Симбиоз

Ближе к вечеру Лэйн наконец принялась за перевод. Пламя свечи, стоявшей рядом, отбрасывало тёплые отблески на её лицо. Глаза были прикованы к небесным символам, наполненные жадным стремлением разгадать их. Блокнот наполнялся записями, ручка мягко скользила по бумаге, выводя замысловатые узоры. Внезапно взгляд упал на лист с символом Ордена — том самом, о котором они говорили с Яном в поезде. Лэйн взглянула на часы и резко поднялась. На сегодня с расшифровкой хватит — пока не стало слишком поздно, нужно навестить пастора, о котором упоминал брюнет. Быстро накинув белую кофту на голое тело и застегнув брюки, Лэйн наскоро натянула пальто и почти бегом покинула комнату. В груди шевелилось предчувствие: что-то важное может соединиться именно сейчас. В мыслях она репетировала, что спросит у пастора, какие ключи ей нужны к разгадке. На крыльце, со стороны, противоположной церкви, она заметила тёмную фигуру в плаще. Ян курил. Завидев её, он помахал рукой, провожая взглядом. Лэйн кивнула в ответ и, закутываясь в шарф, влетела в собор. Внутри было пусто. Церковь отличалась от той, где они с ангелом работали в Роткове: скромнее, без орга́на. Но главное — ни одной живой души. Лэйн обошла скамейки, поднялась к алтарю, но пастора не было. Её внимание привлёк шум воды — из стороны душевой, примыкающей к храму. В надежде найти хоть какую-то зацепку она направилась на звук. Подойдя к входу, Лэйн, немного смутившись, постучала по кафелю. Почему-то она не сомневалась: человек, который может ответить на её вопросы, скрывается сейчас за облаком пара, очищая святую плоть от грехов своих прихожан. — Пастор, прошу прощения за беспокойство. Вы здесь? В ответ раздался голос, от которого её грудь обдало жаром. — Пастор здесь, моя грешница. Проходи, если желаешь омыть святой водой свою душу. Лэйн сдержала смешок и, покачав головой, вошла. Не понимала, зачем. Почему так легко идёт на этот голос. Почему подчиняется импульсу, прежде чем успевает подумать. Лицо ангела в проёме душевой отразилось изумлением. — Я не думал, что ты и правда войдёшь. А если бы я был голый? — с напускной смущённостью он прикрыл одной рукой обнажённый торс, а другой продолжал поливать себя водой из шланга. Лэйн сглотнула подступившую к горлу слюну, стараясь отвести взгляд от капель, стекающих по его подтянутому телу. Она стояла на приличном расстоянии, но ноги сами вели её к кабинке, шаг за шагом. — Но ты ведь не голый, — тихо произнесла она, возвращая взгляд, и тут же пожалела об этом. Мысли о том, как привлекательно он выглядел, навязчиво крутились в голове. Не доверяя себе, она отвернулась. — Вообще странно... почему ты в штанах? Бессмертные моются в одежде? Он усмехнулся. — Ты говоришь о нас, как о пришельцах. Если тебе так угодно, я могу снять штаны. — Нет! — слишком резко, слишком громко выпалила она и инстинктивно отвернулась. — Ладно, не бойся. Твой личный священник сегодня лишит тебя возможности любоваться кадилом. Лэйн скривилась. — Фу, какой же ты мерзкий. Я вообще не понимаю, почему с тобой общаюсь. — Потому что ты тоже мерзкая. Она поджала губы и кивнула — согласна. В этом было что-то. Две сломанные мерзости — неплохой дуэт. — Так ты любого пастора ищешь или именно Агапе? — Если пастора этой церкви так зовут, то его. Ты не знаешь, где он? Каин, сосредоточенно занося руку за спину, пытался дотянуться мочалкой до основания крыльев, смывая кровь отродий с перьев. — Скоро вернётся. Можешь подождать здесь. Заодно расскажи, какого чёрта ты заключаешь сделки с этим ублюдком за моей спиной. Лэйн, опираясь на стенку кабинки, аккуратно, чтобы не попасть под брызги, закатила глаза. Она стояла уже слишком близко, и пока он был повернут к ней спиной, не могла не рассмотреть его широкую спину, линии, где крылья сливались с кожей. Она была загипнотизирована этим видом, но заставила себя ответить колкостью: — С чего это