Сразу находя артерию. Лэйн хочет закричать, но вместо звука — только глухое бурление жидкости в горле. На полу растекается черное пятно — её кровь. Она падает. Пытается зажать рану руками — пальцы не слушаются. Только сильнее раздирают кожу. Лже-Лэйн склоняется к ней. Из-под губ — острые клыки. Последнее, что она слышит: Я жду тебя, птичка. Вскрик. Грудь судорожно вздымается, вбирая долгожданный кислород. Пальцы лихорадочно ощупывают шею — никакой раны. Чисто. Шрам. Она сразу смотрит на него — черно-пурпурная полоска. Сердце сжимается. Она хочет ощутить страх, ужас – но в груди вместо того раскрывается удовольствие, странная радость. Из её горла вырывается смех — хриплый, чужой, пугающий. Она не помнит, чтобы смеялась так раньше. Лэйн сжимает пальцами покрывало до хруста, пытаясь остановить наваждение. Но это странное смешение рационального страха и триумфального восторга не уходит. Тишину прерывает движение. Ноа, сбившийся в угол купе, держит в руках очки и с ужасом смотрит на неё. Лицо бледное. На лбу — капли пота. Его испуг возвращает Лэйн к реальности. Она резко садится, хочет привстать, извиниться — но в глазах темнеет. К горлу подступает резкая тошнота. Ноа замечает её состояние. Молча бросает ей плотный пакет. Лэйн опорожняет желудок. Она помнит — ела всего один раз за сутки, но выходит больше, чем ожидалось. Протерев губы краем покрывала, она садится, упираясь локтями в колени. Обнимает ладонями ледяные щеки. Дышит рвано. Ощущение, будто она убила что-то в себе безвозвратно, не отпускает. — Выпей, — говорит Ноа, подавая бутылку. Он садится напротив. В его глазах — страх. Но под ним — забота. Лэйн замечает это. И ей странно приятно. Немного придя в себя, она нарушает молчание: — Прости, что напугала. У меня просто… очень реалистичные кошмары. Ноа размыто смотрит в стену. — В тебя будто вселилось что-то. Этот смех… У нее пробегают мурашки по коже. Сначала она пугала Анну своими кошмарами, пока они жили вместе. Теперь Ноа. Лэйн думает, что её нельзя подпускать к людям слишком близко. Боится когда-нибудь навредить. — Я — это я. Ничего во мне нет. Она знает, что врёт — себе, Ноа, всем в отряде. Всем, кто замечает её изменения, спрашивают мягко, но с настороженностью. — Прости. — Не извиняйся. Я не думаю, что ты сама кайфуешь от этого. Она задумывается. Её сознание кричит от боли и страха, но сквозь это в груди вспыхивает знакомое едкое чувство — мощь, удовлетворение. — Как ты себя чувствуешь? — она переводит тему. — Сносно. Но хочется заснуть и… — Не проснуться? — она кидает лёгкую полуулыбку. Ноа хмыкает. — Бывают и такие мысли. Заебало уже всё. Будто нет конца этому аду на земле. Лэйн ищет обходительные фразы, но она с ним согласна. Умереть, по правде, не хочется. Что-то держит её, заставляет просыпаться, двигаться, жить. Она не знает что, но не игнорирует этот якорь. Позволяет ему быть. — Только Анне этого не говори. Напичкает транквилизаторами — и прощай наша харизма. — Я принимал антидепрессанты до всего этого. И знаешь, что странно, — он резко хмурится, — в той мирной, привычной жизни смысла ощущалось не больше, чем сейчас. Его озарение болезненно отзывается в её груди. Лэйн яростно копается в обрывках воспоминаний, пытается пробить голову вспышкой флешбека — его слова слишком знакомы. — Может, ты и прав. Когда умереть стало так просто, почему-то этого хочется меньше всего. Звук скрежета металла прерывает их экзистенциальные рассуждения. Лэйн и Ноа резко дёргаются, выпрямляются в купе — и тут же жалеют о резком движении. — Что это было? — Я сейчас выблююсь, — Лэйн хватается за живот. — Не на меня! — Ноа отодвигает её и указывает на пакет. — Выглядишь как прокажённая. Лэйн думает, что, возможно, так и есть. Транспорт