вдруг я должна всё тебе рассказывать о своей личной жизни? Ангел обернулся через плечо, сверкая красными глазами. — С каких это пор Пилеон стал частью твоей личной жизни? Лэйн вздохнула. Его реакция её даже порадовала. — Неудачно выразилась. Но, честно, плевать. Мои решения касаются только меня. Ты здесь ни при чём. Она услышала, как он стиснул зубы. — Как видишь, при чём. Сегодня я подставился за тебя и чуть не убил эту пиявку. Снова смешанные чувства. Его слова давили, как груз, — он всё время будто вытягивал её из петли, спас из разлома, подставлял своё тело под последствия её глупостей. И в то же время воспоминания о том, как он защищал её честь, угрожал демону за одно лишь слово о ней, — заставляли сердце биться чаще. Укол стыда, желание ещё раз извиниться — засело в голове. — Я… была неправа, — тяжело выдохнула она. — Прости, что ты обременен таким другом, как я, — вторая фраза сорвалась уже с ноткой обиды и самобичевания. Каин, не оборачиваясь, ответил: — Во-первых, твое признание собственной неправоты — музыка для моих ушей. А во-вторых, ты меня не обременяешь. Выкинь эту дурь и перестань играть жертву. Голос был раздражён — и от её слов, и от того, что он никак не мог оттереть засохшую кровь с основания правого крыла, там, где перья были мельче. — Когда ты вообще успел запачкаться внутренностями тварей? Ты только недавно Пилеона в плитку вдалбливал. Каин улыбнулся: — У меня график плотный. Всегда нужно кого-то спасать, защищать очередную глупую смертную мордашку, — лениво произнёс он, намекая на неё. Лэйн закатила глаза и резко выхватила мочалку из его рук. — Дай сюда. Ты вообще не туда трёшь и водой не попадаешь. Сюда направь поток. Она мягко ткнула пальцем в его крыло. Каин сразу напрягся и сдвинулся к её касанию. — Всё-таки решила воспользоваться возможностью помыть ангела? — Заткнись. Он остался в проёме душевой. Лэйн стояла на пороге, аккуратно обходя линию, где падали капли воды. Не раздумывая, скинула пальто и повесила его на крючок, затем подошла ближе. Мысли исчезали в его присутствии, уступая место необдуманным импульсивным действиям, о которых она потом, возможно, пожалеет. Левой рукой она мягко придержала крыло, унимая странные подрагивания в его теле, а правой сжала мочалку и начала оттирать засохшую чёрную субстанцию. Двигалась плавно, почти осторожно. Каин замер. Его грудь вздымалась в неровном ритме. Он пытался скрыть дыхание при каждом её прикосновении. Когда Лэйн опустила ладонь между его лопаток, там, где начинались крылья, он опёрся лбом о кафель, сдерживая жар, вспыхнувший внизу живота. Её ногти скользнули меж мелких перьев под правым крылом, и он не сдержал сдавленного мычания. — Больно? — Нет. Он ответил слишком хрипло, слишком томно. Лэйн замерла, чувствуя, как мурашки пробежали по позвоночнику. Она проигнорировала их, продолжая движения. Теперь — ещё мягче, почти интимно, будто вытягивала из него новые реакции. Пальцы скользили по коже спины, подначивая, провоцируя. — Расправь здесь немного. Каин послушно развёл крыло, отступив от стены, чтобы дать им место. Её голос стал слишком нежным, слишком высоким. Он чувствовал, что не один наслаждается процессом. Желание обернуться, увидеть её лицо, заглянуть прямо в зрачки, увидеть расширены ли они, понять, о чем она думает, — терзало. Но он сжал пальцы в кулаки и стоял, помня, что она — друг. Расстояние между ними было критически малым, его упругие бедра почти касались ее таза. Один не верный шаг и они ощутят тепло друг друга, хоть и через одежду. Лэйн скользила взглядом по перьям, выискивая последние пятна на белоснежной броне. Она почти закончила, но отступать не хотелось. Её внимание зацепилось за волосы, слипшиеся от крови. Пальцы потянулись вверх — скользнули по шее, обходя позвонки, зарылись в мягкие светлые локоны. Она прикусила губу, стараясь не думать о том, как долго хотела это сделать. Каин