остановился. Тошнота подступает к горлу. Они переглядываются. — Ты слышишь? — спрашивает он. — Что? — Ничего. В этом и дело. Никто не выходит. Я не слышу голосов, шагов. Лэйн задумывается. Она точно проснулась? — Нам нужно проверить, — болезненно кряхтит она, хотя на самом деле хочет заснуть и очнуться уже на базе. — У нас нет оружия. Хуй я куда пойду. Лэйн закатывает глаза. Ей не легче. Но почему-то ей кажется, что оружие у них есть. Не огнестрельное. Не холодное. Что-то сильнее. Опираясь рукой на верхнюю койку, она делает шаг вперёд и хватается за ручку двери. Замирает. Вглядывается в своё отражение — почти как во сне. Под глазами — чёрные разводы от каяла, продолжение её синяков. Губы дрожат, тени подчеркивают болезненную худобу. Резко отодвигает дверь, будто не желая дольше смотреть на собственную отвратность, и выходит в коридор. — Блять, Лэйн, ты рехнулась? Она толкает его ладонью назад, не оборачиваясь. — Всё в порядке. Я просто проверю. Парень, похоже, ощущает укол стыда за то, что полумёртвая Лэйн боится меньше него, и идёт следом. — Мне, конечно, порой надоедает жить, но сейчас ты буквально ведёшь нас на первое задание клуба депрессивных и ебанутых. Он её смешит. Но не останавливает. Снаружи темно. Воздух застоявшийся, сыро-пыльный. Поезд замер в туннеле. — Какого хрена все будто испарились? Лэйн в недоумении кивает. И вдруг — в этой пугающей тишине — слышит что-то. Похоже на удары сердца, движение крови. — Куда ты смотришь? — Ты слышишь? Ноа округляет глаза. — Что? Только твой шёпот. Она качает головой. Звук частых стуков приближается и она готова поклясться, это не от них. — Отойди, — она толкает его назад. В одну секунду вся тошнота, головная боль, слабость будто отключаются. На их место приходит сила. Мощь, пробившаяся изнутри сквозь намерение защитить его. — Лэйн, давай вернёмся. Мне здесь не нравится, — он делает шаг вперёд, выходит из-за её спины — и застывает, охваченный ужасом. Заражённая резко выныривает из-под поезда, тянет когтистые руки к парню. Он пятится назад, но слишком медленно. Лэйн хватает его за запястье, резко тянет и с яростью внутри мысленно приказывает: Лезь обратно! Тварь мгновенно замирает. Подчиняется. Ноа тяжело дышит, отдёргивает руку от Лэйн, будто обжёгшись. — Я ей не по вкусу пришёлся, — говорит с нервной улыбкой. Глаза Лэйн полузакрыты. Мощь покидает её тело, унося остатки стойкости. Но она слабо улыбается в ответ. — Она просто не разбирается в деликатесах, — последнее, что она успевает сказать, прежде чем проваливается в темноту.

***

Доезд до Оксфорда вспоминался рваными кусками. Вспышками, звуками, голосами. Ощущением тепла крыльев. Лэйн просыпалась пару раз, немного брыкаясь, пытаясь нащупать землю под ногами, но твердая хватка на плечах и под коленями не отпускала её, прижимала ближе — к теплу и слишком успокаивающему запаху тела. Горячее дыхание у уха каждый раз с мягкой строгостью усмиряло: "Не рыпайся, бесёнок." "Мы почти пришли. Лежи смирно." "Вот уёбки. Лестер, подержи её, мне нужно к генералу." Но он не отпустил. На границе города верные солдаты «Адама», так радостно встретившие своего генерала, не хотели пускать его криптографа без пропуска — даже несмотря на то, что она была в отключке. Лэйн, сквозь толщу сна, улавливала обрывки их перепалки, отдалённую какофонию голосов отряда, защищавшего её. Она всё понимала, но не могла даже пошевелиться, свисая на руках ангела. Один голос всё же заставил её приоткрыть веки. Свет резанул зрачки, но размытая фигура Донован моментально привела в чувство. Лэйн дёрнулась, пытаясь по привычке собраться перед профессором. Каин прижал её крепче, закрыл лицо полой куртки. Она вдохнула его сладкий мускус — и снова провалилась в сон.