шумно выдохнул и повернул голову, ища её взгляд. Она молча развернула его лицо обратно к стене, пальцами перебирая грязный локон. — Что ты делаешь? — надрывная хрипотца в его голосе выдавала его с потрохами, но Каину было уже плевать. Кожа давно покрылась мурашками от её заботливых касаний, ширинка мешала твердому давлению в паху, и он был рад, что стоит к ней спиной. Так стыдно выдать свою чрезмерно яркую реакцию на подругу второй раз, он был не готов. — У тебя тут кусок торчит. Не хочу даже знать, какая часть отродья прижилась на твоём затылке. Он нервно фыркнул. Ты решила пройтись по всем моим эрогенным зонам? — Направь сюда, — Лэйн постучала пальцами по задней стороне его шеи. — Что? В голове у ангела не было ни одной связной мысли — и слишком много одновременно. Он отчаянно пытался оттолкнуть их, не позволяя возбуждённому сознанию взять верх над привычной холодностью. — Говорю, смочи здесь. Смочи здесь. Он беззвучно повторил её слова, и они прозвучали слишком двусмысленно в текущей ситуации. Но Каин послушно направил шланг, сгибая локоть. — Не туда, Каин, правее. Мысленно, слыша то, что она говорит, он представлял совсем не то, что происходило здесь и сейчас. Щёки вспыхнули, зубы проходились по мягким губам, закусывая их, подавляя реакции тела, рвущиеся наружу. В голове возникла сцена, которую он даже не пытался остановить: Лэйн нависает над ним, прижимая его голову между своих бёдер, пальцы грубо вплетаются в его волосы, направляют. Её голос становится томным шёпотом: смочи здесь, не туда... правее. Она дёргается, подсказывая, где его язык нужен ей больше всего. Он никогда не думал, что может быть ведомым. Подчинённым. Но Лэйн... Он бы позволил ей сесть на его пухлые губы и целовать её самое сладкое место, увлажняя его слюной. — Каин, ты меня слышишь? Смочи немного затылок, ты криворукий, что ли? Жар поднимается в одно мгновение, и он сам не понимает, что делает. Резко разворачивается, ударяясь крыльями о стенки, обдаёт её каплями с перьев и с хитрой ухмылкой поливает водой из шланга. — Здесь смочить? Лэйн ахает, роняет мочалку, выставляет руки вперёд, пытаясь защититься от напора. Мгновенно её лицо становится мокрым, светлая кофта прилипает к телу, вода стекает по джинсам. Она рычит, сжимает челюсть, за шаг преодолевает расстояние и входит в душевую полностью, колотя его в грудь кулаками. — Ты ублюдок! Ты что творишь?! Я тебе помогаю, а ты ... обливаешь меня в благодарность?! Она визжит, злобно и резко, как зверь, загнанный в угол, и ангел жалеет. По-настоящему. Жалеет, что обернулся к ней, поддался минутному искушению сыграть в эти игры. Ведь когда взгляд скользит по её мокрому телу, глаза цепляются за очерченную грудь, проступающую сквозь прилипшую белую ткань. Он не может оторваться. И проклинает себя — за то, что позволил себе лишнее, за то, что теперь член больно упирается в край жёсткой армейской ткани. И он боится. Боится, что сорвётся. Резко отворачивается, будто от огня, срываясь на злобное шипение — на неё, на себя, на всё это. — Лэйн, — голос строгий, резкий, как удар. Он смакует каждую букву. — Ты всегда приходишь в святое место без белья? Она замирает, делает шаг назад, прижимается к холодной стене кафеля, как пойманная. Медленно опускает взгляд — острые соски пробиваются сквозь тонкую ткань. Руки сразу же прижимаются к груди, лицо заливает краска. Но она не уходит. Смотрит на него. Вены на шее напряжены, губа прикушена, грудь вздымается. А ниже — слишком явная выпуклость. Она видит её и чувствует, как тугой, сладкий узел завязывается внизу живота. Её прибивает к полу. Сердце стучит так, будто он касается её ладоней, груди, бёдер. Он оборачивается. Радужки налиты красным, взгляд застлан пеленой желания. И он срывается. Вторгается в её мысли без стука, без разрешения. Какой он твёрдый, боже блядь. Что я делаю? Нужно бежать. Бежать, Лэйн. Интересно, какой