***

— Думаешь, она сразу есть захочет? — Ей нужны силы. Не сейчас, так потом. Поставь на столик и не ворчи. — Просто прокапай её чем-то. Хватит уже отлёживаться. — Ты индюк. Сам вчера меня обблевал, кряхтел полумёртвый — а ей прийти в себя не даёшь. — Она постоянно отключается. Вроде такая смелая, а тело — слабенькое. Звуки прояснились. Виски всё ещё сдавливало, но Лэйн уже не могла лежать в кровати как мёртвая туша и не отозваться. — Сам ты слабенький. Задохлик, — прокряхтела она. — Лэйн, — холодная ладонь Анны скользнула по лбу. — Как ты? — Отлично, — с сарказмом отозвалась она. — Видишь, — хмыкнула Анна, — хотя бы с позитивом, в отличие от некоторых. Первое, что увидела Лэйн, открыв глаза — красивое лицо Анны и невольный взгляд Ноа, который тот бросил после её слов. — Слишком много очкариков на квадратный метр, — пробормотала она. Анна захихикала: — Тебе явно лучше, если шутишь. Сейчас станет ещё лучше — глянь на свою комнату, — поддерживая её за спину, она указала в сторону. Места было много. Огромные витражные окна отбрасывали яркие блики на плиточный пол. Несколько шкафов, заваленных книгами, соседствовали с кожаным креслом. На стеклянном столике — записи, пара подсвечников, рация. Но спальное место — одно. Именно на нём Лэйн сейчас и сидела, полускрюченная. — А где твоя кровать? Анна приоткрыла рот, но Ноа опередил её: — На этаж выше. Если к Анне заглянут гости — ты первая узнаешь, что тебя не пригласили на тусовку. Анна закатила глаза: — В смысле, я тут одна живу? — Да. Но мы будем приходить в гости, — спокойно произнесла Анна. — И вообще, тебе достались самые просторные хоромы, так что не жалуйся. – добавил Ноа. Лэйн снова почувствовала эту странную смесь чувств. Радость от того, что не придётся больше искать укромный угол, чтобы побыть одной. Что не разбудит соседку звериным криком от ночного кошмара. Но и страх. Страх остаться одной. В темноте. Наедине со своими демонами. — Кто ещё на этаже? Анна поджала губы, опустила взгляд и кончиками пальцев постучала по её колену сквозь одеяло. — Вообще-то… никого. По обе стороны — разрушенные комнаты. Да и сам этаж почти непригоден. Только этот зал. — Она огляделась. — Но правда, тут безопасно. — Относительно, — добавил Ноа. Лэйн выдохнула. Теперь она точно знала, что боится. Её вечное стремление к уединению перестало казаться таким привлекательным. Вдруг мелькнула мысль, что Каин мог бы быть рядом. Иногда. Но воспоминания о том, что было между ними, внезапно разлилось румянцем по щекам. Оставаться с ним наедине ночью… теперь это казалось слишком. — Нам пора. Приходи в себя. И не забудь поесть, — Ноа дёрнул Анну за локоть и пошёл к выходу. — Он прав, — подтвердила она. — Завтра встречаемся в библиотеке. Донован вызывает. Лэйн вздрогнула от одного упоминания этого имени. Дверь хлопнула, комната погрузилась в тишину. Она с трудом поднялась и пошла искать рюкзак — нужно было собраться и пойти в душ. Больше всего ей хотелось — просто смыть с себя остатки наваждения. Кипяток не выжег усталость. Не стёр мерзкое ощущение внутренней грязи. Чёрная вода под ногами, окрашенная густой субстанцией, струившейся из её шрама, заворожила. Лэйн прижала пальцы к ране и с дикой болью выдавливала её, будто не просто останавливая кровь — а пытаясь стереть саму суть. Скрыть то, кем она становилась. Обернув покрасневшее тело махровым полотенцем, дрожащими руками она пошлёпала к шкафу — за одеждой. И замерла. Напротив, опираясь на раковину с нахальной ухмылкой, стояла Донован. Последний человек, кого ей сейчас хотелось видеть. — Освежилась? Лэйн мгновенно спрятала