он на ощупь? Блять, хватит, пожалуйста, хватит. Он улыбается. Слишком довольная, слишком хищная ухмылка. Лэйн клянётся — он задумал что-то ужасное. Что-то, от чего им обоим позже не отмыться. Каин медленно вешает шланг, подходит ближе. Она вжимается в кафель, дыхание рваное, губы приоткрыты, сухие. Она проводит по ним языком, не отрывая взгляда от его глаз. Забывая, на что он способен. — Что ты делаешь? — её голос дрожит, и он никогда ещё не слышал её такой. — То, чего ты хочешь. Ты ведь хочешь, Лэйн? Почувствовать, как я реагирую на твою... заботу? Ее прищур меняется со смущённого на озлобленный. Резко отнимает руки от груди, тянется к его лицу — замах, почти удар. Она поняла. Поняла, зачем он так смотрел. Почему усмехался. Он хватает её запястья, одним движением заводит руки вверх, прижимает к стене. Взгляд падает на грудь. Он жадно рассматривает, глотая слюну, представляя твердость её бусин меж своих губ. — Ты совсем охуел, лезть ко мне в голову без разрешения? Отпусти! — она шипит, бьётся, но замирает, когда он наклоняется к уху. — Прости, бесятинка. Не должен был. Но ты меня так разглядывала… — его дыхание жжёт кожу, голос — на грани нежности и дикого возбуждения. Лэйн тает. Напряжение уходит. Она висит в его руках. И позволяет ему себя разглядывать. Она резко толкает его щекой, заставляя обернуться, посмотреть в глаза. Он подчиняется. Скользит взглядом по её лицу, вдыхает глубоко запах её возбуждения, прежде чем заглянуть в помутневшие серые радужки. — Я хочу увидеть твои, — шепчет она, глядя прямо в него. Он слегка склоняет голову, не понимая. — Мысли, — уточняет она. — Хочу, чтобы в обмен на твоё предательство ты показал, что творится у тебя в голове. Она старается звучать дерзко, угрожающе, но выходит приглушённо — почти мольба. Каин заливается краской. Он не готов. Совсем не готов раскрыть ей то, что вспыхивает в сознании при каждом её взгляде, движении. Все эти образы, слишком грязные, слишком живые — как она на нём, под ним, над ним… Лэйн улыбается. Видит, как его щёки вспыхивают, и ликует. Будто это она ведёт. Будто её руки не в его хватке. Будто её трусики не становятся всё влажнее от жара внутри. — Ты покраснел, — шепчет она с торжеством, будто поймала за живое. Он щурится, отпуская её запястья, проводит взглядом ниже. — А ты пульсируешь там. Я чувствую. Его глаза скользят по её бёдрам и останавливаются между ног. Теперь уже она заливается румянцем. — У меня есть встречное предложение, — его голос хриплый, низкий. Он ловит её руку, пальцами обхватывает тыльную сторону ладони, прижимает к своему обнажённому торсу. — Хочешь знать, что я думаю? Почувствуй. Он ведёт её руку вниз, от груди к животу, вдоль рельефа пресса, её ногти царапают кожу, оставляя розовые следы. Её дыхание сбивается. Она смотрит то на его губы — приоткрытые, влажные — то на их переплетённые пальцы, то в его мутный, алый, затуманенный взгляд. Она будто тонет. Всё внутри плывёт. И она делает глупость. Второй рукой хватается за его свободную ладонь и, когда её пальцы уже касаются края его брюк, резко прижимает их сцепленные руки к своей груди. Мягко сжимает. Его рука — на её груди, их пальцы спутаны. И в этот момент всё замирает. Время, мысли, мир. Только пульс — в ушах и между ног. Они мычат друг другу почти в губы. Лица — на грани столкновения, дыхание смешивается, кончики носов вот-вот соприкоснутся. Но ни один не может оторваться — слишком сладко смотреть, прикасаться, тонуть в этой чрезмерной близости. Каин одной рукой сжимает её сквозь влажную ткань кофты, сразу же нащупывая подушечкой большого пальца её твёрдую бусинку. Второй рукой наконец опускает её ладонь на свою плоть — горячую, налитую, обжигающую даже сквозь жёсткую ткань. Лэйн всхлипывает, бесшумно выдыхая прямо ему в губы. Пальцы инстинктивно скользят по всей длине, царапая кожу через молнию, давят сильнее — и ангел больше не может сдержаться. Он глухо стонет, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, раскрасневшись, сжав зубы. Их руки всё ещё ведут друг друга — она держит его ладонь на своей груди, он направляет её на своём паху. Они касаются друг друга и себя одновременно, тонут в тактильном экстазе, теряя контроль. Мысли исчезают. Есть только запах друг друга и ощущение горячего тела под пальцами. Каин толкается бёдрами навстречу её руке, уже не в силах сдерживаться. И Лэйн вдруг понимает: убери она сейчас ладонь — и он просто упрётся в неё, как тогда, ночью в узком коридоре поезда. Но сейчас — по собственной воле. Сейчас он сделает это намеренно. И её накрывает. От осознания, насколько он твёрд ради неё. От дикого ощущения принадлежности этому моменту. Этому стыдному, невозможному, чрезмерно интимному акту... дружбы. — Лэйн, — шепчет он в её шею, едва касаясь губами пульсирующей кожи. Его пальцы перекатывают сосок, бедра движутся в её ладонь, направляя вверх-вниз вдоль напряжённого ствола. — Скажи остановиться — и я послушаю. Но если скажешь опустить руку ниже... я... Гулкий скрип двери разрывает их. Проносится по позвоночникам ледяной дрожью. Будто кто-то сорвал с них раскалённое, липкое одеяло, обнажив перед холодом. Каин нехотя отрывается от её шеи, откликаясь на звук, полный раздражения и тоски. Он жалеет, что так и не попробовал её вкус, не прикусил кожу, не впился губами. Его ладонь мягко скользит с груди к талии, а во взгляде — почти детская обида, будто у него отобрали самый желанный рождественский подарок. Лэйн облизывает пересохшие губы. Глубоко охает и замирает, глядя на него в ответ — тоже не в силах отпустить. Звук шагов, растянутый по храму акустикой, вонзается в них, будто нож. Тела застывают в немом ужасе от содеянного. Сознание медленно возвращается в реальность, где последствия неизбежны и ощутимы. Её ладонь всё ещё лежит на его ширинке. Он больше не удерживает её. Лэйн не двигается — широко раскрытые глаза не отрываются от его взгляда. Красноватая дымка, застилавшая его радужку, медленно сменяется холодной коркой. Каин глухо выдыхает застоявшееся возбуждение ей в лицо, прочищает горло и хрипло произносит: — Ты можешь уже ослабить свою дружескую хватку. Лэйн дёргается, будто ошпаренная, и отдёргивает руку от его всё ещё каменной выпуклости. Глаза мечутся по кабинке. Ноги ватные от напряжения, как после транса. В промежности саднит от недовершённости, но она старательно игнорирует это чувство. Её смущённое, потерянное выражение почему-то только сильнее будоражит Каина. Он чувствует, как возбуждение возвращается — её обычная дерзость исчезла, и на её месте вдруг появилась уязвимость. Такая редкая, такая… притягательная. Он мечтает, чтобы она ушла. И одновременно — чтобы осталась. Когда она резко выходит из кабинки и тянется к одежде, он перехватывает её пальто и с преувеличенной галантностью накидывает его на плечи. Пользуясь её заминкой, аккуратно разворачивает к себе лицом. Медленно, демонстративно застёгивает пуговицы снизу вверх, не отрывая взгляда от её груди. Она замечает, как он смотрит. И с каждым его прикосновением желание сорвать с себя одежду, вцепиться в него, прижаться, влезть на него и утопить жар — взрывается внутри, как дикий импульс. Но она сдерживается. Уже и так зашли слишком далеко. Доходя до её груди, он заботливо натягивает плотную ткань поверх сосков, чуть касаясь их — и получает за это глухой, почти мучительный выдох. Плотно укрывает её пальто, накидывает шарф. Почти сдерживает себя… почти не тянет его, чтобы приблизить её к себе. Но всё же склоняется ближе и шепчет: — Пастору, знаешь ли, не стоит отвлекаться на столь сладкий грех. Лэйн едва удерживается от того, чтобы не ударить его. Или не вцепиться в губы, вонзить ногти в спину и впустить язык в его рот. Вместо этого шипит своё привычное: — Ты придурок, — и пулей вылетает из душевой.