удивление за маской безразличия. — Что ты здесь делаешь? — Решила поболтать. По-женски, — губы её растянулись в ленивой ухмылке. Она сунула пальцы в передний карман рубашки и достала самокрутку с изящной серебряной зиппой. — Будешь? Выпрямившись, придав осанке холодную уверенность, Лэйн потянулась за предложенной сигаретой. Донован приподняла брови. — Не знала, что ты куришь, — произнесла она с интонацией, в которой ясно читалось: раньше за тобой такого не замечалось. — О чём поболтаем? — Лэйн тут же перевела разговор. Женщина слабо хмыкнула, щёлкнула зиппой, поджигая сигарету, и передала огонь Лэйн. — Расслабься. Я не кусаюсь. — Я и не напрягалась, — ледяным взглядом парировала Лэйн. Вдохнув глубоко, она почувствовала, как лёгкие наполнились необычным вкусом — не горьким, не тяжёлым, а почти свежим, с легкой сладостью. Её лицо на секунду отразило удовольствие, что не ускользнуло от взгляда Донован. — Мелисса. До одури их люблю. Лэйн кивнула. — Вот что мне интересно, — голос Донован стал ядовитым. — Когда я вырывалась из базы по снегам Сибири, обмороженная до костей, я смотрела, как моё единственное детище, то, что я растила, взлетает на воздух. Пламя, пыль. Ни признака жизни. Лэйн уже знала, куда всё катится. Вечные вопросы. Как? Почему? Откуда? Но хотя бы не амиталом натрия, а самокруткой. Она облокотилась о тумбочку, выпуская кольца дыма в потолок. Ни взгляда, ни слова в ответ. — Так как, чёрт побери, такая мелкая дрянь, как ты, выжила? Лэйн медленно повернула к ней голову, позволив себе лёгкую усмешку. Приятно было видеть, как маска мнимой заботы срывается с Донован. — Руки на месте, ноги тоже. Мордочка цела. Чертовщина, правда? Она встретилась с ней взглядом, играя нахальством, скрывающим растерянность. — Ты скажи. Я же не учёный, не профессор. Я — криптограф. Лаборант. Я и сама бы с радостью узнала, где была последние три года. Почему я не лежу гниющая под завалами, а стою здесь, в этой безопасной комнате, выкуривая эту вкуснейшую сигарету? Донован резко сократила расстояние. Пальцами подняла её подбородок, выдохнула дым прямо в лицо. Затем — резкое движение, и полотенце упало на пол. Холодный взгляд скользнул по телу Лэйн. Она не сопротивлялась. Подняла руки, повернулась, позволила себя рассмотреть. Голая, уязвимая — и всё же не ощущала стыда. Даже наоборот — это ощущение почти возбуждало. Сколько лет она не стояла вот так перед кем-то? — С виду — в полном порядке, — наконец заключила Донован. — А что с головой? Лэйн сдержала выражение лица из последних сил. — Какая-то ты пустая. Словно тормозишь. Лэйн молчала. Без слов. Без объяснений. Допрос был окончен. Донован молча вручила ей форму базы «Адам» — оставив за собой горький запах дыма и острый привкус контроля. Наконец оставив ее в покое. Покой длился недолго. По пути к комнате перед глазами мелькнули алые крылья – Пилеон поравнялся с ней, шагая так же бесшумно, как Каин. — Куда спешишь? — прошипел демон. Лэйн даже не взглянула на него. Слишком много всего за день, слишком устала. Веки налились свинцом. — Спать. — В этих развалинах? Тебя, как самую никчемную, поселили в будке? — ядовито усмехнулся он. Усталость усталостью, но язык без костей. Она резко развернулась у двери своего временного убежища, сверкнув глазами: — Чего увязался? — Ты не забыла о нашей маленькой сделке? — голос его стал опасным. Холодный пот прошиб спину. Черт, она и правда забыла. И даже не придумала оправдание, почему не принесла обещанные ампулы. Глаза забегали, что не ускользнуло от демона. — Ну что, смертная? Язык проглотила? Или забыла, что бывает за нарушение договора? — рычание его обожгло уши. Эту часть она помнила отчетливо. Хотя сомневалась, что он действительно решится убить ее – кто потом будет собирать его по кускам после расправы Каина? От этой мысли почему-то потеплело внутри. Была уверена – ангел отомстит за нее самым жутким способом. — Пилеон, послушай... — Не украла? — перебил он. Голос предательски дрогнул. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. — Я... не нашла. Даже не знала, как она выглядит, — в этот момент Лэйн чувствовала себя слизняком. С Каином можно спорить, с Донованом – дерзить. Но демон пугал по-настоящему. Его кулак со свистом врезался в стену у ее головы, оставляя вмятину. Он рванул ее за воротник, притянув так близко, что чувствовался запах серы из его рта. Ругательства лились потоком. Она отбивалась, толкала его, но когда демон поднял ее в воздух, стало ясно – он не шутит. Резкая боль во лбу. Теплая кровь заструилась по лицу. Открыв глаза, она увидела, что они уже в комнате. Пилеон, будто забыв о ней, метался между кроватями, переворачивая вещи. — Где она? Почему здесь нет ее вещей?! — голос его дрожал от ярости. Лэйн молчала, чувствуя себя беспомощной. Мысленно звала только одного. Молила увидеть белые крылья в дверном проеме. Демон рыскал по комнате, опрокидывал шкафы. Затем резко развернулся, навис над ней и сжал горло. — Ты не должна быть здесь, лживая сука! Это комната Ады! Где она?! Тьма поплыла перед глазами. Сознание начало отключаться, когда сильный рывок отшвырнул демона. Каин. Как и тогда у поместья, он не давал Пилеону ни шанса. Ангел скрутил его руки за спиной, не вступая в драку, но глаза его метались к Лэйн, к крови на ее лице. И тогда он взревел: — Какого хуя ты это сделал? Тебе совсем надоело бессмертие, черт? Пилеон вырвался, взмыл в воздух: — Пришел защищать свою лживую зверюшку? Не знал, что она за твоей спиной заключает сделки? Только вот не справляется с последствиями! — У тебя минута, чтобы убраться отсюда, пока я не вырвал твои крылья! — алые радужки Каина пылали. Он игнорировал слова о сделке, оскорбления Лэйн, чувствуя, как ярость вот-вот сорвет тормоза. Знал, что некому будет его остановить, пока он будет отрывать от Пилеона по кусочку. — Это не ее комната! — взревел демон. — Здесь должна быть Ада! А они поселили эту смертную шлюху! Щелчок. И Каина перемыкает. Он вцепился в адское отродье, вдавил в пол, обрушивая на него град ударов. Костяшки окровавились, в глазах стояла красная пелена. — Я вырву тебе твой блядский язык, если ещё раз посмеешь пискнуть в ее сторону или хотя бы подойти. Пилеон, истекая кровью, залился безумным хохотом: — Искал рубин, нашел алмаз! Неужели этот грязный смертный кусок мяса тебя заводит, Каин? — воспользовавшись замешательством, он ударил ангела в кадык. — Ты пал ниже всех, выбрав такое отребье! Смех демона оборвался, когда они сцепились вновь — крылья, кулаки, удары в ребра, в лицо. Комната дрожала от их ярости. Лэйн, отползая, не могла оторвать взгляда. Каждый удар, который получал Каин, отзывался болью в груди. Рука тянулась к рации, но в дверях уже появились Анхея и Донован с солдатами. Когда драку разняли, и началось бурное обсуждение происходящего, она незаметно подошла к ангелу сзади. Обхватила его большой палец своим указательным, мысленно прошептав: Спасибо. Прости, что из-за меня ты пострадал. Не видя его лица, она все равно почувствовала — он улыбается. Просто царапины. Уже заживает. Она хотела отнять руку — его голос в голове вновь вызвал предательский трепет. Но он удержал ее палец. Что за сделка, Лэйн? Стрельни сигарету— расскажу.